Капкан для оборотня

Иванов-Смоленский Валерий

И книга, и позже написанный по ней сценарий фильма «Капкан для оборотня», изложены на основе реальных событий, произошедших в Белоруссии в 90-х годах прошлого века. Внезапно бесследно исчезают главари преступного мира республики — воры в законе и преступные авторитеты — Щавлик, Мамонт, Брегет, Боцман, Кистень и другие. Проводимое прокуратурой расследование принесло неправдоподобные и поразительные результаты…

По указанию руководства страны уголовное дело было засекречено, чтобы не вызвать непредсказуемого общественного резонанса. Автор сценария в те годы работал прокурором города Минска…

Волей автора, из конъюнктурных соображений, действие перенесено в Россию.

 

 

ОТ АВТОРА

Все персонажи этой книги — вымысел автора, а любое сходство с действительным лицом — случайность. Взгляды и мнения, высказанные ее героями, могут не совпадать с авторскими.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СТРАННО… ОЧЕНЬ ДАЖЕ СТРАННО

 

Высоко в небе медленно чертила круги какая-то хищная птица. Тонкие вершины стволов лесных деревьев ярко освещало утреннее солнце. Лес почти вплотную подступал к заброшенному песчаному карьеру, края которого поросли густым кустарником. На одном из кустов сидело несколько ворон, с интересом поглядывающих вниз.

Песок в карьере уже подернулся травой, кое-где пробились первые весенние цветы. Звенящую тишину нарушало только громкое жужжание пчелы, кружащейся над одним из них. Вдруг цветок вздрогнул, тонкий стебель его надломился.

Чья-то рука судорожно смяла цветок за нижнюю часть стебля. Пчела, недовольно жужжа отлетела в сторону. Затем ладонь раскрылась и замерла. Сломанный цветок упал на землю. И вновь все застыло. Замерло и тело человека в джинсах и черной кожаной куртке, распахнутой на груди. Впереди за его поясом торчала рукоять пистолета — обычного потрепанного «Макарова». Еще дымились горячим паром свежей крови три огнестрельные раны, располагавшиеся наискосок, от левого плеча к правому боку. На водолазке у предплечья растекалось темное пятно. Глаза человека, широко распахнутые, неподвижно смотрели в небо.

Повсюду на дне карьера в разных позах застыли мертвецы, их было довольно много, около двух десятков. Рядом с некоторыми, на песке, слегка поросшем травинками, валялись пистолеты.

Недалеко от въезда в карьер друг за другом стояли четыре пустых черных джипа, у некоторых были распахнуты дверцы.

Вновь наступившую тишину вскоре нарушил громкий треск мощного дизельного двигателя, в карьер вполз огромный бульдозер на гусеничном ходу. Вороны синхронно сорвались с куста и с негодующим карканьем улетели прочь. Могучая машина некоторое время ерзала на месте, крутясь в стороны и выбирая позицию. Затем, опустив нож, бульдозер начал двигаться вперед и дугообразно загребать им лежащие трупы, волоча их вместе с песком в сторону высокой обрывистой стены карьера.

Широкий нож буквально вминал тела в песчаную стену, создавая огромный бугор. Стена карьера стала частично обрушиваться.

Затем бульдозер вернулся на исходную позицию и стал повторять то же с оставшимися трупами. Через некоторое время машина отползла назад, развернулась на месте и направилась к джипам.

Громадный нож бульдозера уперся в джип, стоящий первым, и начал его толкать. Джип завалился набок, бульдозер загреб его ножом и потянул вперед, по направлению к полуобрушившейся стене карьера.

Еще мгновенье — и джип с невероятной силой вдавлен в песчаную стену рядом с торчащими из высоких груд песка искореженными телами. Сверху вновь начал сползать пласт песка.

Бульдозер не спеша пополз к оставшимся джипам, но в это время сверху донесся громкий стрекот вертолета. Машина замерла на месте. Из кабины слегка высунулся человек и через опущенное боковое стекло посмотрел вверх. Лицо мужчины было почти полностью скрыто темно-зеленым кепи с широким козырьком, глаза прятались под большими черными очками.

Над карьером кругами летал внезапно появившийся вертолет с большой надписью синими буквами «МЧС» на боку. Хищная птица, грозно покружив над ним, видимо сочла противоборство нежелательным и неохотно полетела в сторону леса, рассекая воздух тяжелыми стремительными крыльями.

Человек в кепи быстро спрятался в кабину, достал мобильный телефон и стал кому-то что-то торопливо говорить.

Вертолет опустился еще ниже. Удивленный тем, что ему удалось увидеть, вертолетчик начал что-то кричать в микрофон. Бульдозер развернулся и выехал из карьера с поднятым ножом…

* * *

По вечерней улице к зданию ресторана с ярко светящейся вывеской «Белый Камень» подъехало такси. Из машины вышел худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в добротный элегантный костюм с безупречно подобранным модным галстуком, и направился к входу. Швейцар в поклоне распахнул перед ним дверь.

В холле его попытался остановить метрдотель:

— Извините, но у нас…

— На меня заказана кабинка, — прервал его мужчина.

— Да-да-да, — тут же услужливо поклонился метрдотель, улыбаясь, — идемте, я вас провожу.

Они прошли в самый дальний конец зала, и метрдотель открыл дверь крайней кабинки. В небольшом помещении был накрыт столик на двоих, но, кроме кофе и минеральной воды, на нем ничего не было.

Вошедший сел за столик и буквально следом за ним в кабинку зашел усатый мужчина в темной летней курточке с поднятым воротником. Его лицо наполовину закрывали темные очки.

— Владимир Сергеевич? — спросил вошедший.

— Мне предъявить документы? — насмешливо ответил сидящий за столиком мужчина.

— Ну что вы, не нужно. Я принес вам некоторые материалы, которые, думаю, будут вам небезынтересны, в связи с проводимым вами расследованием.

— А вы не хотели бы представиться?

— Это ни к чему. Изучите материалы, и вы поймете, что это излишне. Я в них все равно не фигурирую.

— Что ж, давайте.

Усатый достал из-под курточки плотный целлофановый пакет, протянул его элегантному мужчине и присел рядом с ним за столик.

Тот взял пакет, раскрыл его и достал обычную канцелярскую папку с бумагами. Повертев папку в руках, он положил ее на стол и стал открывать.

— Я отдаю это вам, — заторопился усатый, — но здесь смотреть их не стоит. Посмотрите потом, у себя. А сейчас мы разойдемся. Вы что-нибудь хотите заказать?

— Нет, пожалуй.

— Тогда выходите первым, — произнес усатый. — Я еще немного здесь посижу.

Его собеседник положил папку в пакет и встал.

— Не говорю пока спасибо, — он помедлил, решая про себя, протягивать ли руку на прощание.

— И не надо, — двусмысленно ответил усатый, замечая его попытку, — до свидания.

— Всего доброго, — элегантный мужчина прикрыл за собой дверь.

Выйдя из ресторана, он остановился на краю тротуара и поднял руку, пытаясь поймать такси.

Перед ним почти сразу затормозила темно-зеленая иномарка с тонированными стеклами.

— Куда? — спросил водитель через приспущенное боковое стекло переднего пассажирского места.

— В гостиницу «Белокаменский приют».

— Садитесь, довезу.

Человек с пакетом попытался открыть заднюю дверцу машины, но она не поддавалась.

— Там замок не работает, — спокойно сообщил водитель и кивнул на переднее сидение, — садитесь сюда.

Мужчина устроился впереди, рядом с водителем. Машина тронулась с места. В салоне громко играла музыка.

За спиной мужчины с пакетом внезапно возник чей-то темный силуэт. Две руки в тонких кожаных перчатках молниеносно набросили на шею впереди сидящего человека тонкую стальную удавку. При резком рывке за концы удавки послышался сухой металлический стрекот.

Мужчина, сидящий на переднем месте, дернулся всем телом, протянул руки к горлу, но почти сразу же обмяк. Тело содрогнулось в конвульсиях. Водитель правой рукой попытался удержать его от падения и прислонил к боковой дверце.

Машина, не останавливаясь, мчалась по вечерней улице. В салоне так же громко продолжала звучать музыка. Через минуты полторы тот, кто сидел сзади, нажал на кнопочку в основании стальной удавки. Вновь послышался металлический стрекот, и удавка разжалась на шее мертвеца.

Сидящий сзади бережно снял ее и пробормотал:

— Хорошая штука, еще пригодится.

На внутренней поверхности петли удавки, которую он крутил в руках, были прикреплены четыре тонких стальных шипа, с которых стекали капельки крови.

Водитель сделал музыку потише.

— Слушай, — он слегка обернулся назад, — а чего это он так сразу… Не особо-то и дергался, а?.. Я как-то в документальном кино видел, как вешают. Так минуту, точно, ногами дрыгают, хрипят.

— Секрет фирмы, — тихо и зловеще засмеялся мужчина сзади, — но тебе, так и быть, скажу. Шипы смазаны специальным парализатором, это вытяжка из змеиного яда лафити. Иранская гадюка так называется… И сразу наступает паралич мышц, а потом — обычная асфиксия…

— И силы много не надо… — продолжал рассуждать водитель.

— Удавка затягивается практически сама, и растянуть ее невозможно, — довольным тоном произнес мужчина сзади, — в ней есть такая специальная стопорная дорожка, которая убирается нажатием кнопочки.

— Я видал как-то такие гонконгские наручники, — сообщил водитель, — разовые, из каких-то прочных полимеров… Без всяких ключей. И — никаких кнопочек, специальными щипчиками их только можно перекусить.

Убийца молча, аккуратно сложил кольцо удавки в темную плоскую шкатулку.

Машина мчалась уже через ночной мрак за городом.

Водитель покосился на прислоненного к дверце мертвеца и сделал музыку еще громче.

— Здесь какой-то пакет, — заметил он.

— Давай-ка его сюда, — произнес второй мужчина, — посмотрю, что там.

Он взял пакет, вытащил оттуда бумаги и при свете маленького фонарика стал их изучать.

— Любопытно, очень любопытно, — вполголоса пробормотал он, а затем громко, водителю — интересные документики, надо срочно показать шефу…

— Вот закончим с ним, — водитель кивнул на мертвеца, — тогда и покажешь.

Машина свернула на боковую дорогу и через некоторое время в лучах фар блеснула широкая лента реки…

* * *

В просторной комнате, с обстановкой, носящей некоторый налет деревенского быта, за крепким дубовым столом сидели двое пожилых мужчин — обоим было лет под шестьдесят.

Первый, среднего роста, с крупной лысой головой, на которой лишь возле ушей пушились кустики седых волос, был обладателем упрямо торчащего подбородка, а холодные немигающие глаза его говорили о своенравии и властности.

Второй мужчина был высок и сутул, с мощным торсом и лицом, побывавшим в изрядных переделках. Несколько кривых шрамов, надорванное ухо и сломанный искривленный нос заявляли о буйном нраве их владельца. Глаза застыли в вечном недоверчивом прищуре.

Руки обоих были покрыты синими блатными татуировками.

— Беспредел какой-то, — хриплым голосом с возмущением произнес высокий, — что Анвару скажем? Кто бойцов замочил?

— А он спросил нас, когда их посылал? — сипло возразил лысый, — ответь, Боцман, спросил? Или, может, тебе лично маляву задвинул?

— А чего ему… — неуверенно произнес сутулый верзила, — на своей-то территории… Ты осьминогом-то на меня не при…

— Была его! — отрезал лысый, — была, да…

Внезапно открылась дверь, и зашел высокий, средних лет мужчина с атлетической фигурой и несколько узким лицом. Он молча посмотрел на лысого.

— Говори, Авдей, — просипел тот, — что там сорока на хвосте принесла?

— Пусто, — атлет пожал плечами, — непонятка для всех… Кто завалил? Несознанка какая-то…

— Может, меж собой заварились… — предположил верзила.

— Нет, — уверенно возразил атлет, — в ментовке говорят, что стволы чистые — никто из них не стрелял.

— Рой землю, Авдей, — повелительно приказал лысый, — обшмонай все курятники, все хазы, кто-то ж должен знать. А где Тиша?

— В область уехал, — буркнул атлет.

— Чего-чего? — с подозрением спрашивает лысый, — это к Анвару, что ль?

— Нет. Говорят, девка у него сбежала, — усмехнулся атлет, — так искать поехал.

— Ну-ну, — недоверчиво процедил лысый сквозь зубы.

— Слушай, Косарь! — предложил верзила, — может, маляву Анвару зарядим?

— Еще чего… — презрительно скривился лысый, — сам пусть спросит…

Две глубоких длинных морщины, избороздившие его лицо от основания носа до уголков губ, придавали ему весьма зловещий вид.

— Иди, Авдей, — повторил он с нажимом, — шелупонь потряси, по низам…

* * *

В современной, хорошо обставленной квартире, на кухне стояли друг против друга и оживленно разговаривали двое усатых мужчин среднего возраста и, как сейчас принято говорить, «кавказской национальности».

Один из них, с большим горбатым носом и черными, подернутыми сединой, волосами, весьма походил на грузина. В руке он держал стакан с виноградным соком, из которого изредка прихлебывал во время разговора.

Второй, с точеными кавказскими чертами лица, больше напоминал чеченца.

— Предъяву надо, — горячился второй, — вазму сваих, паеду: разбираться нада…

— Каму предиаву? — спокойно спросил «грузин», — нэ спэши, Муса. Куда паедышь… Чи-то скажешь? Кто лудэй убил, да?

— Косару! — гневно воскликнул второй, — его зона, да? Пуст и атветыт!

— Нэт. Мусара сначала отвэтят: кто? — первый резко ткнул пальцем в пространство, — а патом мы прыдем и скажем: ты лудэй убил! И будэм рэзать, как барана, да…

Он, распалившись, дугообразным движением провел ладонью возле своего горла…

* * *

В бухгалтерии царила обычная рабочая атмосфера. Миловидная молодая женщина, заглянув в ведомость, достала из сейфа пачку денег и начала отсчитывать необходимую сумму, сопровождая счет купюр вслух.

— Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… — она добавила к пачке еще несколько мелких купюр, — ну, вот и все. На целый месяц вам хватит, Игорь Викторович. Если, конечно, не увлекаться…

Женщина кокетливо улыбнулась загорелому мужчине средних лет, одетому в подчеркнуто элегантный светлый костюм.

Тот улыбнулся в ответ, аккуратно складывая деньги в дорогой кожаный бумажник.

— Вы же знаете, я не из таких, Амалия Кирсановна, — мужчина поднял на нее взгляд, — а вам эта кофточка, ну просто… Словом, вы, как всегда, очаровательны.

Щеки женщины слегка зарделись, она засмущалась.

— Спасибо за комплимент. А куда это вы едете, если не секрет?

— В Белокаменск, обычная служебная командировка.

— Белокаменск? Где это? — женщина слегка наморщила лоб, словно что-то припоминая.

— В Поволжье, в Прикамской области, — уточнил мужчина, вновь улыбнувшись, — и я там буду по вас скучать.

— Ой, ну что вы, — протянула женщина кокетливо.

Она подала мужчине листок бумаги.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста. А тут — всю сумму прописью… Нет, дату не ставьте, я сама потом…

— До свидания, Амалия Кирсановна, — мужчина слегка приподнял руку и взмахнул, прощаясь, — До свидания, — немного повысил он голос, чтобы услышали остальные женщины в комнате.

— До свидания, Игорь Викторович.

Мужчина вышел, а женщина, выдававшая ему деньги, мечтательно посмотрела вслед.

— Белокаменск? Это ж там недавно Логинов пропал, — встрепенулась молодая блондинка, сидящая за соседним столом.

Первая женщина испуганно округлила глаза.

* * *

Пассажирский поезд пришел в Белокаменск ранним вечером. Из вагона на перрон, в числе других пассажиров, легко спрыгнул со ступеньки темноволосый мужчина лет сорока пяти, с легкими залысинами и правильными чертами волевого лица, слегка тронутого южным загаром. Его загорелую кожу выгодно оттенял светло-серый костюм с серым, в полоску, галстуком. В правой руке вновь прибывший держал дорогой кожаный чемодан.

К нему тотчас направились трое встречающих. Первым шел солидный и седоватый, немного располневший, мужчина. На вид ему было слегка за пятьдесят. За ним чуть поодаль шагали еще двое мужчин. Один из них — невысокий, но плотно сбитый и коренастый, с пронзительными синими глазами, другой — высокий здоровяк, атлетическая фигура которого отчетливо вырисовывалась под одеждой. Все трое были одеты в современные костюмы с галстуками, но, если на седоватом и коренастом костюмы сидели, как влитые, то здоровяк явно не соответствовал своему одеянию. Да и по осанке его сразу можно было заметить, что выбранная им профессия явно связана со службой, на которой приходится носить погоны.

— Игорь Викторович Барсентьев? — обратился к прибывшему седоватый.

— Да, — тот перебросил чемодан из одной руки в другую и протянул освободившуюся для рукопожатия.

— С приездом. — Седоватый пожал ему руку и представился: — Севидов Михаил Матвеевич, прокурор города.

— А это мои коллеги из сопредельного ведомства, — он показал рукой в сторону коренастого, — Крастонов Александр Олегович, начальник криминальной милиции, а сейчас и вовсе он у нас в городе самый главный милиционер. И Легин Андрей Зосимович, начальник управления по борьбе с организованной преступностью УВД города, — рука указала на здоровяка.

Приезжий по очереди пожал руки всем встречающим.

— Номер вас ждет, устроим в лучшей нашей гостинице. Если возражений нет, сразу туда и отправимся.

— Возражений нет, — широко улыбнулся Барсентьев.

Легин подхватил чемодан приезжего, который в его огромной ручище показался детским, и все четверо направились к привокзальной площади.

Там их уже ждал черный джип, водитель которого, выскочив из машины, взял чемодан из рук Легина и открыл гостю заднюю правую дверцу. Он был одет тоже в гражданское — брюки и светлую футболку с короткими рукавами. Легин сел на переднее сидение, а Крастонов и Севидов — сзади и слева.

Стоящий впереди джипа милицейский «Опель» включил все свои мигалки и, крякнув сиреной, тронулся с места. Джип резво дернулся за ним, и оба автомобиля быстро понеслись среди застывшего на время потока автомашин.

Барсентьев с любопытством рассматривал город через боковое стекло.

За окном проносились высокие современные здания и широкие просторные улицы.

— Да, у вас довольно большой город, — поглядывая на многочисленные высотные здания с обилием рекламы, удивился приезжий.

— Шестьсот тридцать тысяч жителей, — с гордостью сообщил Севидов, — а также крупные промышленные предприятия, железнодорожный узел, речной порт и даже есть небольшой аэропорт.

Автомобили свернули на боковую, более узкую улицу, застроенную старинными добротными домами.

— Город не может похвастать седой стариной, но возраст его достаточно солиден. Он был основан в 1467 году при Великом князе Иване III, — продолжал Севидов. — Вначале на берегу реки был построен острог, то есть небольшая крепость, для защиты от казанских татар. Назывался он Белый Камень, оттого что берега реки выстланы песчаником белого цвета. А когда уже первый русский царь Иван Грозный взял Казань и присоединил эти земли к Руси, наш Белокаменск, такое название дали ему после революции, стал центром торговли в среднем Поволжье.

Машины вновь свернули и помчались по набережной, вдоль реки, на которой виднелись остатки нескольких древних строений.

— Это старинная пристань, — пояснил Севидов, — здесь когда-то разгружались суда с хлебом, рыбой, пенькой, медом, воском и кожей. Позже порт перенесли в южную часть города, там больше места. Город был также знаменит производством печных изразцов, сейчас это комбинат керамических изделий, самый крупнейший в России.

— И промышленные предприятия не заглохли, как это у нас было почти повсеместно в постперестроечное время? — удивился Барсентьев.

— Нет. Они попали в хорошие руки. Производство у нас довольно современное — несколько машиностроительных предприятий, заводы радиооборудования, электротехнический, моторостроительный, химико-фармацевтический…

— Крупнейший и очень современный турбинный завод, — добавил Крастонов, — а, кроме того, два вуза и два действующих театра.

За окном промелькнула старинная церковь.

— Из памятников старины, — оживился Севидов, — у нас остались руины крепости и детинца. Есть также пятиглавая церковь Воскресения XVI века и Свято-Никольский монастырь — тоже действующие. В разные времена здесь бывали Державин, Пушкин, Жуковский, Гоголь, Аксаков…

Пока Барсентьев слушал про городские достопримечательности, автомобили подкатили к гостинице, имевшей, одновременно, вид и современный, и основательный, солидный. Вывеска гласила «Белокаменский приют».

В холле Легин, вновь взявшись нести чемодан, забрал ключ от номера у администратора, остальные пошли к лифту, который поднял их на четвертый этаж. Когда все подошли к номеру, Легин был уже около двери и открывал ее ключом.

— Ну вот, — сказал Севидов, когда все вошли, — по-моему, вам здесь будет неплохо.

Люксовский номер состоял из гостиной, спальни и ванной комнаты с ванной, туалетом и душем. Гостиная могла послужить и кабинетом, так как здесь находился стол, а также сейф, скрытый в стенном шкафу, который Крастонов сразу же продемонстрировал.

— Уголовные дела уже лежат здесь, — уточнил он, — а также есть мобильный телефон и всякие канцелярские принадлежности, которые могут вам пригодиться.

— Спасибо большое, но мобильник у меня с собой.

— Ну, будет два, на всякий случай. Что еще в первую очередь вам понадобится? — спросил предупредительный, но отнюдь не лакействующий перед приезжим, Крастонов.

— Ноутбук, пожалуй, — после некоторого раздумья произнес Барсентьев, — с выходом в Интернет.

— Мы это предусмотрели. Ноутбук будет доставлен завтра, а подключиться к Интернету можете прямо с выхода на гостиничный телефон.

— Еще нужен доступ к Вашим базам данных, в том числе, секретной: мне понадобится определенная оперативная информация, а может и базы данных городской администрации, и коды к ним, естественно.

Крастонов ненадолго задумался, на лице его отразилось мимолетное сомнение, затем он улыбнулся:

— Будет сделано, никаких секретов от вас у нас нет.

В дверь номера осторожно постучали. Легин открыл дверь и, забрав у водителя три небольших картонных коробки, поставил их на стол, выжидающе глядя на Севидова.

— Перекусим с дороги, — полуутвердительно спросил тот у Барсентьева и, не дожидаясь ответа, махнул рукой, — накрывай на стол.

— Не возражаю, — запоздало ответил Барсентьев.

Все, впрочем, было уже приготовлено и нарезано. Легин удивительно расторопно для его комплекции расставил пластмассовые баночки, тарелочки и прочую кухонную утварь на столе. Из последней коробки были извлечены три семисотпятидесятиграммовых бутылки. Одна с виски, другая с коньяком, третья с финской водкой — на любой вкус.

— Что предпочитаете? — Севидов кивнул на бутылки, обращаясь к приезжему.

Гость предпочел виски.

Легин проворно разлил напитки: Барсентьеву и Крастонову виски, Севидову — коньяку, а себе плеснул немного водки. Он, вероятно, хорошо знал вкусы присутствующих.

— С приездом, — Севидов первым поднял руку и четыре пластиковых стаканчика с характерным шорохом столкнулись в центре стола.

Молча закусили, затем Легин налил по второй.

— За здоровье столичного гостя, — коротко сказал Крастонов.

Немудреный застольный обряд повторился.

— Что все-таки случилось в вашем городе? — спросил, наконец, Барсентьев, закуривая сигарету.

Севидов и Крастонов также закурили. Легин был некурящим, он потянулся к стаканчику и выпил минеральной воды.

Все трое переглянулись.

— Вы, что, вообще ничего не знаете? — озадаченно спросил Севидов.

— Ничего. То есть, почти ничего, — поправился Барсентьев, — я отдыхал на Кипре, вдруг меня отзывают из отпуска, вручают билет на поезд, и вот я уже здесь — как говорится, с корабля на бал. Зам Генерального прокурора сказал, — на месте, мол, все узнаешь. Знаю, конечно, что произошло несколько загадочных убийств, и что недавно бесследно пропал мой коллега, следователь Генпрокуратуры Логинов, прибывший в Белокаменск для расследования этих убийств. Вот, пожалуй, и все.

— Да, здесь нам похвастать нечем, — удрученно заметил Севидов, — несколько лет уже не случалось у нас ничего серьезного, типа заказных убийств и бандитских нападений, и вот тебе…

Он налил себе минеральной воды и выпил.

— Наш город вообще весьма, — он подчеркнул это слово, — специфичен, в отношении преступности… Ну да не все сразу. Позже я вам расскажу подробнее о наших делах, — и он кивнул в сторону начальника криминальной милиции. — Давай, Крастонов, изложи по существу произошедшие события.

— Без двух дней месяц назад в милицию поступило сообщение, что в заброшенном песчаном карьере, это в семнадцати километрах от города, творится что-то необычное, — Крастонов затянулся сигаретой и выпустил дым в сторону, — опергруппа выехала, а там — семнадцать трупов…

— Сколько-сколько? — недоверчиво переспросил Барсентьев.

— Семнадцать, — хмуро повторил Севидов, — из них шестнадцать вооружены пистолетами. И там же — четыре пустых джипа. И, черт меня побери, если я понимаю, в чем там было дело…

Он обреченно махнул рукой.

— Как выяснилось позже, — невозмутимо продолжал Крастонов, — все они оказались членами ОПГ, то есть объединенной преступной группировки, из нашего областного центра Прикамска. И все — с огнестрельными ранениями.

— Устроили разборку между собой?

— Неизвестно. Наутро поступило сообщение о том, что обнаружен мертвым работник Белокаменского ГИБДД. Также огнестрельное ранение. Да еще и отрублена рука.

— Как, рука?

— Да, правая рука. Кроме того, было украдено его табельное оружие.

В Барсентьеве сразу же проснулся следователь.

— Что еще было взято у убитого?

— Больше ничего. Но суть-то не в этом. Проведенное нами расследование не дало никаких результатов. Тогда из Москвы был прислан ваш коллега Логинов. И две недели назад он также исчез, причем совершенно бесследно. И вновь никаких результатов следствие по факту его исчезновения не принесло. Вот вкратце и все.

И Крастонов решительно погасил сигарету в пепельнице.

— Михаил Матвеевич, — обратился он к Севидову, — может, не будем нагружать московского товарища на ночь всеми обстоятельствами?

— Да, пожалуй, не стоит.

— Вы правы, — устало согласился Барсентьев, — следователь сейчас из меня никакой. Надо отдохнуть с дороги, как следует. Кто меня сможет завтра утром полностью ввести в курс дела?

— Следователь мой, Мирчук, — деловито произнес Севидов, — который, собственно, и начинал эти дела. Завтра с утра он будет у вас.

Он также погасил сигарету и кивнул Легину, — ну, действуй, а то что-то мы притормозили…

— За Ваш гостеприимный город, — последний тост был за Барсентьевым.

* * *

Барсентьев проснулся, когда было уже достаточно позднее утро. Вчерашнее возлияние слегка ощущалось, мучила жажда, но надо было сосредоточиться на деле и хоть в общих чертах просмотреть документы перед приходом следователя.

Взяв сигарету, Барсентьев устроился в мягком кресле за письменным столом. Какую из этих двух тощих папок, лежащих друг на дружке, взять первой? Может, вначале эту?

УГОЛОВНОЕ ДЕЛО N 117-08/2006 по обвинению/по факту убийства Гудникова Л. С.

Начато: 23 апреля 2006 г. Окончено:____________

Барсентьев взял верхнюю папку, раскрыл ее и стал листать бумаги, кое-где пристально задерживая взгляд, и внимательно читая написанное.

«…труп лежит на спине лицом вверх на дне придорожной канавы возле обочины дороги. Левая рука согнута ладонью к правой подмышке, правая вытянута вдоль тела, на ней отсутствует кисть. На трупе надета форма работника ГИБДД со светоотражающими элементами и с погонами старшего лейтенанта милиции. Одежда и обувь трупа обильно покрыты росой.

Выходное отверстие от пули расположено в лобной части головы над правым глазом, неровно округлой формы, диаметром 31 миллиметр…

Кисть правой руки имеет повреждения, характерные для их нанесения рубящим предметом, отделена от предплечья и лежит посередине груди трупа в области сердца.

Между средним и указательным пальцами кисти лежит денежная банкнота, достоинством в сто долларов США, выпуск F6, серия DL, N25293901А.

Кисть левой руки полусогнута, лежит на животе трупа в области поясного ремня. Под ней находится листок бумаги белого цвета, размером 120 на 173 миллиметра с неровным текстом печатными буквами синего цвета, написанным от руки. Текст содержит слова: „Два предупреждения были сделаны, — третье для остальных подобных“. Точка в предложении отсутствует…

На обочине правой стороны проезжей части дороги… находится автомобиль модели „Опель Астра“ белого цвета с нанесенной атрибутикой службы ГИБДД с включенным проблесковым маячком синего цвета…»

Барсентьев прервался на некоторое время, потянулся в кресле, вытянул ноги и пустил дым тонкой струйкой в сторону приоткрытого окна. За окном разноголосисто бурлила жизнь большого города. Сплошной гул перемежался скрипом тормозов, автомобильными гудками, где-то звучала музыка. Солнце поднялось повыше, и в номере стало душно. Кондиционер, хоть и был в наличии, но явно не работал.

Пододвинув поближе к себе второе уголовное дело, следователь раскрыл его наугад.

Вклеенная в дело широкоформатная цветная фотография на весь лист представила ему панораму песчаного карьера. Словно рукой неведомого великана вдавлен в стену карьера искореженный черный джип. Из груд песка, словно придвинутых чьей-то мощной дланью к обрывистой карьерной стене, торчат многочисленные человеческие останки, также словно смятые. В одном месте из песка виднеется верхняя часть туловища с неестественно резко запрокинутой назад головой. Фотограф умышленно выстроил кадр так, что все это скорее походило на детскую песочницу, и казалось, что это детская ручонка сгребла к стенке игрушечные автомобильчики и фигурки сломанных игрушечных человечков.

Барсентьев вмял выкуренную сигарету в пепельницу, встал и закрыл окно. Оба окна — и в кабинете, и в спальне — выходили на городскую улицу. Уличный шум мешал сосредоточиться, манил к себе, сулил избавление от духоты гостиничного номера. Проветриться бы не мешало, но ничего не поделаешь — дела… И Барсентьев лишь покачал головой, отгоняя посторонние мысли.

В этот момент в дверь гостиничного номера осторожно постучали.

— Открыто! Входите!

В дверь, как-то бочком, буквально ввернулся мужчина рыхлого телосложения с темно-желтым портфелем в руке. Модный, но весьма помятый пиджак был ему определенно великоват и висел на пришедшем, как на вешалке. Лицо посетителя, с отвисшими щеками брыжного типа, было тоже каким-то помятым, рыхлым и невыразительным. Глаза неопределенного голубовато-серого цвета смотрели настороженно и с опаской.

— Мирчук? — хозяин номера сделал шаг навстречу и протянул руку.

— Так точно. Старший следователь прокуратуры города.

— Барсентьев, — представился в свою очередь хозяин номера и гостеприимно махнул в сторону кресла. — Присаживайтесь.

Барсентьев поставил кресла одно напротив другого, чтобы расположить собеседника к открытому разговору, как коллега с коллегой, и первым сел.

Вошедший последовал его примеру, пристроил портфель около себя на полу, и выжидающе посмотрел на Барсентьева.

— Вы проводили следствие по убийству работника ГИБДД Гудникова и массовому убийству в песчаном карьере? — сразу перешел к делу тот.

— Ну, собственно говоря, — Мирчук достал большой клетчатый платок и вытер вспотевший лоб, — я выезжал на осмотр места происшествия по первому уголовному делу, и его же принял вначале к своему производству. По второму делу я проводил осмотр и некоторые первоначальные следственные действия, но уже под руководством следователя Генеральной прокуратуры Логинова, который, приехав, принял к своему производству уже оба уголовных дела.

— У вас есть свои версии по убийству Гудникова?

— Трудно сказать, — Мирчук слегка оживился, — осмотр места происшествия зафиксировал множество странных фактов. Но еще больше поставил вопросов, на которые пока невозможно ответить…

— Вы обсуждали это подробно с Логиновым? Кстати, когда вы его видели в последний раз, до того, как он бесследно пропал?

Мирчук пожимает плечами и отводит взгляд в сторону.

— Да, обсуждали, — тяжело вздыхает он, — а исчез он на следующий день, после того как прокурор области проводил оперативку по этим делам с участием Логинова и руководителей городской милиции. Как раз я и готовил справку по этому вопросу, и Логинов, уходя с совещания, сказал мне…

— Ладно, подробнее об исчезновении Логинова мы поговорим позже. Начнем с этих двух дел. Вообще, вам не кажется, что они как-то связаны с его внезапным исчезновением? Может его убили, либо похитили те, на кого пало подозрение в убийствах?

Глаза Мирчука снова непроизвольно метнулись в сторону, руки засуетились, задержавшись на пуговице пиджака и теребя ее.

— Видите ли, э-э-э, товарищ…

— Меня зовут Игорь Викторович.

— Понимаете, Игорь Викторович, безусловно, можно было бы сделать такое предположение, если бы мы вышли на следы преступников… То есть, стали бы опасными для них, имели бы изобличающие улики… Тогда можно было бы предположить, что его убрали каким-либо способом… Но у нас не было ни малейшей зацепки, ни одного подозреваемого… Да и потом… И меня бы также убрали бы, так как я ведь непосредственно работал по этим делам.

— Логично. Что ж, давайте поговорим об обстоятельствах убийства работника ГИБДД. Начнем с осмотра места происшествия. А, точнее, с сигнала об этом факте. Кто обнаружил труп?

— Его обнаружил дальнобойщик, который рано утром проезжал по шоссе.

— То есть не местный?

— Нет, почему же, местный. Он загрузился за день до этого на нашем предприятии «Мобилсистемы» и должен был везти груз в Казахстан. Увидев стоящую на обочине милицейскую машину с работающим проблесковым маячком, водитель тормознул, думая, что следует остановиться. Обнаружил труп в форме в придорожной канаве и позвонил своему начальству. А те уже и сообщили в милицию, а ему велели ждать на месте.

— Других свидетелей нет?

— Есть еще два свидетеля, видевшие инспектора еще живым недалеко от того места, где был позже найден его труп. Муж, сидевший за рулем старенького «Москвича» и его жена, находившаяся рядом. Гибедедешник остановил их, проверил документы и отпустил. Проблесковый маячок на милицейской машине работал. Работник милиции был один. Происходило это уже под вечер, супруги возвращались в Белокаменск со своей дачи.

— Из протокола осмотра места происшествия усматривается, что убийство совершено в упор сзади, выстрелом прямо в затылок потерпевшему. Кстати, протокол составлен весьма грамотно и всеобъемлюще — говорю вам это, как профессионал профессионалу.

— Спасибо. — Брыжастые щеки Мирчука дернулись вверх, изображая улыбку, и слегка зарделись. — Ну, да ведь двенадцать лет на следствии, кое-чему уже научен.

— Все время здесь, в Белокаменске?

— Да.

— Следов сопротивления при осмотре трупа не обнаружено, — продолжает Барсентьев, — а это значит…

И он, сделав паузу, вопрошающе посмотрел на Мирчука.

Но тот промолчал.

— …Значит, потерпевший никоим образом не подозревал о таком развитии событий, как быстрый летальный исход. Подкрасться незаметно вплотную невозможно. Он, что, полностью доверял стоящему или, если, например, это было в машине, то сидящему сзади? Давайте порассуждаем вместе.

— Скорее всего, убийство было совершено в каком-то другом месте, — ответил Мирчук. — Ни в машине, ни в ближайших окрестностях, по соседству от места происшествия, следов крови Гудникова не обнаружено.

— Совершенно верно. И вряд ли в это время перед ним кто-то находился. Иначе стрелявший рисковал, прострелив голову милиционера, зацепить своего, который возможно отвлекал внимание от происходящего сзади. В данном случае пуля прошла навылет, что бывает крайне редко, так как кости черепа очень прочны. Во всяком случае, пуля, пробив затылочную и лобную части черепа, должна была потерять свою убойную силу и упасть где-то неподалеку. Искали ли ее? Из материалов дела этого не видно.

— Искали. Даже применялся металлоискатель. Пуля не найдена. Полагаю, что убийство было совершено довольно далеко от места обнаружения трупа. Во всяком случае, мы проводили поиски следов преступления в окружности не менее полукилометра и ничего не…

* * *

У здания УВД города Белокаменска постоянное движение — то подъезжают, то отъезжают автомобили с милицейской символикой.

Из одной машины вышел Крастонов в летней милицейской форме, но без фуражки. Идущие ему навстречу офицеры милиции козыряли, Крастонов в ответ лишь кивал им головой, некоторым пожимал руки.

Когда он зашел в здание, из дежурной комнаты выбежал капитан милиции, на ходу нахлобучивая на голову фуражку.

— Товарищ полковник, — он вытянулся, отдавая честь, — за время моего дежурства в городе…

— Короче, — прервал его Крастонов, — есть что-нибудь чрезвычайное?

— Никак нет, товарищ полковник, только ночью был подозрительный пожар на складах фирмы «Компьютерлэнд».

— Почему решили, что подозрительный?

— Ну, так ночью ведь… И полыхнуло сразу в трех местах. Похоже на умышленный поджог… Фирму сейчас трясут налоговики…

— Ясно. Опергруппа выезжала?

— Так точно. Вместе с эмчеэсовцами. Даже прокурорский следователь подъехал. Но просто поприсутствовал, осматривали наши…

— Хорошо. Легин здесь?

— Минут двадцать назад уехал.

— А Михеев?

— Михеев здесь.

— Ладно, свободен.

Капитан побежал назад в дежурку.

Крастонов вынул из нагрудного кармана мобильный телефон, набрал какой-то номер, произошло соединение.

— Ты все подготовил? — спросил Крастонов и, услышав ответ, продолжил. — Да… Возможно в самое ближайшее время… Сделай все сам… Нет, только распечатки разговоров. Но просматривать все материалы от и до… Жди звонка… Или я, или Легин… Ну давай, занимайся…

Крастонов набрал еще один номер, но уже нажатием только одной кнопки.

— Андрей, — быстро произнес он в трубку, — Михеев все подготовил… Еще нет… Ты, давай, лично проконтролируй эти вопросы. У технарей знаешь, что в голове?.. Вот-вот, именно. Все, до связи.

Крастонов спрятал мобильник в карман и пошел по коридору, здороваясь с проходящими мимо сотрудниками. На втором этаже он зашел в дверь с надписью «Приемная».

* * *

В гостиничном номере Барсентьев по-прежнему пытался выяснить подробности загадочного дела у местного следователя, как вдруг на столе резко звонил телефон.

— Барсентьев, слушаю, — машинально произнес москвич служебным тоном и чертыхнулся, уже про себя: «Э, черт, заразмышлялся, забыл, я же не в служебном кабинете».

— Приветствую, товарищ генерал, — в трубке послышался четкий, по-военному, голос, — начальник криминальной милиции Белокаменского РУВД Крастонов потревожил.

Крастонов вовсе не ошибся и не завысил из лестных побуждений звание приезжего: Барсентьев действительно имел прокурорский чин государственного советника юстиции 3 класса, что соответствует армейскому или милицейскому званию генерал-майора. А Крастонов в настоящее время исполнял обязанности начальника Управления внутренних дел города Белокаменска, поскольку тот находился в госпитале, готовясь уйти на заслуженный отдых по возрасту.

— Какая нужна помощь? — поинтересовался Крастонов, — может, транспорт, связь, люди?

— Спасибо. Помощь, конечно, понадобится, но немного позже. Пока изучаю дела. — Следователь был достаточно официален, но и вполне дружелюбен. — Спасибо за вчерашнюю встречу, устроился я неплохо, жарковато только в номере, кондиционер тут не работает.

— Задачу понял. Сегодня же либо переведут в другой номер, либо исправят технику. Что-нибудь еще?

— Спасибо, пока ничего.

— Тогда до связи. Личный состав Белокаменской милиции в Вашем полном распоряжении, может вечером что понадобится в плане… ну, в любом плане, — поправился Крастонов и заразительно засмеялся, — звоните в любое время на мобильный.

Барсентьев положил трубку.

— Хороший мужик этот ваш Крастонов. Мент, в хорошем смысле этого слова, и веет от него какой-то силой и уверенностью в правоте своего дела. Глеб Жеглов, да и только.

— О, вы еще много о нем узнаете интересного, — чересчур восторженно воскликнул Мирчук, — он ведь здесь…

Но тут же запнулся на полуслове, наткнувшись на недоуменный взгляд Барсентьева.

— Вы выяснили, были ли у убитого инспектора враги? Или какие-нибудь недруги? — спросил тот после небольшой паузы.

— Никаких данных об этом в ходе следствия не добыто. Холост, из местных, взысканий за период службы не имел, близких друзей не было, вел довольно замкнутый образ жизни.

— Когда, по-вашему, было совершено убийство Гудникова?

— Сопоставляя показания свидетелей со временем наступления смерти, согласно заключению судмедэкспертизы, можно сделать вывод, что убийство произошло около одиннадцати часов вечера.

На эти вопросы Мирчук отвечал четко и толково.

— Давайте поговорим о возможных причинах совершения преступления, о мотивах убийства. Из протокола осмотра следует, что служебная кобура была расстегнута и пуста. Убийца, или убийцы, забрали пистолет. Кому нужен не засвеченный «Макаров»? Как правило, представителям криминалитета для продолжения кровавых дел. Могли ли убить только из-за оружия?

— Думаю, нет. Версия номер один по делу, несомненно, убийство на почве мести. Никаких признаков ограбления. Деньги и американская валюта в бумажнике не тронуты. Напротив, зажатая в отрубленной руке стодолларовая купюра, очевидно, дополнительно вручена покойнику посмертно, и это наводит на мысль, что главное здесь — не деньги, а некие обязательства.

— Что-то пообещал гибедедешник сделать, но не сделал, несмотря на предупреждения. Не сумел? Не захотел, потому что не боялся контрагента?

— Сложно предположить, — ушел от ответа Мирчук.

— Допустим, что убийство совершено именно криминальными элементами. Что мог сделать, или пообещать сделать «деловым» обычный старший инспектор?

— Ну, регистрацию краденых автомашин на постоянной основе, например…

— Мог, но только в содружестве с другим работником ГИБДД, работающим в отделе регистрации автотранспорта, поскольку сам убитый работал в дорожной службе. Укрыть совершенное автодорожное происшествие со смертельным исходом? Тоже мог, поскольку являлся должностным лицом, составляющим первичные документы при таких обстоятельствах. Как версии, годятся?

— Годятся.

— Хорошо. Идем дальше. Что может значить окончание фразы в записке, зажатой в левой руке: «…третье для остальных подобных»? Предупреждение в виде убийства, для кого, остальных? И чему подобных? Других работников городской службы ГИБДД? Возможных сообщников покойного? Либо вообще это написано со злости ко всем необязательным людям и должностным лицам? Кстати, что считал Логинов по поводу текста записки?

Услышав фамилию исчезнувшего следователя, Мирчук снова вздрогнул, руки его суетливо заметались по пиджаку и, наткнувшись на пуговицу, начали ее крутить. На лбу его выступила испарина, глаза, обтянутые паутинкой красных прожилок, забегали по сторонам.

Барсентьев, прищурив глаза, внимательно наблюдал за происходящим.

— Логинов?.. — забормотал Мирчук, — он считал… Мы… мы не обсуждали с ним этот вопрос…

— Нет, эмоции тут, вероятно, не при чем, — Барсентьев отрицательно покачал головой. — Убийство, судя по всему, было тщательно спланировано и совершено вполне хладнокровно. То бишь, предостережение адресовано определенной категории людей. Какой, остается только гадать.

— Да… Я полностью согласен с вами, — облизывая губы, пробормотал Мирчук.

Его глаза застыли на стоящем на столе, изящном хрустальном графинчике, наполовину наполненном водой, кадык на шее непроизвольно дернулся, он сглотнул и облизнул сухие губы.

— Водички хотите? — Барсентьев приглашающе махнул рукой в сторону графинчика, — пожалуйста. Только я не совсем уверен, что она съедобна. А минералкой запастись пока еще не успел.

Когда Мирчук наливал воду в стоящий рядом высокий хрустальный стакан, рука его заметно дрожала, и горлышко графинчика несколько раз звякнуло о край стакана.

И это тоже не ускользнуло от внимательного взгляда Барсентьева.

Мирчук жадно, взахлеб, большими глотками выпил воду на одном дыхании.

* * *

Кабинет Крастонова был большим, удобным, с современным интерьером, напичканный всевозможной оргтехникой. На стене, высоко над креслом, располагался портрет Президента России Путина. Сбоку в углу, на подставке — небольшой трехцветный российский флаг.

Крастонов небрежно раскинулся в кожаном кресле с высокой спинкой и, задумчиво вертя в руках массивную шариковую ручку, негромко бубнил известную песню Макаревича: — Вот, снова поворот, а мотор ревет…

Еще больше задумавшись, он начал постукивать в такт концом ручки о стол, затем, немного погодя, отбросил ее в сторону и нажал на клавишу селекторной связи.

— Легин… Приезжий важняк просил ноутбук… Возьми у Михеева самый современный… Да… Пусть он его сразу настроит на вход в Интернет… Да… Нет, сам и завези. Посмотри, как там москвич устроился. Есть ли просьбы какие и прочее… Да, пусть Михеев поставит основной этот диск, забыл как его, дробовик, что ли… Во-во — винчестер. Чтобы его было невозможно стереть полностью, у него есть такие… Ну, действуй.

Закончив разговор, Крастонов продолжил мурлыкать вполголоса: — что он нам несет, пропасть или взлет…

* * *

Барсентьев шагал по своему номеру из угла в угол с дымящейся сигаретой в руке. Мирчук молча сидел в кресле, обливаясь потом.

— …Наконец, отрубленная кисть руки. Что сие может значить? — произнес, наконец, Барсентьев.

Мирчук неопределенно пожал плечами.

— Помнится, у членов «якудзы» — японской мафии — существовал обычай отрубать себе палец. Это, кажется, означало выражение вины и полной покорности главарю.

Мирчук дернул в недоумении левым плечом, склоняя к нему голову и поджимая губы.

— Кисть руки в средневековые и более древние времена отрубали в наказание за воровство и фальшивомонетничество, — продолжал Барсентьев. — За фальшивомонетничество части конечности лишались лишь мелкие сошки — пособники. Организатору же заливали горло тем металлом, из которого чеканились поддельные монеты. Такой вот своеобразный способ смертной казни. Не подходит?

— Нет, — просипел Мирчук.

— Отрубленная кисть руки наличествует в гербе некоего английского лорда или герцога, предок которого потерял эту часть тела в какой-то важной для старинного рода битве. Тоже к нашему случаю отношение вряд ли имеет.

Мирчук, не отвечая, вновь потянулся к графину, налил в стакан воды и выпил ее уже небольшими глотками.

— Или вот, в детстве еще я читал…

Барсентьев оживился, потушил в пепельнице сигарету и сел в кресло.

— Есть пример в американской или британской литературе, когда миллионер, умирая, завещал все свое имущество тому из сыновей, который первым коснется рукой другого берега. Сыновья сели в лодки и стали грести к этому берегу наперегонки. Так вот, один из них, видя, что проигрывает, а до берега остается всего лишь несколько метров, отрубил себе кисть руки и бросил ее на берег. Таким способом, коснувшись противоположного берега первым, он и победил, став наследником. Не читали?

— Не припоминаю что-то.

Барсентьев сосредоточенно почесал пальцем переносицу.

— Есть еще многочисленные мифы и легенды, когда оборотни, попадая в капкан в обличье зверя, отгрызают себе часть лапы, добывая тем самым свободу и спасая свою жизнь. И по этому признаку — отсутствию кисти руки у человека — можно вычислить в нем оборотня.

Барсентьев выжидающе посмотрел на Мирчука.

Тот вновь вяло пожал плечами.

— Но это все, конечно, к настоящему делу вряд ли относится. Нужно покопаться в специальной литературе, что может означать отрубленная рука в различных мафиозных разборках и традициях. Возможно, это имеет какое-то символическое значение. Наш криминальный мир быстро схватывает зарубежный опыт, распространяет и совершенствует его.

— Да, — согласно кивнул Мирчук. — Наши это могут… Помните, как Задорнов сравнивает наших и американцев, так и говорит — «наши»…

Барсентьев рассеянно поддакнул и взял со стола одну из папочек.

— Второе уголовное дело еще более непонятное. И необычайно, даже для наших дней, кровавое. При скудости и незамысловатости его фабулы, оно поражает бессмысленной жестокостью исполнения. Из областного центра утром в Белокаменск на четырех джипах приезжают семнадцать боевиков, членов ОПГ, то есть объединенной преступной группировки. В тот же день их всех до единого убивают в заброшенном песчаном карьере в семнадцати километрах от города. Все, кроме одного, были вооружены пистолетами, но оружие не применили. Не успели? Не посмели?

— Я полагаю, здесь случилась разборка с нашими бандитами, — ни одного свидетеля, к сожалению, установить не удалось, — сообщил Мирчук.

Барсентьев взмахнул руками, выражая удивление, и продолжал:

— Причем, согласно заключениям судебно-медицинских и баллистических экспертиз, которые я внимательно прочел, их тела были буквально нашпигованы пулями, соответствующими калибру АКМ, то есть модернизированного автомата Калашникова. У одного из них при вскрытии извлекли четырнадцать пуль. Трое, судя по заключениям экспертиз, добиты выстрелами в затылок.

Мирчук неопределенно повел головой, как бы отвечая согласием.

— Вдобавок, невесть откуда взявшийся в этой глуши, бульдозер сгреб все трупы в одну кучу и вместе с джипами попытался вдавить их в обрывистую стену карьера. О чем свидетельствует протокол осмотра и приложенные к нему фотографии. Ни бульдозер, ни управлявший им человек следствием пока не установлены.

— Как не установлены и представители другой предполагаемой преступной группировки, которые сводили счеты в карьере, — добавил Мирчук. — Любому понятно, что произошла криминальная разборка за сферы влияния между двумя кланами братвы. И, видимо, наши белокаменские оказались поразворотливей…

— Неужели так слабы оперативные и агентурные силы милиции Белокаменска, что не могут отыскать никаких следов и получить какую-нибудь, хоть и плохонькую, информацию? А ведь помогали им и опытные оперативники из областного управления внутренних дел.

— Крастонов всех поставил на уши… Но увы…

— И вот результат — оба дела приостановлены, ввиду неустановления лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых.

— Да. Все в соответствии с законом. Но оперативная работа по этим делам продолжается.

— Формально, в соответствии… Но преступления-то остались нераскрытыми. Более того, прибывший из Генеральной прокуратуры следователь, мой коллега, кабинеты наши почти рядом…

Мирчук съежился, сделав скорбное лицо, и закивал головой.

— … бесследно исчезает… Что же у вас тут творится такое, а? Что, скажите, пожалуйста?

Мирчук поспешно привстал с кресла и открыл рот, пытаясь оправдаться перед столичным коллегой.

— Да я не вас лично имел в виду, — махнул рукой Барсентьев, — сидите.

Мирчук послушно сел.

— С чего начинал мой предшественник?

Барсентьев придвинул к себе материалы первого дела по факту убийства работника милиции.

— Так, постановление следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре РФ Логинова В. С. об отмене постановления о приостановлении уголовного дела и принятии его к своему производству. И все? В течение почти трех недель никаких следственных действий? Никаких поручений оперативным службам милиции и ФСБ? Это совсем не похоже на Логинова. Совсем не похоже. Не мог он бездействовать в течение всего этого времени. Не мог. Значит, чем-то занимался. Но чем?

Мирчук пожал плечами и пробормотал:

— Я всего лишь выполнял его указания.

— Указания? И какие же?

— Ну, писал запросы в разные учреждения, отдельные поручения направлял оперативникам… Без дела не сидел.

— Знаете, вначале я полагал, что основная работа проводилась по делу о массовом убийстве боевиков из областной группировки. Но нет, во втором деле точно такое же постановление и больше никаких документов. Странно. Очень странно. Как это можно объяснить?

Барсентьев встал с кресла, подошел к окну и задумчиво посмотрел вниз, на суетливую городскую улицу. Мирчук тем временем допил воду и снова стал вытирать взмокшее лицо большим носовым платком.

— Двенадцать дней назад Логинов бесследно исчез, — Барсентьев вновь повернулся к Мирчуку, — расскажите, пока вкратце, об обстоятельствах его исчезновения.

Нервозность в поведении Мирчука, его косые, бегающие взгляды — все явно свидетельствовало о том, что темы этой он искренне боялся и предпочел бы ее не обсуждать.

— Ну… Он просто не вернулся вечером в гостиницу. В его номере был порядок, все вещи находились на своих местах. Ничто не указывало на причину его исчезновения. Вся милиция города была брошена на его поиски…

— И что установили?

— След оборвался у ресторана «Белый Камень». Швейцар утверждал, что человек, похожий на Логинова, сел возле ресторана в зеленую иномарку с тонированными стеклами, которая двинулась к центру города, как раз по направлению к гостинице. Иномарка была вроде японского происхождения. Конкретную модель швейцар определить не смог, несмотря на предъявленные ему фотографии различных японских автомобилей.

— Номер автомашины, естественно, он тоже не запомнил?

— Не запомнил… В городе были проверены все иномарки зеленого цвета и его оттенков, с тонированными стеклами. Их оказалось двадцать семь, в том числе — две японских. Причастность их владельцев к исчезновению московского следователя установить не удалось. Более того, все они утверждали, что никогда не видели данного гражданина. Уголовное дело по факту исчезновения Логинова принял к производству я. Но сделать пока ничего не успел — прибыли вы.

— Да, негусто. Весьма негусто. Ваши предложения?

— Полагаю, следует создать специальную оперативно-следственную группу… Ну и… Работать по делам.

— Ладно, Владимир Сергеевич. Накоротке мы с вами пообщались. Завтра заеду к прокурору города — определимся по совместным дальнейшим действиям. До свидания.

Мирчук, явно обрадованный, суетливо вскочил и поспешил к двери.

— Портфель свой забыли!

— А? Ну да, да… До свидания!

Мирчук схватил портфель и поспешно скрылся за дверью.

* * *

Начальник криминальной милиции Крастонов сидел за столом своего кабинета и сосредоточенно читал какой-то важный документ — сверху и сбоку на документе стоял черный гриф «Совершенно секретно».

Вдруг без стука отворилась дверь, и полковник быстро, почти автоматическим движением руки, перевернул документ так, чтобы его нельзя было прочесть вошедшему.

В кабинет протиснулся могучий Легин в милицейской рубашке с короткими рукавами и распахнутым воротом, с майорскими погонами на плечах.

— А, Андрей, заходи. Завез ноутбук московскому важняку?

— Пока нет. Михеич над ним колдует, хочет показать, что и у нас все тоже на высшем уровне, а не только в столицах. К вечеру завезу. Я что зашел, Александр Олегович — может, какие указания будут?

— Ну какие указания? Продолжаем работать в нормальном режиме. Четко исполняем поручения следователя Генпрокуратуры по расследуемым делам. И, конечно, надо показать московскому гостю, чего мы добились в борьбе с преступностью в отдельно взятом населенном пункте. То есть, в нашем городе. А показать-то есть что. И рассказать.

— Понял. Разрешите идти?

— Кончай официальничать, Андрюха. Сядь вон, почитай, что в очередной раз затеяло наше начальство на ниве борьбы с преступностью. Смех… Точнее не смех, а страшно становится. Практически любого человека можно превратить в преступника и посадить. Читай-читай.

Крастонов протянул майору бумагу с грифом.

Легин сел и стал внимательно изучать документ. Через некоторое время он поднял на полковника удивленный взгляд.

— Но это же… это… — он силился подобрать подходящее слово.

— Произвол, — отчеканил полковник. — Нарушение прав человека в чистом виде. И как на это посмотрит прокуратура? А суд?

— Н-да, — протянул пораженный содержанием документа Легин, — получается, что провокации легализуются?

— Да. То, что нами применялось чисто в оперативных целях, приобретает нынче доказательственную силу.

— Ну, дела! И так колонии и тюрьмы переполнены… Вместо того, чтобы ловить уголовников и выкорчевывать чиновничью коррупцию, как поручил президент, они очередную кампанию затеяли, — Легин удрученно покачал головой.

Потом поднял документ, нашел нужное место и стал читать вслух.

— …Основанием для проведения оперативного эксперимента является информация, подтвержденная совокупностью оперативных данных о противоправной направленности лица. Является недопустимым ограничивать проведение оперативного эксперимента наличием официально зарегистрированного заявления…

Он повернулся к Крастонову, возмущенно подняв вверх брови.

— Я так понимаю, будут подготовлены специальные люди…

— Провокаторы, — уточнил по ходу Крастонов.

— …которые будут ходить по различным государственным учреждениям и предлагать взятки по поводу…

— И без повода, — дополнил Крастонов.

— …различным должностным лицам. И кто на это дело клюнет…

— А какой чиновник у нас на это не клюнет? — в голосе Крастонова слышны и вопрос и утверждение.

— …тому и кранты. Сразу в наручники и — в СИЗО, — закончил Легин и вновь покрутил головой.

Затем он стал читать дальше.

— …В процессе проведения эксперимента должны быть созданы такие условия и объекты для преступных посягательств, при соприкосновении с которыми подозреваемое лицо находится перед добровольным выбором совершения тех или иных действий…

— Выбора: брать или не брать, — задумчиво произнес Крастонов, — перед российским чиновничеством во все века никогда не стояло. Единственное ограничение было: не по чину берешь! Вот за это могли вздрючить. А вот брать или не брать…

— Так ведь всех пересажают, — возмущенный Легин не мог уже остановиться, — работать некому будет.

— По-моему, именно так сказал, кажется, обер-прокурор Сената Ягужинский царю Петру I, на что проницательный и дальновидный царь ответил что-то весьма мудрое, и все осталось по-старому.

— Нет, Александр Олегович, я ведь серьезно…

— И я серьезно. Ну, как у нас водится, первое время провокации могут и срабатывать. А потом чиновники привыкнут, будут действовать более изощренно и осторожно. То есть, такими методами можно загнать коррупцию в подполье…

Крастонов прищурился и неожиданно изрек, — а, может, это и есть искомая цель разработчиков нововведения? Чтобы не брали все, а брали только избранные?

Легин продолжал цитировать дальше.

— …Осуществление слухового контроля возможно только в отношении лиц, разрабатываемых по конкретным делам оперативного учета или по материалам проверок, либо в отношении их связей — на основании имеющейся оперативной информации…

Он в сердцах бросил бумагу на стол и вновь стал горячиться, размахивая руками.

— Да я за сутки, и не только я, настряпаю столько оперативной информации… В отношении любого должностного лица, вплоть до президента, и под этим предлогом…

— Не горячись, Андрюха, — голос Крастонова звучал спокойно, — президент дал указание начать борьбу с коррупцией — вот и начали. Чтобы потом было чем отчитаться. По форме — показуха, конечно. А по сути — чистая профанация.

Легин махнул обреченно рукой и согласно кивнул головой.

— Мафия непобедима, — торжественно завершил Крастонов.

* * *

Барсентьев сидел за столом, перелистывал содержимое папок с уголовными делами и размышлял. Его отвлек осторожный стук в дверь гостиничного номера.

— Да, войдите.

В номер вошел высокий худой мужчина в аккуратной темно-синей спецовке с пластиковым чемоданчиком в руках.

— Фирма «Комфорт» к Вашим услугам. Скорую для кондишена вызывали? — и он приложил два пальца в шутливом воинском приветствии к темно-синей, под цвет спецовки, бейсболке с белой надписью «Комфорт».

«Быстро же они», — удивился Барсентьев и подтвердил, — да, конечно, в номере душновато, а техника что-то не работает.

— Будет, — кратко отчеканил пришедший и уже себе под нос пробормотал, — бу сделано.

Он задирает голову вверх и внимательно осматривает прикрепленный к потолку кондиционер. Ставит на пол чемоданчик и поворачивается к Барсентьеву.

— Я пока схожу за стремянкой. А вы убрали бы свои бумаги, и, может, прогулялись бы куда на часок. Неизвестно, какой дрянью там его забило. Если что вывалится — мало не покажется.

И монтер прошел мимо, обдавая запахом дешевого одеколона и мужского пота.

Капля пота висела у него на окончании длинной узкой полоски височного бакенбарда, достигающего нижней челюсти.

— Хорошо, сейчас уйду. — Барсентьев аккуратно убрал дела и другие документы в сейф, надел пиджак и вышел из номера.

«Где-то я уже видел этого техника, его долговязую сутулую фигуру и эти необычайной длины и формы височные баки, — подумал Барсентьев, идя по гостиничному коридору, — но где? Я ведь всего лишь второй день в этой гостинице и еще никуда не выходил».

В конце коридора возле лифта его остановила горничная.

— Извините, пожалуйста, но вы оставили ключ в дверях номера.

— Там неисправен кондиционер и его сейчас будут ремонтировать.

Горничная с нескрываемым удивлением и даже недоверием произнесла:

— В вашем люксе неисправен кондиционер? Но как же так, он всегда работал нормально, это японская…

— Любая техника рано или поздно выходит из строя, — Барсентьев с некоторым раздражением ткнул в кнопку лифта, — даже японская.

В лифте перед глазами Барсентьева вновь всплыла фигура монтера, снова возникло твердое убеждение, что он его где-то уже видел. Вот странное наваждение…

* * *

Барсентьев работал следователем всю свою сознательную жизнь. Сначала — в районной прокуратуре, затем — в столичной, поскольку он был коренным москвичом. И вот уже седьмой год его жизнь связана с расследованием наиболее сложных дел в Генеральной прокуратуре. Он был хорошим следователем. Можно сказать, старой закалки, хотя был еще не стар. Ему претило обрубание даже незначительных хвостов в уголовных делах, которые он расследовал. И у него была почти фотографическая память.

Принцип — если есть что-то не до конца понятное, то это следует обязательно выяснить и юридически оценить — Барсентьев применял и исповедовал всегда.

Даже, когда в кабинете начальника следственного отдела Генеральной прокуратуры России, старший советник юстиции стучал кулаком по столу и, сатанея от упрямства следователя, кричал ему:

— Да на хрена тебе эти подробности выяснять? Какое имеет значение, где он мог взять патроны с такой маркировкой? Он — убийца, ты расколол его, он признался, пистолет изъят, экспертиза признала его орудием убийства. Немедленно передавай дело в суд! Все сроки следствия прошли, и нам откажут продлить их по такой пустяковой мотивации.

Барсентьев не кричал в ответ, а лишь, бледнея, вновь приводил свои доводы.

— Следователь — это самостоятельное процессуальное лицо, — говорил он спокойно и негромко, — и, в соответствии с законом, я обязан выяснить происхождение патронов. Возможно, они похищены, возможно, такая маркировка проходит по другим, нераскрытым, делам…

— И, что тебе это даст? Лишние хлопоты, затяжка времени, нарушение сроков расследования…

— Дайте письменные указания на этот счет, — произнес Барсентьев безмятежно, перекладывая тем самым ответственность за невыясненные обстоятельства на своего начальника.

— Указания ему! Сейчас все брошу и буду писать тебе указания… Формалист какой выискался… Черт с тобой — хочешь копаться, копайся… Давай постановление о продлении сроков, завизирую.

И начальник поставил свою подпись на документе, ворча: — но это в последний раз… В следующий раз ты у меня на взыскание нарвешься… В мою бытность следователем…

Иногда «мелочевка» подобного рода давала поразительные результаты, далеко превосходящие по своему значению расследуемое дело. Так, в случае с выяснением маркировки патронов, следствие вышло на крупнейшее расхищение военной амуниции и оружия с военных складов. Гранатометы, пулеметы, автоматы, пистолеты и боеприпасы к ним, а также различное армейской обмундирование на многие сотни миллионов рублей шли «налево». Их продавали маленьким независимым, но непризнанным республикам, а часть оружия даже уходила в кровоточащую рану государства — Чечню. Под суд, в связи с этим, попали четырнадцать армейских чинов, в том числе и один генерал. Барсентьев был награжден орденом. Не было забыто и его начальство.

Эта дотошность вела его по служебной лестнице вверх, принеся в результате и генеральское звание, столь редкое в следовательских кругах.

* * *

Барсентьев, не спеша, пошел по улице от здания гостиницы, поглядывая по сторонам в поисках места, где можно было бы немного передохнуть. Заметив уличное кафе, прямо под открытым небом, он сел за свободный столик под цветастым зонтиком и заказал пиво.

Не торопясь, прихлебывая пиво из высокого запотевшего бокала, Барсентьев непрерывно думал о мужчине, пришедшем чинить кондиционер.

«Где-то я его все-таки видел, причем совсем недавно, но где?».

Прокручивая в голове обрывки происходящего за последние дни — прибытия на вокзал, поездки по городу, пребывания в гостинице — Барсентьев пытался вспомнить встреченные по пути лица. В гостиничном холле, кроме женщины-администратора за стойкой и старичка в белой шляпе в кресле и с газетой в руках, никого не было. На четвертый этаж поднялись на лифте, прошли ковровой дорожкой (даже ее рисунок отпечатался в памяти) и, никого не встретив по пути, вошли в люкс.

По давней привычке его память автоматически фиксировала все окружающее, неизвестно для чего. Например, — Барсентьев и сам над собой подтрунивал в связи с этим, — он, находясь в автомашине, фиксировал и запоминал марки попадавших в поле зрения автомашин и их номера. Тренировка памяти, шутя, объяснял он себе и своим коллегам столь странное свое свойство.

Барсентьев допил пиво и, не торопясь, побрел по улице, поглядывая по сторонам, впитывая атмосферу незнакомого города, его обаяние, его прелести и его огрехи. Центр города был застроен домами старой довоенной, а то и дореволюционной застройки. Все первые этажи, как водится в цивилизованном мире, были заняты магазинами, бутиками, ресторанчиками, закусочными. Оформление витрин столичным не уступало. Для одной из центральных, улица была узковата, движение было однорядным, и его неторопливость усугублялась тем, что одна из сторон улицы была отдана под парковку автомобилей. Так же неспешно, в основном, двигались и пешеходы. Не сравнить было этот размеренный спокойный ритм с московской постоянной беготней, суетой и толчеей.

На улице преобладал ярко расцвеченный и полураздетый женский пол. И Барсентьев в очередной раз удивился, насколько красивы наши женщины и девушки. И лица, и фигуры — ну никак не сравнить ни с Европой, ни, тем более, со Штатами. Европейские страны оставили в его памяти тощих, носатых, ни с какими ногами, но с заученными улыбками, неизвестно что мнящих из себя особ женского пола неопределимого возраста. Америка, а побывал он и там, поразила раскормленностью и тучностью, особенно чернокожих матрон, но тоже с улыбками, демонстрирующими, как правило, великолепные зубы. Правда, улыбки были искренние и доброжелательные.

Барсентьев прогулочным шагом дошел до перекрестка и повернул назад к гостинице по той же стороне улицы, поскольку противоположная сторона была ярко освещена солнцем, эта же была в тени. По пути он купил несколько газет, в том числе две местных.

Телевидение с его назойливо-рекламной манерой подачи новостных программ ему не нравилось. Телеведущие, в большинстве своем, прямо лучились самодовольством, самолюбованием и элементарной аналитической безграмотностью, а в оценке некоторых событий сквозила совершенно неприкрытая, как они сами выражаются, «ангажированность».

Этим мудреным словом многие журналисты пытаются прикрыть свою продажность. Кто-то запустил это слово в оборот, толком не зная его значения. Все дружно, к месту и ни к месту повторяют, как попки, красиво звучащее выражение. И невдомек им, что слово «ангажировать» — производное от французского «engager», имеет всего лишь два значения. Первое — предлагать ангажемент, устаревшее выражение, означающее приглашение артиста или театрального коллектива на определенный срок для участия в спектаклях либо концертах. А второе значение этого слова — приглашать даму на танец. Заглянули бы в словарь иностранных слов, или почитали бы рассказ М. Зощенко «Обезьяний язык». Восемьдесят лет назад написано, а как точно, применительно ко многим безграмотным журналистам и депутатам. Именно они выдают многочисленные перлы, входящие затем в обыденное употребление и засоряющие великий и могучий русский язык.

В таких лениво плещущихся в голове воображаемых спорах с пишущей и телеговорящей братией Барсентьев прошел обратный путь к гостинице.

Гостиничный люкс встретил Барсентьева прохладой и едва слышным жужжанием исправленной техники. Он взял пульт и убавил мощность. Работающий кондиционер вновь напомнил ему об ушедшем ремонтнике.

Но хватит постоянно думать об этом, пора пообедать — и за работу. Барсентьев снял трубку внутреннего телефона и набрал трехзначный номер.

— Могу ли я пообедать прямо в гостинице, есть ли при ней ресторан?

Получив утвердительный ответ, он уточнил:

— Нет, в номер приносить не надо, я хочу пройтись.

Барсентьев по лестнице спустился на первый этаж и вошел в дверь ресторана, предусмотрительно распахнутую перед ним осанистым швейцаром в форме. Интерьер ресторана приятно поражал солидностью с претензией на старину. Посетителей было пока еще немного. Звучала негромкая музыка.

После неспешного обеда, заплатив по счету, Барсентьев направился к выходу и там буквально столкнулся с человечком пигмейского роста, каким-то помятым и суетливым. Мятым в человечке было все — древние парусиновые туфли, черные брюки, серый пиджак и светло-серая шляпа, которую он продолжал мять двумя руками. Даже лицо у него было какое-то мятое, с мясистым вислым носом и отвисшими щеками.

Человечек просительно снизу вверх заглянул в глаза Барсентьеву и открыл рот, готовясь что-то сказать.

— По средам не подаю, — добродушно опередил его Барсентьев и решительно отвел рукой субъекта в сторону, намереваясь продолжить путь.

— Вы меня не поняли, — голосом Паниковского из «Золотого теленка» зачастил человечек, — я у вас ничего не прошу, напротив, собираюсь вам сам кое-что предложить, вы ведь приезжий?

Что же тут предлагают приезжим помятые субъекты? Барсентьев вопросительно приподнял брови.

— Хорошую девочку, — шелестящим шепотом продолжил собеседник, — славную, чистенькую, недорого. Или двух, как пожелаете…

«Обыкновенный сутенер, — брезгливо определил Барсентьев, — сдать его милиции что ли?»

И неожиданно засмеялся:

— Что же, я сам себе девочку не найду, по-вашему?

— Не найдете. Сами — не найдете.

— Не вышел внешностью, осанкою и ростом? Не потому ль мне в жизни так непросто? — продекламировал Барсентьев, откровенно забавляясь ситуацией.

— Что вы, не в этом дело. Их просто в городе нет.

— А где же они есть? Все дружно отбыли на отдых?

— Их вообще нет. Раньше были, а сейчас — нет. Милиция всех… — собеседник изобразил руками крест, подбирая нужное слово, — ликвидировала.

— Как это ликвидировала?

— А вот так. Кого посадили, кого вышвырнули из города, а кого и…

— Что и..?

— Ну, всякое говорят, — уклонился от прямого ответа человечек.

Барсентьев заинтересовался. Его всегда интересовали криминальные слухи, что называется, из первых рук. А сейчас ему нужна была любая информация — о работе местной милиции, о криминальных разборках, о подпольной жизни города. Все, даже на уровне слухов. Сутенер, наверняка, должен был знать многое, он вращается во всех кругах, да и его девочки тоже источник информации.

Барсентьев отвел собеседника в сторону, сдвинул вместе два кресла и продолжил беседу. Однако много узнать не удалось. Сутенер то ли испугался неожиданно вспыхнувшего интереса незнакомца, то ли большего просто не знал, то ли чего-то откровенно боялся.

Он постоянно вертел головой по сторонам и переходил на шепот, хотя ничего секретного в его информации не содержалось.

— В принципе, конечно, при такой ситуации я воспользуюсь Вашей помощью, но не сегодня, поскольку занят другими делами, — попытался успокоить его Барсентьев и даже записал телефон, по которому можно найти сутенера, — а вообще мне, как приезжему, просто интересна эта тема, отчего и не послушать знающего человека.

— Еще пять лет назад у нас было все. Помимо уличных девиц, существовали полулегальные публичные дома, специализированные массажные кабинеты, загородные дома отдыха с саунами. Бизнес на теле процветал. Услугами девушек по вызову почти открыто пользовались даже некоторые чиновники. Местные депутаты поговаривали о принятии решения о легализации проституции в городе. Но здесь появился Щука…

— Какая Щука?

— Ну, прозвище такое…

И сутенер продолжал:

— Так прозвали нового начальника криминальной милиции города, присланного сюда из Прикамска — областного центра. Даже, говорят, сосланного за какие-то прегрешения. Он начал с проституции. А также с наркомании.

— Город был заражен наркотой?

— Да нет, не то, чтобы очень. Так, баловались некоторые травкой и прочим легким марафетом. Никакой синтетики не отмечалось вроде. Были, конечно, профессиональные торговцы, но наркоманов, как таковых, как будто не существовало. Тем не менее, в городской милиции Щукой, хотя тогда его так еще не называли, был создан специальный отдел с мудреным названием. Что-то типа «По борьбе с наркотиками и нравами». Возглавил тот отдел также нездешний, бугай такой, сейчас УБОП-ом командует. И пошло…

— Что пошло?

— Все «мамки», содержательницы веселых домов различного типа, очутились за решеткой, и суд им потом впаял реальные сроки. Команды сопровождения жриц любви из местных братков — то же самое… Были распиханы по колониям. Сейчас почти все уже возвратились, но прежним делом не занимаются. Да и нет его, дела-то. Самих проституток не сажали. Которые не местные, тех загружали в автобусы и поезда и отправляли с наказом: больше в этом городе не появляться. Местным выписывали официальные предупредительные бумаги не заниматься этим ремеслом. Кто не послушался? Были и такие, но…

Сутенер нагнулся к уху Барсентьева и прошипел, — татуировки им делали.

— Какие татуировки?

— Самые обыкновенные. Посередине лба большими буквами писали: «Я — б…».

— И кто их делал?

— А неизвестно. Сами девицы молчали и ходили, как в воду опущенные. А татуировку я сам видел, своими глазами. Потом большинство из них поразъехались в другие места. А некоторые, так и вообще пропали.

— Как пропали?

— А так, пропали и все. Завела на них милиция розыскные дела. Прокурор кипятился, бумаги грозные писал. Никого все равно не нашли. Да и нет больше того прокурора.

— Как, тоже пропал???

— Ушел на пенсию. Цветочки сейчас разводит на даче. Розы, говорят, черные выращивает. Сейчас другой прокурор, он на эту милицию сквозь пальцы смотрит, на ихние художества.

— Что за художества?

— Все-все, извиняйте, мне пора, звоните за девочек — человечек быстро вскочил и бесшумной тенью растворился в глубине коридора, но не к выходу из гостиницы, а куда-то в прямо противоположном направлении.

Через минуту в гостиницу в майорской милицейской форме вошел начальник управления по борьбе с организованной преступностью УВД города Легин. Почуял его сутенер, что ли?

— Здравия желаю, Игорь Викторович, — рука майора, смахивающая больше на саперную лопатку, метнулась к фуражке.

— Здравствуйте, Андрей Зосимович, — Барсентьев протянул коллеге руку для пожатия.

— Вот, вы просили, — Легин подал ему черную сумку, — здесь ноутбук. А здесь, — он достал из кармана конверт, — адреса сайтов городской администрации и наш, милицейский. А также пароли и коды доступа в нашу базу данных с некоторыми оперативными материалами. Сами понимаете, секретные. Ноутбук современный со встроенным модемом и доступом в Интернет, если понадобится. Подключаться можно прямо к телефону, что в номере.

— Большое вам спасибо!

— Не за что, служба. Крастонов просил передать вам привет и звонить, если что понадобится. До свидания, — рука вновь коснулась козырька фуражки, открытое располагающее лицо украсилось улыбкой, Легин развернулся и быстрым упругим шагом, необычайным для такой мощной фигуры, двинулся к выходу.

— Спасибо. До свидания, — эти слова Барсентьева были адресованы уже удаляющейся спине.

«Ну и оперативность», — с невольным восхищением подумал он и покачал головой, разглядывая сумку.

Барсентьев, не откладывая, раскрыл ноутбук, подключился к Интернету и зашел в базу данных Генеральной прокуратуры. Его интересовали материалы различных криминальных разборок, в ходе которых совершались убийства. И таковых хватало. Однако максимум убитых в таких происшествиях не превышал трех-четырех человек, иногда и случайных прохожих. Автоматическое оружие тоже встречалось нечасто.

Барсентьев понял теперь, почему эта кровавая разборка стала предметом такого пристального внимания Генеральной прокуратуры. Своим необыкновенным содержанием и числом жертв она резко выделялась от прочих бандитских способов решения междоусобиц.

Сам Барсентьев никогда таких дел не вел, у него была другая специализация. Как правило, ему поручались сложные запутанные дела. Неочевидные убийства, в которых, зачастую, даже труп отсутствовал. То есть, труп-то, конечно, был, но его приходилось искать извилистым следственным путем, который тянулся порой многие месяцы.

Доказательства приходилось собирать по кирпичику, из которых складывалась затем пирамида обвинения, увенчанная, выражаясь языком юриспруденции, установлением истины по расследуемому делу. Если хоть один кирпичик отсутствовал, пирамида могла обрушиться в ходе судебного заседания, благо грамотных и языкастых адвокатов сейчас хватает. И тогда подсудимого ждало оправдание, хотя и судьи прекрасно понимали, что на скамье подсудимых сидит именно тот человек, который совершил именно это преступление. У Барсентьева за его следственную практику был всего лишь один такой случай.

* * *

Представительный мужчина в костюме с кричащим галстуком открыл ключом квартиру и зашел внутрь. Внутреннее убранство поражало роскошью обстановки. Мужчина, проходя вглубь квартиры, заглядывал во все комнаты.

— Эльвира! — громко звал он.

Никто не отвечал.

Проходя мимо ванной комнаты, мужчина заметил прорывающийся сквозь щели между дверью и косяком свет и распахнул дверь.

В ванной, наполненной водой, среди неопавшей пены лежал труп красивой женщины лет тридцати пяти. В воду был опущен электрический фен для сушки волос.

Ах, Эльвира, Эльвира, — горестно произнес мужчина, — вот к чему привела твоя вечная неосторожность…

Вернувшись в одну из комнат, он набрал телефонный номер.

— Алло, это милиция? С вами говорит начальник департамента экономики и планирования мэрии Лерчев Вадим Степанович, у меня здесь ЧП, прошу прислать кого положено для осмотра… Нет, не работе, в моей квартире… Несчастный случай с женой произошел… Она мертва… Ее убило электрическим током… Да… Мой адрес…

Мужчина положил трубку, вернулся в ванную и внимательно осмотрел окружающую обстановку, ни к чему не прикасаясь.

Затем он прошел в гостиную, достал из бара пузатую бутылку коньяка, налил немного в широкий приземистый бокал, сел в кресло и медленно выпил спиртное, о чем-то напряженно думая и крутя бокал в пальцах.

* * *

Заместитель Генерального прокурора Долинин сидел за столом своего кабинета и просматривал поступившую почту. Иногда он хмурился и писал то на одном, то на другом документе какую-то резолюцию.

Вдруг зажужжал селектор. Долинин нажал одну из клавишей.

— Сергей Дмитриевич, — раздался голос секретарши, — к вам Барсентьев…

— Пусть заходит.

В кабинет зашел Барсентьев с подшитой папкой бежевого цвета в руке.

— Здравствуйте, Сергей Дмитриевич.

— Добрый день, Игорь Викторович, давно тебя не видел.

Они пожали друг другу руки.

— Да я в командировке был, на Северном Кавказе. По взрыву…

— Знаю, знаю… Присаживайся. Какие проблемы?

— Хочу возбудить уголовное дело вот по этому материалу, — Барсентьев положил на стол принесенную папку.

— А что там?

— Отказной материал по факту смерти одной женщины.

Долинин вопросительно посмотрел на Барсентьева.

— Якобы бытовая травма: поражение электротоком, — поясняет тот.

— А на самом деле?

— Думаю, что убийство. Замаскированное убийство в чистом виде.

— Кто она?

— Жена чиновника столичной мэрии.

— А не мелковато такое дело для важняка Генпрокуратуры?

— По форме мелковато. Но найти убийцу, а, главное, доказать его вину, будет очень сложно. Хорошая гимнастика для ума. К тому же у меня в производстве лишь одно дело, которое уже закончено — жду лишь заключение архитектурно-строительной экспертизы.

— Это по рынку?

— Да. Когда придет заключение, то останется только предъявить обвинение подрядчику и директору рынка.

— Ну ладно, рассказывай.

— Я наткнулся на этот материал случайно. Готовясь к лекциям по методике расследования нарушения правил техники безопасности, которые мне поручили прочесть в Институте повышения квалификации прокурорских и следственных работников, я запросил отказные материалы и уголовные дела по поражению электротоком. Такова была конкретная тема лекций, которую следовало подкрепить примерами. По ошибке вместе с преступными нарушениями правил охраны труда мне был выслан и этот материал о бытовой травме, повлекшей смерть женщины.

— Давно это было?

— Почти полгода назад… Я имею в виду, произошел, якобы, несчастный случай.

— И ты его, конечно, добросовестно прочел… — с легкой иронией произнес Долинин.

— Да. Я его весьма внимательно изучил.

— И что?

— Что-то во всем этом было не так. Я прочел дело несколько раз. Протокол осмотра следователем прокуратуры был составлен исключительно грамотно и подробно. Но из него следовало, что женщина никак не могла сама включить фен в розетку. Розетки в ванной комнате вообще не было. Она была за дверью, в коридоре, и потерпевшая физически не могла дотянуться до нее рукой.

— Подожди, подожди… С чего все началось-то?

— Началось все со звонка ее мужа, начальника департамента мэрии, в милицию. Он пришел домой с работы и обнаружил жену в ванной, наполненной водой, в которую был опущен фен. Женщина, естественно, была мертва. На место происшествия прибыла дежурная опергруппа во главе со следователем райпрокуратуры.

— Осмотр производился сразу?

— Да.

— Никаких посторонних следов не нашли?

— Нет. Повсюду были только отпечатки пальцев потерпевшей и ее мужа.

— Занятно… Значит, сама она воткнуть в розетку фен не могла…

— Это исключено. Можно было бы предположить, что женщина заранее воткнула шнур фена в розетку и затем полезла в ванну, но надо было тогда фен на что-то положить, типа стула, табуретки или подставки. Ничего такого по протоколу осмотра не проходило. Не была же она настолько безграмотной и безалаберной, что сунула включенный фен просто в воду… Кроме того, положение ее тела свидетельствовало о том, что она не могла поднести фен к голове. Длины шнура не хватало. Вот если бы ее тело лежало головой к другой стороне ванны, тогда хватило бы. А так — нет. Вот, посмотрите фотографии.

Барсентьев открыл папку и показал вклеенные в нее фотографии с места происшествия.

Долинин стал внимательно их разглядывать.

— Действительно, — хмыкнул он, значит…

— Значит… А это значит, что фен кто-то ей в воду положил. Кто? Муж или любовник? Кого она еще могла допустить в ванну? Подозрение падает на мужа. Если и был любовник, с чего ему таким хитроумным способом лишать жизни свою временную пассию? Это бывает только в запутанных детективах. В жизни все гораздо проще.

— Пожалуй, с тобой можно согласиться.

— При проверке материала ни у кого тогда сомнений не возникло. Репутация чиновника была безупречной, и он, по свидетельствам соседей, был примерным семьянином. Поэтому уголовное дело даже не возбуждалось. Формальная проверка закончилась отказным материалом, то есть принятием решения об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием события преступления.

— Погоди. Но ты же сразу обратил внимание на имеющиеся несоответствия?

— Ну, с моим опытом и…

— При чем здесь опыт? Проверка была явно некачественной и поверхностной.

— Сергей Дмитриевич, вы же знаете, кто на районе занимается такими материалами…

— Ну, просвети меня, кто? — раздраженно сказал Долинин. — Может милиция уже занимается фактами смерти граждан? А я здесь, на верхотуре, и не ведаю об этом…

— Нет. Такие материалы проверяет прокуратура. Но не следователи, а помощники прокуроров, которые выполняют также массу другой работы — ходят по судам в качестве гособвинителей, производят общенадзорные проверки, разрешают жалобы…

— Это не означает, что любой работник прокуратуры должен халатно относиться к порученному ему делу! — Долинин пристукнул ладонью по столу.

— Дело не в халатности, Сергей Дмитриевич.

— А в чем же?

— В людях. В кадрах. Не тот народ нынче служит по нашему ведомству. Ох, не тот…

— Ну, ты это брось… Эта вечная брюзга, что мы, мол, были лучше, а нынешняя молодежь уже не та… Чепуха, это. Че-пу-ха. К нам приходят самые образованные и подготовленные люди.

— Да. Все они выпускники юрфака МГУ. Но большинство из них — люди временные.

— Поясни. Не понимаю.

— В столичной прокуратуре, например, и в районах, разумеется, более трети работников являются сынками и дочками московских чиновников различного ранга. Те поступили к нам на службу с помощью пап и мам, естественно, лишь с единственной целью…

— Какой? Уж не хочешь ли ты сказать: «чтобы по примеру своих пап и мам плести коррупционные сети и брать взятки»?

— Нет, Сергей Дмитриевич. Слава богу, не так. Но делу от этого не легче. Они приходят к нам, чтобы получить очередную почетную строчку в биографии и в своем послужном списке. Как же — работал в прокуратуре столицы! И через пару-тройку лет «чадо» пристраивают в банк, в совет директоров, в крупную компанию, на биржу и так далее и тому подобное… Вот зачем они к нам идут!

Долинин неожиданно задумался.

— А ведь ты, пожалуй, прав, — произнес он удрученно, — таких примеров тьма.

Он сокрушенно покачал головой. Барсентьев слегка развел руками.

— Ладно, — сказал Долинин, — так мы далеко зайдем. Вернемся к нашим баранам. Готовь постановление об отмене и возбуждении уголовного дела от моего имени и принимай его к своему производству.

— Уже готово, — Барсентьев протянул собеседнику листок бумаги с напечатанным текстом.

Долинин расписался, не читая.

— А это поручение «семерке» о взятии гражданина Лерчева под постоянное оперативное наблюдение, — Барсентьев протягивает второй листок бумаги.

На этот раз Долинин внимательно прочел листок. Затем в сомнении почесал ручкой кончик носа и пристально посмотрел на Барсентьева.

— Ты уверен? Все ж не мелкая сошка — член правительства Москвы, а мэр у нас, сам знаешь…

— Уверен, — убежденно произнес Барсентьев, — на девяносто девять процентов уверен. Это он — больше попросту некому…

Долинин расписался, открыл сейф, достал коробочку с личной печатью и закрепил ей свою подпись.

* * *

Через некоторое время Барсентьев вновь явился в кабинет Долинина.

— Ну-с, прошло уже больше двух недель, — произнес Долинин после обычного приветствия, — и что удалось установить?

— Многое. Выяснилось, например, что, едва похоронив жену, примерный семьянин привел в свою квартиру собственную молоденькую смазливую секретаршу.

— Этот факт еще не доказывает его причастность…

— Не доказывает, — согласился Барсентьев, — но четыре близких подруги погибшей в один голос утверждают, что покойная была прекрасно осведомлена об этом. А одна из них даже сказала, что погибшая обращалась в суд с иском о разводе.

— Зачем же в суд? Они могли развестись и через ЗАГС — детей нет, имущество поделить в добровольном порядке и все. Да и что там у них делить-то — муж ведь не бизнесмен, а госслужащий?

— Делить как раз есть что… Но дело даже не в дележе. Мы нашли ее исковое заявление, в котором она указывала, что муж категорически не хочет давать ей развода. Претендовала она и на некоторую долю в совместно нажитом имуществе, но очень скромную. Хотя имущества, оказывается, только недвижимого: две квартиры в Москве, дача, участок под застройку под Москвой, три гаража, три автомашины… Вот вам и госслужащий!

— И почему же он в таком случае не захотел разводиться? И имущество цело, и жена новая молодая…

— Здесь-то вся собака и зарыта! Оказывается, погибшая стала недавно владелицей контрольного пакета акций ЗАО «Надымнефтегаза». Он получен ей по наследству, поэтому, по закону, разделу при разводе не подлежит. А это, по самой скромной биржевой оценке, от ста тридцати до ста шестидесяти миллионов!

— Долларов?

— Долларов. Причем, эта компания недавно открыла на Таймыре новые залежи газа, еще, при оценке ее активов, неучтенные.

— Да, это впечатляет. А как покойная стала владелицей контрольного пакета?

— Погиб в вертолетной катастрофе на Таймыре ее родной брат, бывший учредителем и фактическим владельцем ЗАО «Надымнефтегаз». А других наследников не нашлось, он жил один.

— То есть… — Долинин ждет продолжения от Барсентьева.

— То есть, вот вам и мотивы убийства. Вполне земные. После смерти наследницы ее имущество полностью наследует Лерчев. И хотя, по закону, он пока не может вступить в права наследства, определенные шаги в этом направлении он уже сделал. В, частности, успел слетать в Надым — это город в Ямало-ненецком автономном округе…

— Знаю, — кивнул головой Долинин — современный российский Клондайк.

— …где расположена штаб-квартира компании, — продолжил Барсентьев. — И потребовал отчета перед ним о состоянии дел.

— Шустер!

— Еще как шустер… Только вряд ли ему удастся воспользоваться наследством убитой супруги.

— Хорошо. Мотивы есть. Что с доказательствами?

— Он свою вину, естественно, начисто отрицает. На фене найдены свежие отпечатки пальцев его левой руки — он утверждает, что иногда им пользовался. Даже не потрудился их стереть, вероятно, посчитав, что они будут смыты пенной водой. В то же время обнаружено лишь два смазанных, нечетких отпечатка пальцев его жены. Думаю, она после использования всегда протирала фен.

— Не самая сильная улика.

— Согласен. Но подозреваемый не левша и, при сушке своих волос феном, должен был держать его правой рукой. А вот, судя по обстановке в ванной комнате и длине провода, опускать в ванную фен удобнее было именно левой рукой.

— Логично, но опять же — не убеждает.

— Прямых доказательств убийства мы найти в данном случае и не сможем. Но совокупность косвенных должна убедить любой суд.

— Ну, давайте Вашу совокупность.

— Лерчев утверждает, что весь день неотлучно находился на рабочем месте, в трудах на благо столицы. Это подтверждает и его секретарша — безусловно, с его подачи, слишком уж хронометрированы и слаженны их общие показания.

— Соучастница убийства?

— Не думаю. Хотя, возможно, и подозревает что-то. Но очень уж девице хочется красивой и сытой жизни. Даже при допросе это чувствовалось.

— И как можно опровергнуть его утверждения?

— Судебно-медицинская экспертиза давность наступления смерти определила в четыре-шесть часов, то есть убийство было совершено, возможно, в обеденный перерыв. Были допрошены все служащие департамента. И бабулька, страж гардероба, показала, что уважаемый начальник в обеденный перерыв отлучался минут на сорок. Причем, выходил со второго этажа, где расположен его кабинет, спускаясь по запасной лестнице, предназначенной для эвакуации в случае пожара. И вышел черным ходом во двор, а не через парадный вход, как обычно И тем же путем возвратился, она специально уже наблюдала из-за любопытства.

— Это, пожалуй, существенно. Очную ставку между ними проводили?

— Да. Каждый стоит на своем. Проведенный следственный эксперимент подтвердил, что чиновнику хватило бы и тридцати минут, даже пешком, поскольку он жил неподалеку, чтобы добраться до дома и вернуться обратно.

— Что-нибудь еще?

— Еще одна косвенная улика. Пенсионерка, с пятого этажа дома, в котором проживает подозреваемый, целыми днями смотрит в окно. Одинокая женщина, делать ей нечего. Так вот, она утверждает, что видела, как в тот день Лерчев около тринадцати часов двадцати минут заходил в подъезд. Но его выход из подъезда она не зафиксировала. На очной ставке она, однако, выразила неуверенность в этом факте. Сказала, что могла и обознаться.

— Попытались как-то закрепить?

— Попытались. Также проводили следственный эксперимент. С ее позиции у окна прекрасно видны черты лица входящих в подъезд. По нашей просьбе несколько, известных ей, жильцов подъезда заходили в дом, и она ни разу не обозналась. При этом применялись видео и фотосъемка.

— Тоже звено в цепи доказательств.

— Более того, впервые в истории проведена аудио-психологическая экспертиза.

— Впервые и слышу такое название.

— Экспертам дали на изучение аудиозапись звонка в милицию, которым Лерчев сообщил о происшедшем несчастном случае.

— Ну, ну… Это уже интересно.

— Эксперты утверждают, что в голосе подозреваемого не содержится того волнения, которое характерно для человека при неожиданной потере или же, напротив, нежданном приобретении. Оно звучит заученным рекламным роликом, сообщением об уже привычном факте. То есть, сообщая о событии, подозреваемый уже какое-то, относительно длительное, время знал о свершившемся. И заранее репетировал, как о нем сообщить.

— Вот это молодцы! Чья идея?

— С наукой тут советовались…

— Скромничаешь… Ну, что ж, по-моему, круг все-таки замкнулся.

— Замкнулся. И я предлагаю арестовать подозреваемого.

— Что ж, я согласен.

* * *

В кабинете Барсентьева обстановка была достаточно скромная и деловая, ничего лишнего, только самая необходимая по современным меркам техника: компьютер, принтер, три телефона. На стене над монитором в рамке висела грамота: «победителю открытого чемпионата по шахматам центрального аппарата Генеральной прокуратуры Российской Федерации Барсентьеву И. В».

Перед Барсентьевым на стуле сидел арестованный Лерчев. Вид у него был весьма далек от респектабельного. Костюм и рубашка помяты, галстук отсутствовал. Под глазами набрякли мешки, взгляд был хмурый и злобный.

Сбоку на стуле у стены сидел адвокат.

— Гражданин Лерчев, — обратился к обвиняемому Барсентьев, — в присутствии Вашего адвоката, вам предъявляется обвинение в умышленном убийстве гражданки Лерчевой Эльвиры Владимировны. Признаете ли вы себя виновным в совершении данного преступления?

— Нет, не признаю, — хрипло зарычал Лерчев.

— Распишитесь вот здесь.

Лерчев вопросительно посмотрел на адвоката. Тот утвердительно кивнул головой. Лерчев расписался. После него расписался и адвокат.

— Перед тем, как допросить вас в качестве обвиняемого, я хочу продолжить допрос вас в качестве подозреваемого и задать вам несколько вопросов. Ответив на них, вы, возможно, пересмотрите свою позицию. Напоминаю, что чистосердечное признание, в соответствии с пунктом 2 статьи 28 Уголовного кодекса, является обстоятельством, смягчающим ответственность, и будет учтено судом при постановлении приговора. При этом будет проведена аудиозапись нашей беседы.

Лерчев снова посмотрел на адвоката.

— Чем это вызвано? — спросил адвокат.

— В ходе допроса я предъявлю вам несколько доказательств вины подозреваемого, о которых вы не знаете. Тогда, возможно, вы и Ваш подзащитный измените свою позицию при предъявлении обвинения.

— Мой подзащитный готов ответить на Ваши вопросы, — дал согласие адвокат. — При этом при каждом ответе он вправе проконсультироваться со мной.

Лерчев утвердительно кивнул головой. Барсентьев нажал на кнопку встроенного в стол магнитофона.

— Как часто Ваша жена принимала ванну?

— Каждый день. Она вообще вела богемный образ жизни, — в голосе Лерчева прозвучала явная неприязнь.

— Поясните, что вы имеете в виду.

— Она часто приходила домой поздно ночью с различных представительских мероприятий. С тусовок, как сейчас выражаются. Вставала поздно, около двенадцати часов, то есть в полдень. Мазалась различными кремами, делала маски, а затем лезла в ванну и смывала все это. Потом легкий завтрак, «шопинги» с подружками и вечером — снова тусовки.

— То есть, вы детально знали весь ее дневной распорядок?

— Ну и что тут такого — она ведь была моей женой.

— В тот день она не изменила своему обычному расписанию?

Лерчев открыл рот для ответа. Затем вдруг спохватился и посмотрел на своего адвоката.

— Мой подзащитный не может этого знать, — вступил адвокат, — он ведь весь день находился на работе.

— Да, именно, — подтвердил Лерчев.

Лицо его вдруг исказилось и пошло пятнами. Он на некоторое время зажмурил глаза.

* * *

В его памяти снова возникли события того дня до мельчайших подробностей. Когда он осторожно открыл дверь своей квартиры и зашел, стараясь не шуметь, стало слышно, как тихо играет классическая музыка. Из ванной комнаты доносился плеск воды и женский голос, пытающийся напеть классическую арию.

Лерчев тихо прошел в спальню, открыл шкаф и взял с полки фен для сушки волос. При этом провод зацепился за какие-то баночки и коробочки и они с шумом упали на пол.

Пение в ванной сразу же прекратилось.

— Вадим, это ты?

— Да, дорогая, — громко ответил Лерчев, — это я.

Он сбросил пиджак на кровать и с феном в левой руке решительно направился в ванную. Воткнув провод в розетку перед ванной, мужчина открыл дверь.

В ванной плескалась женщина. Лицо ее еще было намазано кремом.

— Что случилось? Отчего ты пришел? Зачем тебе мой фен?

— Хочу немного привести себя в порядок. После обеда приезжает телевидение с НТВ, придется давать интервью по поводу иностранных инвестиций в экономику города.

Лерчев подошел к умывальнику и правой рукой смочил волосы водой из-под крана. Затем он включил фен и направил струю воздуха себе на волосы, искоса наблюдая за женой.

— Отчего у тебя такое странное лицо? — спросила женщина, — с тобой все в порядке?

— Да, — процедил он, затем вдруг повернулся и сделал шаг к ванной, опуская фен вниз, к бедру.

— У тебя такие страшные глаза, — в голосе женщины слышна паника, — не подходи ко мне! Я буду кричать!!! А-а-а-а!!!

Лерчев бросил фен в воду у ног женщины. Из воды поднялся клуб пара, послышалось шипение, вырвался сноп искр. Тело женщины конвульсивно выгнулось и частично показалось из воды. Затем с шумом упало обратно, расплескивая воду. Женщина затихла, лицо ее постепенно совсем скрылось под водой.

— Вот и все, Эльвира, — пробормотал Лерчев.

Он внимательно огляделся и заметил, что его туфля стоит в лужице выплеснувшей воды. Пришлось снять со стены полотенце и вытереть мокрый след. Затем мужчина положил полотенце на пол и тщательно вытер об него ноги. Согнувшись, он попятился задом к дверям, круговыми движениями полотенца вытирая за собой пол. У входа в ванную Лерчев снова бросил полотенце на пол и насухо вытер ноги.

Затем он вернулся в спальню и надел там пиджак. Подняв валяющийся возле кровати полиэтиленовый пакет, Лерчев направился к выходу. Проходя мимо ванной комнаты, он поднял с пола мокрое полотенце и сунул в пакет. Выходя из квартиры, мужчина запер входную дверь, а пакет по дороге к лифту выбросил в мусоропровод…

* * *

— …Да, — продолжал Лерчев, мотнув головой, чтобы отогнать нахлынувшие воспоминания, — я с утра ушел на работу и весь день провел в департаменте, никуда не отлучаясь. Это могут подтвердить мои сослуживцы и моя секретарша, которая все время была со мной. Я диктовал ей тезисы моего выступления на заседание коллегии.

— Ваша секретарша является Вашей любовницей?

Лерчев на какое-то время замолчал, затем нехотя произнес:

— Я не хочу отвечать на этот вопрос, это никого не касается.

— Хорошо. Это Ваше право.

Барсентьев сделал пометку в протоколе допроса.

— Между прочим, следствием найден свидетель, который утверждает, что в обеденный перерыв вы выходили из здания департамента и через какое-то время возвратились обратно.

— Этого не может быть, — вырвалось у Лерчева, — никто…

Адвокат предостерегающе махнул рукой и обратился к Барсентьеву:

— Кто же этот свидетель?

— Работница гардероба, — коротко ответил тот.

— И что она говорит?

— Вы узнаете об этом, когда будете вместе со своим подзащитным знакомиться с материалами уголовного дела по окончании следствия, — хмуро произнес Барсентьев.

По его лицу было видно, что он уже сожалеет о сказанном.

Лерчев и адвокат переглянулись между собой.

Барсентьев взял новый лист бумаги и продолжил допрос.

— Скажите, Лерчев, являетесь ли вы специалистом в области электротехники?

Лерчев вопросительно посмотрел на адвоката. Тот отрицательно помахал головой.

— Нет.

— То есть вы изучали эти вопросы только в школе, в рамках школьного предмета физики?

— Да.

— Вы обладаете какими-либо специальными познаниями в области медицины, в частности, травматической медицины?

— Нет.

— Тогда как вы определили по внешнему виду, что Ваша жена была поражена электротоком? Возможно, она просто захлебнулась водой… А, возможно, удар электричества не убил ее, а на какое-то время парализовал, она наглоталась воды и умерла от асфиксии… А, возможно, еще была и жива, когда вы пришли, просто потеряла сознание.

Лерчев посмотрел на адвоката. Тот только пожал плечами.

— Я не определял, — запротестовал Лерчев.

— Тогда прослушайте запись Вашего звонка в милицию.

Барсентьев нажал на кнопку портативного магнитофона.

Зазвучал голос Лерчева: — Несчастный случай с моей женой произошел… Она мертва… Ее убило электрическим током…

Барсентьев выключил магнитофон и снова обратился к Лерчеву:

— Вы сказали это вполне определенно.

— Ну, я увидел фен в воде и подумал…

— Хорошо. Значит, вы просто предположили это?

— Да.

— На основании чего? У вас был какой-либо опыт в этой области? вы изучали специальную литературу?

— Нет.

— Посмотрите на компьютерную распечатку Ваших поисков в Интернете, снятую с Вашего домашнего компьютера.

Лерчев изменился в лице. Глаза его растерянно посмотрели на адвоката.

— Да-да, — подтвердил Барсентьев, — именно с Вашего компьютера. Вы стерли память со всех трех встроенных дисков, на всякий случай, чтобы не оставить никаких следов. Но сегодня уже существуют технологии, позволяющие восстановить практически любые записи. И наши специалисты это сделали.

Барсентьев разложил на столе распечатанные листы. Адвокат встал и также подошел, чтобы получше разглядеть информацию.

— Нет, не это, и это — не то. Это порносайты, на которые вы заходили, — Барсентьев водил карандашом по перечню, — а, вот, на третьем листке очерчено красным фломастером. Вы вошли в поисковую систему «Яндекс» и сделали запрос на ключевые слова «поражение электротоком». Выпало 7126 сайтов и 23454 документа на эту тему…

Лицо Лерчева покрылось крупными каплями пота, губы сжались, глаза сузились.

— А вот перечень веб-страниц, которые вы просмотрели, и все они посвящены причинению электротравм в водной среде, — продолжил Барсентьев, — вы изучали эти вопросы, далекие от Вашей служебной деятельности, за пять дней до смерти Вашей жены. Странное совпадение, не правда ли? Чем вы можете…

Лицо Лерчева исказилось от ярости. Он выхватил из-под рук Барсентьева распечатки и стал рвать их в клочья. Адвокат приблизился к Лерчеву и начал успокаивающим тоном что-то тихонько, вполголоса говорить ему на ухо, похлопывая того по плечу.

— Напрасно вы их порвали, — спокойно произнес Барсентьев, — я могу наделать сколько угодно таких копий, а подлинник будет приложен к уголовному делу в качестве вещественного доказательства.

— Мы больше не будем отвечать на Ваши вопросы, — заявил адвокат, обращаясь к Барсентьеву.

— Как хотите.

— А еще я прошу перенести проведение допроса в качестве обвиняемого на завтра, мой подзащитный сейчас слишком взволнован.

— Хорошо. Прошу расписаться под тем, о чем мы говорили.

— Мы не будем нигде расписываться, — категорично произнес адвокат, — я считаю это давлением на моего подзащитного.

— Не будем, — прорычал вслед за ним Лерчев.

— Как хотите. Значит, делаем отметку в протоколе допроса: «от подписи подозреваемый и его защитник отказались» — спокойно констатировал Барсентьев.

Он что-то написал на листке бумаги и размашисто расписался, затем нажал на кнопку, встроенную в стол. В кабинет зашел конвоир в форме внутренних войск МВД.

— Можете увести арестованного.

Конвоир тронул Лерчева за плечо и открыл дверь.

— Погодите, — закричал адвокат, обращаясь к Барсентьеву, — но я хотел бы еще пообщаться со своим подзащитным.

— Если позволит конвой, — сухо произнес Барсентьев. — Ваш подзащитный находится в настоящий момент уже под юрисдикцией конвоя.

Адвокат в отчаянии махнул рукой и вышел из кабинета, он прекрасно понимал, что конвой этого ему не позволит, не положено.

Барсентьев недовольно скривился, он совсем не был доволен результатом допроса.

* * *

В зале судебного заседания судья, женщина в черной мантии и судейском головном уборе, стоя зачитывала приговор. По обе стороны от нее стояли народные заседатели — мужчина и женщина.

Все присутствующие встали, людей в зале суда было совсем немного. Справа и чуть поодаль от судейского стола за своим столиком, на котором располагался ноутбук, стоял представитель государственного обвинения в прокурорской форме. На столике возле адвоката в беспорядке нагромождена куча разных бумаг.

Подсудимый Лерчев находился за решеткой в специальной клетке. Его руки были скованы сзади наручниками, по бокам клетки стояли два конвоира в форме внутренних войск МВД.

— … поэтому ее показания, данные ею на предварительном следствии, не могут быть приняты судом во внимание, — звонким голосом зачитывала судья, — и, следовательно, не могут быть положены в основу обвинительного приговора…

Эти слова, похоже, стали полной неожиданностью для государственного обвинителя, он удивленно, с недоумением покачал головой.

Зато на лице адвоката расплылась торжествующая улыбка, и он удовлетворенно посмотрел в сторону подсудимого.

Тот, напротив, находился в состоянии прострации и, похоже, почти ни на что не реагировал.

— …подсудимого Лерчева Вадима Степановича оправдать и освободить его из-под стражи в зале суда, — закончила чтение приговора судья и положила перед собой на стол последний листок.

Конвоир открыл ключом дверь клетки, развернул Лерчева спиной к себе и другим ключом открыл наручники. Сняв их, конвоир подтолкнул непонимающего Лерчева к выходу. К клетке подбежал адвокат и, схватив Лерчева за руку, стал вытаскивать его из клетки.

— Вы свободны, — закричал он, — свободны, понимаете?

Наконец, судя по выражению лица Лерчева, на котором отразилась целая гамма чувств — от радостного изумления до злобного торжества — тот понял, что он оправдан.

* * *

Перед Долининым, в его кабинете, сидел понурый Барсентьев с очень усталым лицом. Оба были не в форме, а в гражданском.

— Ну что, Барсентьев? — голос Долинина был полон горечи, — кто будет отвечать за незаконный арест Лерчева?

— Он убийца, — глухо произнес Барсентьев, — он виновен в…

— Кто виновен, у нас определяет суд, — резко прервал его Долинин, и вы, Барсентьев, об этом прекрасно знаете.

— Знаю, — подтвердил Барсентьев, — но я также знаю еще, что именно Лерчев убил свою жену.

— Он знает! — Долинин вскочил с места и стал нервно ходить по кабинету, — он знает… И я это знаю! И сам Лерчев это знает! И судья знает! Все знают! Но этого — мало. Это надо еще доказать!

— Я доказывал… — пытался сопротивляться Барсентьев.

Долинин резко остановился, гневно посмотрел на Барсентьева и только обреченно махнул рукой.

— Ты хоть понимаешь, почему дело в суде рухнуло?

— Понимаю. Кто знал, что эта бабулька, которой уже за семьдесят, сославшись на старческую память, своих показаний в суде не подтвердит. Было — не было, забыла и все тут. Безусловно, она была подкуплена ушлым адвокатом, что было подтверждено его наводящими вопросами, адресованными старушке в судебном заседании…

— Ни хрена ты не понял! Закрепил бы этот ненадежный кирпичик и не позволил бы обрушиться всей пирамиде! Почему ты не записал ее подробнейшие показания на видеокамеру? Почему не задал ей соответствующие уточняющие вопросы? Почему не закрепил это еще и очной ставкой гардеробщицы с подозреваемым, с записью всего этого на видео?

— Я…

— Почему?!? Ну, ответь! Ты же следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре, а не сельский участковый Анискин… Если бы ты это своевременно сделал, то что бы уже потом не болтала в судебном заседании продажная старушка насчет своей памяти и прочих обстоятельств, за давностью лет плохо различимых, суд взял бы за основу показания, должным образом закрепленные на предварительном следствии. И вынес бы преступнику обвинительный приговор.

— Не было в тот день криминалистов — один болел, другой был на выезде, третий… Словом не было, и все тут. Сам же я снимать на видеокамеру не имею права, для этого нужен специалист…

— Послушай, Барсентьев, — неожиданно тихо сказал Долинин, — брось ты этот детский лепет… Я понимаю, как тебе тяжело… Как тебе горько… И я кричу на тебя, потому что и мне тоже горько…

— Да, виноват. Прошляпил, — совсем убито произнес Барсентьев, — Сергей Дмитриевич, я уже получил «служебное несоответствие» в приказе о наказании, но я напишу заявление о своем уходе из прокуратуры. Это будет честно.

— Да брось ты! Если из-за каких-то подонков мы будем терять лучшие кадры… Грош тогда нам всем цена…

Долинин подошел к окну и стал молча смотреть в него. Барсентьев также молчал.

— Главное — пострадал престиж прокуратуры, — не оборачиваясь, произнес Долинин. — Да, преступник ушел от ответственности, это иногда бывает…

Долинин возмущенно постучал кулаком по подоконнику.

— …Но что происходит дальше? Это еще не все несуразицы! Обнаглевший чиновник, козыряя оправдательным приговором, восстанавливается по суду на прежней работе. Более того, ему, за счет прокуратуры, выплачивается среднемесячная заработная плата за все время вынужденного прогула и еще взыскивается определенная сумма за причиненный моральный ущерб. А он нагло заявляет радостным журналюгам, что полученную компенсацию отдаст детскому дому. Позор!

— Его уже поперли с работы. Мэр прекрасно понял, что тот за гусь…

— Столичный мэр вынужден исправлять ошибки Генеральной прокуратуры… Дожились! «Закон суров, но он — Закон», — говорили древние римляне, и они были правы. Малейшая недоработка, и вот вам результат — преступник остался безнаказанным.

— Клянусь вам, что это моя первая и последняя ошибка!

— Хорошо еще, что деньги, выплаченные убийце, не стали взыскивать с тебя, хотя закон и это позволяет. Впору было бы с горя повеситься…

— Безнаказанным он не останется, — произнес Барсентьев, — я постараюсь отыскать новые обстоятельства по делу и возбудить уголовное дело по убийству Лерчевой уже по вновь открывшимся обстоятельствам.

— Вот как раз это я и хотел тебе поручить. Безнаказанным он точно не должен остаться, Бог этого не допустит. Но нам нужно постараться сделать это еще до вмешательства Бога.

Увы! Лерчеву все же удалось ускользнуть от уголовной ответственности. Он был убит наемным убийцей в Надыме, в разборках по доставшемуся ему наследству. Барсентьев не успел наказать подлого женоубийцу. Возможно, здесь и не обошлось без вмешательства Всевышнего, посчитавшего слабых людей неспособными покарать гнусного преступника. Случившееся тогда стало для Барсентьева тяжелым уроком, и в дальнейшем подобных ошибок в своей практике он не допускал.

* * *

Барсентьев, сидя за столом своего гостиничного номера, на котором стоит ноутбук, подключенный к Интернету, ввел шифровой код.

Ноутбук замигал разноцветными лампочками и в ответ на запрос выдал файлы, содержащие сведения по нераскрытым преступлениям, связанным с криминальными разборками.

Барсентьев сидел за ноутбуком довольно долго. Информации было предостаточно, он раскрывал нужные файлы и внимательно их изучал.

Вот, например, как выглядела суточная сводка преступлений и происшествий по городу Белокаменску:

«В течение дежурных суток 21 мая 2006 года зарегистрировано 106 преступлений и 28 происшествий. По линии уголовного розыска зарегистрировано 91 преступление. По 74 — установлены подозреваемые, удельный вес от зарегистрированных 81,2 %…

…В 05.00 на улице Белинского Парчевская Л. С., 1971 г. р., в ссоре на почве ревности причинила проникающее ножевое ранение грудной клетки Гаврилову Д. П., 1975 г. р., который при доставлении в больницу в 06.25 умер. Оба неработающие, местные жители. Преступница задержана.

В 08.40 дворником Коптевым Ю. М. возле дома N 23 по ул. Папанина в мусорном контейнере в полиэтиленовом пакете обнаружен труп новорожденного. По заключению судебно-медицинской экспертизы смерть ребенка наступила от механической асфиксии. Обстоятельства и мотив преступления устанавливаются.

В ходе реализации оперативной информации в квартире N 3 дома N 16 по улице Бородинской в 13.00 у Захарова Т. П. изъята винтовка Мосина N ВР 136 калибра 7,62 и 30 патронов к ней. Захаров Т. П. задержан.

В 17.10 в своем гараже, в гаражном массиве по улице Декабристов, в автомашине обнаружены трупы Шедько М. С., 1986 г. р., инженера приборостроительного завода и Лавровой М. Л., 1988 г. р., лаборантки того же завода. При осмотре на трупах видимых телесных повреждений не обнаружено. Причины смерти устанавливаются.

В 11.40 при проведении земляных работ у дома N 7 по ул. Бережкова обнаружены две минометные мины времен Великой Отечественной войны. Установлен пост милиции. В 16.10 мины обезврежены группой разминирования в/ч 1742.

За прошедшие сутки изъяты фальшивые денежные купюры: две по 500 рублей, одна — 50 и две — 100 долларов США.

За прошедшие сутки угнаны две единицы автотранспорта:

с улицы Чернышевского ВАЗ-2106, госномер 3146 БЕ, 1989 г. Выпуска, около 16.30, обратился в 18.20. В 23.10 обнаружена нарядом патрульно-постовой службы. Приняты меры к установлению преступников;

с улицы Г. Седова Мазда-323, госномер немецкий REV 4056, 1997 г. Выпуска, около 19.00, обратился в 20.15. Вводится план Сирена».

Барсентьев быстро просмотрел еще несколько суточных сводок и удивленно пожал плечами. Вот открыт еще один файл.

«Стрельбу начал высокий блондин с продолговатым лицом. Волосы на голове прямые, соломенного цвета, правый висок седой. На лице над правой бровью шрам в виде полумесяца. Нос крупный с горбинкой посередине. Глаза выпуклые, неопределенного цвета. Губы тонкие. Подбородок раздвоенный. Был одет в темно-серый пиджак, в тонкую светлую полоску и белые брюки».
Агент Танкер.

Справка:
Ст. инспектор ИАУ УВД майор милиции Г. Д. Сердюк».

«Указанные приметы соответствуют Геннадию Алексеевичу Карасеву, 12.04.69 г. р., кличка Карась, судим дважды (1987 и 1994 гг.) по стст.143 чч.2 и 3 (разбойные нападения). Освобожден по отбытии срока. Г. А. Карасев являлся правой рукой главаря „зареченской“ организованной преступной группировки „Архангела“, вора в законе (1996 г. — Ростов на Дону). Подозревается в совершении 4 убийств и 18 иных преступлений. В Белокаменске появился в феврале 2004 года. Состоит в ОПГ Боцмана. Прописки и постоянного места жительства не имеет. В розыске не находится. Находится в оперативной разработке.

Барсентьев набрал название файла «ОПГ». В ответ на появившееся на экране компьютера предложение: «Введите пароль», он набрал на клавиатуре цифровой код, заглядывая в листок бумаги, вынутой из конверта.

После этого на экране раскрылась директория с некоторым количеством подписанных желтых папок. Барсентьев дважды щелкнул мышью по папке с надписью «Кр. спр. дан. ОПГ». На экране раскрылся файл без текста. Щелчок по папке «Сост. и числ. ОПГ» — тот же результат: пусто. Он проверяет дальше, но безрезультатно, попадаются только пустые папки.

Из всех проверенных папок лишь одна содержала текст с надписью наверху «Совершенно секретно».

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

«Инструкция о порядке сбора, хранения и использования агентурной информации об организованных преступных группировках.

1. Настоящая Инструкция предназначена для использования в целях оперативных разработок…»

Барсентьев быстро просмотрел несколько страничек файла и разочарованно вздохнул. Затем, нахмурив лоб, он закурил, закрыл все файлы, проделал манипуляции по выходу из Интернета и выключил ноутбук.

Да, Барсентьев был крайне удивлен результатами поисков. Секретные оперативные материалы содержали лишь донесения агентуры. Агенты сообщали путанные противоречивые сведения, на уровне ОБС (одна баба сказала). Это были обычные слухи и пересуды, которые ходили по городу в связи с событиями в карьере. Чего там только не говорилось. Вплоть до того, что в Белокаменске существует тайная организация бывших офицеров-афганцев, то ли «Черная пантера», то ли «Белая стрела», которая и расправилась с наглыми пришельцами.

Никаких материалов, содержащих сведения о бандитских формированиях и группах, существующих в городе, файлы не содержали. В крупном процветающем промышленном центре нет никаких криминальных группировок и объединений? Странно. Очень даже странно. Этого просто не может быть!

И с утра ему следует обязательно, не откладывая, поехать к прокурору города. Уж тот то владеет положением дел в городе, осуществляя надзор за законностью в деятельности милиции и других силовых структур.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

В БАГДАДЕ ВСЕ СПОКОЙНО…

 

Утро Барсентьев начал, как и обычно, с душа. Взбодрившись под струями холодной воды, он вышел из ванной комнаты, на ходу вытираясь полотенцем.

Его внимание привлекла местная телевизионная передача. Миловидная дикторша вещала с экрана: «Белокаменск. Город по своему населению превосходящий многие областные центры, в том числе и Прикамск. Город старого и нового…»

В репортаже показали виды города. Остатки старинной крепости украшают своими могучими развалинами центр города, прилегающий к реке. Древняя церквушка примостилась всего лишь в двух кварталах от сияющего металлом и стеклом небоскреба «Камнефть». Громадный особняк купцов — братьев Терентьевых, XVIII века, в стиле «барокко», с рустовой кладкой и сложными округлыми формами, первый этаж которого блестит витринами с суперсовременной техникой.

— Наш город — город высокой культуры, — продолжала телеведущая.

На экране появилось здание театра. Афиши, которыми были оклеены две круглые тумбы на подходе к театру, пестрели именами знаменитых театральных светил в составе трупп столичных театров и театров Санкт-Петербурга.

Показалось вполне современное здание концертного зала. Судя по всему, тут весьма охотно выступали даже поп-звезды первой величины. Мощными приливами город атаковали многочисленные отряды известных юмористов.

— Наш город — город современнейшей промышленности, — послышался голос телеведущей.

Барсентьев выключил телевизор.

«Чего же не хватает Белокаменску?» — произнес вслух он, передразнивая оживленный тон дикторши.

И вполне серьезно сам себе ответил: «Ему недостает полноценной преступности».

Барсентьев оделся, подошел к окну и задумчиво посмотрел на улицу. Что же могла означать отрубленная рука? Это не давало ему покоя.

Барсентьев сел за стол, включил ноутбук и подключился к Интернету. На запрос «отрубленная рука», поисковик Яндекс сообщил о найденных 57 268 сайтах и 904 981 документе. Сбоку было добавлено, что 11 найдено еще и в товарах (!?).

— С ума сойти, — пробормотал Барсентьев, — здесь всей жизни не хватит, чтобы это просмотреть… Попробуем сузить область поиска. Так, у нас здесь убийство… Или, нет. Скорее, казнь. Сотрудника ГИБДД казнили, притом явно — показательно. Или, может быть, ритуально? Нет, ритуал здесь ни при чем, это совершенно другое…

Он стер в окне поиска надпись «отрубленная рука» и набрал слова «казнь с отрублением руки».

Система выдала сообщение о найденных 3 604 сайтах и 15 904 документах.

Уже легче, хотя все равно многовато. Ладно, стоит глянуть хоть выборочно по заголовкам сайтов…

В ходе просмотра Барсентьев узнал много интересного. В странах Персидского залива, например, за преступления, связанные с терроризмом, перед казнью приговоренному отрубают руку и противоположную ногу.

В Саудовской Аравии нет воровства, поскольку пойманному с поличным отрубают обе руки.

В Таиланде отрубают руки в качестве наказания за преступления, связанные с торговлей наркотиками.

В Китае отрубанием рук наказывают взяточников.

В Сьерра-Леоне боевики-повстанцы отрубают конечности местным жителям для устрашения и наказания непокорных.

Тема поистине была неисчерпаема…

Барсентьев уныло смотрел в мерцающий экран ноутбука.

Нет, все-таки маловато первичной информации. Может, собака зарыта в каких-то городских событиях, предшествующих… Чему? Ладно, пора ехать к прокурору.

Барсентьев набрал номер городского телефона.

— Михаил Матвеевич?.. Доброго вам утра. Барсентьев… Да, все нормально… Хочу к вам подъехать, переговорить… Через десять минут?.. Хорошо, через десять минут спускаюсь… До встречи.

Он оделся и спустился вниз. Возле входа в гостиницу Барсентьева уже ждал служебный «Вольво» последней модели, черного цвета.

Дорога не заняла много времени, приехали довольно быстро.

* * *

Само здание прокуратуры — старый трехэтажный особняк — со стороны улицы ограждал высокий фигурный чугунный забор. Часть дворика и дорожки были выложены специальным камнем со сложным узором. Вдоль дорожек росли редкой разновидности голубые ели. Высокое крыльцо здания было отделано мрамором и гранитом. Внутрь здания вела тяжелая дубовая дверь со строгим орнаментом. Барсентьев открыл ее и зашел в прохладный большой коридор.

Внутри здание прокуратуры блистало свежестью евроремонта. Приемной городского прокурора мог бы позавидовать любой столичный офис фирмы средней руки. Она была просто напичкана различной оргтехникой. В углу тихонько гудел высокий холодильник, на отдельном столе располагались СВЧ-печь и кофеварка-автомат.

В приемной девушка-секретарша сразу приподнялась со своего места и указала рукой на дверь кабинета.

— Вас ждут, — приветливо произнесла она.

Севидов, в прокурорской форме, с погонами старшего советника юстиции (полковник), приветливо устремился навстречу и крепко пожал Барсентьеву руку.

— Присаживайтесь, — предложил он и первым сел, но не на свое место, а на стул у приставного столика.

Барсентьев устроился напротив и с любопытством стал оглядывать кабинет.

В кабинете прокурора имелось все необходимое, начиная от устройства для уничтожения документов и заканчивая кондиционером. Присутствовали обязательные портрет Путина и российский штандарт. В правом дальнем углу виднелась дверь, ведущая, вероятно, в комнату отдыха. Сам кабинет был отделан со строгой, но, по-видимому, дорогой простотой. Чувствовалась мысль и рука опытного дизайнера.

— Кофе? Чай? Минеральную воду? — Севидов был весьма предупредителен.

— Чай, если можно.

— Зеленый, черный?

— Предпочитаю зеленый.

— Я и сам большой любитель этого напитка, — Севидов потянулся через стол и нажал клавишу на аппарате селекторной связи.

— Слушаю, Михаил Матвеевич, — раздался по громкоговорящей связи девичий голосок.

— Наташенька, сделай нам, пожалуйста, по чашке чая. Зеленого.

Повернулся к Барсентьеву.

— Ну, что там в нашей златоглавой? Куда будет направлено вскорости острие прокурорского надзора? Доходят слухи о серьезных кадровых переменах в центральном аппарате. Не поделитесь с провинциалом тем, что знаете?

— Михаил Матвеевич, я ж следователь и далек от всех этих интриг. По коврам хожу редко. А под коврами так и вовсе не ползаю. Что знаю — поделюсь. Но знаю-то я не много.

— Ну-ну, не скромничайте… Генерал все же… Наверняка вхожи и к Генеральному прокурору.

— Бываю, конечно. Но исключительно по расследуемым делам.

* * *

Барсентьев хорошо помнил, как он расследовал дело об убийстве известного депутата, где ему пришлось изрядно покрутиться. Косвенное отношение к убийству имели еще два депутата, а заказчиком был некто, обретавшийся за рубежом. Влиятельные должностные лица в правительстве не хотели, чтобы картина иных фактов, предшествовавших убийству, была полностью раскрыта. Речь шла о переделе крупной собственности, о подложных аукционах и еще о многом другом, что сопутствует таким переделам. Депутата убили не по этой причине, и непосредственный убийца был установлен. Но в ходе следствия попутно разматывался тошнотворный клубок, состоявший из ниток коррупции, лоббирования, подлогов, должностных злоупотреблений.

На Генерального прокурора давили. Им было принято решение о засекречивании материалов дела. Обстоятельства, установленные по делу, докладывались самому президенту. Какое президент принял решение, Барсентьев не знал. Он не следил за перестановками в правительстве. К тому времени свою работу он уже выполнил и расследовал другое дело. А то дело по непосредственному убийце было направлено в суд. Выделенная из него, засекреченная часть, осела в недрах администрации президента. По нему требовалось принятие политического решения, и Барсентьев это прекрасно понимал.

* * *

Впорхнувшая в кабинет симпатичная секретарша в мини-юбке внесла на подносе чашки с чаем и блюдечки с печеньем и конфетами. Прихлебывая горячий и ароматный, отменного вкуса, чай, Барсентьев не спеша поведал хозяину кабинета о некоторых столичных новостях.

— Поговаривают о замене Генерального прокурора… Якобы слишком активен по некоторым делам… Превращается в политическую фигуру… А президенту это не нравится… Прокурор должен быть прокурором… Пример со Скуратовым не должен повториться…

— Кого же назначат?

— Первым кандидатом считается полпред президента по одному из округов, ранее работавший в президентской администрации.

— Фигура известная. И, похоже, влиятельная, — Севидов взял со стола пульт и включил кондиционер.

— Возможно, это был бы и неплохой вариант для нас, прокурорских работников, но… — Барсентьев с сомнением покачал головой.

— Есть подводные камни?

— Да нет. Просто кадровые назначения президента всегда непредсказуемы… Кто мог предугадать, например, относительно нынешнего главы правительства? Его фамилия нигде и не звучала… Но… Да и другие влиятельные лица государства…

— Может, это и правильно, — вздохнул Севидов, — даже у нас, перед назначением кого-то на повышение, появляется куча анонимок — человека поливают грязью почем зря… Потом всю жизнь не отмоешься. Как там у Чехова: то ли он украл, то ли у него украли… Однако пятно на всю жизнь. А темное оно, или светлое, никто потом уже и не помнит.

— Да, — согласился Барсентьев, — что же касается прочих кадровых перестановок — только, если придет новый Генеральный. А так вроде ничего пока не предвидится.

— Ну и слава Богу.

— Что же касается генеральной линии Генеральной прокуратуры, — скаламбурил Барсентьев, — она четко обозначена президентом — борьба с организованной преступностью, крестовый поход на коррупцию…

Рассказывая о столичных слухах, Барсентьев думал, как правильно сформулировать свои вопросы Севидову и обозначить свою позицию, чтобы не насторожить собеседника своим неверием и недоумением по поводу сложившейся, полностью непонятной ему, ситуации. И не обидеть его, не дай Бог, недоверием. Хорошим дипломатом Барсентьев не был. И хорошо запомнил слова сутенера, что новый прокурор смотрит на деяния местной милиции сквозь пальцы.

Долгие годы работы в прокуратуре приучили Барсентьева ставить вопросы коллегам напрямую. Это с подследственными нужно было работать поэтапно, ставить вначале косвенные вопросы, исподволь подбираясь к главному. Сплести хитрую сеть, соединить, казалось бы, незначительные пунктики, когда подозреваемый отвечает: «да, да, — это так». И на последний, главный вопрос, он уже не может ответить: «нет», понимая, что отрицать что-либо бессмысленно. Что он опутан невидимой паутиной, которая расставила все по своим местам, и мелочевка, казавшаяся ему совершенно безопасной, вдруг превратилась в стройную систему доказательств. И ответ на главный вопрос уже может прозвучать без его непосредственного участия. Таким образом он вынужден говорить: «да», — потому что надеется хоть этим облегчить свою дальнейшую участь. В этом состоит искусство допроса, как одного из главных следственных действий.

На столе прокурора города зазвонил один из телефонов.

— Севидов, слушаю вас, — судя по тону прокурор разговаривал с кем-то из представителей местной власти, — нет, Константин Сергеевич… Не знаю, откуда слухи… Да нет — цель совершенно иная… Согласен с вами… Да, сообщу, конечно… И вам всего доброго.

Прокурор положил трубку и улыбнулся.

— Чисто по Гоголю, — весело произнес он, — «к нам едет ревизор» — такой вот слух кем-то запущен. Звонил мэр города… Якобы, прибыл прокурорский генерал из Москвы, чтобы встряхнуть весь город и пересажать всех чиновников.

Барсентьев улыбнулся в ответ:

— Да, слухи у нас либо вселяют надежду, либо порождают отчаяние, и этим ловко пользуются политики.

— Но перейдем лучше к делу. Вы, Игорь Викторович, наверное, хотите задать мне некоторые вопросы по случившимся… Не знаю даже, как их и назвать… Чрезвычайным происшествиям, скорее всего. Поскольку для нашего города это действительно «чрезвычайщина».

— Давайте об этом несколько позже, Михаил Матвеевич. Вначале я хотел бы прояснить для себя общую оперативную обстановку в городе. Я вчера просматривал информацию о состоянии преступности и, откровенно говоря, данные меня поразили.

— Догадываюсь, что вы имеете в виду. В Багдаде все спокойно?

— Даже слишком спокойно, я бы сказал. Я просмотрел сводки за прошедшие четыре с лишним месяца 2006 года. Они явно свидетельствуют о том, что организованной и групповой преступности в городе не существует. Не орудуют здесь, похоже, и одиночные преступники-профессионалы. Убийства, грабежи и разбойные нападения случаются, но, в абсолютном своем большинстве, только на семейно-бытовой основе или на почве пьянства.

— Это действительно так. Вы не ошибаетесь.

— Но это же нонсенс! Современный российский город, в котором не существует организованной преступности? Более того, здесь, практически нет профессиональной преступности… Это поразительно. Ни с чем подобным я в своей практике не только не встречался, но даже и не слышал о таком.

— Да. Даже в захудалых районных центрах криминальный элемент сбивается в стаи и группы для облегчения своей преступной деятельности. А уж крупные города давно поделены на зоны, где властвует криминал, зачастую сращиваясь с коррумпированными представителями правоохранительных органов и продажным чиновничеством…

— Хочу заметить, что многие преступления прошлых лет фактически раскрыты. Агентурными данными выявлены имена и клички участников побоищ, применявших огнестрельное оружие и совершивших убийства. И, тем не менее, дальнейший ход делам не дан. Почему?

— Это очень длинная история, — вздохнул Севидов, — с чего бы начать?

— Пусть это покажется банальным, но давайте начнем с самого начала. В связи с расследованием этих загадочных дел меня интересует все. Абсолютно все. Даже на уровне слухов. Ну, а вы-то обладаете самой полной информацией.

— Хорошо. С начала, так с начала. Еще чаю?

— Не откажусь.

— Наташенька, — Севидов нажал нужную клавишу, — ни с кем меня не соединяй и, пожалуйста…

— Уже несу, Михаил Матвеевич.

Секретарша, заинтересованно стрельнув глазками в сторону Барсентьева, сноровисто убрала на подносик грязные чашки и поставила свежие, дымящиеся.

— Спасибо, — почти хором произнесли оба.

Секретарша вышла.

— Да, в Белокаменске полностью отсутствует организованная преступность, — Севидов отпил глоток чая.

Барсентьев последовал его примеру.

— Не серчайте, но скажу по-казенному. Причиной этого является принципиальная позиция руководства управления внутренних дел, поддержанная прокуратурой города.

Севидов помолчал несколько секунд, затем продолжил.

— В свое время преступным миром Белокаменск был разделен на зоны влияния. Авторитеты обложили данью все мало-мальски прибыльные предприятия. Случались и разборки, и убийства. Преступность, коррупция, проституция, наркомания — городу были, в той или иной мере, присущи все современные пороки, как и любому другому крупному индустриальному центру.

Вопреки опасениям столичного гостя, прокурор города воспринял поставленные вопросы спокойно, с пониманием, и стал рассказывать обо всем обстоятельно, не торопясь.

— Нельзя сказать, что городские правоохранительные органы смирились с существующим положением и ничего не делали. Уголовные дела возбуждались, преступники лишались свободы. Но система не менялась, поскольку в тюрьму, как водится, попадали не самые крупные рыбы. Верхушка оставалась на свободе, по причине отсутствия веских доказательств ее преступной деятельности…

— Как и повсюду, — удрученно подтвердил Барсентьев.

— Авторитеты имели тесные связи со многими чиновниками из городской администрации. У них на содержании находились и некоторые работники милиции. В результате криминалитет был, в принципе, неуязвим, поскольку братки постоянно находились в курсе всех оперативных разработок правоохранительных органов города.

— Увы, и это общая беда, в том числе и у нас в столице, — Барсентьев старался вставлять свои фразы, по опыту зная, что рассказчику проще все охватить и довести до собеседника в форме диалога, пусть даже и куцего.

— Иногда, для выпускания пара, главари сами выдавали мелких сошек, и тогда подкупленные журналисты в средствах массовой информации выдавали это за крупные успехи в борьбе с преступностью, безбожно раздувая значение содеянного милицией. Это всех устраивало. Никто не предлагал каких-то радикальных рецептов, их и не видели, и не искали, потому что подобное положение дел существовало в стране повсюду и повсеместно.

— И это знакомая всем картина.

— Раскрывать же тяжкие преступления, связанные с убийствами, рэкетом, бандитскими разборками, в таких условиях было очень сложно. Агентурная работа вообще была сведена к нулю.

— Да. Здесь нужна информация из первых рук. Сам с этим сталкивался в своей работе, — утвердительно кивнул головой Барсентьев.

— Ну вот. Находят, скажем, трупы двух боевиков из какой-нибудь группировки — и все. «Глухарь» — преступление раскрыть невозможно. Хотя, в принципе, известно — состоялось междоусобное столкновение. Но, даже если кого и прихватили на месте, то противоположная, потерпевшая, сторона в лице своих боевиков показаний по этому поводу не дает. Стычка произошла случайно, с какими-то незнакомцами, и все тут.

— Это, если еще трупы находят, — предположил Барсентьев, — как правило, братки их стараются прихватить с собой и тайно похоронить…

— Совершенно верно. И следствие в данном случае бессильно, других улик нет. Выяснение отношений в криминальной среде, в подавляющем большинстве случаев, происходит в безлюдных местах. Их участники нагло лгут следователю, а посторонних свидетелей и других доказательств нет. Вот и зависают эти дела приостановленными — «за неустановлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых».

— А иногда не очень-то и стараются следователи и оперативники раскрывать эти убийства… По принципу: двоих бандюков не стало, и это уже хорошо — на земле стало чище.

— И так бывает. Закурите? — Севидов взял пачку сигарет со стола.

— Пока не буду. Вчера норму перевыполнил…

— Ну, в таком случае и я воздержусь, — Севидов положил сигареты обратно и продолжил не спеша, — все в корне начало меняться с приходом нынешнего начальника криминальной милиции, который вот-вот должен быть назначен начальником управления внутренних дел. Он впервые поставил вопрос по-гамлетовски: «быть или не быть». Под стать ему оказался и прибывший в город несколько позже Легин, нынешний начальник уголовного розыска. Вместе они сколотили команду единомышленников, затем нашли союзников в руководстве городской администрации, а также среди крупных хозяйственников и предпринимателей, которые пообещали финансовую поддержку кардинальным мерам.

— Вот как? — удивился Барсентьев, — и те не побоялись карающего бандитского меча? Поверили ментам?

— Крастонов очень умен, — усмехнулся Севидов, — он не стал начинать со всеохватывающих показушных мер. На это, во-первых, наличных сил не хватало. А, во-вторых, ему сначала нужно было обозначить реальность своих намерений, добившись успеха на каком-то отдельном этапе.

— Оч-чень интересный подход! И с чего же он начал?

— Он начал с проституции, которая, сама по себе, будучи околопреступной средой, являлась поддержкой криминалитета в плане общего развращения нравов горожан. И подпитывала его финансово, отстегивая авторитетам и в общак часть своих немалых доходов. Через три месяца проститутки исчезли с улиц города, а затем закрылись и все заведения типа массажных кабинетов с эротическим оттенком. Организаторы и силы поддержки прибыльного бизнеса на женском теле были привлечены к уголовной ответственности, и по приговорам судов отправились в места лишения свободы.

— Замечательно. И, действительно, толково.

— Авторитет по кличке Ковбой, крышевавший проституцию, попытался было сопротивляться этому процессу, но был вскоре задержан за наркотики.

* * *

…По улице на большой скорости двигался черный «Мерседес» последней модели, его неотлучно сопровождал джип.

Вдруг сбоку от тротуара выдвинулся гибедедешник и замахал полосатым жезлом, предлагая «Мерседесу» остановиться.

Худощавое лицо человека за рулем «Мерседеса» с тонкими подбритыми усиками и в ковбойской шляпе презрительно скривилось, он сплюнул в сторону, в открытое окно, и по всему было заметно, что скорость снижать не собирается.

Вдруг лихой водитель заметил поодаль две милицейских автомашины, на которых тут же включились мигалки, и «омоновский» автобус на тротуаре. В такой ситуации ничего не оставалось, как подчиниться. Он нехотя нажал на тормоз и, сворачивая к тротуару, остановился.

— Че надо, командир? — процедил мужчина в ковбойской шляпе сквозь зубы подошедшему гибедедешнику.

— Мне — ничего, — усмехнулся тот, — а вот эти ребята хотят с тобой поговорить…

Омоновцы в это время выскочили из автобуса, окружили остановившийся вслед за «Мерседесом» джип, и начали обыскивать братков, ехавших в нем. Вдруг произошло оживление, омоновцы нашли у одного из них пистолет и начали запихивать всех подряд в автобус.

Милицейские машины тем временем заблокировали «Мерседес».

К автомобилю подошел Легин в гражданском костюме, сидящем на нем, как всегда, нелепо. Рядом с ним шел здоровяк в омоновской пятнистой форме со знаками различия капитана.

— Выходи, Ковбой! — отрывисто скомандовал Легин.

— В чем дело? Что за беспредел? — человек в машине нажал кнопку на панели, боковое стекло закрылось и замки защелкнулись, блокируясь.

На тротуаре образовалась небольшая толпа зевак, заинтересовавшись происходящим.

Омоновец молча приподнял ногу, слегка развернулся и, вытянув ее, как в прыжке, ударил кованым каблуком тяжелого ботинка в стекло автомобиля. Оно полностью рассыпалось. Омоновец поднял пальцами вверх кнопку замка и рывком открыл дверцу машины.

— Приведи сюда пару посторонних граждан, — скомандовал Легин гибедедешнику.

Омоновец в это время вытащил упирающегося человека из машины. Тот и на самом деле носил наряд ковбоя: короткую курточку и джинсы в заклепках, подпоясанные широким желтым ремнем, на ногах — сапоги с узкими носами, на высоких каблуках.

— Руки на капот, — прорычал омоновец, сопровождая слова сильным тычком локтя в ребра задерживаемого.

Тому пришлось подчиниться. Он стал в классическую позу: согнувшись, упираясь руками в капот и широко расставив ноги. Шляпа сдвинулась на спину и удерживалась лишь резинкой за шею.

Гибедедешник привел двоих понятых.

Легин ловко охлопал сзади тело задержанного своими широкими ладонями, ничего не нашел и повернул его лицом к себе. Стал шарить по внутренним боковым карманам курточки, продолжая поиски, достал бумажник, еще какие-то бумажки. Не глядя, он передал все это подошедшему оперативнику. Затем снял и вывернул наизнанку ковбойскую шляпу. Ничего.

Задержанный торжествующе ощерил зубы.

И вдруг Легин наклонился вглубь машины и вытащил снизу, из-под водительского сиденья, небольшой целлофановый пакетик.

— Так, а это что такое?

— Это не мое! — заорал Ковбой, — подбросили, ментяры подлючие!

Легин потряс пакетик за уголки, покрутил его в руках. Внутри пакетика пересыпался светло-серый порошок.

— Знакомая «дурь», — произнес Легин невозмутимо, — похоже на ЛСД, а если по научному, то диэтиламид лизергиновой кислоты, сильнейший синтетический наркотик… Засвидетельствуйте, граждане, факт изъятия.

— Не мое! — продолжал яростно кричать Ковбой, но двое подоспевших оперативников уже затолкали его в милицейскую машину…

* * *

— Ему было предъявлено обвинение в перевозке наркотических веществ, — продолжал свой обстоятельный рассказ Севидов, — Ковбой был арестован и после короткого следствия отдан под суд.

— Обычный милицейский прием, — усмехнулся Барсентьев, — но сегодня он не всегда проходит…

— Вы угадали. Судья, однако, усомнилась, в достаточности доказательств и назначила дактилоскопическую экспертизу пакета, в котором находился наркотик. Экспертиза установила наличие на пакете множества отпечатков пальцев, но ни один из них не принадлежал подсудимому. Ковбой был оправдан, выпущен на свободу и, почувствовав себя неуязвимым, стал добиваться пересмотра приговоров по своим подельникам. И, более того, вновь предпринял попытки восстановить широкомасштабную торговлю женскими прелестями.

— И его задерживают во второй раз, но уже с гранатометом и всеми нужными свидетельствами, вплоть до отпечатков пальцев ног на гранатомете, — весело рассмеялся Барсентьев.

— А вот здесь вы не угадали, — Севидов был невозмутим, — через несколько дней пятисотый «Мерседес» авторитета взлетел на воздух. В автомашине вместе с ним ехали три «бригадира», то есть руководители преступных объединений — бригад. Следствие установило, что причиной взрыва явилось неосторожное обращение кого-то из находившихся в машине с взрывоопасным предметом, а, именно, с противотанковой гранатой. Дело было закрыто. Боевики Ковбоя, оставшись без руководства, разбежались кто куда и многие влились в бандформирования других городских авторитетов. Больше проституцию в городе возрождать никто не пытался…

Севидов рассказывал обо всех этих событиях совершенно бесстрастно, никак их не комментируя.

— Ну-у, знаете, — протянул Барсентьев, — это все-таки смахивает на…

Но не стал резко выражать свое мнение по этому поводу, боясь спугнуть откровенность прокурора города.

— Известное дело, — в его голосе слышалась явная ирония, — боевики только и ездят в машинах с противотанковыми гранатами. А по дороге еще и изучают их устройство. И понятия не имеют, что, если выдернуть из гранаты выдающуюся из корпуса маленькую штучку, то она рванет. И если уж ей можно подорвать танк, то что там осталось от автомобиля и его обитателей.

Севидов поднял спокойные глаза на Барсентьева и упрямо сжал губы.

— Как бы то ни было, — его тон ничуть не изменился, лишь желваки прокатились по щекам, — следствием была установлена грубая неосторожность погибших.

— Не будем спорить с выводами следствия, — Барсентьев уже понял свою ошибку и сменил тон, а затем и поменял тему, — давайте закурим.

Севидов протянул сигареты. Оба прикурили от прокурорской зажигалки.

— Значит, с проституцией в городе было покончено раз и навсегда?

— Во всяком случае, — поправился Севидов, — открытого массового явления торговли женским телом в городе не стало. Хотя одиночки, конечно, работают и сейчас на свой страх и риск.

— Михаил Матвеевич, — не выдержал Барсентьев, — а вам не кажется, что с девушками по вызову милиция нравов обращалась иногда излишне жестко? — следователь припомнил слова сутенера о том, что девицы подвергались татуировке, но молчали и ходили, как в воду опущенные. — Я слышал, им принудительно делали похабную татуировку?

Севидов нажал на кнопку селектора и попросил принести еще чаю, если столичный гость не возражает. Барсентьев не возражал.

— Все это на уровне слухов, — немного помолчав, ответил прокурор и пожал плечами. — Ни одного заявления о каком-то совершенном над ними насилии, от жриц любви в прокуратуру не поступало. Лично я тоже татуировок не видел. Откровенно говоря, я допускаю, что эти слухи порождала сама милиция для запугивания проституток с целью прекращения ими занятий этим ремеслом.

Секретарша внесла поднос с чаем, поставила на приставной столик чистые чашки, и вышла, унеся грязную посуду.

— Чай просто замечательный, — похвалил Барсентьев, и выжидающе замолчал, предоставляя Севидову продолжить затронутую тему.

— Спасибо. Я большой любитель этого напитка, — прокурор пригубил из чашки и продолжил, — что касается излишней жестокости милиции… Согласитесь, что эксплуатация девушек на ниве секса — все же отвратительное явление. Да, в некоторых странах она узаконена. Но там проститутки являются обычными наемными работницами, со всеми правами и со своим профсоюзом, защищающим их интересы.

Зазвонил внутренний телефон.

— Слушаю вас. Нет, зайдите, пожалуйста, с делом после обеда. А сейчас будьте на месте, возможно, вы понадобитесь, — прокурор положил трубку. — Это следователь, который ведет дело по факту исчезновения Вашего коллеги, Логинова Владимира Сергеевича, вы ведь тоже хотели бы с ним пообщаться?

— Безусловно, но чуть позже. Мы ведь уже с ним кое-что обсуждали.

— Так вот, возвращаясь к теме проституции. Там, — Севидов ткнул большим пальцем правой руки куда-то за свое плечо, — это своеобразный вид женского труда, защищенный законом. У нас — это сплошной беспредел, а по вредности и опасности профессии его можно поставить на место в первой пятерке самых тяжелых профессий. Этих женщин обирают сутенеры и «мамки». Их насилуют и унижают братки, устраивая так называемые «субботники». Их может избить, не заплатив за работу, любой подонок. Они подхватывают самые страшные болезни, а средняя продолжительность их жизни… Да что это я вам лекцию читаю, — спохватился Севидов, — вы знаете все не хуже меня.

— А еще и милиция к ним излишне жестока, — вернулся к интересующей его теме Барсентьев.

— Милиция… Знаете, отвечу, не как прокурор, а как простой обыватель. Есть зло. Избавиться от которого можно только путем полнейшего искоренения. При этом допустимы любые средства. Чтобы победить болезнь навсегда, нужно уничтожить не просто ее вирусы в отдельно взятом организме, следует обезвредить разносчиков вирусов. Либо путем вакцинации, либо… Помните, что заявлял главный санитарный врач России по методам профилактики птичьего гриппа? вы с этим согласны?

— Отчасти, — ушел от прямого ответа Барсентьев.

— Ну вот. Как говорится: цель оправдывает средства. Так, по-моему, говорил Макиавелли? Чтобы навсегда освободить человечество от любого зла, допустимы любые средства, — продолжил Севидов.

Немного помолчал и добавил, — а как прокурор, я уже говорил, что никаких жалоб на этот счет не поступало. Значит, закон не нарушен.

«Положим, Никколо Макиавелли, итальянский политик, историк и писатель говорил, а точнее, писал не так. — подумал Барсентьев. — В своей книге „История Флоренции“ он считал допустимыми любые средства ради спасения государства. А формулировка: „Цель оправдывает средства“ принадлежит, скорее, доктору Йозефу Геббельсу, министру пропаганды нацистской Германии. Но приписывают это выражение почему-то непременно знаменитому итальянцу».

В дискуссию по этому поводу он, однако, вступать не стал, как не стал оспаривать и далеко не бесспорную мысль: «если жалоб нет, значит, закон не нарушен».

— Допустим, — употребил нейтральное слово Барсентьев. — Итак, с проституцией, как с антиобщественным явлением, в городе покончено. Что же было дальше?

— А дальше, или, скорее, параллельно с этим отдел Легина проводил работу по выявлению сети наркобизнеса — Севидов встал, повел плечами, будто бы встряхнулся, и спросил, — вы не устали меня слушать?

— Вовсе нет, и это без всякого преувеличения, — ответил Барсентьев, — Ваше сухое повествование для меня увлекательнее «Тысячи и одной ночи». И многое для меня является открытием. А дальше, я думаю, будет не менее интересное продолжение.

— Вы правы, — прокурор впервые лукаво улыбнулся, — история очищения Белокаменска от скверны очень интересна. И весьма поучительна.

Севидов вновь сел напротив собеседника.

— С наркоманией, хотя она и не была бичом города, пришлось посложнее, — прокурор протянул сигареты, дал прикурить собеседнику, прикурил сам и положил зажигалку в карман.

— Если проституция вся на виду, то установить, кто торгует наркотиками, чрезвычайно сложно. Задержанные наркоманы, как правило, даже при жесточайшей ломке, не желают выдавать имена тех, кто снабжает их наркотиками. Не секрет, думаю, и для вас, что милиция использует именно ломку наркомана, чтобы добыть сведения о торговцах наркозельем. Но даже, если это удается, она выходит всего лишь на наркодилера, мелкого распространителя наркотиков. А вот тот уже на допросе молчит насмерть. Потому что знает, — за признанием действительно последует смерть, то ли в камере, то ли на воле. Все равно достанут. Таков закон серьезной организованной преступности. Опять сбился на разъяснение простых истин… — Севидов с досадой ткнул сигаретой в пепельницу.

Нет-нет, — запротестовал Барсентьев, — как раз с делами по наркотикам я практически не знаком, и никогда их не вел.

Что было правдой лишь отчасти. Дел таких он, действительно, не вел, но представление о механизмах наркоторговли имел неплохое. Просто ему полезна была сейчас любая информация о составляющих местной преступности, различных нюансах преступной деятельности, местных особенностях по способам и методам борьбы с ней. Только так можно было выйти на какой-то след, ухватиться за любую ниточку, ведущую к причинам исчезновения Логинова и проливающую свет на странные нераскрытые убийства. И, хотя прокурор города старался выражать свои мысли по-прокурорски, обволакивая их юридической фразеологией и не делая никаких резюме в связи с изложенным, но кое-что Барсентьев для себя уже уяснил. Образно говоря, глина для соответствующего кирпичика была замешана.

— Наркобизнес, сам по себе являясь преступным, еще и… — Севидов замешкался, подыскивая подходящее слово, — порождает… нет, плодит все новые и новые преступления. Наркоман ведь остановиться уже не может, а дозы — дорогие и требуются каждодневно. Он может, например, и такие случаи были, молотком пристукнуть старушку только ради того, чтобы добыть деньги на одну разовую дозу. В нашем городе, не столь уж больном этим недугом, каждое девятое преступление совершалось на почве наркомании, из них две трети тяжкие — убийства, грабежи, разбои. Ну и все наркоторговцы платят за свою спокойную жизнь тем же авторитетам, поддерживая, тем самым, организованную преступность. Я думаю, этот метастаз был у нас еще в зародыше. Лет через пять он, возможно, охватил бы своими щупальцами весь город…

— Но здесь пришел Крастонов… — с неуловимой иронией продолжил за прокурора Барсентьев.

— Но здесь пришел Крастонов, — эхом, но без тени иронии, подтвердил Севидов. — Не знаю уж, как это ему удалось, оперативных материалов на этот счет нет, или же они уничтожены. Но он внедрил в сеть наркоторговцев двух своих агентов. Пока весь город шумел и бурлил, наблюдая перипетии борьбы с проституцией, агенты, не спеша, изучали изнутри географию сети наркобизнеса. Один из них был убит, то ли случайно, то ли его раскрыли — доподлинно установить не удалось. Нашли его в канализационном люке, смерть наступила от удара шилом в сердце. Крастонов вычислил убийцу…

Севидов закашлялся и потянулся к бутылке с минеральной водой, — водички не хотите?

Нет, — отрицательно качнул головой Барсентьев.

— Убийцу определили, — продолжал прокурор, вытирая платком пот со лба, хотя в кабинете было вовсе не жарко. — Но взять не успели. Он был найден мертвым в квартире своей любовницы. Экспертиза показала, что смерть наступила от передозировки наркотического вещества — производной героина. Таким образом, выяснить истинную причину смерти агента не представилось возможным. Возможно, в той ситуации наркоман просто охотился за очередной дозой.

— Что маловероятно, поскольку наркоманы практически не нападают на молодых и здоровых людей, — предположил Барсентьев.

— Согласен. К тому же убийца не был законченным наркоманом, так, баловался иногда. И числился он в самой мощной преступной группировке города, возглавляемой вором в законе Евсеем Лапиным по кличке Боцман, семь раз судимым. Эта группировка, в основном, и держала в руках всю наркоторговлю.

— А сколько всего в городе было организованных преступных групп — перебил Барсентьев, — что-то я ничего не нашел по этому поводу в представленных мне милицией данных?

— Четыре. Северо-западную часть города, где сосредоточена промышленность, а также наркоторговлю, производство и распределение алкоголя контролировал Лапин, он же Боцман. Прибрежную часть, где и были расположены все злачные места, и проституцию — Ковбой, он же Виктор Митюков.

— Кстати, а как давно он погиб?

— В сентябре прошлого года, — ответил Севидов и продолжал рассказ.

— Юго-западная часть — «спальный» район города, где, в основном, жилье, автомобильные стоянки и гаражные кооперативы — находилась под контролем Юрия Тишина по кличке Тиша. Он же опекал и весь автомобильный бизнес. И, наконец, весь восток взял под свою крышу тоже старый вор в законе, Андрон Косарев, он же Косарь. Ему же были подконтрольны игорный бизнес и продовольственные, а также вещевые рынки. После смерти Ковбоя наследство, в основном, поделили между собой Лапин и Косарев. Тише почти ничего не досталось, отчего были вялые попытки с его стороны начать войну за передел наследства. Но быстро они прекратились, так и не преобразившись в боевые действия. Видно, «законники» приняли свои меры.

Севидов вопросительно посмотрел на собеседника, как бы спрашивая: достаточно? Или развивать тему дальше?

— Извините, что перебил, — улыбнулся Барсентьев, — просто трудно воспринимать куски информации, ничего не зная о целом. Пожалуйста, дальше о ликвидации наркобизнеса.

— А дальше и рассказывать-то нечего. Крастонов мгновенно отозвал второго агента, и в ту же ночь внезапно была проведена крупная операция с привлечением всех милицейских сил. Были задержаны все наркоторговцы. Повезло лишь одному, который в это время отдыхал за рубежом. Естественно, в город он больше не вернулся. Прихватили и большую часть мелких торговцев — наркодилеров. В ходе операции были изъяты десятки килограммов различных наркотических веществ и прекурсоров, точной цифры уже и не помню. Медицинские наркосодержащие препараты в заводской упаковке и с надлежащей маркировкой были переданы в больницы и аптеки. Все остальное публично сожгли на набережной, в присутствии большого количества зевак. Доподлинно сейчас не припоминаю, но, по-моему, все задержанные были осуждены.

— Неужели Крастонова не пытались убрать?

— Пытались, причем дважды, но оба раза неудачно. Первый раз стреляли по его автомашине, когда он утром ехал на работу. Но снайпер, вероятно, неправильно взял упреждение, и пуля попала в багажник машины. Не исключено, что стреляли просто на устрашение. Расстояние, правда, было большое. Карабин с оптическим прицелом нашли в чердачном помещении девятиэтажного дома на другой стороне улицы. Покушение не раскрыто. Скорее всего, это был залетный, как сейчас говорят, киллер, и договаривались с ним накоротке с соблюдением конспирации. Второго киллера-неудачника взял сам Крастонов, когда тот в три часа ночи устанавливал под его дверью растяжку с гранатой Ф-1, то бишь «лимонкой».

— Вот это бдительность, — не удержался Барсентьев.

— Коридор и дверь в квартиру контролировались специальной охранной системой. У нас сейчас этой техники хватает. Да вы и сами, наверное, уже обратили внимание и на здание прокуратуры, и на технику. Попозже раскрою причины этого изобилия. — Севидов повел рукой, указывая на обстановку и убранство кабинета, и продолжил:

— Задержав преступника, Крастонов сразу повез его в УВД и допрашивал лично, — Севидов хитро прищурился, — судя по неважному виду незадачливого взрывника, которого привезли ко мне для дачи санкции на арест, во время допроса ему пришлось нелегко. Но имя человека, отдавшего приказ о минировании двери начальника криминальной милиции, он не назвал. И на мой вопрос о заказчике он ответил просто: «Лучше отсидеть хоть пять лет, и выйти живым и здоровым, чем подписать себе в кабинете прокурора смертный приговор, который исполнят сокамерники в течение суток».

— Да, — вздохнул Барсентьев, — к сожалению, некоторые неписаные воровские законы гораздо эффективнее наших писаных.

— Впрочем, о заказчике можно было догадываться. Приказ был отдан главарями преступного мира Белокаменска. Кем-то из троих. Либо всеми тремя сразу. Конечно, они не собирались равнодушно созерцать, как отрываются и уничтожаются лакомые куски их криминальных вотчин…

Барсентьев не припоминал случаев, чтобы милиция действовала столь решительно и бескомпромиссно, как это было в Белокаменске. Вероятно, это ошеломило криминальных отцов города, и они не знали, что предпринять для прекращения внезапно начавшегося наступления сил правопорядка на подопечные им преступные сообщества.

Тем более разительно, резким диссонансом, выделялось массовое убийство залетных братков, при которых было обнаружено огнестрельное оружие. Лишь один из семнадцати был безоружен. Получалось, что вооруженные бандиты, обычно относящиеся с презрением, как к чужой, так и своей жизни, не успели или не сумели оказать сопротивление? Это какие же должны быть организованность и мощь нападавших? Да еще и техническое оснащение в виде бульдозера, который, по-видимому, подвезли на специальной большегрузной автомашине. Выходило, что нападение было совершено суперорганизованными преступниками, вооруженными современным автоматическим оружием и профессионально обученными ближнему бою.

Безусловно, и убийство инспектора ГИБДД совершено профессионалом или профессионалами высокого класса. Поскольку служба эта весьма специфическая и опасная, то ее работники обучаются действиям при возникновении внезапных, нештатных ситуаций. Тем не менее, инспектор был застигнут врасплох…

И в то же время здесь этих профессионалов не существовало в природе. Никакими достоверными сведениями о наличии в городе такой группировки местная милиция не располагала. Это при том факте, что агентурная служба была на высоте. Что же она сейчас-то пробуксовывает? Детские сказочки о какой-то там Красной стреле офицеров-афганцев… Или Черной пантере… Где же зарыта собака?

— Подвергшись массированной атаке со всех направлений, главари попытались, как обычно, через своих людей в городской администрации и милиции, наладить контакты и предложить откупные или откат неожиданному противнику, — продолжал Севидов. — Но те только бессильно развели руками, пришельцев никто толком не знал…

Он посмотрел на часы.

— Ого! Заговорились мы совсем, а время то уже… как говорится, война войной, а обед — по расписанию. Здесь неподалеку есть хороший тихий ресторанчик…

— Нет, нет, — Барсентьев извиняюще улыбнулся, — мне непременно нужно побывать в гостинице. Как-нибудь в следующий раз с удовольствием. Должна звонить жена, а мой мобильник остался в номере.

Что ж, — прокурор развел руками, — тогда прошу в машину, я выйду у ресторана, а вас подбросят к гостинице. Как расположились, кстати? Может, что требуется? — он открыл дверь, пропуская Барсентьева вперед, — культурную программу вечером, например, можно организовать. Кажется, у нас МХАТ сейчас на гастролях…

Барсентьев не любил театр, считая это искусство излишне притворным и ненатуральным. Впрочем, современный театр привел его в ужас и своим натурализмом, когда однажды он случайно попал на спектакль, где актеры вполне натурально изобразили групповое совокупление. Предложение Севидова застало его врасплох, однако все время отказываться было как-то неудобно. Не пойдешь — сочтут букой нелюдимым. Или, еще хуже, высокомерным столичным выскочкой. И то, и другое может привести к потере наладившихся уже контактов.

И он с деланной радостью воскликнул, — С удовольствием, но, если можно, через парочку дней. Хочу немного освоиться, мысли в порядок привести, информацию по полочкам разложить. С корабля на бал, знаете ли…

— Принято, — понимающе согласился Севидов, — через пару дней как раз суббота, так я распоряжусь?

Барсентьев обреченно кивнул головой.

* * *

Ранним утром к большому современному офису в центральной части города подъехал джип. Из него вышли четверо громил, этаких быков, и прошагали к офису. У каждого из них в руках был длинный черный пластиковый пакет.

Навстречу им выскочил охранник, — вы к кому, — всполошенно закричал он.

Первый из громил, старший среди приехавших, с фигурой отставного тяжелоатлета, раскормленный, с заплывшими глазками, молча ударил его со всего маху по лбу громадным кулачищем. Охранник упал навзничь, потеряв сознание.

Пришедшие поднялись на второй этаж и пошли по коридору, читая таблички на дверях. Дойдя до той двери, где было написано «Генеральный директор», тяжелоатлет толкнул ее и все зашли внутрь.

Из-за столика вскочила секретарша и молча уставилась на вошедших испуганными глазами.

— У себя? — прорычал старший.

— К-кирилл Сергеевич? — пролепетала секретарша.

— Ну!?!

— Да, но он занят и…

— Заткнись, шалава! — громила схватил с бокового столика красивую вазу, вытащил из нее цветы и швырнул их на пол.

Девушка с испугом попятилась.

— Садись, цыпа, и держи, — он сунул ей в руки вазу и толкнул в кресло. Из вазы выплеснулось немного воды.

Громила взял с того же столика чайник и налил вазу водой доверху.

— Сиди смирно и держи аккуратно! — грозно прорычал он, — прольешь хоть каплю — удавлю. Усекла?

Губы девушки задрожали, глаза наполнились слезами, и она лишь молча кивнула головой.

Старший рывком открыл дверь в кабинет.

Кабинет был заставлен оргтехникой и прозрачными стеллажами с образцами фигурного литья. За столом сидел мужчина лет тридцати пяти, в светлом костюме и рубашке, но без галстука. Он изучал компьютерную распечатку, держа в уголке губ соломинку для сока. Стакан с желтоватым соком стоял рядом на столе.

Мужчина поднял голову на шум открывающейся двери и с недоумением, которое тут же сменилось страхом, уставился на вошедших. Соломинка выпала у него изо рта, он потянул, было, руку к селекторной установке, но один из вошедших достал из пакета бейсбольную биту, с размаху ударил по аппарату, и во все стороны разлетелись осколки пластмассы.

— Застынь! — угрожающе рявкнул старший.

Мужчина покорно откинулся в кресле.

— Давайте! — старший кивнул своим подельникам в глубину кабинета. Сам он сел в кресло перед столом хозяина кабинета и положил свой пакет на стол.

Остальные вынули биты из пакетов и стали крушить оргтехнику и стеллажи. Пройдясь до противоположной стены, они огляделись: остались целыми лишь большие напольные часы, стоящие у боковой стены, рядом со столом директора и компьютер на боковом приставном столике.

Один из налетчиков с размаха ударил битой вдоль столика. Бац! Большой плоский экран монитора разлетелся вдребезги, оттуда засверкали искры, зачадил дымок.

Директор вжался в кресло, закрывая руками голову.

Бац! Разлетелось от очередного удара стекло напольных часов, и стрелки застыли, показывая время — 9 часов 37 минут.

Налетчики осмотрелись. Ничего целого больше в кабинете не осталось.

— Вроде все, Карась, — сказал один из них.

Старший махнул им рукой в сторону выхода. Они сложили биты в назад пакеты и вышли.

— О, забыли, — громила у двери, обернувшись, ткнул пальцем в стакан с соком.

Он вернулся, поднял стакан и рывком выплеснул его содержимое директору на грудь. Тот в испуге отшатнулся, по пиджаку и рубашке потекли желтые струйки.

Громила швырнул стакан в стену, тот разлетелся на мелкие осколки. Затем амбал довольно сощурил заплывшие глазки, посмотрел на директора и ухмыльнулся.

— Это только показательное выступление, — произнес он и положил руку на свой пакет.

Директор испуганно вытаращился по направлению этого жеста.

— Не хочешь обязательной программы, — громила выразительно постучал сжатым кулаком в открытую ладонь, — гони башли.

— У меня сейчас нет денег, — дрожащими губами произнес директор, — временные трудности, знаете ли…

— Это твои трудности, — скаламбурил громила и захохотал плещущимся смехом, — хе-хе, временные, а чтоб они не стали постоянными… Повторить?

— Не надо… Но… вы не могли бы подождать несколько дней?

— Послушай, баклан! Я, ш-што — похож на шутника?

— Нет-нет.

— Ну, так гони бабки!

— Но мне надо собрать нужную сумму.

— Ну так собирай. Чтоб к вечеру деньги были. Ставку помнишь?

— Да.

— Ты должен за три месяца. Плюс стопроцентный процент за просрочку. Внял?

— Да. Деньги будут к шестнадцати часам.

— Когда? — не понял громила.

— К четырем часам, после обеда.

— То-то же. А это тебе — черная метка.

Громила выщерился и извлек из пакета сверток, перевязанный простым шпагатом. Когда шпагат был развязан и сверток освободился от оберточной бумаги, то оказалось, что это — древний утюг, который нагревается углями. Бандит с размаху кинул его на стол перед директором. Тот вздрогнул.

— Это напоминание для тех, кто не понял, или сидел в последнем ряду и плохо слышал. Пусть стоит у тебя на столе, пока не отдашь башли, — громила помахал рукой, — ну, до скорого.

Он вышел из кабинета в приемную, где, столпившись возле секретарши, держащей вазу с водой, гоготали остальные бандиты.

— Пока, цыпа, — громила потрепал ее за щечку своей ручищей. Та, в испуге, уронила на пол вазу с водой, в стороны полетели осколки стекла и брызги.

Раздалось сплошное гоготанье.

— Линяем — на ходу бросил старший, и они поспешили к выходу.

Ровно в 16–00 того же дня к зданию, на которое было утром совершено нападение, вновь подъехал черный джип. Из-за руля, не спеша, выбрался давешний громила по кличке Карась и зашел в офис.

В приемной сидела все та же секретарша. Она вновь испуганно посмотрела на вошедшего.

— Директор есть? — процедил он.

Секретарша молча утвердительно кивнула головой.

Карась зашел в кабинет, где была та же обстановка погрома. Директор все так же сидел в кресле, правда, сменил костюм. На столе, рядом с утюгом, красовалась картонная коробка из-под обуви, залепленная скотчем.

— Ну, где бабки? — весело спросил Карась.

Директор молча кивнул на залепленную скотчем коробку.

— Все?

— Все, что сказали, — уныло кивнул директор.

— Щас глянем!

Карась подошел к столу, взял в руки коробку и начал отдирать клейкую ленту.

Внезапно распахнулась дверь, и в кабинет ворвались несколько человек, одетых в гражданское, с пистолетами в руках. Они побежали к столу. Один из них, это Легин, без оружия в руках.

— Стой! — кричит тот, который вооружен, направляя пистолет в сторону Карася, — подними руки и отойди к стене!

Карась обернулся, выпустил из рук коробку и схватил массивное кресло.

— Хрен вам! — заорал он и швырнул креслом в бегущих.

Пользуясь некоторым наступившим замешательством, бандит схватил вооруженного мужчину поперек туловища и, почти без размаха, швырнул в стену. Тот ударился плечом и выронил пистолет.

А Карась уже потянул руки к Легину, — а ну-ка, падла ментовская…

Легин спокойно сделал шаг в сторону и сильно ударил левым кулаком в солнечное сплетение громилы. Особого результата не последовало.

Карась вновь развернулся и свинговым ударом попытался достать голову Легина.

Легин быстро пригнулся, избегая удара, и ударил противника — уже в лицо.

Бац-бац-бац, — серия быстрых и точных ударов мотала голову Карася из стороны в сторону.

Ошеломленный, он еще пытался сопротивляться.

Однако на налетчика набросились остальные оперативники и, заламывая Карасю руки назад, надели на них наручники.

— У, суки! — захрипел он, но сопротивляться перестал.

Его вывели из кабинета.

Легин внимательно осмотрел следы погрома в кабинете, потрогал ногой осколки стекла на полу и усмехнулся.

— Молодцы, — неожиданно одобрительным тоном произнес он, — хорошо поработали, бандюганы…

Директор, подойдя поближе, посмотрел на него с явным недоумением.

— Жалко имущества, что ли? — обратился Легин к бизнесмену.

— Еще бы, — тот утвердительно кивнул, — последние модели оргтехники, а часы вообще восемнадцатого века…

— Ну, ты и жлоб, — удивился Легин, — твоя же ежемесячная дань, или «маза», как они говорят, больше стоимости этого имущества в несколько раз… А в год сколько выходит… Сколько же ты им отстегивал?

— Так то оно так, — уныло согласился бизнесмен, — да только еще не известно, чем все это закончится…

— Известно, — веско отчеканил Легин, — больше эта нечисть сюда не сунется, это я тебе гарантирую. А через несколько недель и весь город от них очистим.

Бизнесмен согласно кивнул головой, но в глазах у него не исчезло выражение безысходной тоски.

В кабинет вернулись два оперативника, оставив открытой дверь.

— Посмотрите, какая красотища! — обратился к ним Легин, указав на разгромленные вещи. — Какие убедительные доказательства для суда. Налет в чистом виде. Говоря юридическим языком — вымогательство, совершенное организованной группой, соединенное с уничтожением имущества и угрозой насилия, — он посмотрел на утюг и продолжил, — часть третья высвечивается: от семи до пятнадцати лет, с конфискацией имущества.

Он посмотрел на разбитые часы и улыбнулся, — и даже время налета объективно зафиксировано…

Затем Легин тронул носком туфли лежащую на полу коробку, — и рэкетир взят с поличным при получении денег…

Оперативники посмеивались. Директор также начал улыбаться.

— Бьютифул, — неожиданно чисто, по-английски, произнес Легин и затем протяжно, — лепота-а-а.

В кабинет зашел эксперт-криминалист, увешанный сумками с различной аппаратурой.

— Вот и наука подоспела, — удовлетворенно произнес Легин. — Сергейченко, — обратился он к вошедшему, — зафиксируй-ка здесь все, как положено, — и обвел рукой помещение.

— А вот это стоит снять отдельно, — он подошел к утюгу и откинул его верхнюю часть, — и, причем, крупным планом.

Ощерившийся зевом утюг выглядел действительно грозно. На дне лежали черные потухшие угли.

Криминалист защелкал объективом, замигала фотовспышка.

— Рыльков, а ты займись коробкой, — сказал Легин оперативнику, — посчитай, сколько там, и забери с собой. Позови понятых и задокументируй протоколом.

— Но деньги мои, личные, — заволновался директор, — и я…

— Не волнуйся — деньги отдадут, — успокоил Легин, — только перепишут номера банкнотов и убедятся в их подлинности. Кстати, сколько там?

— Девяносто тысяч американских долларов, — ответил директор.

— Неплохо, — произнес Легин с иронией, — отчего бы не пойти служить в бандиты…

Он со злостью посмотрел на бизнесмена.

— Это же твое и таких, как ты, порождение, — Легин сжал кулаки и потряс ими, — вы же их вскормили, а потом жалуетесь…

Директор отвел взгляд в сторону, ему нечем возразить.

— Ладно, — махнул рукой Легин, — для печати потом. А теперь вернемся к нашим баранам. У кого видеоматериалы погрома и последующего визита Карася?

— Кристина! — крикнул директор в открытую дверь, — позови сюда Олега!

Через некоторое время в кабинет зашел спортивного вида мужчина, лет тридцати, в военизированной униформе с надписью на груди «Служба безопасности».

— Вот, — он протянул Легину две компактных видеокассеты, — здесь все. Фиксировали стационарные видеокамеры слежения. На кабинет ставили отдельную.

— Потом оформим их протоколом изъятия, — Легин сунул кассеты в боковой карман. — Ну что, закончили? — обратился он к своим. — Пошли.

Все, кто участвовал в задержании, пошли к выходу, но Легин неожиданно вернулся.

— Возьми, — он протянул директору маленький кусочек картона с цифрами, — это номер телефона. Если что — позвонишь. Мои ребята прибудут, максимум, через семь-десять минут.

— Спасибо, — директор взял карточку.

— А если сильно уж боишься — слиняй с семьей на пару недель на Канары какие-нибудь… За это время здесь все будет кончено. Будь здоров, — Легин повернулся и ушел окончательно.

— Как думаешь, Олег? — директор вопросительно посмотрел на начальника службы безопасности.

— Думаю, будет нормалек, — ответил тот, — Легин — мужик серьезный. И взялись они сейчас за это дело круто. Скольких уже пересажали…

— В истории много было примеров, когда говорили: мы пришли навсегда, — забурчал директор, — и что из этого получалось?

Директор и охранник неуверенно переглянулись.

В дверь кабинета заглянули несколько любопытных девичьих лиц.

— Давайте, давайте! Заходите! — раздраженно крикнул директор, — приберите здесь быстренько…

* * *

Добротный, но без всяких архитектурных излишеств, особняк на берегу реки был огорожен высоким забором.

В комнате, обставленной старомодной мебелью, за массивным деревянным столом сидел мужчина лет шестидесяти и пил из обычной стеклянной литровой банки дымящуюся, почти черную, жидкость. На морщинистом лбу крупной лысой головы проступили капли крупного пота. Над ушами, пухом торчали кустики седых волос.

Мужчина был одет в поношенный костюм темного цвета. Под пиджаком виднелся свитер в полоску.

На пальцах обоих рук у мужчины темнели неясные татуировки.

Выдающийся вперед подбородок сообщал об упрямом нраве его хозяина. Две глубокие длинные морщины, избороздившие лицо от основания носа до уголков губ, придавали лицу мрачновато-угрюмый вид. Немигающие, отражающие скрытую ярость, хотя и блеклые уже, глаза подтверждали склонность к безудержным вспышкам гнева. Это были глаза человека, привыкшего повелевать и не терпевшего возражений.

Вдруг в комнату без стука вошли двое мужчин.

Один из них был высок и тощ, в просторной, но короткой, серой куртке с накладными карманами, из-под которой торчали костлявые ноги в широких штанах и в рыжих истрепанных туфлях. Всем своим обликом он напоминал сидящего на вершине скалы и высматривающего добычу стервятника. Длинный хрящеватый нос, глубоко посаженные округлые глаза и совершенно лысая голова, покрытая круглой выцветшей шапочкой наподобие ермолки, усугубляли это впечатление.

Второй мужчина тоже был высоким но, в отличие от первого, широкоплечим и подтянутым. Несмотря на элегантный гражданский костюм, в нем проглядывала военная стать. Узкое волевое лицо не имело особых примет, но выражало твердость и решительность.

— Здорово, Счетовод, — хозяин комнаты, не приподнимаясь, поставил банку на стол и протянул руку.

— Здорово, Косарь — тощий пожал ему руку.

— Чифирнешь?

— Нет.

— А Гаврила где?

— С барыгами вчера вечером тормошился… Стрельнул в пол, да попал себе в лапу, — доложил широкоплечий, — лечится.

— По пьяни, небось… — хмыкнул Счетовод.

— Ну, садитесь… Присаживайтесь, — поправился Косарь и коротко хехекнул, — садит у нас, известно, кто…

Вошедшие сели на широкую деревянную скамью под окном.

— Позвал вас, люди, не просто потасоваться, — степенно начал Косарь, — перетереть шнягу одну надобно, да побазарить по этому поводу.

— Тасуй, — произнес Счетовод и снял с головы шапочку.

— Для начала — что в общаке?

— Три с половиной ляма зеленкой, — ответил Счетовод, — но это по грубому прикиду, надо…

— Сколько? — Косарь был поражен, — то-то, гляжу, уже на лопари у тебя башлей не хватает…

Он кивнул на облезлые туфли бухгалтера.

— Сколько слышал… Не кипишись, будто не в просеке. Коммерсы закемарили, будто и навара нет. С мазой порядка правильного нет… Грев вообще на нулях… Взносы не поступают, кой-где, уже с полгода…

— А шустряки на что?

— Почти всех мусора повязали. Старшаки не докладают, что ли? Как бы и нам линять не пришлось — иначе вилы…

— И што? Стушевался?

— Дык наезд-то какой. Оборзели…

— Не куклись! И не меньжись! — повысил голос Косарь. — Свалить с общаком хочешь? На колеса сесть?

— Ты язык-то не пристегивай. Не малолетка, чай… Про спрос не знаю? Не форшманусь, не боись… А остеречься надо. Вон с Ковбоем что утворили…

— Ковбой — скороспелка, апельсин. Понты крутил зряшные… Он ведь и нас кинуть пытался… Вот и допрыгался, бивень!

— Да уж, допрыгался…

— Ладно, — махнул рукой Косарь, — напряги, мыслю, временные.

Он взял банку и стал понемногу отхлебывать жидкость.

— Что, Авдей, по твоей части?

— Палевом пахнет, — с готовностью ответил атлет с фигурой военного. — Мусорки хозяев корчат, шпилей, похоже, позапускали, пасти пытаются. Карася вчера повязали…

— Карася? И где его?

— Коммерса бомбить ходил. Неплательщика злостного… Прям там и прихватили, на месте… Легин со своей шоблой. Крастонов, да он — житья никакого не дают.

— Да, душняк своротили еще тот… А кто ребят анваровских порешил? Дознался?

— Не дознался. Во всех кентовках пошарил… Не наши это — точняк. Но и про пришлых не слышно.

— А кто ж? Завалить с маху семнадцать бойцов и никаких следов…

— Может, ментовская работа… Из автоматов их посекли… А автоматы — у кого?

— Херню порешь! Крастонов, хоть и враг лютый, но мент правильный… Мочиловом заниматься не будет… А что Анвар?

— Молчит пока Анвар. Думаю, ждет, что следаки накопают. И здесь мысля у меня есть интересная, — оживился Авдей.

— Говори.

— Канитель замутить хочу.

— Тема?

— Рысак московский здесь пасется, копает как раз это дело. Вот и вломить ему дезу на крастоновскую шоблу — мол, их это работа.

— Не косяк ли будет, — встрял Счетовод, — не клюнут на такую примочку, только бодягу разведем и…

— Погодь, погодь, — Косарь чешет лоб, — Авдей, похоже, дело говорит. Слыхал и я, что сыскарь настырный попался, землю грызет, уже и ментов допрашивал. Надо сделать, Авдей. Прокуроры насядут на ментов — нам облегчение будет. Не до нас станет, а там и…

— А как дезу-то кинуть? — вновь влез Счетовод, — конем направишь или маляву зарядишь?

— Стрелку забью, — произнес Авдей, — и сдам все. Помозгую и сделаю, как положено… Деза зряшная, но красивая будет.

— Засветишься, — засомневался Счетовод, — да и повязать могут.

— Очки черные напялю, усы наклею — никто не узнает. Теперича насчет повязать… Прокурорские подлянок не строят… А москвич, видать, мужик обстоятельный и серьезный.

— Заметано, — подытожил Косарь.

— А мусорка гаишного кто скуковал? — поинтересовался Счетовод.

— Думаю, братки анваровские, — предположил Авдей, — видно, тормознул мент их джипы, да на лапу, сверх меры, получить хотел… Кто ж это любит… Вот и нарвался.

— Ну, дела — кругом непонятки, — проворчал Счетовод, — думать что-то надо… Не жить нам с Крастоновым в одной хате.

— Да, хреново… По пикям пойтить придется, — мрачно произнес Косарь. — Снять их надо, вот что.

— Кто скамбузит-то? Щекотно! — хмыкнул Авдей, — стерегутся они здорово…

— Ты мне втирки не суй, — беззлобно зарычал Косарь, — сам вкупаюсь.

Он снова не торопясь отхлебнул чай.

— Торпеды нужны… — задумчиво произнес Косарь, — Но не свои…

— Газовать?

— Не гони форсу… Сход решит, не мы. Ты думай, как грамотно головняк замутить.

— А ты, — Косарь обратился к Счетоводу, — башли общаковские, что остались, готовь к залежи.

Все трое замолчали, переваривая сказанное.

После некоторой паузы Косарь обратился к Авдею.

— Позовешь на сходку третьего дня Боцмана и Тишу. Скажешь «на рамса» — больше ничего не поясняй. Уши шпилевские торчат где-то… Дознаться бы, где?

— Занимаюсь этим.

— И вот еще что. Хазу пока организуй подходящую, где перекрышить на время можно… И чтоб не знал никто.

— Сделаю, — заверил Авдей.

— Ну, ступайте.

Уже на крыльце Счетовод проворчал: — чую, голый вассар получится…

* * *

Джип Авдея остановился у обочины тротуара — недалеко у стены дома он заметил телефонную будку. Выйдя из машины, Авдей подошел к будке с явным решением кому-то позвонить.

Он достал из кармана клочок бумаги, посмотрел на цифры и набирал номер.

— Да? — раздался в трубке голос.

— Логинов Владимир Сергеевич? — начал разговор Авдей.

— Да, это я.

— Хочу слить вам одну очень интересную информацию по убийству в заброшенном карьере.

— А кто вы?

— Это не столь важно. Вам нужна информация?

— В принципе, нужна.

— Я готов с вами встретиться, где захотите. Только не у вас в гостинице, и не в органах.

— Я плохо знаю город. Предлагайте вы. И уточните — когда?

— Давайте завтра. В ресторане «Белый камень» — любой таксист вас туда подбросит. На Ваше имя будет заказана отдельная кабинка, зайдете в нее. А я попозже подойду. Устроит?

— Устроит. В какое время?

— В двадцать часов. Только одно условие — чтобы местные менты и прокуроры об этом не знали.

— Принимается.

— Ну, значит договорились. До встречи, — Авдеев повесил трубку.

Окончив разговор, он вышел, внимательно огляделся по сторонам, затем сел в джип и уехал.

* * *

В небольшом служебном кабинете Легина обстановка была самой обычной, все только самое необходимое для работы.

Легин, одетый по форме, занимался тем, что разбирал на столе какой-то диковинный иностранный пистолет, раскладывая части на расстеленной газете. На боковой щечке рукоятки виднелась надпись «Kolt Duble Igl».

В кабинет зашел Крастонов. Он был в гражданском.

— Здорово, Андрей!

— Здравствуйте, Александр Олегович.

— У тебя все готово к операции «Кончина»?

— Все. Жду только сигнала. А так все отработано, и ребята подготовлены.

— Похоже, шевеление уже началось. Косарь своих главных советчиков собирал. Авдей его к Боцману и Тише зачем-то ездил. Возможно, сходку затеяли. Вероятно, реально до нас добраться попытаются. Надо поберечься.

— Так бережемся же — каждую ночь в разных местах ночуем.

— День тоже со счетов сбрасывать нельзя. Авдей — тот еще спец.

— Удвоим бдительность.

— Получи в ХОЗО самый портативный диктофон, что только есть, и принесешь его мне. Сегодня же к вечеру.

— Слушаюсь, то…

— Да, брось ты! И еще, как думаешь, прокурора надо посвятить?

— Ни в коем! Местами такой буквоед — спасу нет. Всюду одни нарушения видит. У меня из-за него ни одного работника, не лишенного премий, нет.

— Так ведь выходишь из положения?

— Выхожу.

— Ну вот. А такие прокуроры тоже нужны. За нашим братом глаз да глаз нужен… Главное, дело-то он понимает правильно.

— Согласен.

— Ну, увидимся.

— До встречи.

Крастонов, попрощавшись, ушел.

* * *

Барсентьев сидел в своем номере за ноутбуком, рядом под рукой находился большой блокнот. Он посматривал то на экран, то в блокнот, делая в нем какие-то пометки.

Насчет звонка жены Барсентьев сказал Севидову неправду. Она вовсе не собиралась ему звонить. Уже три года, как они жили фактически порознь. Официального развода не было, но семейные отношения поддерживались лишь на уровне совместного воспитания сына Никиты, которому было пять лет, и в котором оба души не чаяли.

Женился он поздно. Отдавая себя полностью работе, Барсентьев не задумывался всерьез о создании семейного очага. Брак был создан почти случайно. Просто подвернулась симпатичная девушка с хорошенькой фигуркой, добрая и до удивления наивная. И звали ее поэтически коротко — Инна.

«Почему бы и нет?» — сказал себе Барсентьев.

Она почти сразу родила ему сына. Он был безмерно счастлив. Но прошли годы, и наивность жены постепенно превратилась в нечто несуразно безразмерное. Инна верила во все. В пришельцев, экстрасенсов, колдовство, ведовство и еще Бог знает во что. За исключением самого Бога, в которого она не верила.

Барсентьев вначале относился к этому снисходительно — женой она была хорошей, сына обожала, умела неплохо готовить. Образование, культура, вкус — все это также было ей присуще в определенной степени. При этом она работала в коммерческом банке и слыла неплохим банковским специалистом. Однако книжные полки в доме все больше наполнялись теософской и эзотерической литературой. А еще, кроме книг по непосредственному общению с потусторонним миром, по магии, оккультизму, спиритизму и прочим — измам, значение которых Барсентьев иногда даже и не знал, она запоем читала детективы.

* * *

Празднование юбилея сослуживца Крастонова проводилось в отдельном зале ресторана. Было все, как полагается — накрытые столы, тосты и прочее, что присуще подобным вечеринкам. Барсентьев сидел за столом вместе с женой, одетой в красивое вечернее платье.

В перерывах Барсентьев курил вместе с другими мужчинами в углу зала ресторана. Как это водится в мужских компаниях, они смеялись, шутили, рассказывали анекдоты.

В другом углу зала собирались женщины. Оттуда тоже доносился веселый смех, оживленные реплики. Барсентьев поглядывал иногда в том направлении, любуясь Инной, которая что-то увлеченно рассказывала столпившимся вокруг нее женщинам. Вдруг смех в их компании притих, женщины потеснее сгрудились вокруг Инны.

Барсентьев заметил, что жена стала излишне возбуждена, глаза у нее загорелись, зрачки расширились, руками Инна стала делать какие-то плавные пассы.

На лицах некоторых женщин можно было прочесть нескрываемое удивление.

— Дорогие гости, все к столу, — раздался голос тамады, — продолжим чествовать нашего юбиляра и пить за его здоровье!

Все вновь расселись. Кто-то стал произносить тост.

Барсентьев вдруг стал ловить на себе какие-то весьма странные взгляды некоторых сотрудниц и жен сослуживцев. Время от времени то одна из них, то другая украдкой поглядывали на него.

Наконец, вечеринка закончилась, и все разъехались по домам.

Когда Барсентьев и Инна собирались уже ложиться спать, вернувшись за полночь с банкета, Барсентьев не выдержал.

— Послушай, милая, — начал он, — чем это ты так увлекла на вечере женщин? Что ты им рассказывала?

— Ничего особенного, — простодушно ответила Инна, — я недавно была у своей подруги на спиритическом сеансе… Ну, ты ее должен помнить, она у нас бывала. Ее зовут Маргарита Аристарховна. У нее еще такой белый пудель… И она…

— Погоди, Иннусик, — перебил жену Барсентьев, — какой еще спиритический сеанс? Где?

— Обыкновенный, — ответила Инна, — на квартире у Маргариты Аристарховны. Было много людей, в том числе известных. Актер из «Табакерки», этот, как его, ну он играет обычно…

— Подожди, да что за сеанс, объясни.

— Ну, мы… В общем, на столе стоял светящийся шар… И темнота… А знакомый Маргариты Аристарховны… Этот, фамилии не помню, но участвовал однажды в телевизионной передаче «Необъяснимые явления — взгляд в прошлое»… Вел передачу…

— Инусик! Секундочку! Не надо сейчас про знакомого — расскажи про сеанс.

— Так он его и проводил. Он пытался вызвать дух Елены Блаватской. Делал такие движения руками, — Инна повторила пассы, проделанные ей при рассказе в ресторане.

— И что?

— Нам явилось что-то белесое и подрагивающее. Было жутко страшно… Леночка прямо в обморок упала… Ты ее знаешь, она всегда любит ходить в зеленом. Платье светло-зеленое, чулки цвета морской волны, сумочка…

— Что было дальше? — Барсентьев ласково поглаживал ее по плечу.

— Ничего. Не снизошел.

— Кто не снизошел?

— Дух Блаватской. Маргарита Аристарховна потом сказала, что он посчитал интеллектуальный уровень наличествовавших там дам недостаточным для полноценного общения. Там и в самом деле были эти пустышки…

— И ты обо всем этом рассказывала на юбилее? — Барсентьев схватился за голову.

— Конечно. Это так интересно. Меня так увлеченно слушали.

— Послушай, Иннусик… Не надо рассказывать посторонним про твои потусторонние изыскания. Обещай мне. Хорошо?

— Хорошо, — жена обиженно надула губки, — только, что, у вас, мужиков, небось, разговор о высокой поэзии шел? Ну, признайся, что анекдоты травили.

— Травили… — подтвердил Барсентьев, — ладно, спокойной ночи, моя шаловливая синичка: завтра ведь на работу.

* * *

Однажды в субботу жена сидела в кресле и увлеченно читала какую-то книжку в яркой обложке. Он вышел из ванной, где принимал душ, и, заглянув в комнату, поразился гамме чувств, отражавшихся поочередно на ее лице. Он смотрел на нее минут десять, но она этого не замечала. Инна то хмурилась, то сжимала губы, мстительно сузив при этом глазки, то улыбалась, тихо что-то пришептывая. Наконец на ее лбу обозначились морщины, а лицо стало сосредоточенным, — она над чем-то явно размышляла.

Барсентьев подошел к ней и обнял за плечи.

— Над чем это мы так переживаем? — улыбнулся он жене.

— Вот, — Инна протянула ему книжку, — классный детектив, а писательница просто обалденная.

Он прочел название книги: «Маникюр для покойника» (ничего себе названьице), автор — некто Марья Волгина.

— Тебе нравится?

— Еще как! Это самая крутая сейчас писательница, она пишет по нескольку детективов в год. А сюжеты всегда разные, и развязка неожиданная.

— Хочешь, я сходу найду у этой крутой детективщицы какую-нибудь юридическую нелепицу?

— Попробуй, — простодушно согласилась Инна.

Он раскрыл книжку наугад, где-то посередине.

Нет, не то, — пробормотал, перелистывая страницы, Барсентьев. — Не то.

Он открыл книгу еще раз, немного ближе к началу.

— А, вот, есть. Слушай.

Инна снисходительно кивнула головой.

— «…Мой сынишка Володька — балбес радостно сообщила Филимонова, — свет не видывал таких идиотов… Праздновали они с приятелями удачно сброшенную сессию…», — с выражением стал читать Барсентьев.

— «…Бутылок, как обычно бывает в таких случаях, не хватило. Володю послали в ларек. Плохо соображавший парень полез в закрытую палатку, сломал дверь, да и лег там спать, не успев ничего взять. Через час его и обнаружил вернувшийся продавец. Завязалась драка. Студент, все детство занимавшийся в секции карате и имевший всевозможные пояса и даны, здорово накостылял по шее возмущенному продавцу, досталось и приехавшему патрулю.

— Всех убью, — кричал Володька, размахивая невесть откуда взявшейся палкой. — Порешу любого!..»

Барсентьев помахал воображаемой палкой.

Инна засмеялась.

— «…Кое-как его скрутили. В отделении милиционеры подсчитали потери и возмутились до глубины души — одному патрульному разбушевавшийся студент сломал нос, другому выбил зуб, третьему поставил изумительной красоты синяк под глазом.

Когда Галине Антоновне позвонили из отделения, сынулю уже препроводили в СИЗО, известное в народе под названием „Бутырская тюрьма“. Вменялись ему страшные вещи — грабеж и нападение на сотрудников правоохранительных органов, в сумме все тянуло лет на десять с конфискацией!..».

— Отбросим стиль изложения, автор тут волен на любые вариации, — начал Барсентьев, — возьмем только юридическую часть.

Инна согласно кивнула головой.

— Студент Володька, — официальным тоном продолжал Барсентьев, — судя по написанному, хотел совершить всего лишь кражу, то есть тайное похищение имущества. Но вместо этого парень лег спать, ничего не взяв. Здесь вообще нет никакого состава преступления.

Инна сделала удивленные глаза.

— Сломанная при этом дверь вряд ли потянет на значительный ущерб, требующийся при совершении преступления, именуемого: умышленное уничтожение либо повреждение имущества. Значит, налицо всего лишь административный проступок, влекущий ответственность в виде штрафа. Ну и возмещение ущерба по двери, разумеется, а это вид уже гражданско-правовой ответственности.

— А что это такое?

— Простым языком — это оплата за сломанную дверь, — пояснил Барсентьев. — Но автор настаивает на грабеже. Допустим, означенный Володька спьяну наговорил на себя в милиции, и такое бывает — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Хотел украсть, ну, скажем, три бутылки водки. Тоже тянет лишь на мелкое хищение чужого имущества. Но поскольку свое намерение не осуществил, будет всего лишь покушение на хищение, опять же ввиду незначительности суммы, влекущее административную ответственность.

— А это что? — Инна вопросительно посмотрела на мужа.

— Всего лишь, наложение штрафа, — он пренебрежительно махнул рукой, — Но идем дальше. Володька упрям — я все же грабил. И такое могло быть, если он до прихода ларечника сунул, например, одну бутылку в карман, да с тем и заснул. Но, разбуженный владельцем, попытался сбежать. Тогда ему инкриминируют действительно грабеж — открытое похищение имущества, в которое плавно, при таких обстоятельствах, перерастает кража.

— За это могут посадить?

— Да. На срок до четырех лет, если нет квалифицирующих признаков.

— Квалифицирующих признаков? — Инна недоуменно пожала плечами.

— Ну, это долго объяснять, — поморщился Барсентьев, — да и суть не в этом, слушай дальше. Увы, студент стал избивать при этом продавца. А это уже очень серьезное преступление — разбой, поскольку грабеж с применением насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего (вспомним, что Володька — титулованный каратист, да еще вооруженный палкой), либо даже угрозой применения такого насилия (кричал же он «всех убью и порешу любого») квалифицируется уже, как разбойное нападение.

— И что? — Инна выжидающе посмотрела на него.

— И — от шести до пятнадцати лет лишения свободы — вот так то, уважаемая Марья Волгина, — произнес Барсентьев, с улыбкой глядя на Инну, — видите, сколько здесь тонкостей?

— Зато интересно, — Инна не сдавалась.

— Пойдем, однако, дальше, — Барсентьев снова снисходительно улыбнулся и прищурился, — никакого такого преступления, как «нападение на сотрудников правоохранительных органов», как в природе, так и в уголовном кодексе не существует. Должен быть конкретный объект «нападения» — патрульный милиционер, участковый инспектор, прокурор, например. В данном случае имеет место банальное сопротивление работникам милиции при выполнении ими служебных обязанностей, сопряженное с применением насилия. Так именуется этот состав преступления в уголовном кодексе.

— Да-а-а, — разочарованно протянула Инна.

— Да-а-а, — в тон ей повторил Барсентьев, — но и это еще не все. Не могла задержанного студента милиция так сразу отправить в СИЗО (следственный изолятор). Сначала его должны были поместить в ИВС (изолятор временного содержания) до 72 часов, то есть до трех суток. За это время дознаватель должен собрать первичные доказательства о совершенном преступлении и затем представить их прокурору для решения вопроса о мере пресечения. И, если прокурор даст санкцию на арест, вот только тогда уже — в «Бутырку».

— Но это же мелочи, — стала защищать автора Инна, — важен сам факт…

— Ничего себе мелочи, решается судьба человека! И это еще далеко не все несуразицы, высказанные автором на одной страничке.

— «…В сумме все тянуло лет на десять с конфискацией…»: подвел, наконец, печальный итог автор, — с нескрываемым сарказмом завершил Барсентьев.

— Ну и что? Ты же сам сказал… — Инна передразнила назидательный тон Барсентьева, — … от шести до пятнадцати лет.

— Во-первых, никакой такой «суммы» не бывает, — усмехаясь, заметил Барсентьев. — Определяет окончательное наказание суд, при совокупности преступлений путем поглощения менее строгого наказания более строгим либо путем полного или частичного сложения назначенных наказаний.

— Ну и термины, — Инна поморщилась.

— На терминах и стоит юриспруденция, — заметил Барсентьев, — в данном же случае, если взять чистую фабулу совершенного незадачливым сынком преступления, отбросив возможный пьяный бред парня (который, впрочем, если и был, то все равно отметется в ходе следствия с помощью адвокатов), то имеет место административный проступок — попытка мелкого хищения имущества. За что — штраф. А также совершено преступление — оказание сопротивления работникам милиции при выполнении ими служебных обязанностей, сопряженное с применением насилия. Санкция этой статьи уголовного кодекса — до пяти лет лишения свободы, но уж никак не десять. И уж причем тут конфискация?

Он скорбно покачал головой.

— Ладно, — согласилась Инна, — представь, что ты — судья. Что ты отмеришь бедному студенту?

— Реально же, исходя из судебной практики, суд мог определить наказание до трех лет лишения свободы и то — условно. То есть, он не был бы лишен свободы, при условии, конечно, что ранее не совершал преступлений.

— Серьезно?

— Вполне. Всего лишь на одной печатной страничке автор нагородила столько, что у любого юриста волосы дыбом встанут. Потому что, помимо кражи, грабежа, разбоя и оказания сопротивления работникам милиции, по-разному толкуя слова автора, можно говорить еще и о покушении на убийство двух или более лиц, об угрозе убийством, о причинении легких или менее тяжких телесных повреждений и о хулиганстве.

И Барсентьев показал жене девять растопыренных пальцев: — девять различных преступлений, при желании, можно вменить бедному студенту.

Но Инна была непоколебима.

— Ну и что, — заупрямилась она, — любой автор может заблуждаться и заблудиться в ваших юридических дебрях. И имеет право на собственный вымысел.

— Так пусть этот автор и не лезет в дебри, или же пусть проконсультируется со знающими людьми. Она же тиражирует свои заблуждения, — Барсентьев посмотрел на тираж книги, — количеством в одиннадцать тысяч. И, наверное, это не одно издание, их ведь издают повторно, да еще, бывает, и в мягких обложках. Что же касается вымысла, он, к сожалению, продолжается в самой исковерканной форме.

Барсентьев продолжал читать страницу книжки:

— «…Филимонова бросилась улаживать дело. Мальчишка-продавец, получивший неплохой „гонорар“, пожалел студента и был готов забрать заявление. Милиционеры, умасленные суммой „на лекарства“, сменили гнев на милость… Но из СИЗО Володя мог выйти только по постановлению суда… В отчаянии Галина Антоновна кинулась по знакомым — искать пути подхода к каменному судейскому сердцу… — Четыре тысячи долларов — и в конце мая получите свое сокровище…

Суровая судья недрогнувшим голосом зачитала приговор — год с отбытием в колонии общего режима. Галина Антоновна чуть не упала в обморок, но потом услышала, что Вовочка тут же попадает под амнистию и отпускается прямо в зале суда…» — зачитал Инне Барсентьев очередную цитату.

— Ну, и что? Ты хочешь сказать, что не бывает продажных милиционеров и судей, не говоря уже о продавце?

— Бывают, — согласился Барсентьев, — но в приведенном выше случае им просто не позволят продаться. Только по делам так называемого частного обвинения потерпевшие по закону вправе отзывать свои заявления и претензии. Это дела о причинении легких побоев, оскорблении, клевете и некоторых других незначительных преступлениях. По всем остальным преступлениям потерпевшим этого не позволяет закон, как бы они не хотели.

— А если я хочу простить своего обидчика? Допустим, он вырвал у меня сумочку с деньгами, его поймали, а я в него влюбилась?

— Сначала он ответит за это, в соответствии с законом, а потом — хоть женитесь, — улыбнулся Барсентьев. — Но позволь мне закончить. Что касается судьи, то в таком процессе должен еще участвовать и прокурор, который не даст вынести фальшивый приговор. А если и прокурора подкупили, то уголовное дело, в порядке надзора, изучает еще другой прокурор, который опротестует незаконный приговор. А над ним еще прокурор и еще… Я уже не хочу комментировать приговор и какую-то неведомую амнистию. Ко Дню Победы ее, что ли, приурочило государство? Так в соответствии с ней, будут выпускать из тюрем и колоний фронтовиков, но никак уж не студентов. Вот сколько откровенной бредятины на полутора печатных страничках. И ты говоришь, что она лучшая? Этот автор? Точнее, авторша?

Да, лучшая, — уже с легким вызовом произнесла Инна, — тебе не нравится, и не читай! А мне нравятся ее произведения, — и она капризно вытянула губки, которые тут же поцеловал Барсентьев.

— Да я и не читаю…

Они со смехом схватились в шутливой борьбе.

Барсентьев поднял руки вверх в знак сдачи на милость победителя.

Инна опустила вниз большой палец правой руки, показывая, что пощады не будет.

— Любое твое желание, — стал умолять Барсентьев, — только сохрани мою жизнь.

Инна что-то прошептала ему на ухо. Барсентьев подхватил ее на руки и понес в спальню.

* * *

Кабинет Барсентьева находился в здании Генеральной прокуратуры Российской Федерации, на третьем этаже.

Шла обычная процедура допроса подозреваемого. Барсентьев сидел за своим рабочим столом в прокурорской форме старшего советника юстиции. Перед ним на столе стояла обычная электронная пишущая машинка со вставленным в нее чистым бланком, на которой он собирался печатать протокол допроса.

На стуле за приставным столиком, немного боком к Барсентьеву, сидел молодой мужчина восточного типа, одетый в костюм с иголочки с дорогим галстуком.

— Фамилия? — сухо спросил Барсентьев.

— Куметов.

Барсентьев застучал клавишами машинки.

— Имя?

— Артур.

— Отчество?

— Муратович.

— Год рождения?

— Тысяча девятьсот шестьдесят девятый.

— Место работы и должность?

— «Проматомнадзор», начальник отдела технической экспертизы.

— Вы будете допрошены в качестве подозреваемого. Ваши права напечатаны на бланке протокола допроса, ознакомьтесь и распишитесь.

Барсентьев выдернул бланк из машинки и положил перед Куметовым.

Тот осторожно взял его в руки и стал внимательно читать текст, напечатанный мелким шрифтом.

— Я не буду отвечать на Ваши вопросы без своего адвоката, — неуверенно произнес затем он, — здесь написано, что я имею право на защиту…

— Адвокат будет вам предоставлен, когда… — Барсентьев умышленно споткнулся на этом слове и поправился, — … точнее, если… — он выделил это слово, — вы будете задержаны либо арестованы. Таковы требования закона. Не хотите отвечать, что ж — Ваше право. Я отмечу это в протоколе. Тогда и подумаем об адвокате.

— То есть вы меня тогда задержите или арестуете?

— Я этого не говорил. Делать отметку о Вашем отказе в даче показаний? — Барсентьев вновь вставил бланк в машинку и приготовился печатать.

— Нет, я отвечу на Ваши вопросы, — поспешно произнес Куметов, — если смогу, конечно.

— Скажите, почему тендер на строительство сети автозаправочных станций на внешней стороне кольцевой дороги выиграла фирма «Октан-плюс», хотя другие участники давали гораздо большую цену? Например, фирма «Дорстрой» предлагала сумму, ровно в три раза превышающую предложение «Октан-плюса».

— Я не помню. Там было много различных условий… Возможно, предлагались более сокращенные сроки строительства… Решала комиссия.

— Но вы являлись председателем комиссии, принимавшей решение. К тому же о сроках строительства речь пока не шла.

— Я не помню, — замямлил Куметов.

— Вы должны это помнить. Во-первых, прошло менее года. А во-вторых, комиссией были разыграны лишь два тендера, после чего она была ликвидирована. Кстати, в связи с чем?

— Я не знаю. Вероятно…

— Зато я знаю. Ввиду ее некомпетентности и причинения государству ущерба. По материалам Счетной палаты причиненный ущерб составляет, в долларовом эквиваленте, свыше ста семидесяти миллионов. И это только прямой ущерб.

— Я ничего не могу пояснить по этому поводу. Меня не знакомили с этими материалами.

— Ваш отдел готовил заключения и делал экспертизы по вопросам соблюдения норм экологической безопасности при строительстве объектов, связанных с повышенной опасностью для окружающей среды?

— Да.

— Как вы оказались на этой должности, имея образование педагога? вы ведь окончили Горьковский пединститут?

— Да. Должность была вакантной, я написал заявление…

— Никакого заявления нет. Есть лишь приказ о Вашем назначении, подписанный исполняющим обязанности председателя Проматомнадзора. И больше — никаких документов. Нет даже копии Вашего диплома и трудовой книжки. Чем вы можете это объяснить?

— Я не знаю.

— Второй тендер при продаже химического завода также причинил ущерб государству, хотя и на меньшую сумму — шестьдесят два миллиона долларов. И та же схема, та же история. Что вы можете пояснить по этому поводу?

— Не помню. Решала комиссия.

— Хорошо, так и запишем. К теме, как «решала комиссия» мы еще вернемся. Члены комиссии допрошены и говорят странные вещи. А сейчас тогда поговорим о другом.

— О чем?

— О Ваших доходах и расходах. Какой у вас оклад?

— Ну… — замешкался Куметов, — я думаю… Сейчас вспомню…

— Не трудитесь. Вы вряд ли это знаете. В ведомостях на получение зарплаты вы не расписывались.

Куметов стал нервно перебирать свои пальцы.

— Но допустим, вы получали свою зарплату, — невозмутимо продолжил Барсентьев, — согласно справке бухгалтерии она составляет… Опять же, ввиду неустойчивого курса рубля, возьмем в долларах — почти четыреста пятьдесят долларов. Неплохая зарплата, больше, чем у меня. Вы ее тратили?

— Д-да, — неуверенно промычал Куметов.

— Вы проработали в этой должности уже один год и десять месяцев.

— Да, — кивнул Куметов.

— За это время вы заработали всего около девяти с половиной тысяч долларов. Так?

— Ну, наверное, так… Я не считал…

— Вам принадлежит трехэтажный особняк в районе Истринского…

— Нет! — закричал Куметов, — нет у меня никакого особняка!

— … в районе Истринского водохранилища, — спокойно продолжал Барсентьев, — стоимость которого составляет триста восемьдесят тысяч долларов. Во всяком случае, вы за него столько заплатили в феврале этого года. Чтобы его купить, вам потребовалось бы больше сотни лет откладывать эту Вашу зарплату…

— Я не платил…

— Платили, — убежденно заявил Барсентьев. — Если особняк оформлен на Вашу тещу, живущую в Чебоксарах и никуда оттуда не выезжавшую, то платили, именно, вы. Сделка заключалась вами по доверенности. Мной изъяты все документы по этому поводу.

— Деньги дала теща.

— Ну да, конечно. Имеющая трудовой стаж в три года и пенсию в тридцать пять долларов.

Барсентьев застучал клавишами машинки, — так и запишем: деньги дала теща.

— Я все объясню, но позже…

— Хорошо. Идем дальше. Вам также принадлежат две квартиры: однокомнатная в Звенигороде и четырехкомнатная в Москве, земельный участок в Подмосковье, два автомобиля…

— Хватит! Хватит! Больше я ничего вам не скажу, хоть арестовывайте меня! — возмущенно закричал Куметов.

— Хорошо, — спокойно ответил Барсентьев.

— Что — хорошо? — Куметов так испугался, что даже изменился в лице, — вы меня посадите?

— Нет. На сегодня закончим. Подождите в коридоре, сейчас улажу некоторые формальности и отмечу вам пропуск.

Куметов вышел из кабинета.

Барсентьев поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Сергей Константинович? — произнес он, — добрый день…

Затем сразу же поправился:

— Точнее, уже вечер… Да, Барсентьев… Мне нужно присмотреть за одним гусем… Даже не гусем, а так — за мелкой сошкой, но полезной большим гусям… Нет… Когда? Прямо сейчас, он у меня в коридоре… Наружка и прослушка всех его телефонов… Завтра будет бумага. Вы же знаете — нужна санкция зам. Генерального, а сейчас уже вечер. Это мы с вами еще работаем, а начальство уже отдыхает… Будет, говорю, завтра, но сегодняшним числом, не беспокойтесь… Людей свободных под рукой нет?.. И ничего нельзя сделать?.. Сожалею… Ну извините, что побеспокоил. До свидания.

Барсентьев с досадой бросил трубку.

— Чинушами все стали, — заворчал он, — закостенели, пальцем не пошевелят без бумаги, бюрократы хреновы…

Он задумался, потом взял маленький листочек с текстом, что-то написал на нем и расписался.

Затем Барсентьев вышел в коридор, где маялся Куметов, на лице которого явно отражался страх.

— Вот Ваш пропуск, — хмуро произнес Барсентьев и протянул листок, — вызову повесткой, когда потребуется.

Куметов схватил пропуск и поспешно зашагал прочь.

Барсентьев вернулся в кабинет и вновь сел за стол. Он с сосредоточенным видом стал листать материалы дела. Затем взял какой-то листок и внимательно прочел. На его лице отразилась досада.

Он вновь взял телефонную трубку и набрал номер.

— Юрий Николаевич?.. Барсентьев вас беспокоит, из Генеральной… вы прислали ответ на мой запрос… Да… Нет, по «Проматомнадзору»… Как, что? Я же просил все связи, в том числе родственные, адреса, все номера телефонов, совершенные за последние пять лет сделки с недвижимостью, движение счетов в банках… Да вы поймите — эти комиссии возглавляли случайные люди, со стороны, хотя во главе их должны были стоять высокие чины из столичной мэрии… Все это оформлялось… Да, откуда я знаю — это вы должны были выяснить! Ваши подчиненные… Дали… Что вы дали? Это я могу в Мосгорсправке через час получить, за три рубля… Ну хорошо, за тридцать. Ваш юмор сейчас, по-моему, неуместен… Я буду докладывать заместителю Генерального прокурора… Не угрожаю, а прошу вас… Ну, посмотрите. Все. Буду ждать… Всего доброго.

Барсентьев бросил трубку на аппарат и стал ходить по кабинету из угла в угол. Через некоторое время вновь нерешительно взял телефонную трубку, но сразу же положил ее назад. Махнув с досадой рукой, он выключил в кабинете свет и вышел.

* * *

Барсентьев вернулся с работы домой, и застал Инну сидящую с ногами в большом кресле и увлеченно читавшую Елену Блаватскую «Из пещер и дебрей Индостана».

Он, здороваясь, чмокнул ее в щеку.

— Что-то ты поздно сегодня, — Инна отложила книгу и потянулась.

— Да вот, разбирались тут… С каждым днем профессионалов все меньше и меньше. Неумение работать по делу скрывается за кучей бумаг, запросов и справок, а то и прямой фальсификацией… Розыск совсем захирел. Не те нынче сыщики… Совсем не те…

— Да, повсюду настоящих профессионалов осталось немного, — подхватила Инна, — в любом деле, в каждой отрасли человеческой деятельности. В нашем банке, да и не только в нашем, думают не о перспективе, а как бы поскорее снять пенки.

— Увы, — продолжал сокрушаться Барсентьев, — эта тенденция прослеживается всюду. Особенно в искусстве, литературе и даже в науке. Горько сознавать, но и у нас тоже. Если сразу не раскрыли по горячим следам, то все — «висяк», по которому уже толком не работают.

— А почему бы вам не расширить практику привлечения частных детективов к расследованию сложных преступлений, — заметила Инна укоризненно.

Каких таких частных детективов? — поразился Барсентьев, — у нас их не существует.

— Но частные сыщики есть во всех цивилизованных государствах, и у нас они имеются, о них много пишут и рассказывают, ставят фильмы.

— Они только в фильмах и существуют, — спокойно стал объяснять Барсентьев. — И в книжонках с жуткими названиями. Не детективы в их классическом понимании и исполнении, но заполонившие книжные прилавки жалкие поделки авторов с женскими фамилиями. Появился удивительный жанр — иронический детектив. И содержание этих «детективов» в точности соответствует этому нелепому словосочетанию.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Посуди сама, слово «ирония» означает тонкую скрытую насмешку. А теперь сопоставь эти слова и задумайся. Насмешка над чем? Или над кем? Над детективным жанром в целом? Или над доверчивыми читателями, впитывающими эту мешанину? Слово «ирония» имеет и еще одно значение, но оно вряд ли ведомо зачинателям нового литературного жанра. Она, ирония, является стилистическим приемом контраста видимого и скрытого смысла высказывания, создающего эффект скрытой насмешки. Чаще всего, это заведомое несоответствие положительного значения и отрицательного подтекста…

— Ну, завелся со своими заумностями! Ты не ответил на мой вопрос.

— На какой?

— Почему вы не привлекаете настоящих знатоков? Частных детективов, ясновидящих…

— Да нет в природе никаких частных детективов! — Барсентьев стал раздражаться.

— Вы просто с высоты своего чиновничье-прокурорского Олимпа не хотите их замечать. Вас, наверняка, задевает, как остроумно они раскрывают ужасные преступления и уничтожают бандитов, с которыми не может справиться милиция.

Инна была обезоруживающе категорична.

— Иннусик! Поверь, во всех, как цивилизованных, так и нецивилизованных странах, в том числе и в России, законодательством не предусмотрены никакие частные детективные агентства. И, тем более, не существует индивидуалов, занимающихся этим делом, наподобие Ната Пинкертона, или, как ее там, у Агаты Кристи, мисс… Марпл?.. — От волнения он забыл даже имена известнейших в литературе сыщиков.

— Ну, как же, а Виола Тараканова, например?..

— А это еще кто?

— Ты не читал книг Марьи Волгиной?

— Нет. И, думаю, слава Богу…

— Так вот, там работают настоящие сыщики. Они расследуют самые кошмарные и запутанные преступления.

— Инна, да пойми ты, — Барсентьев стал горячиться, — во всех государствах, независимо от того, на какой ступени развития они находятся, раскрывают и расследуют преступления только специальные государственные органы, в основном — это полиция. Иногда прокуратура. Порой — органы, охраняющие государственную безопасность. Любой гражданин за проявленную в этом направлении самодеятельную инициативу может свободно угодить за решетку. Никаких частных детективных контор не бывает и, в принципе, быть не может. Иначе наступит правовой хаос.

— Ты хочешь сказать, что вообще не бывает детективных агентств?

— Конечно, не бывает. — Барсентьев поднял правую руку и стал говорить рубящими фразами, завершая каждую взмахом руки. — Да, есть определенные фирмы, которые могут найти пропавшую любимую собачку, проследить за неверным мужем, оказать какие-то охранные услуги и тому подобное. Но — не более того. Страшно представить, если проводить следствие, осуществлять розыск преступников и вершить правосудие будут случайные, пусть и чрезвычайно одаренные, люди. Никакое государство никогда на это не пойдет. Частный сыск порожден фантазией талантливых литераторов, но продолжен вымыслом авторов, чаще всего бездарных. Выдумки и измышления большинства современных авторов, пишущих на криминальные темы, не имеют ничего общего с существующими реалиями…

— По-моему все это — твои выдумки и измышления, — в голосе Инны слышалась полная убежденность в собственной правоте.

— Фантазии многочисленных расплодившихся див от литературы, — продолжал распаляться Барсентьев, — хороши в способах заварки чая или приготовления кофе, проявлении любви к домашним животным, распитии спиртных напитков в интимной обстановке, завязывании и развязывании мелких интрижек и в прочих житейских мелочах. В охмурении расплодившихся олигархов и влиятельных чиновников. В постельных сценах, наконец.

— Значит, ты все же кое-что читал!

— Попадалась мне пара книжонок, — с досадой согласился Барсентьев. — В поезде делать нечего было…

— Читал! Читал! — торжествующим тоном воскликнула Инна, — а, говоришь, не знаешь…

— Это они ничего не знают, — начал уже злиться Барсентьев. — Они блистают небрежным упоминанием о фешенебельных курортах, в которые нет доступа простым смертным, походя роняют сведения об известных кутюрье, их изделиях, брэндах и торговых марках, умопомрачительно дорогих и недоступных обывателям. Они впечатлительно описывают красоты самых экзотических уголков мира, туманно намекая о своем близком знакомстве с этими краями. Между тем, вряд ли они причастны ко всему этому великолепию. Все эти сведения, свидетельства и впечатления может получить сегодня любой школьник, имеющий компьютер и доступ в Интернет. Но их лакированные сыщики…

— Здесь должна быть фантазия, — попыталась перебить Инна.

— Согласен. Однако любая фантазия на криминальную тему должна быть в пределах допустимого, а не вводить в заблуждение неискушенного читателя, не навязывать ему отрицательных качеств и искривленных познаний. Все знают, что нельзя лишать жизни человека. Но убивать плохих парней, оказывается, можно и нужно. Без следствия и суда.

Следователь уголовного розыска — эта чудовищная по своей юридической безграмотности формулировка продолжает кочевать, иногда под другим названием, по многочисленной детективной литературе. Авторы этих книжек в большинстве своем понятия не имеют, что при расследовании преступлений у милиции, например, есть три основные функции: оперативно-розыскная деятельность, дознание и следствие. Что следствие и уголовный розыск — это две совершенно разные стороны медали. Медаль одна, а стороны — совершенно разные.

И невдомек этим авторам, что даже убийство работником милиции отпетого бандита, при его задержании и оказании им вооруженного сопротивления, влечет за собой обязательное возбуждение уголовного дела (если оно не войдет эпизодом в уже имеющееся). И тщательное расследование: а не превысил ли оперативник свои служебные полномочия, правильно ли и своевременно ли он применил табельное оружие? И, если выявляются нарушения с его стороны, он будет нести ответственность на общих основаниях, как любой гражданин. А, иногда, даже большую ответственность, как представитель органов государственной власти и управления.

Такие авторы понятия не имеют о надзорных и других функциях органов прокуратуры. У них средневековые представления о системе исполнения уголовных наказаний. И, слава Богу, по тем же причинам они почти не лезут в деятельность органов государственной безопасности и судебной системы.

А ведь для того, чтобы овладеть азами юриспруденции по этой части, достаточно даже не прочитать, а хотя бы просмотреть две совсем не толстые книжки — уголовный и уголовно-процессуальный кодексы. А также изучить содержимое двух тощих брошюрок, в которых приводятся тексты двух законов — о милиции и о прокуратуре.

* * *

Барсентьев медленно переложил кипу бумаг на край стола и взглянул на собеседника.

Аленин, лощеный мужчина лет сорока, сидящий за столом напротив, держался очень солидно и уверенно.

— Дмитрий Алексеевич, — начал Барсентьев, — как могло случиться, что строительство сети автозаправочных станций на внешней стороне МКАД не было включено ни в план застройки, ни в план реконструкции Москвы? Фактически этот вопрос вообще остался вне поля зрения Правительства Москвы.

— Я не готов вам ответить сию же минуту, — снисходительно произнес Аленин, — хозяйство большое, возможно, это к моему департаменту и не относится, а проходило по линии жилкомхоза или мосгорархитектуры.

— Вы являетесь директором департамента землепользования и землеустройства?

— Ну, я.

— Тогда без Вашего участия этот вопрос не мог решаться.

— Вы, вероятно, правы. Но этого что-то не припоминаю… Возможно, это территория Московской области…

— Да, нет — это территория города. И распоряжение об отводе земельных участков под строительство было подписано вице-мэром столицы.

— Не в курсе. Может быть, я был в отпуске или болел…

— Но вот Ваша виза на этом документе. А вот докладная за Вашей подписью на имя вице-мэра, с приложением планов земельных участков, — Барсентьев протянул документы Аленину.

Тот сделал вид, что изучает их, но было заметно, что он просто пытается найти этому какое-нибудь объяснение.

— Я должен посмотреть у себя на работе, — пробормотал, наконец, Аленин.

— Посмотрите, — согласился Барсентьев, — а что мне по этому поводу отметить в протоколе допроса?

— Так это допрос? В качестве кого же?

— Пока в качестве свидетеля.

— Пока?

— Да. Есть объективные свидетельства, что вы участвовали в причинении ущерба государству, причем — в особо крупном размере.

— Вот как? — Аленин, похоже, не испугался.

— Именно, так. Значит, пишем, что вы не помните данных обстоятельств?

— Пишите, что хотите.

— А гражданин Куметов Артур Муратович утверждает, что…

— Не знаю я никакого Куметова, — вдруг злобно зарычал Аленин.

Он привстал со стула, прищурил глаза и, глядя в лицо Барсентьеву, процедил: — руки у вас коротки до меня добраться.

— Ну, это мы еще посмотрим, — спокойно произнес Барсентьев, — да вы не волнуйтесь, гражданин Аленин, может дать вам…

На столе вдруг резко зазвонил телефон внутренней связи. Барсентьев взял трубку.

— Слушаю вас Сергей Дмитриевич… Есть. Сейчас иду.

— Подождите меня в коридоре, — сказал он Аленину.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

НЕ ЛЕПИ ГОРБАТОГО!

 

— Генеральный прокурор, — медленно произнес Долинин, — сказал, что принято решение передать дело по «Проматомнадзору» в следственный комитет Министерства внутренних дел.

Барсентьев, до крайности удивленный, был потрясен и никак не мог в это поверить.

— Да, — коротко подтвердил Долинин, — готовь сопроводительную за моей подписью.

— Кем принято решение? — сдавленным голосом спросил Барсентьев.

— Самим Генеральным прокурором.

— Это, что — недоверие ко мне?

— Игорь, ну что ты чушь городишь, — взорвался Долинин, — какое недоверие? Ты хоть сам-то думаешь, что говоришь?

— Так в чем же дело? Да ведь это же исключительно прокурорская подследственность — должностные преступления, — вдруг вспомнил Барсентьев, — как же такое дело отправлять в милицию? На каком основании?

— На основании указания Генерального прокурора.

— Объясните, в чем дело? Что произошло, Сергей Дмитриевич? Это же прямое нарушение закона…

— В чем дело, я не знаю. Могу только предположить, что ты кому-то здорово наступил на хвост. Кому-то очень-очень влиятельному.

Долинин наклонился поближе к Барсентьеву и тихо произнес, — Генеральному по этому поводу звонили из администрации Президента. А в чем дело, ты должен лучше меня знать. Ты же ведешь следствие…

— Да, я, в общем-то, ни на кого из верхушки пока и не вышел…

— Ну, значит, должен был выйти. Та публика такой крупный калибр просто так в ход не пускает. Знаешь, сколько стоит звонок из Кремля на таком уровне?

— Нет.

— И я не знаю. Но представить себе можно. Все. Выполняй. Сам понимаешь, что это даже обсуждать опасно.

— Есть, — понуро произнес Барсентьев.

По дороге к себе в кабинет, он наткнулся на Аленина и бросил на него невидящий взгляд.

— А, это вы… Можете быть свободны, — бросил Барсентьев уже через плечо, открывая дверь своего кабинета.

Лицо Аленина исказила недобрая улыбка, его взгляд, направленный в спину Барсентьева, был полон злобного торжества.

Уголовное дело по «Проматомнадзору» через полмесяца было прекращено следователем ГУВД города Москвы за недоказанностью.

* * *

Поздно возвратившийся с работы Барсентьев разделся в прихожей и зашел в комнату.

Инна смотрела по телевизору фильм, перед ней на столике стояла чашечка с кофе. На экране телевизора мелькали кадры расправы главного героя с какими-то подонками.

— О, опять похождения одинокого мужественного борца за справедливость и, по совместительству, покорителя женских сердец? — Барсентьев улыбнулся.

— А что, по-твоему, негодяев нельзя карать? И разве этот артист плох?

— Хорош, — не отрицал Барсентьев. — Частные сыщики, порождения современных авторов, как правило, спортивны, прекрасно владеют всеми видами оружия, щеголяют эрудицией и остроумием, обладают невероятными логическими способностями, имеют совершеннейшие навыки рукопашных единоборств, вплоть до каких-то там поясов и данов, а также прочий походный арсенал супермена. Этакие наши отечественные «джеймсы бонды». И это — нормальное явление. И нормальные литературные приемы. Такова современная мировая практика в литературе и киноискусстве.

— Отчего же тогда опять насмешка? Если все нормально…

— Ненормально то, что с третьего кадра (а, иногда, и с первого) герой «мочит» десятки нехороших людей, не разбираясь подробно в их конкретных нехороших деяниях. Только потому, что они, по определению, паханы, бандиты, уголовники и прочие подонки. Кроме того, все это сопровождается юридическими несуразицами и нелепостями. Супермен в едином лице представляет собой сыщика, следователя, прокурора, судью и, наконец, палача. На протяжении всего фильма герой, таким образом, сам совершает множество уголовно-наказуемых деяний, то есть преступлений, но при этом — остается героем. Поскольку боролся со злом и победил его…

— Но, если власть бездействует, а закон спит…

— То должен применяться кулак, — продолжал Барсентьев. — Не спорю. Иногда кулак необходим. Но и применяя его, следует хоть немного придерживаться рамок закона. Ведь даже Остап Бендер — образец жулика всех времен и народов бывшего СССР, чтил уголовный кодекс, как он сам заявлял. Не потому ли книги о нем до сих пор не забыты и любимы народом? А он сам, и его деяния не вызывают никаких отрицательных эмоций даже у представителей закона…

Инна слушала все это с каменным лицом, уже не пытаясь вступить в дискуссию, или хотя бы вставить реплику. Она лишь слегка постукивала кончиками пальцев по стоявшей на столе кофейной чашечке. И она явно не верила мужу. Но не возражала, будучи полностью уверенной в своих собственных представлениях об этой деятельности.

— Как можно писать на криминальные темы, — разошелся Барсентьев, — никогда не побывав в здании милиции, в кабинете следователя, у прокурора, в изоляторе временного содержания, в колонии, ну скажи — как? Но пишущие и так «знают» все, что там творится. А творятся там, конечно, сплошные беззакония и произвол, как они считают.

— А художественный вымысел? — все же не выдержала Инна, — он что — не имеет права на существование?

— Безусловно, любой автор имеет право на художественный вымысел. Но и само слово «художественный» весьма объемно и многогранно. Это и художественная гимнастика, и художественное конструирование, художественная литература и художественный музей, художественная промышленность и художественный фонд… Словом широкий спектр для творчества и полета фантазии. И творят. И фантазируют.

— Правильно, для этого не обязательно быть участником событий.

— Лев Толстой не был участником войны 1812 года, он родился на шестнадцать лет позже. Но как выразительно и панорамно он отразил именно отечественную войну за свое отечество в своем бессмертном романе «Война и мир». Как тонко и точно описал он нюансы и эпизоды Бородинского сражения. Сравни с сухими воспоминаниями участников этой битвы. Это и есть художественный вымысел, наряду с действиями реальных исторических персонажей. Между прочим, он писал этот «вымысел» семь лет.

Барсентьев сделал ударение на слове «вымысел».

— Все, кто читает эти окололитературные детективные поделки и, тем более, верит в них — недалекие люди, — добавил он неожиданно и язвительно.

Лицо Инны окаменело.

— Sapienti sat — мудрому достаточно, — на латыни завершил Барсентьев.

И тут Инна взорвалась.

— А сказать прямо, что я — дура, ты не можешь? — лицо ее исказилось, покрылось пятнами и стало некрасивым, — ты слишком воспитан и тактичен, не правда ли? Миллионам людей, читающим эти книги, писатели бессовестно врут, значит. И все наше общество состоит из недалеких людей, следуя твоей следовательской логике.

— Но, послушай…

— И что в газетах пишут об оборотнях в милицейских погонах, тоже неправда. И вранье, что посадили в тюрьму водителя, на всякий случай обвиненного в смерти алтайского губернатора, который сам грубо нарушил правила вождения. И уж, конечно, выдумки, что вами не раскрыты убийства журналистов Листьева и Холодова. А частный сыск, где честные, искренние люди, рискуя своей жизнью, ловят за вас бандитов, не по вкусу ни тебе, ни твоим коллегам.

— Инна… — попытался возразить Барсентьев.

Но она смотрела ему прямо в глаза и отчеканивала каждое слово, — вы не допускаете их к нашумевшим нераскрытым убийствам, потому что они, раскрыв их, докажут вашу несостоятельность. Они делают черную работу, а вы — действуете в белых перчатках. Вот уровень вашего правосудия, основанного на вашем законе!

Ошеломленный нелепой смесью приведенных фраз и фактов и несправедливого, обидного для него заключения, Барсентьев впервые в их совместной жизни не выдержал и сорвался почти на крик, — Да, ты, ты и в самом деле…

— Дура. — Спокойно закончила за него она, — Вот и объяснились. Если ты ничего не понимаешь в учении Рериха или философии Штейнера, не видишь смысла в трудах Блаватской, я не награждала тебя подобными эпитетами и не заставляла силой принимать мою точку зрения. Ты, к сожалению, не таков. Но и твои взгляды для меня неприемлемы.

Инна встала и вышла из комнаты, где произошел их окончательный разрыв.

Барсентьев, безмерно ошарашенный, так и остался стоять, еще до конца не осознавая случившегося. Лицо его выражало одновременно и возмущение, и растерянность.

Иной образ мыслей, иные интересы, иная логика — все иное, и это отдаляло их друг от друга с каждым днем. Наверное, это был классический пример казенной судебной формулировки, оглашаемой при разводе — «не сошлись характерами».

* * *

Барсентьев, которого после обеда посетили грустные воспоминания, задремал на диване в своем гостиничном люксе.

Разбудила его приглушенная трель мобильника. Он взглянул на часы, ого, почти три часа пополудни, вот это поспал. Он взял трубку.

— Приветствую, Игорь Викторович, что не звоните, — раздался голос Севидова, — прислать за вами машину?

— Вы знаете, не надо. Поработаю в номере с материалами, появилась информация к размышлению, — Барсентьев опять слегка солгал. Никакой стоящей информации для осмысливания у него пока не было. — Давайте завтра с утра, я сам вам позвоню. И вам, всего доброго.

Он просмотрел купленные утром газеты и вновь уставился в гостиничный потолок. И зачем они все чернят? Имея в виду журналистов и писателей. Конечно, обывателю не интересно читать про неподкупных ментов, прокурорских и судейских работниках. То ли дело оборотни.

Да, не забыть взглянуть в Интернете, что там есть про оборотней и про всякие отрубленные руки.

Разумеется, читателя больше интересуют истории про продажных представителей правосудия и чиновников различного ранга. Интересно, знает ли простой обыватель, что, если обычный чиновник возьмет в качестве взятки пару бутылок конька и, скажем, дешевые стодолларовые швейцарские часы, то он может в суде отделаться условным сроком. А то и до суда не дойдет, просто выгонят со службы. Иногда, и просто пожурят, не делай больше этого.

А, за те же самые коньяк и часы, милиционеру, прокурору или судье отвесят реальных лет восемь лишения свободы. И единственная привилегия, что его отправят в колонию, где отбывают срок работники правоохранительных органов. Чтобы хоть выжил.

* * *

В кабинете прокурора города Белокаменска Севидова было пусто. На этот раз беседа проходила в комнате отдыха, расположенной за дверью в правом углу кабинета.

В низких креслах за маленьким столиком сидели Севидов и Барсентьев. Перед ними стояли чашки с ароматным чаем, две рюмочки с коньяком, початая бутылка «Метаксы» и блюдце с разломанной на кусочки плиткой шоколада.

Как известно, одним из подвигов Геракла, сына верховного греческого бога Зевса и смертной женщины Алкмены, в его 12-летнем служении Эврисфею, было «очищение авгиевых конюшен».

По аналогии с этим, таким подвигом Крастонова было очищение Белокаменска от организованной преступности.

Первый подвиг начальник криминальной милиции совершил, изгнав из города проституцию. Это можно приравнять к подвигу Геракла, при котором тот умертвил девятиголовую лернейскую гидру. Вторым подвигом Крастонова следует считать ликвидацию наркобизнеса в Белокаменске. Это похоже на то, как в глубокой древности греческий герой изгнал и уничтожил стимфалийских птиц, чудовищ с ядовитыми жалами и острыми железными перьями, обитавших на лесном болоте около города Стимфала и пожиравших людей, то есть еще на один подвиг Геракла.

— …И тогда ему поверили серьезные люди, деловая и административная элита Белокаменска, — продолжал Севидов.

Он отхлебнул из чашечки и продолжал.

— Все поняли, что перед ними не временщик, не позер, но человек слова. И — дела, — подчеркнул Севидов. — Не прекращая на первых порах полностью контактов с криминальным миром, элита поддержала Крастонова своими финансовыми и административными ресурсами. Для нужд УВД была закуплена современнейшая криминалистическая техника, различные средства обнаружения, слежения и подслушивания. Был полностью обновлен автомобильный парк милиции…

Прокурор помолчал.

— Да и прокуратуры тоже, — добавил затем он. — Все, что вы видели из нашего имущества и обстановки, сделано либо куплено на деньги коммерсантов и крупных промышленных предприятий. Причем, не подумайте плохого, речь не идет о выплате какой-то мзды или подкупе правоохранительной системы города. Предприниматели, директора предприятий, да, впрочем, любые желающие, анонимно переводили деньги на специальный счет по борьбе с преступностью, открытый в одном из банков города. Это было удобно для всех.

— Поясните, — попросил Барсентьев.

— Криминалитет не мог узнать, кто выделяет против него деньги. И, что немаловажно, никто не мог взять прокурора или начальника милиции за пуговицу, чтобы напомнить, я ж вкладывал в вас деньги, пришел черед расплачиваться определенными услугами. При таком раскладе распоряжались деньгами не мы, а городская администрация по нашим заявкам. То есть, деньги не шли в чей-то личный карман.

Севидов принюхался к чаю и зажмурился от удовольствия, — каков аромат!

Барсентьев коротким кивком головы подтвердил эти слова и показал поднятый вверх большой палец: — да, замечательный чай.

— На чем это я остановился? Да, так вот. Были закуплены современные скоростные автомобили, вы не увидите сейчас ни одного милицейского «жигуленка». Оргтехнику, компьютеры получили практически все оперативные работники.

Севидов вновь сделал паузу, допил рюмочку и принялся за чай.

— И Крастонов начал… А мы, я имею в виду прокуратуру, его поддержали. — И прокурор города начал свой, как обычно, взвешенный и бесстрастный, без всяких резюме, неторопливый рассказ.

— Тактика была проста. Грубо говоря, всех пересажать. Преступников, конечно. Но в отличие от проституции и наркобизнеса, где начали с головы, тут Крастонов и его люди начали отлавливать сначала мелочь. По любому, даже незначительному преступлению, сразу возбуждались уголовные дела. Преступники задерживались каждодневно. Санкции на их арест давались незамедлительно. Дела направлялись в суд.

— И что же суд? — полюбопытствовал Барсентьев.

— К чести, надо сказать, суда, он также включился в общее дело, криминальные элементы лишь съеживались на скамьях подсудимых, выслушивая заключительные слова приговоров. Сроки они получали, как говорится, «на всю катушку». Хотя ранее некоторые из судей, по оперативным данным, состояли на содержании у криминала. Двое судей тотчас уволились и уехали из города, показав тем самым, кто был предателями. Оставаться им было нельзя, их бы попросту убили за неисполнение взятых перед авторитетами обязательств, которые выполнить было уже невозможно.

— Редко, но бывает, — признал Барсентьев.

— А процесс изъятия членов криминальных группировок все ускорялся, в том числе, и благодаря умелой агентурной работе. Крастонов, похоже, где-то добыл агентов-профессионалов не из местных жителей. А тут как-раз криминальным бригадирам приходилось для пополнения быстро убывающих рядов вербовать, кого попало. Так и внедрялись агенты, которые, судя по донесениям, делали свою работу весьма качественно, сообщая о совершенных и готовящихся преступлениях, структуре и иерархии преступных сообществ, о любых, даже, на первый взгляд, незначительных, событиях в криминальном мире.

— Отчего же так захирела в городе агентурная работа сейчас? — спросил Барсентьев, — не с кем стало бороться? А что, такой вариант вполне возможен. Зачем милиции содержать агентов, если исчезла организованная преступность?

— Трудно сказать. Вы же знаете, как засекречена эта деятельность.

Севидов размеренным тоном продолжал рассказ о хитроумной милицейской тактике.

— Во главу угла Крастонов поставил все же стратегию. Она заключалась в обездвижении преступного организма путем лишения его составляющих винтиков — боевиков и шестерок. Теряя свои мельчайшие винтики и шестеренки, организм не мог уже поднять руку, чтобы оттолкнуть надвигающегося противника, и не мог наложить лапу, в прямом и переносном смысле, на жирные куски бизнесструктур. Тем самым организм и обезжиривался. Прибывавших за данью криминальных солдат уже заранее ждали группы захвата. Приток финансовых средств в преступные сообщества практически прекратился.

— Хорошо задумано, — восхитился Барсентьев, — но главное, конечно, неукоснительное исполнение задуманного.

— Более того, — продолжал Севидов, — был наложен арест на все счета фирм, созданных на криминальные деньги и служащих верхушке преступного мира и, вообще, на все подозрительные счета. Наличные средства в общаке стали таять. Начали роптать не только рядовые, но и бригадиры, уже привыкшие к жизни на широкую ногу, к громадным дорогостоящим джипам, регулярному посещению самых дорогих ресторанов и игорных заведений…

— Вот это называется обложили, — бросил реплику Барсентьев.

— Да, обложили со всех сторон, — согласился Севидов, — но организм еще жил и был силен… Чувствовалось, однако, что уголовные авторитеты, потерявшие под ногами твердую устойчивую почву, растерялись. Они вжились уже в размеренный ритм поступи, которой криминалитет обходил свои владения, попирая ногами закон, а руками карая неугодных и награждая купленных и прихваченных союзников. Как вдруг могучий преступный организм не просто дал сбой, а зашатался, готовый вот-вот рухнуть. И уже грозил не подняться, оставшись лежать на улицах города, превратившихся вдруг в опасные для него джунгли. А бесчисленные муравьи облепят его и превратят в скелет, который скоро истлеет и исчезнет.

— Какое замечательное сравнение, — искренне восхитился Барсентьев неожиданно красочному языку Севидова.

Он поднял свою рюмку и маленькими глотками, смакуя, допил коньяк. Севидов последовал его примеру, а затем снова поднял бутылку и наполнил рюмки.

Оба закурили.

— Такая мрачная перспектива преступным отцам города не улыбалась, — выпустив первое облачко дыма, продолжал рассказ Севидов. — Они решились на акцию, которая, скорее, свидетельствовала об их бессилии и была направлена на устрашение. Перед зданием УВД разнесло на куски автомобиль, начиненный взрывчаткой. Взрыв прогремел рано утром, был не самый мощный, но чувствительный. Во всех близлежащих домах повылетали стекла. Получили повреждения, десятки автомобилей, припаркованных поблизости, а некоторые из них и сгорели. Были ранены два сотрудника дежурной части городской милиции, дежурившие в здании и случайный утренний прохожий, бежавший трусцой.

— Да, — произнес Барсентьев, — это бессмысленная акция, которая вряд ли прибавила им популярности.

— Вы правы — тем самым, авторитеты дали Крастонову еще один козырь, хотя он в них итак уже не нуждался. В городе не осталось сочувствующих уголовному миру. Даже некоторые продажные журналисты, пописывающие в своих газетенках о беспределе правоохранителей по отношению к мирным жителям, разом замолчали.

— Расписывать ужасы милицейских застенков и прокурорского бездушия, к сожалению, стало просто модным среди этой братии, — отметил Барсентьев.

— В городе, между тем, стали вообще твориться непонятные и страшные вещи, — Севидов кисло улыбнулся. — Исчезли, без всяких следов, несколько бригадиров из ближайшего окружения Боцмана и Косаря. Поговаривали, что это постарался взять реванш Тиша, группировка которого пострадала пока меньше других. И, якобы он потихоньку начинает прибирать к рукам владения других авторитетов…

В кабинете Севидова зазвонил телефон. Прокурор встал из-за столика и вышел в кабинет.

— Да никуда он не потерялся, у меня он. Сидим, пьем чай, рассказываю гостю о твоих заслугах по искоренению преступности, — донеслось до Барсентьева, — нет, завтра мы идем в театр на «Чайку», кажется, в мхатовской постановке… Сегодня?.. Хорошо, спрошу и перезвоню.

Прокурор вернулся в комнату отдыха.

— Крастонов звонил, — с порога сообщил он. — Интересовался, куда пропал столичный генерал. Предлагал посидеть где-нибудь в укромном уголке сегодня вечером. Пятница. Сам Бог велел. Как вы, а?

Барсентьев на секунду замешкался, — Сегодня? Нет, конечно, я — не против. Напротив, — скаламбурил он, я — за.

— Ну и прекрасно. Заберем вас из гостиницы. Продолжим по преступности?

— Конечно. Только один вопрос. Кто непосредственно занимался ликвидацией организованной преступности?

— Абсолютно все. Милиция, прокуратура, управление ФСБ, суд, администрация города, предприниматели…

— Извините, пожалуйста. Это я понял из Вашего рассказа. Я неправильно сформулировал свой вопрос. Кто был центральным ядром, что ли? Или, как говорили в советские времена, организующей и направляющей силой?

— Крастонов. Организовал и контролировал это сам Крастонов. Он планировал все, даже небольшие операции и оперативные мероприятия. Более того, в крупных операциях он принимал личное участие. А к агентурной информации он вообще никого не допускал. За исключением меня, как прокурора города. И то, подозреваю, что не ко всей. Его, так сказать, правой рукой все время был и остается Легин.

Севидов потушил сигарету.

— Ядром же, как вы выразились, являлся отдел уголовного розыска. Ему в помощь придавались все другие подразделения УВД, вплоть до инспекции по делам несовершеннолетних и паспортной службы. А в операции «Бредень», проведенной ночью, по прочесыванию различных притонов, «малин» и «хат» участвовали абсолютно все наличные силы милиции.

— Можно подробнее об этой операции?

— Разумеется, — кивнул головой Севидов. — Операцию «Бредень» разработали Крастонов и Легин. При моем участии, дабы не нарушить права мирных обывателей. Я определял, какие методы допустимы, а от каких, с точки зрения закона, следует воздержаться. Ну, например, можно ли взламывать дверь, если не открывают, возможно ли, при определенных условиях, применение различных спецсредств — «Черемухи», наручников, резиновой палки, а также огнестрельного оружия. Группы формировались по принципу: один офицер из уголовного розыска, он же, как наиболее подготовленный, руководил всеми, остальные — из других служб. Впервые в истории в милицейской операции приняли участие и оперативники из ФСБ.

— Фээсбешники принимали участие в такой массовой акции? Невиданное дело, — Барсентьев удивленно покачал головой.

— Да, полностью с вами согласен. Но Крастонов заразил всех своей энергией, целеустремленностью и, можно сказать, верой. Для каждой группы была разработана памятка, где на одном листке было кратко расписано, как действовать в той или иной ситуации. Конкретный адрес давался только командиру группы, непосредственно перед тем, как рассаживаться по машинам. Инструктаж проводился и памятки изучались уже в машине.

— Вот я и хотел как раз спросить, как удалось, и удалось ли обеспечить секретность такой масштабной операции?

— Это было не так-то просто. Но как раз масштабность и послужила одним из решающих условий обеспечения секретности. Мы сознавали, что в милицейской среде есть предатели, работающие, как осведомители и пособники, на главарей преступного мира. Уже сама тайная подготовка породит подозрение, что затевается нечто неординарное, и все, у кого рыльце в пушку, на всякий случай уйдут в подполье. А некоторые явные признаки вообще невозможно утаить, ну, например, сбор всех транспортных средств милиции возле УВД.

Севидов отпил из рюмки. Барсентьев потушил сигарету. Весь его вид выражал крайнюю заинтересованность информацией.

— Поэтому, — прокурор улыбнулся, — автор идеи, кстати, я, — начальник УВД за двое суток вперед издал официальный приказ о проведении такого-то числа в ночные часы учений в рамках гражданской обороны. Цель учения — отработка действий милиции совместно с подразделениями МЧС по ликвидации террористической угрозы. Террористы, якобы, захватили военные склады возле северо-западной окраины города, требуют транспорт, чтобы его увести, деньги, заложников. В противном случае грозят взорвать устройство, начиненное сильнодействующими химическими веществами, от чего все население города может погибнуть. При себе всем сотрудникам милиции приказано было иметь табельное оружие и сухой паек.

— Умно. Ох, умно, — восхитился Барсентьев.

— Теперь каждая собака в городе знала, что менты отправляются тренироваться за город против террористов, и им будет не до преступников. И всякая шваль могла позволить себе расслабиться этой ночью.

— И…

— И, я думаю, внезапность была обеспечена, а операция удалась. Об этом свидетельствует то, что в наши сети попал даже сам Косарев, он же Косарь, один из крестных отцов городского криминалитета. Он был задержан на одной из «хат» и доставлен в УВД.

— Что же ему вменили, чем объяснили задержание? У авторитетов обычно куча адвокатов и высокие покровители, а все противоправное они творят чужими руками.

— А он играл в карты на интерес с двумя «залетными». Эти случаи также были предусмотрены разработанными памятками. Ну и ему культурненько так: — гражданин, для азартных игр на деньги существуют вполне легальные казино. К тому же, вы играете на американские деньги, тем самым нарушая правила валютных операций, так что пройдемте-ка с нами… И остальные тоже. Двоих охранников Косаря обезоружили — вот и незаконное ношение оружия. Пока его волокли к машине, он, естественно, орал благим матом, всячески понося «мусоров».

— А это уже оскорбление, — усмехнулся Барсентьев.

— Здесь уже, железно, два административных правонарушения. Во-первых, выражение нецензурной бранью в общественном месте, коим является улица, и нарушение покоя и сна жителей близлежащих домов. Во-вторых, оскорбление работников милиции при исполнении ими служебных обязанностей. Все это грамотно, с помощью одного из прокурорских работников, которые тоже дежурили, запротоколировали. Нашлись и посторонние свидетели. Таким образом утром авторитет по постановлению судьи, как обычный урка, отправился в камеру на пятнадцать суток, что было для него очень большим унижением. И отбыл он их полностью, несмотря на все потуги его адвокатов.

Прокурор прищурился и, глядя Барсентьеву в глаза, добавил, — вам я могу сказать. Между прочим, в тот же день, мне звонил заместитель прокурора области и просил очень «внимательно», — Севидов подчеркнул это слово, — посмотреть: законно ли задержание некого гражданина Косарева, этим, мол, интересовался сам губернатор области.

— И что?

— Я ответил — конечно. Мол, у нас уже есть жалоба его адвоката. Мне это потом чуть не вышло боком, почти на год задержали присвоение следующего классного чина. Но все-таки присвоили.

Севидов закурил, выпустил струйку дыма в сторону окна и продолжил:

— Всего в ту ночь было задержано около ста двадцати подозрительных личностей, и все они получили по пятнадцать суток за различные административные правонарушения. Благо у нас их богатый выбор, если толковать закон буквально. Ведь при желании, как в том анекдоте, милиционер может придраться и к телефонному столбу.

— Абсолютно все? — Барсентьев был поражен.

— Ну, если быть точнее, то, конечно, не все. Некоторые были привлечены к уголовной ответственности за незаконное ношение оружия. Кто-то за наркотики. Несколько задержанных находилось в розыске за уже совершенные преступления. Кто-то полез в драку с работниками милиции.

Барсентьев высоко поднял брови, выражая удивление, но промолчал.

— Я смотрю, вы удивились, когда я сказал, что все задержанные были привлечены к административной ответственности в виде ареста. Может, в столице этого и не знают, но на местах это обычная практика. Когда задерживается лицо, подозреваемое в преступной деятельности, оперативники пытаются легализовать имеющиеся в его отношении оперативные материалы, с целью доказать участие в каком-либо преступлении. Что, объяснить, как это делается?

— Да. Я, действительно, впервые об этом слышу, хотя работал следователем и в районе.

— За эти пятнадцать суток в отношении задержанного собираются воедино все компрматериалы, имеющиеся в правоохранительных органах. Что-то есть в одной милицейской службе, что-то — в другой, там он проходил, как свидетель, а там — выпустили за недоказанностью, и так далее. К ним присовокупляются секретные агентурные данные. Поднимаются старые уголовные дела, прекращенные по различным основаниям. Все это обобщается и показывается прокурору на предмет перспективности дальнейшей работы по задержанному. То есть, стоит ли легализовать оперативные данные и превратить их в доказательства путем допросов свидетелей при возбуждении уголовного дела, проведения необходимых экспертиз и… ну, дальше вы сами все прекрасно знаете. Короче, необходимо только определить достаточность и перспективность имеющихся материалов.

— И что? Много ли дел возбуждается по таким материалам?

— Немного, — признался Севидов. — В пределах десяти процентов. Но я считаю, что и это неплохо. Один из десяти получает возможность отправиться в места лишения свободы. И на каждого задержанного заводится более полное оперативное дело, что в дальнейшем все равно пригодится.

— Согласен. А сам Крастонов был удовлетворен результатами операции?

— Я думаю, да. Он спешил, чтобы не дать авторитетам опомниться, и понимал, что у них могут найтись заступники в самых неожиданных высоких сферах. Вы разве не встречались с этим в своей практике?

— Встречался, — со вздохом признался Барсентьев, — еще как встречался. Вы говорили, что в городе внезапно пропали несколько криминальных бригадиров?

— Да. В том числе ближайшие помощники Боцмана и Косаря. В городе ходили слухи, что это дело рук Тиши, но я предполагаю, что эти слухи распространяла сама милиция, чтобы столкнуть остатки банд лбами и, воспользовавшись междоусобицей, окончательно раздробить и добить преступные группировки.

Севидов посмотрел на часы и продолжил:

— Однако этого не произошло. Сам Тиша ушел в подполье. Но, по агентурной информации, все три главаря встречались и выясняли отношения.

— Я что-то не встречал по милицейской базе данных о «Черной пантере», — вопросительно посмотрел на Севидова Барсентьев.

— Тогда и был пущен слух, что пропавшие убраны тайной организацией «Черная пантера», в которую, якобы, объединились бывшие офицеры, воевавшие в Афганистане и Чечне. В городе хватало бывших военнослужащих, прошедших Афган и Чечню. И у них существует общественная организация, помогающая сослуживцам, в основном, инвалидам. Но какими-либо подтверждениями ее причастности к исчезновению этих людей не располагали ни милиция, ни ФСБ, ни прокуратура.

Севидов немного помолчал и добавил:

— Вероятнее всего, на своей сходке криминальные авторитеты приняли решение убрать две самые опасные, действующие против них, фигуры: Крастонова и Легина.

После этой беседы Барсентьев уехал к себе несколько озадаченный. Вроде бы и откровенен был прокурор города. И в то же время в ворохе информации, спущенной на следователя, сквозила какая-то недосказанность. Севидов явно знал больше о причинах и движущих силах событий, происходивших в Белокаменске, иногда непроизвольно соскальзывая на чистосердечие. Но тотчас поправлялся, скрывая просочившуюся недомолвку за казенностью прокурорского языка, роняя ей вдогонку сухие юридические формулировки.

* * *

Вечером Барсентьев в джинсах и рубашке сидел в своем гостиничном номере за ноутбуком и изучал различные файлы, что-то помечая на листках бумаги.

Вскоре зазвонил его мобильный телефон.

— Да, слушаю… Добрый вечер, Михаил Матвеевич… Да, конечно, как и договаривались… Через пятнадцать минут внизу… Хорошо, буду… До встречи.

Барсентьев надел костюм и галстук, положил ноутбук в сейф и вышел из номера.

Внизу, у входа в гостиницу, стоял большой черный джип. За рулем сидел Легин, рядом с ним — Крастонов. Сзади расположился Севидов. Барсентьев сел рядом с ним и поздоровался со всеми за руку.

Джип тронулся с места и быстро покатил по вечернему городу.

Пока ехали, перебрасывались ничего не значащими репликами по поводу последних новостных событий.

Вот автомобиль уже выехал из города и через некоторое время остановился в живописном месте. Возле шоссе темнела небольшая дубрава, а в ее глубине была расположена одноэтажная таверна с забавным названием «У слезливого гнома».

На красочной вывеске был довольно таки мастерски изображен краснощекий гном, сидящий на большом пне, из его глаз стекали крупные капли голубоватого цвета, скрывающиеся в большой седой бороде.

Метрдотель, одетый в безукоризненный белый смокинг с черной бабочкой, встретил их снаружи у входа и с коротким поклоном проводил в подвальное помещение, мимо входа в общий зал. Подвал оказался весьма просторным кабинетом без окон и с хорошей звукоизоляцией. Громкие звуки двух скрипок, синхронно выводящих замысловатые рулады скрипичной сонаты Джузеппе Тартини «Трель дьявола», услышанные Барсентьевым на входе, сюда не доносились.

Спускаясь по лестнице, Севидов зашептал ему на ухо:

— В недавнем прошлом — бандитский притон. Бывшая вотчина Боцмана.

В кабинет сразу впорхнули две маленькие пухленькие девушки в костюмчиках гномиков с подносами и мгновенно расставили на столе небольшие тарелочки с различными закусками. Следом вошел официант, который был также в костюме гнома, который, впрочем, ему не шел, и поставил на стол две литровых бутылки шотландского виски «Сэр Эдвард» и, литровую же, бутылку «Метаксы» — по-видимому, любимого напитка Севидова. Легин тут же ее открыл и налил в низкий широкий бокал, стоящий возле руки Севидова.

Крастонов приподнял бутылку виски и вопросительно посмотрел на Барсентьева. Тот кивнул головой. Крастонов открутил пробку и налил, примерно на треть, в три тяжелых приземистых стакана.

— За Игоря Викторовича, — предложил Севидов, — пусть наш город будет ему надежным временным пристанищем.

Все чокнулись. Выпили. Закусили.

В кабинет зашел пузатый повар в фартуке и белом колпаке. Он почтительно согнулся в поклоне и поставил перед каждым по большущей тарелке с каким-то мясным блюдом и по маленькой тарелочке с горкой спагетти, политым острым соусом. Повар не ушел, пока все присутствующие не попробовали по кусочку мяса и не кивнули в знак одобрения.

Вечеринка пошла обычным порядком. Барсентьев о чем-то беседовал с Крастоновым. Севидов слушал увлеченно машущего руками Легина.

— Харуки Мураками? — Крастонов прищурил правый глаз, поднял левую бровь и склонил голову вправо, — занятно пишет, спору нет. Его «Страна чудес без тормозов и конец света» местами весьма интересна и напоминает средних Стругацких, которых я очень люблю. А вот «Охота на овец» — не то. С претензией на вычурность и только. Вообще мне кажется, что этот японец некоторые куски своих произведений катал, накачавшись наркотиками…

— Честно говоря, никогда об этом не задумывался… — ответил Барсентьев, — хотя сейчас вот вспоминаю и думаю, что это вполне возможно… А Стругацких и я очень люблю. И тоже — средних. У поздних какие-то извращенные идеи, подмена понятий и прочий модерн. Может, поэтому и пишут под псевдонимами. Ранние — больше для детей. «Трудно быть богом», считаю, великая вещь.

— Согласен, — утвердительно кивнул Крастонов, — хотя мне больше нравится их «Пикник на обочине»…

— Не спорю, Михаил Матвеевич, — азартно махал руками Легин, — старые артисты: соль земли, классика. Их исполнением можно любоваться и через пятьдесят лет. Но они слишком академичны…

— Ну, почему академичны? А Раневская, например?

— Хулиганка и матерщинница, — кисло возразил Легин, — вы вот возьмите эту восходящую звезду Веселову. Тот же скучноватый, на мой взгляд «Вишневый сад»… А как играет, сколько обаяния… Нет, даже не обаяния, а шарма, в его французском оттенке значения… А Лубянцева?

Севидов снисходительно кивнул головой.

Легин, забывшись, не глядя, взял своей ручищей стакан с виски и опрокинул его в рот. Сморщив нос, он пожевал губами, перевел взгляд на стакан и конфузливо отставил его в сторону.

Барсентьев посмотрел на него с недоумением. Затем перевел вопросительный взгляд на Крастонова, показывая ему движения руками, как бы держащими руль, и кивнул в сторону Легина.

— Шо слону дробына, — улыбнулся Крастонов спокойно и махнул рукой.

Севидов от выпитого раскраснелся, утратил обычную сухость и рассказал смешной анекдот про английского лорда:

«Лорд из клуба звонит домой:

— Джон! Чем там занята моя жена?

— Как, сэр! Но она в спальне, вместе с вами, и заказывает туда уже вторую бутылку шампанского…

— Какого дьявола, я в клубе! Джон! — вскричал лорд, — возьми мое любимое ружье, с которым я охотился в Африке на носорогов, и застрели их обоих. Да не клади трубку, я хочу это слышать!

— Есть, сэр, — ответил дворецкий, ушел и, вернувшись через пару минут, доложил, — дело сделано, сэр.

— Но почему я слышал пять выстрелов? Ты же всегда неплохо стрелял.

— Сэр, — ответил лакей, — мужика, похожего на вас, я уложил сразу, но Ваша жена выпрыгнула через окно в сад, и я достал ее у фонтана лишь пятым выстрелом.

— Но у нас никогда не было ни сада, ни фонтана, ты что-то путаешь, Джон!

— А куда вы звоните, сэр?».

Все дружно и от души рассмеялись.

Вскоре в кабинет зашли красивая стройная девушка в костюмчике гнома и пожилой мужчина с бородкой, держащий в одной руке скрипку, а в другой — смычок.

Мужчина стал играть восточную мелодию, а девушка затанцевала, постепенно освобождаясь от одежды. Когда мелодия закончилась, на танцовщице остался лишь узенький полупрозрачный треугольничек внизу живота.

Оба поклонились, а сидящие за столом дружно зааплодировали.

Мужчина и девушка вышли.

Крастонов вдруг встал, включил стоящую на низеньких стойках систему «Караоке» и предложил, — А давайте-ка послушаем теперь, как поет наш Легин.

И тот красивым, неожиданно низким баритоном, спел два романса. Вначале был совсем старинный — «Отцвели уж давно хризантемы в саду…». За ним шел более поздний, на есенинские стихи — «Не жалею, не зову, не плачу, все прошло, как с белых яблонь дым…». Последний куплет все пели уже хором. Барсентьев так расчувствовался, что заметил, как у него увлажнились глаза.

После каждый из них спел еще по песенке. Барсентьев исполнил «Московские окна» — старую хорошую песню.

Севидов шутливым зычным басом завел:

— Мы — красные кавалеристы, и про нас былинщики речистые ведут рассказ…

Оказалось, что все знали слова, поэтому дружно подхватили.

Напоследок Крастонов, дурачась под блатного, начал петь «Таганку», но уже с первого куплета перешел на серьезный тон, а остальные трое, со ставшими вдруг трезвыми лицами, внимательно вслушивались в тоску и безысходность звучащей песни.

Затем, не сговариваясь, все дружно сдвинули стаканы и молча выпили. Им была понятна эта чужая боль.

Здесь открылась дверь, и вошел молодой мужчина лет тридцати в элегантном светло-сером костюме, слегка помятом по существующей моде. И лицо его, согласно той же моде, было слегка небритым. Барсентьев понял, что к ним заглянул хозяин данного заведения, то ли специально оповещенный и приехавший засвидетельствовать свое почтение, то ли дождавшийся нужной кондиции гостей, когда радуются любому вновь прибывшему.

Мужчина поздоровался и нерешительно остановился в дверях.

— Все ли в порядке? — спросил вошедший. — Угодил ли повар своим фирменным «бланонниоли по-генуэзски»?

Вместо ответа подошедший Крастонов взял его за локоть и усадил за стол.

Он вообще играл главенствующую роль, хотя прокурор города рангом все-таки повыше. Но очевидно, что Севидов относился к лидерству за столом милицейского полковника вполне равнодушно и даже благожелательно.

Моментально возникший откуда-то официант поставил на стол свежий прибор и очередные бутылки виски и коньяка.

— За процветание заведения, — произнес Крастонов уже нетвердым языком.

Все чокнулись и выпили.

* * *

Дальнейшее Барсентьев утром следующего дня припоминал смутно. Помнил еще, что произносил тост стихами собственного сочинения, на манер и подражая Омару Хайяму:

— Запрет вина, закон, считающийся с тем, Что пьется, где, когда, и много ли, и с кем…. Когда соблюдены все эти оговорки — Пить — признак мудрости, а не порок совсем…

И сорвал этим своим тостом бурные аплодисменты всех присутствующих.

Как покидали уютную таверну, и как он оказался в гостинице, Барсентьев уже не мог вспомнить. Память возвратила ему лишь один поразивший его осколок — невозмутимо садящийся за руль джипа Легин, пивший наравне со всеми.

Барсентьев лежал в кровати раздетый, под легким одеялом, лицом вверх. Он с трудом открыл глаза, поморгал ими, увидел беспорядочно лежащую на письменном столе одежду, зажмурился и сморщил лоб.

— Ч-черт… — пробормотал он, — вот так расслабился…

Лежа с открытыми глазами, он посмотрел вверх.

— Надеюсь, я не допустил какой-либо бестактности или неприличия? — он снова пошарил в оскудевшей памяти. Та молчала. — Молчание — знак согласия, — вслух сказал он себе.

— Что там пишет знаток похмелья Хуан Бас по этому поводу? — но и здесь, обиженная обилием спиртного, память ничего не ответила.

Барсентьев приподнял голову от подушки, и слабая улыбка появилась на его лице.

На тумбочке, рядом с кроватью, чьей-то заботливой рукой было оставлено три бутылки «Боржоми». Запрещенной главным санитарным врачом России, якобы некачественной, грузинской минералки. Вероятно, хозяин таверны был уверен в ее качестве и сохранил запас для некоторых желанных гостей. Рядом с чистым стаканом лежала открывалка для пробок.

Барсентьев быстро сдернул с бутылки металлическую пробку и без всякого стакана, одним духом, высосал всю воду до дна. Вторую бутылку он пил уже из стакана, с наслаждением, не спеша, как бы прислушиваясь к тому, как пузырящаяся вода освежала иссушенный желудок. И до конца не допил.

А на столе стояла полная бутылка вчерашнего виски, отражая в своем коричневатом боку два лежащих перед ней лимона.

Но Барсентьев уже погрузился в легкий похмельный сон…

* * *

Крастонов, одетый в гражданское, сидел за столом своего кабинета и читал суточную сводку происшествий. Вид у него был вполне нормальный, лишь покрасневшие глаза напоминали о вчерашнем.

В кабинет зашел Легин. Он был в форме, подтянут и — никаких следов вчерашней вечеринки.

— Здравия желаю, Александр Олегович!

— Здравствуй, Андрей. Садись.

Легин сел на стул.

— В Багдаде все спокойно, — тихо замурлыкал Крастонов, — ты сводку читал?

— Так точно.

— Что-то раскрываемость по линии уголовного розыска в последние дни упала. И затишье, и преступления хилые, а раскрываемость падает…

— Так ребята мои сейчас подготовкой к операции занимаются, — начал оправдываться Легин. — Вот закончим главное, тогда и наверстаем.

— Да-да, — раздумчиво затянул Крастонов и неожиданно спросил, — ну, как тебе наш гость?

— Нормальный мужик, — не задумываясь, ответил Легин, — по-моему, во всех отношениях…

— Да. Без показухи и выпендронов, — согласился Крастонов.

Оба молчат.

— Ты знаешь, — произнес Крастонов, — даже и не знаю, как разрулить ситуацию… Свалилась же эта банда областная на нашу голову… Почти всюду порядок навели. Осталось угомонить наших ослабевших авторитетов… И — на тебе… Два тяжких нераскрытых преступления… И следователь этот московский… Не дадут ведь теперь покоя…

— Не дадут, — со вздохом согласился Легин, — область возьмет на контроль, центр — на контроль…

— А, главное, важняк этот, Барсентьев… Вот ведь головная боль… Ты тоже думай, Андрюха.

— Буду думать, — пообещал Легин, — может что-то и придумаем.

— Ну, как пришлые?

— Нормально. Все вписались. Люди серьезные. Дважды говорить не надо.

— Ну, давай. Надеюсь, сбоя не будет. Два-три дня и все решится. Задавим главарей, все остатки рассыплются. Очистим город от мрази. А победителей не судят…

* * *

В просторном помещении предбанника, отделанным светлой вагонкой, за грубо сколоченным из толстых дубовых досок столом сидела троица.

По одну сторону, на низкой дубовой скамье расположились, обмотанные по пояс белыми простынями, главари городского преступного мира — Косарь и Боцман. По другую — Тиша, на атлетической фигуре которого простыня была замотана в виде старинной римской тоги. Лица и тела собравшихся блестели обильным потом.

Перед ними на столе стояло пенящееся пиво в шести массивных бокалах, из которых все трое, не спеша, прихлебывали. Бокалы были старые, еще советских времен, таких сейчас уже и не встретишь.

В центре стола, в фаянсовых тарелках пламенели свежие мясистые помидоры и покрытые капельками влаги крупные пупырчатые огурцы. В металлической миске краснели прожилками толсто нарезанные куски сала. Отдельно, горкой, прямо на столешнице лежало с десяток больших головок репчатого лука. Справа аккуратной стопкой были уложены небольшие тараньки.

Деревянная решетчатая хлебница, наполненная доверху разорванными кусками свежего лаваша, стояла на краю стола. Рядом с ней в блюдце блестела крупинками грубого помола соль. Запотевшая литровая бутылка «Столичной», стоявшая около хлебницы, завершала этот простой натюрморт.

Косарь, в миру — Андрон Косарев, был среднего роста, с наметившимся животиком и дряблыми мышцами. На вид ему можно было дать около шестидесяти.

Его крупную лысую голову венчали возле ушей два чахлых кустика седого пуха. Несколько таких же кустиков торчало посредине костистой впалой груди. Выдающийся вперед подбородок придавал лицу упрямое выражение. Две глубоких длинных морщины, избороздившие лицо от основания носа до уголков губ, придавали мужчине мрачновато-угрюмый вид.

Безусловным свидетельством его воровской масти являлись разбросанные по всему телу татуировки.

На груди, обрамленное волнообразной линией, будто из дымки выступало приземистое здание русской церкви, украшенное семью куполами с шестиконечными крестами. Это означало, что он является лагерным авторитетом, и в одной из «ходок» провел семь лет.

На правом предплечье светло-синими контурами, до самого плеча, располагалась наколка с исполнением оскаленной головы волка. Свисающая с его шеи многозвенная тонкая цепь придерживала крылья какой-то хищной птицы. По центру крыльев темнело изображение пиковой карточной масти на белом фоне с темно-синей каймой. Над ним находилась корона. А еще выше — четырехконечный крест, похожий на награду вермахта — железный рыцарский крест. Внизу змеилась надпись «УсольЛаг». Картинка подтверждала достоинство авторитета, как коронованного, с соблюдением воровских обычаев, вора в законе.

Левое предплечье украшала татуировка, изображающая оскаленную голову тигра, от которой спускались обвитые колючей проволокой цепи, держащие, в свою очередь, два орлиных крыла. В центре крыльев находился череп со скрещенными костями на фоне черного круга с белой каймой. За черепом помещался обоюдоострый меч, а за ним вставало солнце с расходящимися лучами. Она означало беспощадность ко всем врагам и еще то, что ее обладателя исправит только расстрел.

На правом колене синело изображение змеи с раздувшимся капюшоном с короной на голове и яблоком в зубах, на котором виднелись цифры 1967–1972. В кольце змеиного тела располагались человеческий череп и разбросанные кости. Змея олицетворяла символ мудрости воровских законов, а яблоко — символ искушения, поддавшийся которому будет умерщвлен.

Левую коленку его украшала догорающая свеча в подсвечнике, стоящем на облаке. По уголовным понятием она являлась оберегом, то есть амулетом.

По всему телу были разбросаны остальные мелочи, начиная от перстней на пальцах рук, и заканчивая надписями на пальцах ног.

Весь «орденской фрак», по выражению старых уголовников, свидетельствовал о том, что его носитель является очень заслуженным вором.

Косарь, действительно, практически почти всю сознательную жизнь провел в следственных изоляторах, зонах и тюрьмах. Усольлагская надпись вместе с короной говорили о том, что коронован он был в жесточайших, по содержанию, условиях, одного из лагерей Усольского управления лесных ИТУ, расположенного на Северном Урале. И носившем в уголовной среде название «Всесоюзный Бур», или «Всесоюзная отрицаловка», где отбывали срок самые отпетые воры, отрицавшие все и вся, кроме воровского закона. Уже само пребывание в нем вызывало уважение у других преступников. А уж коронование там проходили считанные единицы.

Поэтому, несмотря на более мощную организованную преступную группировку Боцмана, «угловым», или неформальным лидером заседавшей тройки (совсем, как в сталинские времена) был именно Косарь. Он же «держал» городской общак.

* * *

Ночь на зоне. Небо постоянно прорезалось лучами прожекторов с вышек, которые выхватывали в метельной круговерти крыши заснеженных бараков, участки колючей проволоки, соседние вышки.

В небольшой землянке на полу горел хилый костерок. Неровный свет и отблески пламени освещали три фигуры, сидящие на корточках вокруг костерка. Кто-то четвертый сидел сбоку, чуть поодаль. Все были одеты в черные лагерные стеганки, черные шапки и валенки. Уши у шапок были полуопущены, скрывая небритые подбородки.

— Говори, Серго, — сипло произнес один из мужчин, с очень морщинистым лицом и угрюмым взглядом исподлобья.

— Косаря знаю лично, — начал горбоносый мужчина с легким кавказским акцентом, — закон блюдет, живет по понятиям. С мусорами и мурлыками повязан не был. Дурью не баловался. Рога мочил. Хозяину не кланялся. Сидит в отрицаловке.

— Кем представлен? — просипел первый.

— С воли — Тимохой, — ответил Серго, — здесь Паленым, — он кивнул в сторону третьего сидящего.

Тот, затягиваясь козьей ножкой, скрученной из газетной бумаги, утвердительно кивнул. На лбу у него — широкий рубленый шрам. Бровей у Паленого не было, остались лишь почерневшие надбровные дуги.

— Говори, Косарь, — предложил первый.

— Ты, Гвидон, знаешь меня двадцатник, — медленно и степенно произнес Косарь, — правила соблюдаю и обязуюсь. Предъяв не имел. Тянул в Бутырке, в Печорлаге, в Краслаге, во Владимирке, в Буре по второй отсидке. По делам — в Краслаге кумовка задавил. Семерку хожу в рябых. Закон не порушу и другим не дам. Все.

— Говори, Паленый, — просипел первый.

— Поддерживаю, — ответил тот без раздумья.

— Серго?

— Поддерживаю, — произнес Серго.

— Поддерживаю, — просипел и Гвидон, зайдясь после этих слов надсадным кашлем.

Откашлявшись, он делал приглашающий жест Косарю сесть рядом с собой.

Тот подошел и сел.

— Кликуха? — обратился Гвидон к Косарю.

— Та же.

— Все. В законе.

Все четверо соединили, тыльной стороной и пальцами вниз, кисти рук над костерком.

— Падлой буду, — все четверо заговорили вразнобой, — если нарушу…

Развели кисти рук.

— Паленый, — просипел Гвидон, — за тобой прогон темы по зонам и казенкам. Ты, Серго, подготовь ксиву на волю.

Те кивнули.

— Все, разошлись. Косарь, костерок за тобой.

Все завязали внизу, под подбородком, уши ушанок и подняли воротники стеганок, а Паленый бережно потушил двумя пальцами козью ножку, примял ее края и положил в кисет. Трое, низко согнувшись, вышли из землянки.

Косарь, не спеша, притоптал костерок ногой в валенке…

* * *

Боцман, он же Евсей Лапин, сидящий возле Косаря, имел облик сутулого верзилы, лет тоже около шестидесяти, но еще с хорошо сохранившимися, данными от природы, мощными мышцами. Лицо его с несколькими шрамами, надорванным левым ухом и дважды сломанным кривым носом носило отпечаток буйной драчливой жизни. А глаза и губы отражали характерное лагерное выражение — «Не верь, не бойся, не проси!».

Его «фрак», с семью его судимостями, выглядел также весьма внушительно. Ему не хватало лишь коронования в Усольском УЛИТУ. Он был коронован на вора в законе в каком-то ином месте.

Его правое предплечье украшала оскаленная голова льва, держащая на цепи с мелкими квадратными звеньями черные крылья и хвост хищной птицы. Вместо груди птица несла белый круг с синей каймой и изображением черной крестовой карточной масти посередине. Над кругом располагалась когтистая лапа, а выше — корона.

Кличка Боцман появилась у него уже очень давно.

…Много лет тому назад по мрачному, выкрашенному грязно-серой краской, коридору шел долговязый крепкий подросток, одетый в потрепанные штаны и видавшую виды морскую тельняшку, с руками за спиной. По обоим бокам коридора располагались двери, ведущие в камеры. За подростком шагал конвоир в форме внутренних войск МВД. Возле одной из дверей камер конвоир остановился.

— Стой! Лицом к стене.

Подросток повиновался.

Конвоир лязгнул связкой ключей, заглянул в дверной глазок. Потом он провернул ключ в замке.

— Будут бить, обязательно, — негромко произнес он и, повернувшись к подростку, насмешливо, — смотри, не плачь, таких тут не любят. Ну, двигай.

Он открыл дверь и толкнул подростка в камеру. Дверь с лязгом захлопнулась.

Это была обычная камера СИЗО, в которой содержались несовершеннолетние преступники. Их в камере около десятка. Все обернулись к вошедшему, посмотрели на него настороженно и с ухмылкой.

На нарах у окна сидел «угловой» — камерный «авторитет», такой же несовершеннолетний подросток. Лицо его выражало презрение.

— А это что еще за боцман? — он ткнул пальцем в сторону новичка, — а ну, ковыряй сюда, побазарим.

— Лапин я, — вошедший, не говоря больше лишних слов, бросил свой узелок с пожитками на пол, подошел к насмешнику и неожиданно ударил ему в нос своим, уже внушительным, кулаком. Нос, губы и подбородок «углового» окрасились кровью.

— Ах ты, сука! — тот вскочил и бросился на Лапина, — пацаны, в работу его!

Все присутствующие набросились на новичка.

Лапин дрался со всей камерой, был, конечно, бит, но заслужил уважение и первый воровской авторитет. А кличка Боцман за ним так и осталась. Он к ней привык, и менять не собирался.

* * *

Юрий Тишин, или Тиша, высокий, спортивного телосложения, с короткой стрижкой, являл собой образец преступного авторитета новой формации. В прошлом году ему исполнилось сорок лет. Его лицо, не лишенное внешней привлекательности, портили узко посаженные глаза, постоянно бегающие по сторонам. Но плотно сжатые губы и волевой квадратный подбородок создавали впечатление решимости всегда и во всех случаях давать отпор.

На деле это было не так. Тиша умел уступать и отступать. Он был хитер, осторожен и не лишен ума и здравого смысла.

Вероятно, в силу этих причин, он был судим всего лишь один раз. В молодости — за разбойное нападение, совершенное организованной группой. При этом был убит зубной техник, промышлявший золотишком. И убил его, именно, девятнадцатилетний Юра Тишин, мастерски нанося удары в болевые точки. Он посещал, запрещенную тогда, секцию дзюдоистов и кое-чему был уже обучен. Но били протезиста все четыре человека, и следствие не смогло установить, кто именно нанес смертельный удар жертве, скончавшейся от болевого шока.

У Тиши была всего лишь одна наколка. Правое обнаженное плечо украшал погон со свисающим витым шнуром, похожий на погоны царской армии времен восемнадцатого века. Посредине округлой части погона был вытатуирован восьмиконечный крест. Это была тоже наколка лагерного авторитета, означавшая, что ее обладатель является авторитетным вором и живет только по воровским понятиям.

* * *

…На большой платной автомобильной стоянке рядами стояли различные автомобили. К ее воротам подкатила потрепанная иномарка. Из нее вышли трое парней в спортивных костюмах. Первым шел Тиша. Они прошли под шлагбаумом и поднялись по ступенькам небольшой будки, в которой сидел охранник.

Охранник, немолодой мужчина в камуфляже, встал из-за стола.

— Что надо, ребята? — спросил он настороженно.

— Хозяин стоянки где? — вопросом на вопрос ответил Тиша.

— Не знаю.

— Как это «не знаю»? — Тиша толкнул его рукой в грудь.

Тот упал на стул, хватаясь руками за стол.

— А ну, колись — где хозяин, рванина гребаная! — Тиша поднес кулак к лицу охранника, — счас все зубья выдроблю и по полочкам разложу, вместо пропусков!

Он кивнул на круглый вращающийся стенд, на котором в ячейках лежат пропуска на автомобили.

— Так он здесь не бывает никогда… — залепетал перепуганный охранник, — может раз в месяц приезжает…

— А где он живет? Гони адрес!

— Ребята! — скороговоркой зачастил охранник, — да, откуда ж мне знать… Я всего лишь дежурю здесь посменно, а он же хозяин…

— Может и телефон его не знаешь?

— Вот здесь должен быть записан, — охранник ткнул рукой в лежащий на столе журнал дежурств, — но я ему никогда не звонил…

— Так звони! — рявкнул Тиша.

Охранник открыл журнал на первой странице, нашел телефон. Затем он придвинул к себе телефон и набрал номер.

— И что сказать? — голос охранника дрожал.

— Скажи, санстанция прибыла и срочно требуется его присутствие, иначе стоянку закроют.

— Геннадий Антонович! Это охранник с шестой стоянки. Здесь пришли из санстанции и вас требуют. Иначе, хотят закрыть стоянку… Хорошо, я передам, — он положил трубку.

— Он сказал, будет минут через десять.

— Хорошо, мы пока подождем у тебя, включай телевизор.

— Да он неисправен.

Тиша выругался и сел на стул. Остальным пришлось стоять, так как стульев больше не было.

Через некоторое время у шлагбаума просигналила новенькая «Ауди». Охранник нажал на кнопку, шлагбаум поднялся, и машина остановилась перед будкой. В будку зашел мужчина лет сорока, одетый в джинсы и рубашку.

Увидев присутствующих, он нерешительно остановился.

Один из парней, стоящий у двери, схватил приехавшего за руку и подтолкнул к Тише.

— Кто вы такие, — зашедший мужчина не выглядел испуганным, — мне сказали санстанция…

— Нет, он ошибся, — скривил рот Тиша, кивнув в сторону охранника, — мы — частное охранное агентство, и хотим взять вас под свое крылышко. Сколько у тебя стоянок?

— У нас заключен договор с вневедомственной охраной, и мы не нуждаемся… — попытался протестовать мужчина.

— Нуждаетесь, еще как нуждаетесь… — Тиша внезапно вскочил и выхватил из нагрудного кармана рубашки мужчины какие-то документы.

— Отдайте, как вы… — мужчина дернулся к Тише.

— Охолонись, мужичок! — рука Тиши сжались в кулак, который стремительно полетел в лицо мужчины.

Тот вытаращил глаза и попытался отшатнуться, но кулак уже, не дотронувшись до подбородка, сделав неуловимое вращательное движение и обогнув челюсть, уперся в ухо. Кулак разжался, а пальцы Тиши крепко ухватили мужчину за ухо.

Тот застонал от боли.

— Усек? — процедил Тиша, — другим разом сверну морду набок!

Тот попытался вырваться.

— Серый, Лапа — придержите дурика, — приказал Тиша и скривился в ухмылке, а то еще побьет…

Двое парней схватили мужчину за руки с двух сторон и стали выворачивать их назад.

Тиша рассмотрел взятые документы, — так: техпаспорт, страховка, водительское удостоверение…

— Ну-ка, пиши! — гаркнул он охраннику.

Тот схватил шариковую ручку и лист бумаги.

— Значит, Савелов Геннадий Антонович, — медленно прочел Тиша, а затем продиктовал охраннику адрес проживания мужчины.

После чего он взял листок с записью, сложил его и спрятал в карман спортивных штанов.

— Адресок пока на память будет, — пробормотал он, — а теперь слушай внимательно наши условия. Они короткие — платить будешь…

— Я не буду платить, — решительно сказал мужчина и с ненавистью посмотрел на Тишу, — можете хоть избить, хоть что угодно…

— Ладно, — скривился Тиша, — будет тебе и что угодно. Считай, уговорил… Серый, Лапа — тащите-ка его к машине!

Он вынул откуда-то из-под спортивной курточки нож-выкидуху, щелкнул кнопкой и выскочившим лезвием обрезал телефонный шнур.

— Сиди тут тихо, — приказал он охраннику, — пригнись, и чтоб тебя не было видно.

Тот сел на пол за столом.

Мужчину выволокли из будки. Тиша подошел к его «Ауди», открыл дверцу со стороны водителя и вытащил ключи из замка зажигания. Затем он пошарил взглядом по салону, взял автомобильную медицинскую аптечку, достал из нее бинт а аптечку, даже не закрыв, швырнул на заднее сиденье.

— На водительское сиденье его, — бросил он подручным, — и пристегните ремнем безопасности.

Те торопливо выполнили его указания.

Мужчина с недоумением следил за их действиями, но ничего не предпринимал.

Тиша захлопнул дверцу и нажал на кнопку брелока ключа. С короткими электронными трелями замки на всех дверях машины закрылись.

Мужчина в машине никак на это не отреагировал.

Тиша направился в сторону багажника, разматывая на ходу бинт. Затем он открыл заслонку, закрывающую пробку бензобака, открутил саму пробку и опустил туда конец с неразмотанным до конца бинтом. Потом бандит вернулся к передней части машины и другой конец бинта засунул под щетку дворника перед водительским сиденьем. Тот уже темнел от бензина.

Мужчина, наконец, все понял, его лицо побледнело, в глазах появился ужас.

— Лапа, Серый — за будку, — командовал Тиша, а сам тем временем достал из кармана зажигалку.

Подручные, не мешкая, скрылись за будкой.

Машина стояла довольно близко к будке, так что и Тиша одним прыжком мог достичь безопасной зоны.

— Даю тебе ровно десять секунд, — спокойно произнес Тиша, обращаясь к сидящему в машине мужчине, — время пошло…

Он вытянул свою левую руку и выставил циферблат часов в сторону мужчины.

Секундная стрелка на часах быстро отсчитывала секунды: одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь…

Тиша поднял свободную руку и щелкнул зажигалкой. Вспыхнул язычок пламени. Тиша медленно стал приближать зажигалку к пропитанному бензином бинту.

— Несчастный случай, — будничным тоном произнес он, — замкнуло проводку…

— Согласен! — закричал мужчина, — я согласен! выпустите меня…

* * *

В предбаннике на мгновение наступила тревожная тишина.

Косарь бросил косой неприязненный взгляд на Тишу. Тот медленно смаковал пиво.

— …Ты мне горбатого-то не лепи, — Косарь недобро прищурился и затянулся «беломориной», — ты куда слинял, когда мои бригадиры пропали?

— Никуда я не скрывался. В область ездил, дела у меня там… — Тиша скривил рот, — ты что, за Егорку меня держишь? Чтобы я чужих центровых заваливал? Своего встревалова хватает!

— В область, говоришь? Это к кому же? Может, в махновцы подался?

— Охолонись, Андрон, — вступился Боцман, — Тиша — правильный мужик. За своих припотелов всегда в ответе. Это Ковбой был… С залетами… Жаронуть любил. Я другое скажу. Ливер чую. Кто-то среди наших пашет на контору. Завелись кумовки. Типа того, что шилом замочили. Нюшить надо. Ты бы Авдею поручил… Он у тебя с навыками. Что та щука…

— Уже поручил, ищет Авдей… — пробурчал Косарь, — да где найдешь-то… Понабрали шелупони всякой. Шакалья, которого раньше к себе и близко не подпускали. — Он грубо выругался. — А где сейчас возьмешь проверенных в деле? Всех пересажали. И никакие «абиссинские налоги» не помогают. Боятся брать на лапу даже свои менты. И судьи посбежали.

Он постучал таранькой по столу и стал ее очищать от чешуи, — нам надо, однако, масть держать и решить по ментовским беспредельщикам. Как Щуку этого окаянного остановить? И другана его, бугая этого. — Он снова витиевато ругнулся. — А за ними и каждый цирик борзеет.

— Да, — согласился с ним Боцман, — ни с того, ни с сего наехало ментовское коромысло. Жировали отдушливо, по понятиям. Принесло этих… — он также выругался.

Тиша, отхлебнув пива, лишь молча кивнул головой.

Выпустив клубы пара, открылась дверь парилки, и оттуда выглянул голый загорелый человек. Он был высок, мускулист и по-военному подтянут. Тело, утратившее, однако, былую стройность, основательно подернулось жирком. Хотя и толстяком назвать его было нельзя. Рука, одетая в широкую рукавицу, держала пахучий распаренный дубовый веник. В другой руке находился ковшик с водой, а на голове была нахлобучена войлочная шапка. Узкое волевое лицо его светилось азартом.

— Второй парок готов! — весело крикнул человек, прикрыв дверь, — ох, и хорош парок! Ядреный! Дух захватывает! Кто первым? Может вы, Андрон Тимофеевич? — обратился он к Косарю.

Боцмана покоробило, лицо его гневно исказилось. Он терпеть не мог обращений по имени-отчеству в воровской среде.

— Любому вору дается кличка. — просипел он. — Да не для красоты. А для конспирации и краткости. Орать будешь в критический момент? Скажем: «Воткни этому залетному фраерку „перо во фрак“, любезный, Воростислав Евлампиевич!» Пока все скажешь — так уже и самого унесут. Другое дело, к примеру: «Мочи его, Кузя!» Коротко и ясно…

Авдей согласно кивнул головой.

Но Косарь промолчал, он все спускал своему любимцу, никогда не подводившему его в трудных ситуациях.

На предложение лезть в парную первым он отрицательно махнул рукой.

— Или, вы, Евсей…

— Я те дам, бурой, Евсея! — рявкнул Боцман, грязно выругался и потряс кулачищем. (Свое отчество — Леопольдович — он ненавидел с детства).

— Или вы желаете?.. — уже без имени и без клички, растерявшись, обратился к нему галантный донельзя банщик.

Это и был Авдей — Александр Авдеев, он же — начальник личной охраны Косаря.

— Пущай Тиша лезет, — сбавил тон Боцман, — парок спустит. Мы-то с Косарем старики уже для такого пара.

Тиша утвердительно кивнул, сбросил простыню на скамью и полез в парилку.

Поочередно попарившись, авторитеты вновь сели за стол. Присел с ними и Авдей.

— Ну, давай, банкуй, — сказал ему Косарь, — Теперь можно и грех на душу принять.

Авдей взял бутылку «Столичной» и с коротким хрустом свинтил пробку. Прекрасно зная привычки авторитетов, он плеснул полстакана Косарю, налил почти полный Боцману и на две трети — Тише. Немного подумал и налил на треть себе.

Глухо звякнули сдвинутые граненые стаканы.

Косарь крякнул, с шумом занюхивая выпитое куском лаваша, и сунул луковицу в соль.

— Попадалово — хреновей не бывает. — начал он. — Нам надо масть держать. А для того решить надо по Щуке и его шушере. Говори, Тиша.

(По воровским обычаям свое мнение первым должен был высказывать самый младший по рангу уголовный авторитет.)

— Я что, я — как все, — Тиша жевал сало, положив его прямо на кусок лаваша.

— Ты икру-то не мечи, — возмущенно прогудел Боцман, — сдрейфил речь сказать? Мусорков опасаешься?

— Не косякуй, — поддержал его Косарь, — законы наши известные не рушь. По делу шурши.

Тиша отложил сало в сторону:

— Так ведь известно — мочилово требуется. И по Щуке, и по дружбану его квадратному.

Боцман согласно стукнул кулачищем по столу:

— Я — за. Мочить головастиков!

— Заметано, — подытожил Косарь. — Кому дело задвинем?

Боцман с Тишей одновременно взглянули в сторону Авдея. Тиша при этом развел руками, пожав плечами — мол, кому же еще.

Лицо Авдея уже покраснело от выпитого. Но привкус водки казался ему странным — каким-то сладковатым. Он внимательно понюхал стакан…

— Запах Ильича учуять хочешь? — загоготал Боцман.

Засмеялись и другие авторитеты…

Авдей пожал плечами. Он, пусть и не в совершенстве, но владел уже жаргонным лексиконом уголовного мира. И умел «ботать по фене», хотя в быту, так сказать не при исполнении, предпочитал изъясняться на нормальном языке. Он знал, что выражение «запах Ильича» означает вонь суррогатного спиртного, аромат политуры, стеклоочистителя и прочих подобных напитков.

… Он улыбнулся в ответ. — Наверное, почудилось, — произнес бывший гэбист. — Парилка выколачивает из организма все шлаки, и при этом обостряется обоняние.

Водку Авдей покупал всегда сам. Укупорка этой бутылки была заводской, открылась с привычным слуху хрустом. И стакан отдавал резким запахом высококачественного разбавленного этилового спирта.

Авдей и не подозревал, что спокойно покуривающий на крылечке охранник был внедрен к ним Крастоновым и являлся одним из его агентов. И, что пока он ладил пар, а авторитеты еще только подъезжали к укромной лесной баньке, охранник, по кличке Сарыч, накрывавший на стол, спокойно подменил бутылку. А заводская укупорка? Да сейчас даже сотни подпольных заводиков по производству поддельной водки, разбросанные по всей России, оформляют бутылки не хуже заводских…

И никто из присутствующих за столом не мог знать, что проклятый Щука, он же милицейский полковник Крастонов, был оповещен агентом о готовящейся воровской сходке, все прекрасно понимал и предполагал, что авторитеты вынесут на ней смертный приговор — ему и Легину. Отступать главарям городского криминала было уже некуда. Поэтому Крастонов и принял решение о физической ликвидации уголовной верхушки Белокаменска, а операция по их захвату уже началась…

— Слыхал? — спросил Косарь, обращаясь к Авдею, — доверяют наши тебе. Что кухаришь?

— Найдем рогометов. Если поручите. — Тот был спокоен.

Косарь согласно кивнул, слово «рогометы» означало отчаянных, способных на все, в том числе, и убийства, закоренелых уголовников. И добавил:

— Только рогометов лучше — пришлых.

Сидящие за столом посуровели лицами.

Авторитеты превосходно понимали, что убийство милицейских начальников вызовет со стороны ментов войну без правил, что за ними самими теперь будут беспощадно охотиться, и что они вынесли, тем самым, смертный приговор и себе. Вопрос только в том, кому первому удастся его исполнить.

Оставалась все же надежда, что, с устранением столь безжалостных и бескомпромиссных противников, уже не найдется человека, способного продолжить, с той же решительностью, начатые ими дела. А пока авторитеты намеревались пересидеть начавшуюся бучу в далеком глухом лесу, в избушке лесника. Авдей оставался в городе за старшего.

Никто не должен был знать, куда и когда они поедут, а поэтому они должны были выехать незаметно по намеченному маршруту сегодня поздней ночью, забрав с собой из дома лишь самое необходимое. И сопровождать их должны были лишь двое охранников, один из которых сейчас покуривал на крыльце, а другой слушал приглушенную шансонную музыку за рулем немецкого джипа.

Косарь жестом указал на бутылку, и Авдей вновь разлил водку по стаканам всем, за исключением себя. Стаканы соединились с почти костяным стуком, завершая подписание приговора. Тиша поежился — все это ему крайне не нравилось.

— Ох, не прет в лыжню, — еле слышно бурчал он.

Даже бывалым лагерным волкам Косарю и Боцману, повидавшим в своей прошлой зэковской жизни немало жуткого и устрашающего, было не по себе. Они оба враз как-то поникли, утратив свой привычный «авторитетовский» вид. Их обоих угнетало смутное предчувствие чего-то необъяснимо пугающего. Неотвратимого. И близкого.

Предчувствие их не обманывало — жить им осталось не более двенадцати часов. И смерть для них была уготована страшная. В водку было добавлено сильнейшее, медленно действующее снотворное, из-за которого часа через четыре все они должны были погрузиться в глубокий сон…

Есть уже никому не хотелось. И, молча, допив водку в два приема, все стали одеваться…

— Приеду завтра рано утром, — уточнил Тиша, — надо уладить некоторые горящие дела. И отвел глаза.

На самом деле, как всегда, учуяв неминуемую смертельную опасность, Тиша уехал из города в только ему известном направлении сразу после баньки. Звериное чувство неминуемой гибели кричало, — уезжай из города, немедленно! И он сразу после бани, не заезжая домой, без охраны, направился на своем «Мицубиси-Аутландер» по направлению к соседнему областному центру.

Авдея также тяготило какое-то неясное ощущение. Приговор прозвучал. Исполнение было поручено ему… Но вовсе не это угнетало его психику. Концовка вечера в бане была пронизана ощущением неизбежной беды, чего-то незавершенного, недосказанного, нераскрытого, наконец…

* * *

Авдей потер кулаками виски — наваждение не проходило…

— Прибери тут. И жди. Скоро подъедут — поедешь с ними, — хмуро приказал он вошедшему охраннику, покуривавшему на крыльце. — Да поезжайте той дорогой, что справа от промзоны. Она, хоть ухабистая, зато нет ментовских постов.

Высокий жилистый мужчина, лет тридцати пяти, с неприметным скуластым лицом и длинным хрящеватым носом, вероятно и повлекшем кличку Сарыч, в пятнистой спецназовской форме цвета темного хаки, согласно кивнул головой.

Взяв полиэтиленовый пакет, он по-хозяйски смахнул со стола оставшиеся помидоры, огурцы и лук. Затем аккуратно завернул в двойной газетный лист куски сала, сверху положил хлеб.

— Заберете? — Сарыч протянул пакет Авдею.

Тот, в задумчивости уставившийся в какую-то точку в углу комнаты, вздрогнул, возвращаясь к действительности. Он с недоумением посмотрел на пакет, затем на охранника, хотел было что-то сказать, но только махнул рукой и вышел на улицу.

Выждав, пока затихнет шум отъезжающей машины, оставшийся охранник нагнулся и отодрал от днища скамьи прилепленный скотчем портативный диктофон. Затем он нажал на кнопку и сунул его в карман маскировочных брюк, предварительно оторвав остатки липкой ленты.

Из другого кармана он достал сотовый телефон и, набрав номер одним нажатием кнопки, глухо произнес в трубку:

— Подъезжай — есть посылка.

После чего Сарыч достал носовой платок, вновь подошел к столу и, воткнув безымянный палец правой руки в горлышко бутылки из-под «Столичной», приподнял ее, ухватив за донышко левой рукой с платком. Тщательно дважды прополоскав бутылку изнутри и не дотронувшись до поверхности, мужчина аккуратно опустил бутылку в пластмассовый контейнер для мусора, стоявший у входа.

Остатки недоеденной пищи со стола отправились следом. Блюдце с солью было накрыто бумажной салфеткой. В движениях мужчины чувствовалась хозяйственность и аккуратность. Он скомкал в один узел все валявшиеся простыни, взялся за деревянную ручку двери, ведущей в парилку, и замер, прислушиваясь.

Невдалеке затих шум автомобильного мотора. Пятнистая фигура в два больших прыжка очутилась возле двери и напряглась, слегка подавшись вперед. Прошло слишком мало времени, чтобы подъехал человек, которому он звонил. Неужто что-то учуял и вернулся назад Авдей? Рука потянулась к карману с диктофоном и вытащила его. Охранник в раздумье завертел головой…

Но потом он передумал, опустил диктофон назад в карман, протянул руку вверх и щелкнул выключателем. Свет погас. Окон в комнате не было. Охранник слегка приоткрыл дверь и, выглядывая наружу, вгляделся в темноту. Увидев очертания знакомой фигуры, он облегченно вздохнул и включил электричество, немного отойдя назад.

Тем не менее, поза его осталась напряженной и выжидающей. Он расположился боком к двери, сунув руку под куртку, где за поясом покоился пистолет. Большой палец правой руки со щелчком опустил вниз скобу предохранителя.

В дверь постучали.

Та-та — протяжно, а затем быстро — та-та-та. Знакомая морзянка. Созвучна словам — дай-дай, закурить. Или семерка, на языке связистов, служащая у них паролем. Охранник расслабился, подошел к двери и распахнул ее, впуская пришедшего. Левый глаз Сарыча подергивался в нервном тике.

По выражению лица охранника вошедший понял суть произошедшего замешательства и быстро объяснил:

— Я дежурил тут неподалеку. Где посылка и для кого?

— Вот, — охранник протянул ему диктофон, — немедля передай шефу. И на словах — чай заварен, выезжаем, — он глянул на часы, — через час пятьдесят, едем по раздолбайке мимо промзоны, в сторону Деречинской пущи…

* * *

Крастонов задумчиво смотрел на работающий портативный диктофон. Слегка потрескивала лента.

— … Слыхал? — пленка несколько искаженно воспроизводила разговор, — доверяют наши тебе. Что кухаришь?

— Найдем рогометов. Если поручите…

…Крастонов еще секунд десять слушал шелест и легкое потрескивание диктофона. Затем запись закончилась.

Как и предполагал Крастонов, криминальные авторитеты обрекали их на смерть. Они сделали свой последний шаг. Дело за ним. Ответный ход, впрочем, был заранее подготовлен. Не дожидаясь прямолинейного хода ладьей, он упредил его, поставив непредсказуемого коня, держа под его ударом клетку, куда должна была ступить ладья.

* * *

Мотор изящного кроссовера «Тойота Лексус RX» тихо урчал. Руки Авдея спокойно лежали на руле, слегка покачивая им в разные стороны. Из динамиков слышалась приглушенная музыка. Время от времени он резко поматывал головой, пытаясь отгоняя сон….

…В молодости Авдеев служил оперативником в «девятке» — 9-ом управлении КГБ СССР, которое обеспечивало охрану всего высшего руководства партии и правительства. Не раз приходилось ему стоять под первым осенним снегом в легком пальтишке на Красной площади, недалеко от Мавзолея, во время военных ноябрьских парадов.

Но через несколько лет он погрузнел, имея природную склонность к некоторой полноте, и генерал, возглавлявший управление, счел, что он утратил качества, необходимые для телохранителя. И его «списали», вначале — в резерв. Затем некоторое время он послужил в «семерке» — оперативно-поисковом управлении. Но и там он ко двору не пришелся.

При Ельцине произошло разукрупнение КГБ, которое раздробили на несколько ведомств и переименовали в ФСБ — Федеральную службу безопасности. В центральном аппарате оказалось много лишних людей. И Авдееву предложили должность начальника отдела по борьбе с контрабандой в управлении ФСБ областного центра, на территории которого находился и Белокаменск. Имея звание майора, он с радостью согласился — предлагаемая должность была полковничьей и, к тому же, довольно самостоятельной. Ему надоело быть мальчиком на побегушках.

Авдеев хорошо помнил тот разговор, когда он в общевойсковой форме с погонами майора стоял в кабинете генерала ФСБ.

— У вас два варианта, — сообщил тогда ему генерал, — либо мы списываем вас в запас подчистую, либо вы отправитесь служить в Прикамск на должность начальника отдела.

— Согласен на второе, — без всякого раздумья согласился Авдеев.

— Тогда пишите заявление, — предложил генерал, — сейчас я дам команду в кадры.

— Слушаюсь, товарищ генерал.

Но и в Прикамске он не прижился. А начиналось все многообещающе.

Здание управления ФСБ, несмотря на вечерний час, светилось многими окнами. Авдеев, одетый в гражданское, в своем кабинете, инструктировал трех оперативников перед операцией по задержанию.

— Ты, Горюнов, «ведешь» уральского бизнесмена сразу с вокзала, — объяснял Авдеев одному из оперативников, — он заказал номер в гостинице. Скорее всего, там же состоится и встреча.

— Фалькович и Трунов аккуратненько «ведут» эстонцев, — он кивнул остальным двум. — Они заказали номер в той же гостинице, причем на одном этаже.

— Я буду находиться в гостинице. Связь поддерживаем по мобильному, — продолжил разъяснения Авдеев, — в том случае, если контакт и, обязательно, передача состоится раньше, то берете всех троих в момент передачи. Саму передачу ни в коем случае не вскрывать. Сразу звонить мне. Без моего ведома вообще ничего не предпринимать.

— А что за передача, Сергей Георгиевич? — поинтересовался Горюнов, — что везет уралец?

— Образец жидкого ракетного топлива, — кратко сообщил Авдеев, — скорее всего это будет какой-то металлический контейнер. В чем бы он не находился: в свертке, в чемодане, в коробке — ни в коем случае не трогать и не вскрывать. Понятно?

— Так точно, — ответили все трое.

— Ну, действуйте.

Оперативники вышли.

Авдеев задумчиво посмотрел в окно. Потом он достал из сейфа пистолет, вытащил из него обойму, отвел затвор, вставил обойму на место и поставил пистолет на предохранитель. Затем Авдеев сунул его в наплечную кобуру под левой подмышкой…

Авдеев не сказал подчиненным всей правды. В контейнере должна была находиться, так называемая, «красная ртуть». Слова «красная ртуть» в то время гремели по всему миру. Считалось, что в засекреченных лабораториях под Москвой было изготовлено стратегическое сырье нового поколения.

Правда, истинные его свойства никому не были известны. По одной версии — это был новый ядерный материал, многократно превышающий по своей мощи уран-235. По другой — так называлось вещество, которое в соединении с обычной взрывчаткой, обладало невиданной разрушительной силой, мощнее атомной, водородной и плутониевой бомб. Третья версия отдавала приоритет сверхмощной химической взрывчатке. По четвертой — это было нечто сравнимое с технологией «Стеллс», ее покрытие обеспечивало любым предметам невидимость.

Существовала еще и пятая версия, согласно которой русскими был получен некий «компаунд 2020» (КП2020) — легендарный философский камень, с помощью компонентов которого можно запросто извлекать любые химические элементы. Тем более, одно из средневековых названий философского камня звучало как «красный эликсир». И он годится для различного рода астральных целей. И, именно с этой целью, крупная партия, девять килограммов красной ртути, была продана в Египет.

Красную ртуть скупали все: Запад — в лице западноевропейских стран, Америка — в лице Соединенных Штатов, Индия, Ирак, Иран, Ливия, Израиль, Северная Корея… Килограмм этого вещества стоил на рынке около одного миллиона долларов.

* * *

Авдеев в пустом гостиничном номере нехотя цедил пиво, потягивая его прямо из бутылки. Мобильник тренькнул тихой знакомой мелодией, и он быстро поднес его к уху.

— Я его веду, — раздался искаженный голос Горюнова, — он только что зашел в гостиницу. Контактов ни с кем не было.

— Хорошо, оставайся у входа. Жди указания, — сказал Авдеев в трубку и решительно отставил бутылку в сторону.

Он набрал какой-то номер на мобильнике нажатием одной кнопки.

— Где эстонцы? — кратко спросил он.

— Ждем. Поезд приходит через полчаса.

— Добро. До связи.

Авдеев встал, подошел к своей двери и приник к ней ухом. Послышался приглушенный шум шагов. Он достал пистолет и крепко сжал его в руке.

Послышались металлические щелчки открываемого замка.

Авдеев распахнул свою дверь. Полноватый человек в костюме и с небольшим чемоданчиком в руке открыл дверь номера напротив. Авдеев одним прыжком преодолел это расстояние и втолкнул пришедшего в номер.

Человек стал сопротивляться, попытался закричать, его чемоданчик со стуком упал на пол.

— Тихо, — свистящим шепотом приказал Авдеев, — ФСБ. Сейчас удостоверение покажу.

Он направил пистолет на человека:

— Снимай пиджак, быстро!

Тот буквально обмяк, с ужасом глядя на оружие. Он быстро снял пиджак и взял его в руку.

— ФСБ, — повторил Авдеев. Он достал из правого внутреннего кармана левой рукой красные корочки на тонкой металлической цепочке и показал их приезжему. Затем резко спросил. — Оружие есть?

— Нет.

— Брось пиджак на пол.

Брошенный на пол пиджак упал мягко, без стука.

— Повернись кругом с поднятыми руками.

Человек выполнил и это указание.

Авдеев внимательно осмотрел его фигуру.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес он, — сядь в кресло, ноги засунь глубоко под кресло, руки положи на колени.

Человек послушно исполнял требуемое.

Авдеев, не выпуская его из поля зрения, открыл дверь, достал снаружи ключ, вставил его в замок изнутри и дважды провернул. Затем он поднял с пола чемоданчик и поставил его на стол.

— Товар здесь? — он кивнул на чемодан.

— Да, — утвердительно произнес человек.

Авдеев попытался нажать на замки, но чемоданчик не открылся.

Он поднял с пола пиджак, извлек содержимое из всех его карманов и разложил на столе: портмоне, паспорт, мобильный телефон, пачка сигарет, зажигалка, футляр для очков, пакетик жевательной резинки, флакон с таблетками и ключи в кожаном футляре. Авдеев стал осматривать ключи.

— Где ключ от чемоданчика?

— В кармане, в брюках, — человек склонил голову на бок, показывая глазами на карман.

— Достань его, только очень медленно.

Человек достал маленький ключик на кожаном ремешке.

— Брось его ко мне на стол.

Человек бросил ключ. Авдеев ловко словил его на лету.

— Руки держи на коленях, — предупредил он мужчину. — А чемоданчик-то хоть без фокусов?

Человек отрицательно мотнул головой.

Авдеев засунул пистолет в наплечную кобуру. Затем он стал осторожно открывать чемоданчик, в котором обнаружились предметы мужской одежды. Авдеев стал шарить в чемоданчике одной рукой и, наконец, достал небольшой, цилиндрической формы, контейнер. Взвесил его на руке и поставил на стол.

Потом Авдеев открыл паспорт мужчины и стал его изучать.

— Итак, Аркадий Семенович Уткин, — начал Авдеев, — и что же привело вас с далекого Урала в наш тихий город?

Приезжий молчал, соображая, что сказать.

— Красная ртуть? — не дожидаясь ответа, коротко произнес Авдеев, кивая головой на контейнер.

— Н-не совсем, — слегка заикаясь от волнения, ответил Уткин.

— А что же? — в голосе Авдеева зазвучала угроза.

— То есть, это — красная ртуть, но не такая, как вы думаете. Не стратегическое сырье, — при этом Уткин жалко улыбнулся. — Я не торгую государственными секретами, не думайте…

— Повторяю вопрос, что в колбе?

— Это самодельная красная ртуть. Она произведена гальваническим путем из смеси обычной ртути и родийного золота, которое и дает красный цвет.

— Где ты ее взял?

— Она произведена на металлургическом комбинате по моему личному заказу. Сейчас многие пытаются сделать бизнес на этом, — Уткин вновь попытался скривить рот в подобии улыбки.

— Так это обычная ртуть? — голос Авдеева зазвучал разочарованно, а лицо стало наливаться гневом.

— Нет-нет, — заторопился Уткин, — это не совсем обычная ртуть. Полученное вещество имеет сложную молекулярную структуру, что-то вроде металлоорганики.

— А на что она может пригодиться?

— Ну, не знаю. Я не ученый. Но многие покупают…

— Ртуть должны взять эстонцы?

— Да.

— Кто они?

— Не знаю. Я их никогда не видел. Мне подсказал этот канал один мой знакомый, я впервые…

— Ты понимаешь, что это контрабанда? И что за это светит большой срок?

— Ну-у-у, — промямлил Уткин, — я ведь не знал, что…

— Их фамилии? — резко спросил Авдеев, — приметы?

— Я не знаю. Мне сказали, что одного зовут Эдгар, а другого — Том.

— Где вы встречаетесь?

— У меня в номере.

— Во сколько?

— В девятнадцать тридцать, — Уткин посмотрел на свои наручные часы, — через час и сорок минут.

— Как ты узнаешь, что это именно они?

— Они постучат в дверь условным стуком, вот так, — Уткин постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла: «тук-тук-тук, пауза, тук, пауза, тук-тук-тук». — Поверьте, я не…

— За какую цену вы договорились? — перебил его Авдеев.

— За четыреста тысяч долларов. Наличными. Это обычная цена. По слухам, они продадут ее дальше уже за миллион.

Авдеев напряженно размышлял в течение некоторого времени.

Затем он испытующе посмотрел на Уткина. Тот казался очень напуганным.

— Вот что, — произнес Авдеев, — слушай меня внимательно. У нас проводится операция, и произошла ошибка в объекте…

— В чем? — удивленно переспросил Уткин.

— Не перебивай. Тебе повезло, нам просто не до тебя и не до твоей ртути. Есть вещи и посерьезнее. Чтобы через полчаса твоего духу в городе не было. И навсегда забудь о случившемся…

Лицо Уткина озарилось несмелой улыбкой. Он был просто не в состоянии поверить в услышанное.

— Мне можно уехать? — робко спрашивает он.

— Нужно. И немедленно. Забирай все свои манатки и уматывай. Кроме контейнера, естественно. Ртуть, как и положено, мы сдадим государству.

Авдеев бросил Уткину пиджак:

— Быстро одевайся.

Тот торопливо надел пиджак, рассовал по карманам вещи, закрыл чемоданчик.

Авдеев достал мобильник и ткнул пальцем на кнопку.

— Горюнов, — скомандовал он, — поднимись к номеру 208 и жди возле двери. Выйдет уралец… Да, один… Проводишь его на вокзал и посадишь в первый же попавшийся поезд… Да, в любом направлении… Лично проконтролируй… Вербный день (на профессиональном сленге — произошла вербовка)… Потом я тебе все объясню… Ну, действуй… Все потом доложишь — и домой.

— Смотри мне, — с угрозой обратился он Уткину, — будь умницей. Если что, я тебя всюду достану, твои координаты здесь, — он стучит себя пальцем по голове.

— Да что вы, да я…

Авдеев открыл дверь номера и вытолкнул Уткина. Горюнов уже ждал того в коридоре.

Оставшись в гостиничном номере, Авдеев трудился над тем, что тщательно стирал с колбы гостиничным полотенцем все отпечатки пальцев. Затем колбу, обмотанную полотенцем, он поставил в шкаф, а сам сел в кресло, сунул руку под мышку, достал пистолет и снял его с предохранителя. Лязгнул затвор — все, патрон в патроннике. Авдеев сунул пистолет назад под пиджак, немного сбоку, за пояс.

Тут зазвонил его мобильник.

— Прибыли?.. Заказали такси до гостиницы?.. Нет, только до гостиницы… Потом можете ехать по домам, план изменен, завтра все объясню.

Авдеев терпеливо ждал, включив телевизор, чтобы время не ползло так медленно, и иногда поглядывал на часы. Вот уже почти девятнадцать тридцать. Пора. Телевизор выключен, стало тихо.

Минутная стрелка миновала положенное время. Затем прошло еще несколько минут.

— Тук-тук-тук — тук — тук-тук-тук, — осторожно постучали в дверь.

— Войдите, — произнес Авдеев и напрягся в кресле, однако не встал.

Дверь открылась, и зашли двое мужчин. Один из них высокий и белобрысый, другой пониже, плотный и рыжебородый. В руке у рыжебородого был изящный черный дипломат. Они остановились и молча посмотрели на Авдеева.

— Эдгар? — Авдеев кивнул в сторону рыжебородого.

— Нет, я Том, — ответил тот с типичным прибалтийским акцентом, — Эдгар — он. А вы — Аркадий Семенович?

— Да.

— Товар у вас с собой?

— Да.

— Покажите.

Авдеев подошел к шкафу, контролируя ситуацию боковым зрением.

— Вот, — он распахнул дверцу шкафа.

— Можно взять? — спросил Том.

— А деньги?

— Деньги вот, — Том поднял вверх чемоданчик, — но мы должны сначала убедиться…

— Хорошо, — сказал Авдеев, — закройте дверь на ключ и бросьте его мне.

Пришедшие посмотрели друг на друга, и Том утвердительно кивнул головой. Эдгар пожал плечами, но исполнил требуемое.

— Берите и смотрите, — произнес Авдеев.

Эдгар достал сверток из шкафа, размотал полотенце, поставил колбу на стол и стал откручивать крышку.

— Э-э, осторожнее, там же… — всполошенно начал Авдеев и приподнялся с кресла.

— Не волнуйтесь, — мягко успокоил Том, — мы свое дело знаем.

Эдгар отложил крышечку в сторону и осторожно заглянул в колбу. Затем он достал из кармана пластмассовую пузатую пипетку и капнул из нее в колбу несколько прозрачных капель жидкости.

Визуально ничего не произошло. Авдеев напрягся, рука его медленно скользнула к поясу. Том также подобрался, как перед прыжком, и стал пристально следить за движениями Авдеева.

Лишь Эдгар оставался безмятежен. Через несколько секунд он вновь осторожно заглянул внутрь колбы и удовлетворенно кивнул головой.

— Все нормально, — сказал он Тому.

Том положил дипломат на стол и распахнул его. Внутри были тесно уложены пачки стодолларовых купюр.

— Отойдите к дверям, — хрипло произнес Авдеев.

Эстонцы послушно отошли, держа вытянутые слегка вперед руки перед собой, словно демонстрируя отсутствие опасности с их стороны.

Авдеев, держа их в поле зрения, взял сверху одну пачку, вытащил из ее середины банкноту и посмотрел на свет. Затем он взял другую пачку, откуда-то снизу, и повторил то же самое. После этого Авдеев бросил пачки в дипломат, закрыл его, взял в руку и отступил к креслу.

— Берите контейнер, — кивнул он эстонцам.

Том остался у двери. Эдгар подошел к столу, аккуратно завинтил колбу. Затем достал из кармана сложенный черный пластиковый пакет, развернул его и спрятал колбу туда, уже отступая к двери.

— Так мы уходим? — вопросительно произнес Том.

Авдеев молча кивнул головой и бросил им ключ. Первым вышел Эдгар, а за ним, пятясь — Том.

Дверь за ними закрылась.

Авдеев некоторое время подождал, прислушиваясь. Затем он достал пистолет, подошел к двери и рывком ее распахнул. Коридор был пуст. Авдеев быстрым шагом пошел по коридору, затем побежал вниз по лестнице.

Уже на улице он осторожно оглянулся и сел в неприметную, неопределенного цвета, «Волгу». Затем завел двигатель и направился к себе домой. Дипломат с деньгами лежал рядом.

* * *

Из-за угла гостиницы почти сразу же вывернулся белый потрепанный жигуленок и проследовал в том же направлении, неприметно влившись в поток автомашин.

В кабине жигуленка сидели двое. Один был за рулем. Другой сидел рядом и быстро щелкал клавишами небольшого ноутбука.

Вдруг возле его уха ожила крохотная рация.

— Третий, третий, что там у вас, доложите, — голос сопровождался легким эфирным потрескиванием.

— Седьмой, я третий, — отозвался человек с ноутбуком, — непонятки какие-то творятся. — В голосе его зазвучала неприкрытая досада.

— Докладывайте, третий, — настаивал голос из рации, — где балты?

— Балты в гостинице. Там же четвертый и шестой. Я двигаюсь за каким-то новым фигурантом…

— За кем? — в голосе послышалось раздражение, — давайте по-порядку!

— Седьмой, докладываю. Балты в девятнадцать тридцать один посетили двести восьмой номер. С собой у них был кожаный черный дипломат. Там проживает некто Уткин Аркадий Семенович из Нижнего Тагила. Кстати, сразу же запросите по нему наших. Балты пробыли в его номере одиннадцать минут. Вышли без дипломата, но с черным пластиковым пакетом и вернулись к себе в номер. Они и сейчас там, в гостинице.

— По сообщению четвертого они уже вызвали такси… Но не отвлекайтесь, что дальше?

— Третий докладывает. Этот Уткин выбежал из гостиницы с похожим дипломатом и сел в припаркованную рядом Волгу. Я сейчас просек ее номер по местному ГАИ — такой номер на учете не числится. Я у него на хвосте, он движется в сторону набережной.

— А где нижегородцы?

— Откуда я знаю, там…

— Это я не тебе, а первому, — раздраженно кричит голос в рации, — черт, вечно у нас творится… Головы всем пообрываю… Третий, отключитесь пока, вызову через минуту… Первый, ответьте седьмому…

Волга подъехала к девятиэтажке и остановилась возле первого подъезда. Белый жигуленок проскочил мимо и, завернув за угол, остановился.

— Сбегай, засеки, куда он пойдет, — сказал человек с ноутбуком водителю. Тот выскочил из машины и поплелся назад к дому походкой подгулявшего человека.

— Третий, ответьте седьмому, — вновь ожила рация, — что там у вас?

— Седьмой, я третий. Мы возле дома нового фигуранта. Устанавливаем, в какую квартиру он пошел.

— Так, ладно. Мы начинаем основную операцию, будьте на связи… Шестой, примените…

— Стойте, седьмой, — это третий, а с нашим то, что делать?

— С вашим, — задумался голос в рации, — с вашим… Вот что… Задержите его, когда увидите, что он прибыл на конечный пункт… Там разберемся, что за птица… Все. Шестой, примените вариант «Зет» по балтам, но дождитесь контакта…

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

НЕ ИЩИ ВОЛОС НА ПАНЦИРЕ ЧЕРЕПАХИ

 

У дома, в который зашел «новый фигурант», из белого жигуленка неторопливо выбрались двое мужчин. Один из них держал черную папку с ноутбуком.

— Прихвати спецкомплект «МОТ-2», — сказал он второму.

Тот открыл багажник и достал из него небольшой темный чемоданчик.

Оба быстро пошли к подъезду, в котором скрылся Авдеев, и зашли внутрь.

— Где? — тихо спросил первый.

— Третий этаж, девятая квартира, — ответил второй.

Они стали подниматься по лестнице. Света не было ни на лестнице, ни на площадке первого этажа. Мужчины зашли в общий тамбур для двух квартир.

Второй стал подсвечивать крохотным фонариком с очень узким и ярким лучом света.

Луч уперся в дверь, обитую обычным дерматином, и осветил цифру 9. Затем второй спустил луч света ниже, направив его на замок.

— Примитив, — прошептал первый, — давай подержу фонарик.

Он забрал фонарик и стал подсвечивать второму.

Тот ловко открыл чемоданчик и достал пластмассовую масленку, наподобие шприца. Приставив ее к отверстию для ключа, он сжал масленку пальцами. Луч света высветил небольшой коричневый подтек, протянувшийся от отверстия вниз.

Вдруг стало слышно, как внизу распахнулась дверь подъезда, и кто-то вошел. Мужчина тут же выключил фонарик, и оба они прижались к стене. Послышался шум спускающегося вниз лифта. Затем лифт стал идти вверх и остановился где-то высоко. Наконец, все стихло.

Первый вновь включил фонарик. Второй достал из чемоданчика черную коробочку с пультом, размером с небольшой мобильный телефон. Он защелкал кнопками, и из верхней части выползли два стальных причудливо изогнутых усика. Мужчина вставил усики в отверстие замка, нажал на кнопочки. Послышалось едва слышное пощелкивание, которое вскоре затихло. Второй опять нажал на кнопку. Между усиков выползло узкое стальное жало, которое также проникло в отверстие замка.

Первый достал небольшой плоский пистолет и махнул рукой второму. Тот провернул коробочку в замке — послышался тихий щелчок.

— Есть, — шепнул первый, — открывай. Он выключил фонарик.

Второй медленно нажал ручку двери вниз, также достал пистолет и осторожно приоткрыл дверь. Было тихо.

Оба медленно зашли внутрь и остановились, привыкая к темноте. Неясный свет уличных фонарей слегка освещал однокомнатную квартиру.

Они осторожно зашли в комнату, дверь в которую была открыта настежь.

От смутно виднеющейся кровати доносилось ровное дыхание спящего человека.

Первый, крадучись, подошел к изголовью кровати и остановился в полутора метрах от нее. Затем он поднял пистолет, направляя его в голову спящего человека, и подал рукой знак второму.

Тот сразу же включил свет в комнате. Спящий вскочил, словно подброшенный пружиной. Он сел, упираясь спиной в стену и щурясь на яркий свет, и вдруг заметил направленный на него пистолет.

— С добрым утром, гражданин Уткин, — громко сказал первый.

Авдеев от неожиданности не нашелся, что ответить. Он был ошеломлен и плохо соображал. Недоуменно рассматривая ночных посетителей, Авдеев бросил косой взгляд к подножью кровати.

Второй посмотрел в этом направлении и увидел лежащий на стуле, на ворохе одежды наплечную кобуру с пистолетом. Продолжая целиться в Авдеева из своего пистолета, он подошел к стулу.

— О-о-о, — протянул мужчина, — да мы вооружены.

Он вытащил пистолет Авдеева из кобуры и положил в свой карман.

В комнате царил беспорядок: типичная холостяцкая обстановка. На тумбочке, у изголовья кровати, стояла почти пустая коньячная бутылка, рядом с ней — пустой стакан. На столике лежал знакомый черный дипломат с полуоткрытой крышкой.

— Глянь-ка, что там, — предложил первый второму.

Второй подошел к столику, откинул крышку дипломата и тихо присвистнул.

— Валюта, — сказал он коротко, — и порядочно.

— Руки, — скомандовал первый Авдееву, — вытяни вперед руки.

Тот сидел неподвижно, пытаясь придумать какой-нибудь выход из создавшейся ситуации.

— Хочешь, чтобы я, для начала, прострелил тебе коленку? — ласковым голосом спросил первый и перевел дуло пистолета на виднеющееся из-под одеяла колено Авдеева. Второй профессионально целился в грудь Авдеева.

Авдеев протянул вперед руки, сложенные вместе. Было видно, что действуют опытные настоящие профессионалы.

Первый вновь направил дуло пистолета на голову Авдеева. Второй сунул свой пистолет за пояс, вынул из кармана пластмассовые браслеты и ловко стянул их на руках Авдеева.

— Кто вы? — хрипло спросил, наконец, Авдеев.

— Мы? — улыбнулся первый, — мы — контора, гражданин Уткин, а вот…

— Я, не Уткин, — перебил его Авдеев.

— А кто же?

— Посмотрите мое удостоверение, в левом верхнем кармане пиджака, — предложил Авдеев, — по-моему, вы ошиблись.

Первый кивнул головой второму. Тот достал удостоверение на цепочке, раскрыл его, внимательно изучил и вновь присвистнул.

— Что там? — нетерпеливо спросил первый.

— Тоже конторский, — удивленно произнес второй, — Авдеев Сергей Георгиевич, начальник отдела Управления ФСБ по Прикамской области, майор, фотография его…

— Дела-а-а, — протянул первый и опустил свой пистолет.

— Снимите с меня наручники, — потребовал Авдеев.

Второй вопросительно посмотрел на первого. Тот озадаченно почесал висок.

— Понимаете, майор, — озабоченно начал он, — у нас есть приказ задержать вас…

— К тому же, — добавил второй, — это разовые браслеты, и у нас нет с собой приспособления, чтобы перекусить зажим.

— Вы должны отпустить меня, — продолжал настаивать Авдеев, — у нас проводится спецоперация и в ее рамках я…

— Стоп, стоп, стоп, никаких деталей, — перебил его первый, — мы тоже участвуем в спецоперации и выполняем полученный приказ.

— Да кто вы, черт возьми?

— Мы? — первый раздумывал недолго, — ладно, только между нами, майор… Мы из Москвы, из централа.

— Что вы здесь делаете?

— Только в двух словах: отслеживаем заключение преступной сделки по продаже крупной партии оружия из Нижнего Новгорода. Висели на хвосте у двух прибалтов и наткнулись на вас.

— Вот оно, что, — протянул Авдеев. — Слушайте ребята, отпустите меня — у вас свое, у нас — свое…

— Не можем, — с сожалением произнес первый, — ты же знаешь, майор, что такое приказ… Мы тебе ничего плохого не сделаем. Если ошибочка вышла — неделю тебя поить будем… Так что, извини.

— Пусть те, у кого большие звезды на плечах, сами разбираются, — добавил второй, а мы — люди маленькие, майор, извините…

Авдеев понял, что уговоры бесполезны, его лицо приобрело потерянное выражение.

* * *

Начальник УФСБ по Прикамской области был донельзя разъярен. Его руки постукивали по столу неровной барабанной дробью. Напротив, на стуле сидел Авдеев, уже со стальными браслетами на руках.

— Это была спецоперация и я… — глухо оправдывался он.

— Что ты мне лапшу пытаешься на уши повесить? — заревел начальник управления, — какая такая спецоперация? Кто ее тебе санкционировал?

— Я по собственной…

— Заткнись! Уже все допрошены: и твои подчиненные, и Уткин. Хапнуть левака захотел? Ты знаешь, что уже уголовное дело против тебя возбуждено?

— Но я…

— Заткнись! Позор-то какой! Москвичи прихватывают начальника отдела… На чем… Хоть вешайся…

Начальник постучал кулаком по столу. Авдеев опустил голову. Лицо у него обреченное.

— Но и это не главное, — уже тише произнес начальник.

И затем уже совсем тихо:

— Где красная ртуть, Авдеев?

— Я отдал ее эстонцам.

— Не ври. Их на следующий же день задержали москвичи. Колбы с ртутью у них не нашли. Они говорят, что ты, угрожая пистолетом, забрал и деньги, и ртуть.

— Вот сволочи! Да они…

— Сволочь — ты! — вновь распалился начальник. — Ты хоть знаешь, что меня к генералу представили? Где теперь будут мои погоны? Где? Все псу под хвост… Докладную сейчас пишу в Москву. Где ртуть, я тебя спрашиваю?

— Не знаю.

— Ах, не знаешь? А ты знаешь, что это секретное стратегическое сырье?

— Да нет же… Я сейчас все объясню…

— Он объяснит! А что я объясню? Пропал целый килограмм ценнейшей продукции… Секретные разработки…

Начальник тоскливо обхватил руками голову.

— С работы теперь снимут… Отправят в какую-нибудь Тмутаракань… Куда ты дел красную ртуть, Авдеев? Отвечай!

— Колбу с ртутью забрали эстонцы.

— Я применю к тебе спецсредства… Все равно расколешься!

Начальник нажал клавишу на селекторе.

— Уведите его, — приказал он.

В кабинет зашли два сотрудника в офицерской форме.

— В подвал его, — ткнул начальник пальцем в Авдеева, — в самую хреновую камеру, на хлеб и воду!

Авдеева увели.

Начальник некоторое время сидел неподвижно. Затем он достал лист бумаги и стал что-то быстро писать. Не дописав, разорвал лист и бросил его в урну. В отчаянии схватился за голову, достал куски из урны, распрямил их и засунул в бумагорезательную машину, стоящую на столе. Из нее посыпались мелкие бумажные обрезки.

Начальник взял еще один лист бумаги, сосредоточился и вновь стал писать.

Закончив, прочел написанное и неудовлетворенно хмыкнул. После этого он нажал на клавишу селектора.

— Слушаю вас, Сергей Сергеевич, — раздался из динамика женский голос.

— Вера Ивановна! выпишите мне командировку в Москву… С сегодняшнего дня… И закажите билет на Москву вечерним поездом, в СВ-вагон… Нет, поеду один.

— Главное доложить раньше москвичей, — забормотал он, отключив селектор, — тогда, даст Бог, все обойдется…

* * *

Москва встретила дождем и порывистым ветром. Побрившись наспех в купе, начальник Прикамского УФСБ сразу с поезда поспешил на Лубянку.

Зайдя в неприметный боковой подъезд, он поднялся в кабинет заместителя директора Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации.

Кабинет был просто огромен. В полумраке можно было разглядеть, что он обставлен старинной и солидной мебелью. В кресле сидел хозяин кабинета с внимательным участливым лицом. Начальник Прикамского УФСБ устроился напротив на стуле, не осмелившись положить руки на стол и держа их на коленях в нервной жесткой сцепке.

— …Значит, говоришь целый килограмм красной ртути? — раздумчиво произнес заместитель директора ФСБ.

— Так точно, товарищ генерал-полковник! Но я…

— Погоди, Сергей Сергеевич… Знаешь, что я тебе скажу… — голос заместителя директора стал строгим, его властное лицо нахмурилось, — выйдешь из моего кабинета — и забудь обо всей этой истории. Навсегда. Ты понял меня? На-всег-да.

— Никак нет, товарищ генерал-полковник… — лицо у гостя было просто ошарашенное.

— Что никак нет? — недовольно нахмурился хозяин кабинета.

— Не совсем понял, товарищ генерал-полковник… Как это забыть? А красная ртуть?

— Забудь про нее.

— А уголовное дело?

— Уничтожь. Вообще, все следы уничтожь, — спокойно произнес заместитель директора ФСБ, — кстати, и докладную свою забери и уничтожь — она мне не нужна.

Он придвинул лист бумаги к собеседнику.

Тот машинально взял его, сложил вчетверо и сунул в карман. В его голове царила полнейшая неразбериха.

— А Авдеев? — просипел начальник УФСБ.

— Авдеев? — хозяин кабинета на мгновение задумался.

На его лице проступило мечтательное выражение.

— В старые добрые времена и его бы тоже… — произнес он, — но другой сейчас подход. Другой… Даже предателей в расход не пускают… Посбегали, пишут себе мемуары за границами, сволочи…

Лицо заместителя директора ФСБ вновь обрело властность.

— Авдеева выгнать с работы, — скомандовал он, — с лишением звания и прочего… И из города вышвырнуть… Сразу же. Да предупредить о неразглашении, все по форме. Еще вопросы есть?

Гость замялся в нерешительности.

— Да, знаю, знаю, — снисходительно произнес хозяин кабинета, — будут тебе генеральские погоны… Все, как положено.

И в голосе его вновь зазвучали категоричные нотки.

— А об этой истории забудь навсегда. И со всех участников подписку возьми.

— Но ваши…

— Я в курсе. Наши тоже об этом забудут. Уже забыли. Ну, бывай Сергей Сергеевич…

Он встал с кресла и протянул руку. Гость также вскочил и стал почтительно ее пожимать.

— До свидания, товарищ генерал-полковник.

Облегченно вздохнув, он вышел из кабинета.

* * *

Мрачное длинное подвальное помещение почти не освещалось тусклым светом зарешеченных лампочек. На черноватых стенах, казалось, навечно застыли чьи-то угрюмые горбатые тени.

Начальник Прикамского УФСБ шагал по коридору уверенно и неспешно. Перед ним семенил подчиненный в лейтенантских погонах, со связкой ключей в руке.

— Здесь, — сообщил он и остановился перед одной из дверей, ведущих в камеры.

Лязгнул замок. Дверь открылась с противным ржавым скрипом.

— Встать! — закричал лейтенант.

Оба вошли в камеру. Возле металлических нар стоял Авдеев. На руках — наручники. Костюм и рубашка были сильно помяты, брюки без ремня волочились по полу. Туфли, как и положено, тоже были без шнурков. Небритое и усталое лицо его выражало полное равнодушие.

Полковник лишь пристально на него посмотрел и сочно матюкнулся.

— Хорош, сиделец, — пробормотал он.

— Ну-ка, лейтенант, сходи, прогуляйся, — скомандовал он, — я тебя позову, когда понадобишься.

Тот вышел, полковник захлопнул за ним дверь.

— Ну, что, — произнес он, — ты мне все-таки скажешь, куда делась красная ртуть? Что-то вокруг нее слишком много загадок…

— Я не знаю, — спокойно ответил Авдеев.

Полковник неожиданно выхватил большой пистолет. Это был многозарядный Стечкин, применяющийся для спецопераций.

Он прицелился Авдееву в грудь.

— Сейчас пристрелю, как собаку… Скажу, что совершил нападение… Лейтенант подтвердит… Все двадцать пуль выпущу… Говори!

— Стреляйте… — равнодушно сказал Авдеев. — Мне уже все равно… Все лучше, чем сидеть двадцать лет с уголовниками… Стреляйте…

Полковник озадаченно почесал нос дулом пистолета.

— Что за чертовщина… — пробормотал он, — как сговорились все… Один я ничего не знаю…

Он спрятал пистолет назад.

— Послушай, Авдеев, — начал полковник задушевным голосом, — расскажи мне про эту ртуть. Обещаю тебе, слово офицера…

— Я уже все рассказал, — равнодушно произнес Авдеев.

— Вот, сволочь! — с некоторым восхищением воскликнул полковник и крикнул, — лейтенант, иди-ка сюда!

Послышался торопливый топот. В камеру вбежал лейтенант.

Он выжидающе посмотрел на начальника.

— Сними с него наручники!

Лейтенант бросился исполнять приказание.

— На, расписывайся, — полковник сунул Авдееву листок с печатным текстом и шариковую ручку.

— Что это?

— Подписка о неразглашении всего, что знаешь по службе. Нарушишь — посадят.

— Так я уже и так сижу…

— Сейчас выйдешь. Расписывайся!

Авдеев недоуменно пожал плечами и стал искать, куда бы пристроить бумагу. Он приложил лист к металлической стойке и расписался напротив своей фамилии, после чего вернул полковнику бумагу и ручку.

— Выходи!

Авдеев замешкался.

— Куда его? — спросил лейтенант.

— На кудыкину гору! — мгновенно рассвирепел полковник. Видно, что все происходящее ему очень не нравилось.

Лейтенант вытянулся по стойке смирно.

— Слушай меня внимательно, Авдеев, — начал полковник, — даю тебе ровно час, чтобы ты убрался из города. Навсегда. Если через час ты еще будешь в городе, очутишься опять здесь. И уже не выйдешь!

Он ткнул пальцем в пол.

— Усек?

И лейтенант, и Авдеев посмотрели на него, как на тронувшегося умом.

— Вон отсюда! — заорал полковник.

Авдеев вышел из камеры. Он пошел вначале медленно, потом быстрее, потом оглянулся через плечо и побежал. Одна туфля упала с ноги, и ему пришлось вернуться, чтобы поднять ее. Затем Авдеев снял вторую туфлю, сжал обе в руках и вновь, что есть силы, побежал к выходу из подвала.

— Лейтенант, — уже спокойно продолжил полковник, — иди, проследи, чтобы его выпустили. Из изъятых при задержании вещей ничего не выдавать.

— Слушаюсь, — и лейтенант бросился вслед за Авдеевым.

Полковник медленно опустился на нары, и долго сидел, глядя в одну точку. Он ровным счетом ничего не понимал и был явно озадачен таким поворотом дел.

* * *

Авдеев бежал по оживленной улице Прикамска в хорошем стайерском стиле, держа по-прежнему в руке туфли. Прохожие удивленно провожали его взглядами.

Он за считанные минуты добежал до своего дома, вбежал в подъезд, затем — на третий этаж и остановился перед своей дверью. Она оказалась запертой и опечатанной.

Беглец машинально похлопал по карманам пиджака, потом подергав дверь, толкнул ее рукой. Делать было нечего, пришлось прибегнуть к крайним мерам. Авдеев отошел метра на три, разбежался и в прыжке врезался в дверь плечом.

Дверь слетела с петель, грохнулась на пол, и Авдеев перекатился через нее. Затем он встал, поднял дверное полотнище и прислонил к дверному проему, заслоняя его.

Попав в квартиру, Авдеев быстро пошел на кухню, засунул руку в вытяжку над газовой плитой и вытянул из тайника массивный серебряный портсигар. Открыв его, он достал тощую пачечку стодолларовых купюр, паспорт и водительские права. Деньги Авдеев засунул в один внутренний карман пиджака, документы — в другой. Портсигар, повертев в руках, он положил в боковой карман.

В спешке Авдеев вытащил из шкафа новые туфли, надел их и снова выбежал на улицу. Там он стал махать рукой, пытаясь остановить машину. Несколько автомобилей проехало мимо, не останавливаясь. Наконец, затормозил какой-то потрепанный жигуленок.

Водитель с сомнением посмотрел на его небритое лицо и помятый костюм и уже решил ехать дальше, но Авдеев выхватил из кармана стодолларовую купюру и помахал ей перед боковым стеклом. Это сработало. Шофер быстро открыл переднюю дверцу со стороны пассажира, и Авдеев плюхнулся на сиденье.

— Куда тебе? — настороженно спросил водитель.

— А куда ведет эта дорога, если по прямой?

— В Белокаменск.

— Значит, туда.

— Сто долларов, — потребовал водитель.

Авдеев протянул банкноту.

Водитель внимательно ее рассмотрел, помял в руках, глянул на свет и положил в карман.

Жигуленок тронулся с места и стал набирать скорость.

* * *

Уже видевший себя за решеткой на долгие годы, и одуревший от такого неожиданного исхода, Авдеев действовал, как во сне.

Он бежал из города немедленно, как только вышел из следственного изолятора. Ему не улыбалось вновь очутиться в мрачном подвале, видевшем еще кровавые драмы послереволюционных дней, режиссерами которых были люди в кожанках и с маузерами. А, затем, и тридцатых годов сталинского террора.

Ни начальник управления, ни Авдеев не могли и заподозрить, что невероятная развязка этой истории произошла по очень простой причине.

Так называемая, «красная ртуть», производилась, действительно, в секретных лабораториях. Но принадлежали они могущественнейшему монстру советской правоохранительной системы — Комитету государственной безопасности. И вся разноречивая информация о загадочных свойствах красной ртути возникала в недрах КГБ, а затем распространялась многочисленными агентами по всему миру.

И торговали загадочной ртутью кадровые сотрудники КГБ, а затем и ФСБ. А в государственную казну ручейками текли, не предусмотренные госбюджетом, многие миллионы денежных единиц различных стран, но, в основном, доллары США. Таким образом проводилась специальная операция под кодовым названием «Хидраргирум» (в переводе с латыни — ртуть), разработанная еще в бытность председателем КГБ Юрия Андропова.

Главной целью проводимой операции было наполнение оскудевшего государственного хранилища валютой. Побочной целью была дезинформация военно-политических противников, что в СССР создано оружие нового поколения, основным компонентом которого является красная ртуть. Пускай-ка капиталисты и их ставленники вложат немалые деньги в заведомо бесперспективные, научные исследования таинственных свойств красной ртути. Так, вероятно, рассуждал Юрий Владимирович, ставя задачу подчиненным о разработке операции.

Тем более, такие свойства в наличии имелись, поскольку вновь созданное вещество являлось сложным высокомолекулярным соединением, полученным в результате многих манипуляций в области специальных разделов химии и физики.

Но народ русский чрезвычайно богат на выдумки. И, когда слухи о красной ртути дошли до ушей различного рода предприимчивых дельцов, те приложили соответствующие усилия и стали создавать ее поддельные модификации. По виду те напоминали загадочный жидкий металл красного цвета, но особых свойств не имели. И специфические теневики продавали подделки за границу, получая неслыханную прибыль.

КГБ и ее преемник ФСБ получили команду не трогать этих «последователей», дабы окончательно запутать иностранные разведки обилием разновидностей нового русского стратегического сырья. Пусть будет побольше хаоса и противоречий. Пусть поломают головы и потратят побольше своих денег. И времени, конечно.

Поэтому-то и отделались легким испугом все участники данной истории.

* * *

В Белокаменске Авдеев снял маленькую комнатушку, в которой из мебели была только кровать. Надо было что-то делать, деньги заканчивались. Приходилось искать работу, просматривая различные газеты для объявлений. Одно из объявлений, наконец, его заинтересовало, и Авдеев обвел нужный телефон шариковой ручкой.

Он вышел в коридор и постучал в соседнюю комнату.

— Да, — послышался голос пожилой женщины.

— Марья Степановна, я позвоню по телефону?

— Звони, милок, только недолго.

Тощая пожилая женщина в замызганном цветастом халате тотчас же приникла своим ухом к щели с той стороны двери.

— Алло, — произнес Авдеев в трубку, — я по объявлению, насчет телохранителя… А вы кто?.. Помощник Генерального директора?.. Хорошо, я подожду… Прямо сейчас?.. Это где?.. Фамилия моя Авдеев… Еду.

Он набросил на плечи легкую куртку и вышел из квартиры.

Авдеев сел в рейсовый автобус и стал внимательно слушать голос водителя, объявляющего остановки. При сообщении: «следующая — металлургический комбинат», он стал пробираться к двери и вышел на следующей остановке.

Остановка располагалась на территории промзоны. Несколько кварталов занимали здания металлургического комбината. Авдеев подошел к проходной.

— Мне к генеральному директору.

— Ваша фамилия?

— Авдеев.

— Проходите, — кивнул охранник, — сразу налево будет здание заводоуправления, второй этаж.

Авдеев зашел в здание и поднялся на второй этаж. Он подошел к одной из дверей с вывеской «Приемная» и толкнул ее.

Авдеев попал в комнату, обставленную современной оргтехникой. Направо была видна дверь с надписью «Генеральный директор», налево дверь была полуоткрыта, без надписи. Секретарша, на редкость некрасивая женщина лет сорока, подняла голову от работающего компьютера и вопросительно посмотрела на вошедшего.

— Моя фамилия Авдеев. Мне назначено, — Авдеев кивнул на дверь с табличкой.

— Сейчас, — приветливо ответила секретарша и крикнула:

— Денис, к тебе пришли.

Из полуоткрытой двери высунулась голова молодого человека лет двадцати пяти. Он призывно помахал Авдееву рукой.

Авдеев зашел к нему и замялся.

— Но мне к генеральному, — начал он.

— Знаю, — ответил молодой человек, — это я с вами говорил по телефону. Но у генерального пока люди. Как только он освободится, мы войдем. Присаживайтесь.

Авдеев сел на стул.

— У вас есть опыт работы телохранителя? — поинтересовался Денис.

— В какой-то мере, — туманно ответил Авдеев, — а разве у Вашего директора нет личной охраны?

— Да, есть. Без охраны сейчас никто… Но ему нужен особый охранник, — Денис озорно улыбнулся.

— Что вы имеете в виду?

— Узнаете. Сам Андрей Кириллович объяснит, — молодой человек вновь улыбнулся.

— Есть специфика?

— Определенная, — Денис кивнул головой.

— Я человек привычный.

— Ну-ну…

В это время в приемной послышался гул голосов.

— Все, кажется ушли, — предположил Денис и снял трубку с телефона без наборного диска.

— Андрей Кириллович, — произнес он в трубку, — здесь кандидат на телохранителя. Можно зайти?

— Идите, — кивнул он, выслушав ответ.

Авдеев зашел в огромный, с двумя столами для совещаний, кабинет генерального директора. Директор поднялся из-за своего рабочего стола и протянул Авдееву руку. На вид ему было слегка за пятьдесят. Это был мощный, с грузным, но в меру телом, мужчина. У него простые грубоватые черты лица.

— Андрей Кириллович, — представился он.

— Авдеев, — он пожал протянутую руку, чувствуя, что хозяин жмет изо всей силы, но выдержал без труда и не сделал попытки сжать посильнее в ответ.

Директор посмотрел на Авдеева одобрительно.

— Присаживайтесь. Чаю?

— Спасибо, обойдусь, — отказался Авдеев.

— Ну, как хотите. Тогда к делу.

Директор закурил и предложил сигареты Авдееву.

Тот отрицательно мотнул головой, — не курю.

— Сразу предупреждаю — работа не простая. Но и деньги хорошие буду платить.

— Как-нибудь справлюсь, — произнес Авдеев, — привычен.

— Тогда пару слов о себе, что-то типа послужного списка.

— Работал в Москве, в КГБ… — начал Авдеев.

Директор внимательно слушал, пуская клубы дыма.

— … В Прикамске ушел на пенсию по состоянию здоровья…

Директор с сомнением оглядел его атлетическую фигуру и, видя, что это замечено Авдеевым, засмеялся.

— Какая разница, как ты ушел… Можно с тобой сразу на ты? «Вы» я говорю, по-моему, только министру… Привык, — директор опять засмеялся.

— Не возражаю, — согласился Авдеев, — так в чем будет заключаться моя работа?

Директор стал серьезнее.

— Не женат? — спросил он Авдеева.

— Нет. И не был.

— Повезло. А охранять тебе придется мою жену.

Авдеев улыбнулся несколько пренебрежительно.

— Работа непростая, — повторил директор, — и вот почему. Скажу тебе откровенно…

Авдеев выжидающе поднял брови.

— Слаба на передок, — удрученно сообщил директор, — говорю тебе прямо, как мужчина мужчине. Поэтому ее придется даже не столько охранять, сколько присматривать. Приглядывать, как бы моя молодящаяся супружница не пустилась во все тяжкие.

— А сколько же ей лет? — лицо Авдеева было бесстрастно.

— Около сорока. Если быть точным — тридцать восемь. Так что тебе придется исполнять тройную функцию — быть водителем, охранником и надзирателем одновременно. Права есть? Потянешь?

— Смотря, сколько положите… Права есть.

— Шестьсот долларов в месяц. В пользование — джип «Ниссан-Патрол», бесплатный бензин и местами бесплатное питание.

— Подходит, — спокойно констатировал Авдеев.

— И учти, характер у нее далеко не мед. Мало того, что по сторонам вертеть хвостом будет, еще и тебя соблазнить попытается. Смотри мне! — директор помахал толстым пальцем.

— Не маленький.

— К тому же сама ревнива безмерно. Видал, какая у меня лахудра в приемной сидит? Только такую и терпит.

Авдеев кивнул головой.

— Вот-вот… Сцены закатывает, если что — закачаешься. Да еще при посторонних. Тебе придется что-то предпринимать… Да, еще капать на тебя будет мне… Но это нормально, — засмеялся директор, — значит, ты ей не поддался. А вот если перестанет капать… Не угрожаю, но прежний охранник еще в больнице…

Директор посмотрел внимательно, ожидая реакции.

Авдеев ничем не выдал своих эмоций.

— Ну, что — согласен?

— Я ведь уже сказал — подходит.

— Твой подход мне нравится. Вопросы еще есть?

— Пока нет, если только по ходу что…

— Держи, — директор достал из ящика стола конверт и придвинул к Авдееву, — за первый месяц и на бензин. Джип здесь, стоит в нашем собственном автопарке, здесь же будешь бесплатно ремонтироваться и прочее, — он положил рядом с конвертом ключи от машины с брелоком, — пропуск на тебя сейчас выпишет Денис, зайдешь к нему.

Авдеев приподнял брови.

— Да. — Утвердительно кивнул директор. — У нас здесь многое свое. Комбинат громаден, целый город со своим населением… Свое автобусное сообщение на территории, свой общепит, свои магазины… Ну, да все еще узнаешь…

Директор почесал подбородок, взял в руку мобильный телефон.

— Когда готов приступить? — спросил он.

— Да хоть прямо сейчас, — Авдеев взял конверт и ключи.

— Нет, ты мне определенно нравишься… Паспорт есть?

Авдеев положил перед ним паспорт.

— Пока останется у меня, сам понимаешь…

Авдеев понимающе кивнул головой.

Директор ткнул пальцем в кнопку мобильника, прижал его к уху.

— Лидочка, — слащавым тоном начал он, — как ты там, моя птичка?.. Скучно?.. Скоро перестанешь скучать… Нет… Сейчас к тебе подъедет твой новый телохранитель… Ну, все — до вечера.

Директор положил мобильник на стол и дал понять, что разговор окончен.

— Ну, все, приступай. Все остальные вопросы решай с Денисом. Мне звони в крайнем случае, вот номер моего мобильника. Оставь мне свой номер…

— Багаж мой еще не прибыл, — с иронией в голосе произнес Авдеев, — а мобильник там остался.

Директор озадаченно посмотрел на Авдеева, а затем разразился оглушительным хохотом.

— Биографию свою краткую хоть правдиво рассказал?

— Все правда, — серьезно ответил Авдеев, — у вас же есть собственная служба безопасности — все равно проверите.

— Проверим, — согласился директор, — кстати, оружие тебе не полагается.

— Оно мне и не требуется. Кое-что и так умею, — без всякой похвальбы произнес Авдеев.

— Ну, зайди сейчас к Денису, — директор протянул ему руку, — пока.

— До свидания, — Авдеев пожал руку и направился к двери.

— Постой, — услышал он в спину и повернулся.

Директор стоял и внимательно смотрел ему вслед с серьезным видом.

— Я гляжу, — медленно произнес он, — ты ничему не удивляешься и совсем не любопытен.

Авдеев неопределенно пожал плечами.

— Разговор у нас был достаточно откровенным, но ты даже не поинтересовался, а почему это я, такой могучий и богатый, не разведусь со своей экстравагантной супругой…

Авдеев промолчал.

— Я тебе сам отвечу. Есть обстоятельства. Этот вопрос для всех — табу. В том числе и для тебя, не пытайся ничего выяснить — я тоже немного знаю о гэбистском зуде на некоторые вещи.

— Понял, — коротко произнес Авдеев и вышел из кабинета.

* * *

Квартира директора была, как и положено, очень просторной, хорошо обставленной. Симпатичная, слегка полноватая жена директора Лидочка примеряла перед зеркалом различные украшения. Прикладывая различные золотые цепочки с кулончиками и так, и эдак, она никак не могла определить, что же лучше ей надеть.

В конце концов, женщина махнула рукой и повесила на шею сразу три золотых цепочки с кулонами. Затем, став боком, она начала критически оценивать свое отражение, закрутилась перед зеркалом, провела руками по бедрам и, наконец, удовлетворенно себе подмигнула.

Вдруг раздался переливчатый звонок в дверь. Женщина посмотрела в дверной глазок и открыла.

На лестничной площадке стоял Авдеев.

— Лидия Родионовна, — произнес он с укоризной, — я вас уже двадцать минут внизу жду. Опоздаем, а потом кто виноват будет? Конечно…

— Заходи, красавчик, — женщина вцепилась в его плечо и потянула в квартиру.

— Я машину не закрыл, — Авдеев сделал попытку высвободиться из ее цепкой хватки, — давайте побыстрее, я жду внизу.

Он отступил к лифту.

Женщина гневно фыркнула и захлопнула дверь.

— Сейчас иду, — процедила она.

Дамочка, действительно, оказалась еще та. Размалеванная и увешанная золотыми украшениями матрона постоянно пыталась оказывать соответствующие знаки внимания почти всем, попадающим в ее поле зрения, мужским особям. В том числе и Авдееву.

В машине она садилась не на правом заднем сиденье, как положено, а рядом с водителем, оголяя свои полные ноги до совершенного неприличия. В лифте старалась прижаться к своему телохранителю всеми частями тела. После активных попыток директорской супруги затащить нового телохранителя в спальню, Авдеев стал провожать ее только до дверей квартиры. При этом дамочка периодически жаловалась на него мужу, измышляя различные мелочные придирки, так как желала освободиться от такого, безразличного к ее прелестям, но настырного в другом отношении, сопровождающего.

Ситуация накалялась и Авдеев стал подумывать об уходе. Трезво рассудив, он решил связать свою дальнейшую жизнь с криминалитетом. Никому больше он нужен не был.

И в этом ему вскоре помог неожиданный случай. Дело было вечером. Джип Авдеева ехал по плохо освещенному узкому переулку частного сектора с одноэтажными домами и дощатыми заборами. Вдруг Авдеев заметил, что впереди происходит какая-то свалка. Он притормозил, и в свете фар стало видно, как шесть или семь подростков избивают ногами лежащего на асфальте человека. Лучи фар освещали лица подростков с полубезумными глазами, судя по выражению которых, те явно обкурились какого-то наркотического зелья.

В узком переулке не очень-то и развернешься на джипе, и Авдеев, не глуша двигатель, стал спокойно ждать, когда кончится избиение, и он сможет проехать.

Неожиданно один из подростков швырнул пустую пивную бутылку в лобовое стекло автомашины и на том месте сразу зазмеились трещины.

— Твою мать… — выругался Авдеев и выскочил из машины.

Озверевшие подростки стаей тотчас бросились ему навстречу. Авдеев не стал с ними церемониться. Без особого напряжения, хлесткими быстрыми ударами и отточенными бросками, он начал по очереди укладывать юных наркоманов на асфальт. Затем стал хватать одного за другим за туловища и перебрасывать их через высокий деревянный забор. Были слышны только шлепки тел о землю, стоны и скулеж.

Расправившись с хулиганами, Авдеев вернулся к машине, чтобы продолжать путь. Проходя мимо лежащего, избитого подростками, он услышал, как тот стонет, брезгливо посмотрел в его сторону, затем пристально вгляделся в лицо и вдруг остановился.

Он быстро вернулся к машине, достал из багажника большой кусок целлофана и расстелил его на заднем сиденье. Затем вернулся к лежащему и попытался осторожно поднять его с земли, чтобы не испачкаться. Тот застонал. Авдеев уже было приготовился взвалить его на плечо, как вдруг тот прохрипел:

— Я смогу идти.

Авдеев, придерживая избитого за туловище, повел его к машине.

Из-за забора стали доноситься возбужденные голоса, видимо началась разборка хозяев дома с незваными гостями.

— Митя, звони в милицию, — визгливо закричал женский голос.

Авдеев усадил человека на заднее сиденье, а сам сел за руль.

— Спасибо, мужик, — прошептал человек, — ты меня спас. Эти подонки забили бы до смерти. Сейчас хрен кто вступится или остановится, когда кого-то бьют.

Авдеев тронул с места.

— Я тебя знаю, — произнес, немного помолчав, он, — потому, наверное, и вступился. Ты — владелец бара «Катлон», что на набережной. Я часто пью там пиво. Кстати, что означает это слово?

— Катлон? — человек сделал попытку засмеяться, но только охнул, — да я и сам не знаю. Кореш посоветовал. Назови, говорит, свою забегаловку непонятным словом. Тогда все запомнят, и будут ходить. Так оно и получилось.

— Куда тебя отвезти?

— Здесь рядом. Метров через двести мой дом. Сдал машину в ремонт и вот тебе… Опасно ходить пешком по нашим улицам…

— Опасно, — согласился Авдеев.

— Ты теперь целый год — бесплатный посетитель моего бара. Это моя благодарность.

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Твоя тачка?

— Нет, босса.

— О, вот, стой — приехали.

Машина остановилась у двухэтажного небольшого особняка, окруженного кирпичным забором.

— Ты зайди, — пригласил спасенный, — хоть дернем по граммульке. Мне сейчас необходимо, как обезболивающее. Посидим, покалякаем.

— Мне нельзя, я же за рулем.

— Чепуха. Если тормознет кто, скажешь, Антоша угостил — с него и штраф. Да, меня Антоном зовут, — представился человек, — меня в городе каждая собака знает…

— А я — Сергей.

— Ну, пошли.

— Если здесь оставить машину, то никто не проедет.

— А, да, — спохватился Антон, — погоди, я сейчас.

Он зашел через маленькую калитку и спустя некоторое время открыл ворота.

— Заезжай.

Джип заехал в ворота.

Особняк владельца бара был солидным, заставленным стильной современной мебелью. Хозяин поднялся к себе наверх, чтобы переодеться, а Авдеев тем временем сидел в кресле возле приземистого столика и с любопытством оглядывал обстановку.

Антон вернулся, одетый в зеленый восточный халат, подпоясанный поясом с кистями. На его лице ярко выделялись несколько ссадин и кровоподтеков.

— Ты, извини, что я долго, — сказал он Авдееву, — пришлось еще и умыться. Да осмотрелся — вроде ничего страшного, переломов нет. Хорошо, что съежился, да локтями и коленками прикрылся, иначе… Если бы ты не подоспел вовремя — забили бы, малолетки…

— Да откуда у наркашей-то сила…

— Не скажи… Точно, затоптали бы… Век не забуду, как говорится…

Хозяин спохватился и направился к большому бару, встроенному прямо в стену, — во, заговорились… Что пить будешь?

— Да мне все равно… Что ты, то и я…

— Коньяк есть вот качественный, «Камю Гранд»…

— Ну, давай.

Антон налил коньяк в низкие широкие бокалы: себе — почти полный, гостю — на донышке.

— Извини, — произнес он, — закусить совсем нечем, дома не харчуюсь.

— Такой напиток закуски и не требует, — засмеялся Авдеев.

— Твое здоровье, — поднял стакан Антон, — вернее, дай Бог тебе здоровья, вовремя ты появился.

Они чокнулись, выпили. Авдеев смаковал коньяк маленькими глоточками, Антон выпил залпом, как воду.

— Сейчас полегчает, — сказал он и потрогал ссадину на лице, — вот, заразы, развелось шакалья…

— А что тут у вас вообще с этим делом, расскажи, я ведь в городе недавно.

— С каким делом? — не понял Антон.

Он налил еще по порции коньяка.

— Ну, с преступностью. Есть ли кланы какие, ну и прочее.

— Я многое знаю и со многими знаком, — видно, что Антона уже «повело» от выпитого, — но лучше держать язык за зубами.

Во взгляде Авдеева можно было прочесть недоверие.

Антон это заметил.

— Да, да, — закивал он, — поверь, я в курсе всего. Они ж все бывают в моем кабаке… Ручкаются… Всякое рассказывают… Но я — молчу… Я — никому… Потому и ходят ко мне все… Сболтнешь лишнее, и раков кормить отправишься…

— Как это, раков?

— А так — самых натуральных, речных.

Антон поднял свой бокал:

— Ну, давай, вздрогнем. За взаимовыручку. Будет момент, и я тебя выручу. За мной не заржавеет.

Они снова выпили. Антон стал быстро хмелеть.

— Кое-что тебе расскажу… Как другану… Но ни-ни… — он прижал палец ко рту.

Авдеев кивнул головой.

— Давай по третьей, и хорош, — Антон разлил коньяк по бокалам.

На этот раз Антон отпил только половину. Он уже заметно опьянел.

— Верховодит здесь Косарь… — приглушенным пьяным голосом начал Антон…

Знал он, по роду своих занятий, действительно, много…

Таким образом, и узнал Авдеев от владельца бара, что авторитет по кличке Косарь возглавляет вторую по величине организованную криминальную группировку. Но его слово на сходках местных авторитетов является решающим. Узнал, что старый вор умен, осторожен, мстителен. Иногда впадает в гнев, но отходчив и рассудителен. С плеча рубить не любит. В его окружении нет, за исключением, разве Клыча и ведущего общаковскую кассу Счетовода, толковых и авторитетных людей. И, может быть еще, Гаврилы — старого налетчика, наладившего регулярный сбор дани на контролируемой территории. Все остальные, так, — бандиты, быки, отморозки и шестерки.

Поэтому, когда Косарь захотел заполучить единоличную власть в городе, у него ничего не получилось. Действовали его подопечные прямолинейно, грубо и жестоко. Вместо того чтобы в союзе с одним, потихоньку подминать другого, и так далее, по цепочке, он попытался подмять всех сразу. Но здесь его незыблемый авторитет не помог. В городе произошли стычки и перестрелки.

Остальные главари объединились и назначили сходку для разборки с участием Косаря. Был приглашен авторитетный вор в законе из столицы, кавказец по кличке Бегиш, в качестве третейского судьи. На правилове Косарь был признан неправым, пускающим дым не по воровскому закону и его обязали возместить убытки, причиненные остальным начавшейся войной. Косарь был вынужден решению этому подчиниться.

Тогда же город, по предложению Боцмана, был четко поделен на четыре преступные зоны влияния. Косарь и здесь согласился. Но затаил злобу. И сейчас, похоже, копит силы для нового передела. Во всяком случае, к нему прибывают люди из других мест. Одни уезжают обратно, а другие — остаются. И вообще он не потерпит, чтобы было «не по его», он свое возьмет…

— Вот такие у нас, братан, дела, — приглушенно продолжал повествование Антон, наливая по новой.

— А что ты там про раков-то говорил, — напомнил Авдеев.

— О, это жуть — как в кино! Счас расскажу. Давай выпьем.

Они снова выпили.

— Самый центровой у Косаря, — снова нетвердым языком заговорил Антон, — бандит по кличке Клыч… Не из местных… Он то и подкармливает здешних раков…

Хозяин вновь предостерегающе помахал пальцем у своих губ.

— А откуда он?

— Балакают, что покорешился Клыч с Косарем в Пермлаге.

— Что за Пермлаг?

— Долго объяснять… — Антон махнул рукой, — зона, в общем, где сидят… Ты сидел?

— Нет.

— А у меня было, по молодости. За хулиганку.

— Бывает.

— Этот Клыч сидел там за убийство, четыре года дали…

— Что так мало?

— Признали неосторожным… В казино по морде звезданул шулеру при раскладке в покер… А тот рыбкой завалился, да глазом на подсвечник напоролся… Сразу и копыта отбросил… Случайно, в общем…

— Что случайно?

— Сел случайно… Клыч, вообще-то, обменные пункты «бомбил» в небольших городах… Ствол наставит — девка и описалась… Там милиция никакая, он и уходил легко… Но всегда с «гринами» — других денег не брал…

— Понятно.

— А на зоне, говорят, взял на себя «кумовка», порешенного Косарем…

— Кума, что ль, завалил? — восхитился Авдеев.

— Не… Кум — это зам у «хозяина», начальника колонии… По контрразведке он… А кумовок — это стукач, который куму стучит.

— Ну и названьица.

— Фенькин язык… Тебе плеснуть?

— Хватит, ехать же еще…

— Ну, как хочешь, а себе вот немного позволю, — Антон налил, выпил и продолжил, — и Косарю вышка светила — «полосатиком» он был.

— Каким полосатиком.

— Ну, «рябым», Косырь был…

И, видя, по-прежнему, непонимание на лице гостя, попытался пояснить подоходчивее: рецидивистом, короче, особо опасным — так, по-моему, в приговоре пишут… А ходят по зоне в полосатой одежде.

— А-а-а, слышал, — понимающе закивал Авдеев.

— Ну вот. Отсидел Клыч не полностью. Косарь исхитрился досрочку ему организовать. Приехал к нам и стал правой рукой Косаря. Охраной его командует. Косаря Папиком кличет… Но за глаза… А то Косарь злится на новые феньки… Старый вор, из знатных…

— Ты про раков не объяснил, — вновь напомнил Авдеев.

— Счас и про раков… Волосы дыбом встанут!.. Есть у Клыча цементный цех на окраине… Частный сектор там… Дома-развалюхи, живет отчаянный народ. В основном, ранее судимые и прочий люд, чешущий по-косому. Отморозки, словом. Даже менты избегают тех мест и появляются там только при крайней необходимости, хорошо вооруженными группами, кодляком, в общем…

Оказывается, именно Клыч и приводил воровские приговоры в исполнение, изобретя при этом изощренный способ сокрытия трупов. Тела жертв, а, иногда, и живых, упаковывали в большие мешки из-под торфобрикета, который производил местный заводик. Мешок плотно завязывался, в нем проделывали маленькое отверстие, через которое закачивался раствор бетона. Раствор, поступающий из трубки с небольшим металлическим наконечником, состоящий из цемента марки 400 и небольшой примеси песка, плотно обволакивал жертву и быстро застывал.

Небольшая криминальная строительная фирма, примыкавшая к забору, огораживающему дом Косаря, имела для этого все необходимое. В том числе и портативную электрическую бетономешалку, полной загрузки которой как раз хватало для проведения этой устрашающей экзекуции. Ее владельцем числился василий Клычев, по кличке Клыч.

* * *

Ночь была почти безлунной, от реки веяло свежестью и прохладой. Небольшой цех с различным оборудованием ярко освещался, и было хорошо видно, как двое коротко остриженных и крупнотелых братков в спортивных костюмах, с двух сторон удерживали на полу длинный извивающийся мешок из плотной желтой бумаги. Оттуда доносилось приглушенное мычание. Третий, худощавый и высокий, придерживал двумя руками металлический наконечник с суживающимся концом в маленьком отверстии, проделанном посередине мешка. Толстая гибкая гофрированная трубка вела от наконечника прямо к вращающейся бетономешалке.

Мешок постепенно наполнялся, приобретая округлые формы. Жертва продолжала свои конвульсивные движения. Наконец, жидкий цемент стал вываливаться из отверстия. Худощавый закрыл клапан и положил наконечник на пол. Рукой он смахнул остатки цемента с мешка. Затем поднял с пола моток широкой клейкой ленты, отодрал кусок и заклеил отверстие в мешке.

Конвульсии стали все слабее. Худощавый с интересом наблюдал за тем, как они в скором времени затихли.

— Готов, — с нескрываемым удовлетворением произнес худощавый, — преставился раб божий василий…

Двое амбалов загоготали в ответ.

— Отправляйте, — скомандовал худощавый, — пока довезете — засохнет.

Один пошел открывать небольшую дверцу с тыльной стороны цеха. Другой с трудом поволок мешок по полу в этом направлении. Послышался плеск воды.

Первый достал откуда-то сбоку сходни и один конец опустил вниз, оставляя второй конец на пороге. Затем он осторожно спустился по набитым на сходни перекладинам.

Сойдя вниз, бандит перевернул сходни гладкой стороной вверх.

— Спускай! — крикнул он.

Второй затащил мешок на сходни и толкнул его вниз. Мешок, скользя по поверхности сходней, плавно съехал. Послышался глухой удар мешка о дно лодки. Заплескалась вода.

Второй вновь перевернул сходни перекладинами вниз и спустился в лодку сам.

Худощавый убрал сходни и закрыл дверцу цеха.

Лодка некоторое время плыла по черной ночной воде, были слышны удары весел. Огни города стали постепенно отдаляться.

— Ну, хорош, приплыли, — решил первый.

Они приподняли мешок за специальные концы и тихо опустили его в реку и только затихающие концентрические круги пошли по воде.

* * *

Авдеев читал потрепанную книжку в мягкой обложке, сидя за рулем джипа. В машине тихо гудел кондиционер. Он, как обычно, дежурил возле длинного двухэтажного здания с вывеской «Фитнесс-Клуб», на специальной площадке, где были припаркованы автомашины, в основном дорогие иномарки. Наконец из дверей под вывеской вышла жена директора: эффектная дама, с хорошей фигурой, слегка располневшей. Ее, пожалуй, можно было даже назвать красивой, но обилие макияжа смазывало это впечатление. Кроме того, поражало обилие украшений, подбор которых был, явно, безвкусен.

Дама развинченной походкой, в подражание манекенщицам, подошла к джипу, открыла переднюю дверцу и плюхнулась на пассажирское сиденье рядом с водителем. Она немедленно подняла вверх юбку, полностью обнажая полные красивые бедра.

— Соскучился, красавчик? — женщина закурила длинную тонкую сигарету с золотым обрезом и лихо пустила клуб дыма.

— Куда ехать, Лилия Родионовна? — Авдеев нажал на кнопку на панели двери, и боковое стекло водителя опустилось вниз до отказа.

— Домой рули, — дама забросила ногу на ногу, — пупсик мой сегодня рано приедет.

Бедро обнажилось почти до талии. Создавалось впечатление, что под юбкой нет никакого белья.

Дама искоса посматривала на Авдеева, ожидая его реакции. Тот был абсолютно невозмутим, никак не выдавая своих чувств.

Джип тронулся с места.

— Слушай, а ты, наверное, точно голубой, — она снова выпустила клуб дыма. Хоть это сейчас и входит в моду, но — фи… Мужик с цепочками, кольцами и серьгами? Вообще, настоящих мачо не осталось… Только в кино… Да и то потом выясняется, что тоже и не мужик вовсе… Куда наш мир катится?

Она вздохнула.

Авдеев сосредоточенно наблюдал за дорогой.

— Неужели я тебе совсем неинтересна? Другие мужики слюнки пускают…

— Лилия Родионовна, — Авдеев улыбнулся, — если я буду любоваться на Ваши прелести, так мы точно долбанемся. А я должен вас хранить, как…

— …Зеницу ока, — насмешливо продолжила она.

— Не угадали. Как свежую, только что распустившуюся розу.

— Вау! Как романтично! Вот можешь же ты быть милым и галантным, а не хочешь… Почему?

— Работа у меня такая…

— П-ф-ф-ф, — фыркнула дама, — вот и сверзился с высокой поэзии чувств. Работа — эта проза.

Она ловко выстрелила окурком мимо лица Авдеева прямо в открытое окно водителя. И на это Авдеев никак не отреагировал.

— Никуда не денешься, влюбишься и тра-та-та-та — все равно ты будешь мой, — стала фальшиво напевать женщина.

— Приехали, — с облегчением произнес Авдеев.

Джип подъехал к ухоженному кирпичному шестиэтажному дому. Авдеев открыл женщине дверцу, и она, с изящным изгибом талии и колыханием бюста, выпросталась из машины.

Женщина, покачивая бедрами двинулась к дому, и Авдеев последовал за ней.

Вызвав лифт, он сказал:

— Вы поднимайтесь, а я — пешочком.

— Почему всегда так? — возмутилась дама.

— По инструкции так положено, я должен проверить, чтобы на Вашем этаже не было никакой опасности. Вдруг там киллер какой…

Подошел лифт. Авдеев ловко оттеснил ее в кабину и нажал на кнопку четвертого этажа. Створки закрылись. Авдеев понесся по лестнице наверх.

— Врешь ты все, педик несчастный! — донеслось из поднимающегося лифта, — ты просто меня боишься…

Створки лифта открылись на четвертом этаже. Авдеев уже был тут и встречал выходящую из лифта женщину легким поклоном.

— А если бы лифт застрял?

— Тогда я, тем более, должен был быть снаружи, чтобы помочь вам выбраться. А чем я могу вам помочь, будучи с вами в лифте?

— Да уж смог бы, — неожиданно грустно и безнадежно произнесла она.

И Авдеев внезапно растерялся. Он неловко закрутил в руках ключи от машины и отвел взгляд в сторону.

— До свидания, Лилия Родионовна, — тихо произнес он и стремглав побежал вниз.

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

ИЗ ЧУЖОГО ЛУКА НЕ СТРЕЛЯЙ

 

Ранний вечер выдался свободным и Авдеев ехал в джипе по уже расцвеченной огнями городской улице. В машине звучала негромкая музыка. Движение на улице было небольшим. Он зорко посматривал по сторонам, как бы кого-то высматривая в череде движущихся автомобилей.

На перекрестке, пытаясь проскочить на желтый мигающий сигнал светофора, Авдеев стал резко перестраиваться в правый ряд за черной «Волгой». Однако та на желтый не пошла и затормозила. Под визг собственных тормозов, Авдеев въехал стальной дугой своего джипа в бампер «Волги». Бампер отвалился, и от этого удара раскрылась крышка багажника.

Сзади, вплотную, полностью заблокировав «Ниссан», стал громадный «Опель-Монтеррей». Из него с двух сторон выскочили четверо здоровенных амбалов и бросились вперед, грамотно перекрывая пути отступления виновнику ДТП.

Но у Авдеева и в мыслях не было скрываться. Он спрыгнул со ступеньки своего джипа и легко уложил на асфальт первую двойку. Нет, он не дрался, в прямом смысле этого слова, не махал кулаками. Он применил приемы рукопашного боя, которым, до автоматизма, его ежедневно натаскивали в школе КГБ. Пока он проделывал то же самое со второй двойкой, с асфальта уже стали подниматься первые.

Авдеев повторил процедуру. Он не причинял травм нападающим, хотя и мог бы. Быки пострадали лишь от падения с высоты собственного немалого роста, они были полуоглушены и несколько деморализованы неожиданной легкостью расправы со стороны ловкого незнакомца.

Из «Волги» выскочил водила, на ходу вытаскивая из-за пазухи нож-выкидуху. Он не отличался внушительными габаритами, и Авдеев, пожалев, забросил его на мягкую клумбу, располагавшуюся вдоль разделительной полосы дороги. Предварительно, носком егерского ботинка, он ударил по запястью руки, державшей нож с уже выскочившим длинным лезвием. Нож улетел куда-то далеко в сторону.

И тогда, открыв заднюю дверь «Волги», оттуда выскочил лысый старикашка, небольшого роста, в темно-сером свитере с черными поперечными полосами.

Это и был сам Косарь. Подбежав к Авдееву, он дважды ткнул сухоньким кулачком в нос обидчику его телохранителей. Тот неожиданно безропотно снес тычки, зорко поглядывая по сторонам. Ошеломленные поверженные противники стали, по одному, подниматься на ноги, планируя, видимо, повторить нападение. С клумбы поднялся и незадачливый водитель «Волги».

Но старик правильно оценил ситуацию. Видя растущую автомобильную пробку за ними и множество любопытствующих лиц, он злобно прошипел Авдееву:

— Трогай, падла, за моей машиной! И не вздумай бежать… Под землей найду!

Авдеев бежать и не думал… Его джип пристроился за черной «Волгой» и последовал за ней. Сзади ехал «Опель» с охранниками.

Кавалькада подъехала к добротному кирпичному особняку, стоявшему на берегу реки. Старик вышел из машины и скрылся за массивной, по-видимому, бронированной дверью, сверху отделанной под дуб. Быки столпились кучкой возле высокого крыльца с деревянными резными перилами и посматривали в сторону Авдеева. Но взгляды их были не угрожающими, а скорее сочувственными.

И здесь Авдеев впервые ощутил страх. Его стало мучить сомнение. Не рвануть ли ему отсюда, пока не поздно? Чего ждать от престарелого предводителя сильной криминальной группировки, который, похоже, всерьез разозлился? Могут ведь и порешить…

Но он пересилил себя. Да и бежать было уже поздно. Следовало просчитывать все варианты раньше. Месяц он собирал сведения о Косаре. Это было нелегко. Ведь он уже не работал в органах. Основная информация была им получена от хозяина бара «Катлон». Кое-что ему поведал директор комбината, который платил дань посланцам Косаря. Что-то он узнавал от случайных знакомых и проституток. Собирал по крохам все, что мог, соблюдая, конечно, необходимые меры предосторожности.

Опытный оперативник, мысленно разложив все полученные из различных источников сведения по полочкам, проанализировал их и решил действовать. Не возить же ему всю оставшуюся жизнь экстравагантных дам, типа директорской жены. Он разработал хитроумный план внедрения в окружение Косаря и начал его осуществление. С опытом и навыками бывшего комитетчика, соединенными с умом, авторитетом и наличными силами старого вора в законе, они совместными усилиями завоюют этот город. И станут его полноправными хозяевами. Так просчитал Авдеев…

Минут через двадцать его позвали в дом. Косарь сидел за широким дубовым столом. Рядом стоял худощавый и высокий Клыч, а возле двери — два дюжих охранника.

Старик жестом отправил их за дверь и остановил на пришедшем немигающий взгляд.

— Кто такой? — спросил он коротко, — какой масти?

— Не из блатных, — так же коротко ответил Авдеев.

— Вижу, присаживайся, и все мне — как на духу. Кто я, знаешь?

— Наслышан.

Авдеев поведал про свои приключения почти без утайки. Косарь слушал внимательно, не перебивая.

— Комитетчик, говоришь… — старик хмыкнул и сделал паузу. — Там и драться наловчился?

— Там, — подтвердил Авдеев, — и не только драться.

— Ну, расскажи, что еще могешь.

Чувствовалось, что старый вор заинтересовался. Он задавал вразумительные вопросы, удовлетворенно кивал, слушая ответы, иногда замирал, размышляя.

— С оперативной работой знаком?

— Да. Могу рассказать про схемы разработки криминальных групп. Знаю, как отслеживаются связи, и внедряется агентура.

— Про подлянки ментовские?

— Есть специальные стандартные схемы, провоцирующие различные ситуации… Есть разработки по оперативным экспериментам… Есть визуальный и слуховой контроль за разрабатываемыми… Есть специальные модели искусственного создания доказательств вины в необходимых случаях… Есть различные спецсредства, позволяющие…

— Ладно, вижу, сечешь… Позже побалакаем подробней.

Он сделает паузу и задумался.

— Вот что, — подытожил, наконец, Косарь, — мусоров на дух не переношу, никогда не вязался с ними, хотя и предлагали. Не в смысле — стукачом. А чтоб зону держал. Им же хлопот меньше. Срок скостить обещали. А, я, из принципа, рога мочил…

Увидев недоумевающий взгляд, пояснил:

— Ну, значит, от звонка — до звонка, то есть, срок свой мотал полностью — по приговору…

Авторитет пожевал губами, и уточнил:

— За что и сидел на белом лебеде, да во Всесоюзном буре тянул.

Авдеев вновь удивленно вскинул глаза, но вор этого не заметил, уставясь в какую-то невидимую точку в углу.

Позже Авдеев узнал, что «сидеть на белом лебеде» — это создание администрацией исправительно-трудовых учреждений жесточайших условий содержания ворам, находящимися в отрицаловке, то есть отрицавшим все, кроме воровского закона.

— А с костоломами, так гэбэшников у нас кличут, сталкиваться не приходилось. Ну, да ты же — бывший, и для них уже как бы опущенный. Я таких повидал. Конченый народ… Многое я повидал, хоть и скитался всю жизнь по зонам… Да и жизнь уже не та…

Косарь сокрушенно покачал головой.

— И не те сейчас времена. Не те, — Косарь протяжно вздохнул, — шакалье, да бакланы одни кругом. Толковых людей не хватает. Встрял сейчас в попадалово… — и вновь, уловив недоумение собеседника, пояснил, — по-вашему: попал в сложную ситуацию. А помочь, подсказать и некому.

Некоторое время он помолчал, а затем произнес, — вижу пользу в тебе. Башли положу хорошие, не обижу. Побудь у меня в советчиках, а там посмотрим. Прибиться тебе все равно не к кому. Не мужиковское это дело — бабам прислуживать.

— Слишком неожиданно это, — сделал огорошенный вид Авдеев, — помозговать бы надо.

А в душе ликовал: сработал план, сработал… Не зря столько лет учили.

— Сколько думать будешь?

— Ну, день хотя бы.

Старик громко позвал:

— Клыч!

Тот сразу открыл дверь.

— Иди, чифирни с ним полчасика и приведешь назад, — и Авдееву, с угрозой, — хватит с тебя и полчаса.

А вслед проворчал:

— Тоже философ нашелся — думать…

Авдеев и Клыч вышли.

— Я согласен, — произнес Авдеев, вновь через некоторое время сидя перед Косарем. — Деваться мне, действительно, некуда.

— Не зря тебя за умного держал, — старик выщерил зубы, изображая улыбку, — иначе отправился бы ты у меня раков кормить. Верно, Клыч?

Тот подобострастно захехекал.

— А тебе зваться отныне Авдеем. Кликуха знатная. Сидел я с одним в Северлаге…

Так бывший майор ФСБ стал членом организованной преступной группировки.

Около полутора месяцев Авдей околачивался «при штабе», как он называл свое неопределенное положение. В какую-либо бандитскую структуру, типа бригады, его не зачисляли, ничего преступного совершить не довелось, и никаким советчиком или советником самого Косаря он не был, и не считался. Главу преступного клана он вообще видел за это время два-три раза, да и то — издали.

Но Авдей не унывал. Он понимал, что в отношении чужака, бывшего фээсбешника, проводится подробная проверка. Наверняка, человек, или люди Косаря отправились в областной центр и там, по своим каналам, наводили справки об обстоятельствах его увольнения из ФСБ. Версия о засланном казачке, о подсадке из конторы должна была быть у них, если не первой, то, уж точно, второй.

Жил он теперь постоянно в домике, расположенном на территории фирмы, вместе с охраной, никуда не отлучаясь. Кушал, играл в карты и домино, смотрел телевизор. И постепенно все к нему привыкли, а он, освоив воровской жаргон, также становился для них своим.

* * *

Домик, в котором жил Авдей вместе с другими охранниками, располагался на территории строительной фирмы. И этим утром, как обычно, он в тренировочных брюках, обнаженный до пояса, делал зарядку на площадке возле домика.

Из домика, зевая, выполз громила, похожий на жирного откормленного карася. Весом он был, без малого, центнера полтора, ростом — чуть выше среднего, и с лицом, которое в литературе принято называть харей. Глаза громилы были выпучены, как у рыбы. На плече синела наколка в виде дикого кабана.

Проходя мимо Авдея, громила как бы шутливо ткнул его кулачищем под ребро. Авдей от неожиданности потерял равновесие и едва удержался на ногах.

— Полегче, Карась, — предупредил он.

— Принято, — процедил сквозь зубы громила и толкнул его рукой в плечо, — вот тебе полегче.

Авдей подобрался, собираясь достойно ответить на выходку, но заметил, что из домика вышел второй громила, не уступающий Карасю в кондиции.

— Что, Карась, — жизнерадостно закричал тот, — новичок тебя обижает? Подмога нужна?

— Сам справлюсь, Хвощ.

Карась, набычившись, стоял напротив Авдея и вызывающе поглядывал на него.

Авдей сдержался и, отступив на пару шагов в строну, продолжил гимнастические упражнения.

Карась сел на скамеечку и закурил.

К Авдею подошел Хвощ. Поравнявшись с Авдеем, он поджал одну ногу и, подпрыгивая на месте на другой ноге, выставил вперед жирное плечо.

— Пободаемся? — предложил Хвощ с насмешкой, — а то руками впустую махаешь…

— О, сделаем русское сумо! — подхватился со скамейки Карась.

Он взял валяющийся неподалеку кусок рейки и очертил вокруг них на земле неровную окружность диаметром метра в три.

— Кто вышел за пределы круга или опустил вторую ногу, тот побежден, — объявил Карась, — а я — на победителя.

Из домика вышли другие охранники и окружили их, предвкушая интересное зрелище.

Вес у Авдея почти в два раза меньше, но отказаться он не мог — западло.

Он также выставил плечо и начал прыгать на одной ноге. Противники столкнулись плечами. Несмотря на значительное превосходство в весе, Хвощ был неповоротлив. Авдей старался избегать прямых фронтовых столкновений и совершал толчки по боковым поверхностям плеча соперника, сам же легко уклонялся от выпадов противника. Толчки Хвоща, то промазывали, то касались плеча Авдея уже на излете, не принося существенного результата. Хвоща от напряжения уже стало шатать, с его лица потек пот, но он упорно лез вперед, надеясь победить за счет массы.

Выпихнуть за пределы круга такую тушу было трудно, и Авдей пустился на хитрость. Распалив противника точными безответными толчками, он сделал вид, что собирается нанести сильный решающий толчок. Авдей быстро наклонил тело вперед и, высоко подпрыгивая, устремился плечом на плечо Хвоща. Тот поспешно прыгнул навстречу. И тут, в последний момент, Авдей резко отклонил свое плечо. Противник, встретив перед собой пустоту, пролетел мимо. Приземляясь, Хвощ зацепился ногой за ногу Авдея, потерял равновесие и грохнулся на землю, поднимая клубы пыли.

— А, ты подножки ставить… — он вскочил на ноги и, сжимая кулаки, двинулся к Авдею.

Зрители стали хватать его за руки.

— Харэ, Хвощ! — закричали они, — все по-честному, ты сам на его копыто напоролся!

Карась тем временем уже зашел в круг, поводя здоровенными плечами.

Хвощ поворчал, бормоча ругательства, и отошел в сторону.

Карась, наученный опытом предшественника, стал действовать хитрее. Невысоко подпрыгивая, он пытался не дать Авдею свободного пространства для маневра и выпихнуть его массой тела за пределы круга.

Но и это продлилось недолго. Авдей улучил момент, когда тело Карася находилось в воздухе, и сильно толкнул в его плечо. Приземляясь, Карась вынужден был податься телом вперед, чтобы сохранить равновесие. И тут же получил два почти слитных толчка. Авдей использовал специальный прием, нарушающий координацию. Карась не смог больше удерживать равновесие и оперся о землю второй ногой.

Он злобно глянул на Авдея и сплюнул на землю.

— Дай-ка я попробую! — к кругу подошел третий доброволец, тоже нехилой комплекции.

Карась нехотя вышел из круга и подошел к Хвощу. Они стали о чем-то переговариваться, злобно поглядывая в сторону Авдея. Ходили они всегда парой и всем своим видом показывали, что поддерживают друг друга во всем и всегда. Поговаривали даже, будто и проститутку они брали одну на двоих.

В это время на территорию фирмы заехали две груженые фуры.

Из первой выскочил взъерошенный Клыч.

— А ну, братва! — крикнул он, — все на разгрузку, чтоб через пятнадцать минут фуры были пусты!

Все приступили к разгрузке, расположившись цепочкой и передавая груз с рук на руки. Двое постоянных грузчиков укладывали его затем в помещении склада.

Первая фура была гружена картонными коробками, и ее опустошили почти мгновенно.

Во второй были тяжеленные мешки с цементом. Карась, умышленно заняв место перед Авдеем, старался швырять ему мешки то с недолетом, то в сторону. Авдей исхитрялся их ловить, но получалось это с трудом, терялось много сил.

Один мешок упал и разорвался, оттуда рассыпался цемент.

— Раззява! — заорал Карась, — руки дырявые!

За Авдея вступился охранник по кличке Бобырь. Он стоял в цепочке вслед за Авдеем и прекрасно видел происки Карася.

— Что ты выеживаешься, Карась, — спокойно произнес он, — ты же бывший штангист, слабо тебе мешок кинуть?

— Заткнись, Бобырь! — прорычал Карась, — не суй свое хайло…

Цепочка приостановила свою слаженную работу.

А ну, быстрее, чего застыли! — закричал появившийся из-за склада Клыч.

— Давай поменяемся местами, — предложил Бобырь Авдею, и занял его место.

Бобырь обычно полностью игнорировал Авдея, никогда не здоровался с ним даже словесно, не говоря уже о том, чтобы пожать новичку руку. Впрочем, он был нелюдимым по природе, имея и какой-то хмурый облик, и мрачную хищную стать, и, навсегда застывшее, угрюмое выражение лица. Бобырь сторонился окружающих, избегал различных игр, и за общим столом сидел с сосредоточенным замкнутым видом. Черноволосый крепыш, с несколько коротковатыми ногами и длинными руками, он явно не был обделен и физической силой.

И сейчас он принимал мешки шутя, и ловко переворачивал их прямо в воздухе, будто они были набиты не тяжелым сыпучим веществом, а чем-то вроде ваты.

Инцидентов больше не происходило, Клыч стоял рядом, а его боялись все.

Как-то ранним вечером жизнь в домике шла своим чередом. Охранники, как обычно, смотрели телевизор и играли в карты.

— Эх! — произнес один из картежников, — суббота… Щас бы в баньке попариться, да пивка попить… А ты сиди тут на подхвате… И чего сидим: Косарь из города, говорят, укатил куда-то со Счетоводом…

Будто услышав пожелание, в комнату зашел озабоченный Клыч.

— Сегодня корпоративный пикник, — сказал он, с трудом выговаривая слово «корпоративный», которое вышло у него, как «кооперативный». — Едем гулять за город в сауну по полной программе, с девочками.

Переодевавшийся Авдей припоздал, и не хотел садиться в джип рядом со своими недругами, но в двух других машинах все места были уже заняты. Они были набиты охранниками, что называется, под завязку. Авдей с трудом втиснулся на заднее сиденье слева, потеснив могучую тушу Карася.

Тот увлеченно рассказывал очередной похабный анекдот своему неразлучному дружку, заранее гогоча над совершенно несмешной концовкой, замечательной лишь своим отборным матом.

— … и тут она ему и дала, — заканчивает он с непременным гоготом, — а он, загогулина от будильника, так и не внял, так его растак…

Хвощ же сопровождал этот рассказ своим дребезжащим смешком уже с самого начала.

Карась, заметив пришельца, сразу же, как бы ненароком, ткнул его локтем в бок, разворачиваясь корпусом и, тем самым, добавляя толчку почти весь свой собственный вес. Но Авдей был готов к провокации и, подставив под удар свою, сжатую в локте, правую руку, спружинил от закрытой двери навстречу толчку.

Встречный рывок и последующее столкновение вызвали изрядный качок автомобиля и возмущение водителя.

— Под откос захотели, мать вашу?.. — здоровяк в круглой черной шапочке матюкнулся и вцепился в руль обеими руками, — кончайте чудить в машине, приедем на место, там и разбирайтесь между собой.

— Слышь, вошь гэбэшная, — прорычал Карась, — как остановимся, то лучше тикай подальше, до баньки тебе не дойти!

— Посмотрим, — коротко буркнул Авдей.

Сауна находилась прямо в гуще леса и лишь называлась таковой, в дань моде на иностранные слова. На деле это была настоящая, рубленая из основательных круглых бревен, русская банька со всеми ее атрибутами.

Тормознули на специальной площадке, не доезжая до нее метров за тридцать, дальше нужно было идти по узкой тропе между деревьями. Памятуя об угрозе, Авдей пропустил Карася впереди себя и пошел сразу вслед за ним, держа громилу в поле зрения. Он не упускал из вида и Хвоща, но тот замешкался у машины, помогая выгружать коробки с припасами. И Авдей был тут же наказан за утрату бдительности.

Сильнейший толчок в спину заставил его сделать два быстрых шага вперед и замахать руками для обретения равновесия. Неожиданно спина идущего впереди Карася рывком подалась назад, и грудь Авдея с размаху натолкнулась на нее. Сразу же Хвощ, сзади, подпрыгнув, своей спиной обрушился на спину застопорившегося Авдея. В лесной тиши явственно захрустели его ребра, сжатые двумя мощными встречными ударами более чем стокилограммовых тел. Авдей беспомощно стал хватать воздух раскрытым ртом и начал валиться на бок.

К нему был применен весьма гнусный прием, под названием «коробочка», практикующийся обычно у грубо играющих хоккеистов, чтобы полностью вывести из строя игрока противника.

— Ну что, сука, допрыга… — начал зловеще Карась, склонившись над поверженным противником и готовясь его добить.

Но договорить и, тем более, осуществить свое намерение он не успел. Чьи-то длинные руки приподняли его громадное туловище над землей и с разворотом врезали тушу головой в стоящую рядом сосну. Удар потряс дерево, а тело Карася рухнуло на его выступавшие корневища.

Это неожиданно вступил в дело нелюдимый Бобырь. Правой рукой сзади он ухватил Карася за ремень, а левой — за воротник куртки. Результатом этого была встреча лба незадачливого громилы с неповинной ни в чем сосной. Но и Бобырь потерял равновесие, и оперся руками о землю, чтобы не упасть — все же затраченные усилия были слишком велики. И ошарашенный вначале Хвощ уже сцепил вместе громадные кулаки, пытаясь нанести разящий удар сзади по беззащитной шее склонившегося заступника.

Тут автоматически сработали многолетние навыки Авдея. Мозг еще толком не успел опомниться от подлого внезапного нападения, а ноги и руки уже начали действовать. Правую ногу, резко согнув ее в колене, он с маху выбросил вперед, угодив в самое болезненное место противника — голеностопную косточку. Тот взвыл и подался всем телом вниз, машинально хватаясь руками за ушибленное место. Левая нога Авдея, половинкой ножниц, рванулась вверх, навстречу стремительно клонящемуся вниз рыхлому лицу Хвоща, и встретилась с его подбородком ровно на середине пути. Тошнотворный хруст сообщил о многочисленных переломах попавших под удар косточек.

Все остальные не успели даже вмешаться в скоротечную схватку. Клыч подоспел уже через несколько минут. Разбор был короток.

Карася и Хвоща в охране недолюбливали, мягко говоря, за их подлую натуру и природную тупость. Все, наперебой, засвидетельствовали, что ими было совершено совершенно безмотивное нападение на Авдея.

— Не Бобырь, так быть бы ему инвалидом, — басил один из охранников.

— А то и жмуриком, — поддержал другой, — коробочку, падлы, учинили.

— Эта сволота еще в машине к Авдею задиралась, — добавил здоровяк в шапочке, сидевший в машине за рулем, — терпеливый он парень, я бы уже…

Туши потерявших сознание громил забросили в один из джипов.

— Сдашь их в нашу больничку, — скомандовал Клыч водителю.

Больше в личную охрану Косаря они не вернулись, их разбросали по разным бригадам. Пикник же состоялся, как и обещал Клыч, по полной программе.

— Спасибо тебе, — Авдей крепко сжал руку Бобыря, сидевшего в углу предбанника, по-прежнему, одиноко и угрюмо.

— Сочтемся, — хмуро буркнул тот, но Авдею показалось, что мимолетная улыбка слегка раздвинула его губы.

* * *

Как-то вечером Авдей коротал время, азартно стуча костяшками домино. К ним в домик заглянул необычайно серьезный Клыч и коротко бросил ему:

— Пошли!

Они зашли в особняк Косаря. Тот сидел за столом и чифирил — пил крепчайший, черный как деготь, чай. Причем, делал он это по зэковской привычке: сосредоточенно, с закрытыми глазами, отхлебывая из обычной пол-литровой стеклянной банки и покряхтывая от наслаждения.

Вошедшие молча и терпеливо ждали у дверей.

Старик завершил свое чаепитие и открыл глаза, глядя на бывшего майора пристальным немигающим взглядом. Затем жестом пригласил сесть обоих.

— Как он? — обратился Косарь к Клычу.

— Нормалек.

— А что в области?

— Все пучком, — Клыч, как всегда, был немногословен, — не гнал Авдей дезу. Действительно, отбортнули его из конторы.

— Замочить сможешь? — это уже Авдею.

— Смогу.

— С ножом извернешься?

— Могу обойтись и без ножа.

— Нет, требуется ножом одну падлу пришторить. Держи, — и Косарь протянул ему продолговатый тряпичный сверток.

Авдей осторожно развернул тряпицу. Нож был самодельный, с длинным узким лезвием и черной гладкой эбонитовой рукояткой. Авдей аккуратно завернул лезвие в тряпку и положил сверток ручкой вниз в правый нагрудный карман пиджака.

— Все. Остальное тебе Клыч раскатит, — кивнул на прощанье Косарь.

Поздним вечером новенький БМВ Клыча, в котором ехал и Авдей, остановился неподалеку от облицованного светло-красной плиткой девятиэтажного дома. За рулем сидел, незнакомый Авдею, угрюмый мужик с челкой а ля Гитлер, но без усов. Клыч внимательно осмотрел верхние окна дома, огляделся вокруг и махнул рукой: пошли.

Они зашли во второй подъезд и поднялись на лифте на седьмой этаж.

— Ну-ка, поддержи, — и Клыч ловко вывернул электрическую лампочку над входом в лифт. Стало темно.

— Все, ждем.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать едва слышно тренькнул мобильник Клыча.

Тот послушал и коротко спросил:

— Один?

Выслушав ответ, он удовлетворенно кивнул головой и нажал на кнопку сброса.

— Готовь перо, — сипло прошептал он Авдею, — откроется лифт, сразу и кончай. На Бельмондо он похож, знаешь такого актера?

Авдей утвердительно кивнул.

— И кликуха у него — Бельмондо, — Клыч вытащил из-за пояса небольшой пистолетик с длинным глушителем и отошел метра на три в сторону к двери, ведущей в общий тамбур.

Людей бывшему фээсбэшнику убивать еще не приходилось. У него сразу вспотели ладони, и струйка пота потекла по спине. В учебном центре они часами ежедневно отрабатывали на чучелах и манекенах удары различными колющими орудиями. Но живого человека…

«Проще было бы просто свернуть ему шею… Но зачем это Клыч достал пистолет с глушителем? Уж не хочет ли он и меня потом отправить вслед за этим неведомым Бельмондо?» — Как ни странно, эта мысль принесла Авдею успокоение. Он внутренне подобрался, решив напасть на незнакомца слева и затем, на всякий случай прикрыться его телом, как щитом. Хотя зачем ворам такие хитрые комбинации? Хотели бы убрать — давно бы это сделали.

Послышался скрежет подъезжающей лифтовой кабины. Дверцы лифта раздвинулись…. Авдей успел лишь заметить характерный приплюснутый нос и очень знакомые глаза, удивленно расширившиеся…

Раз! Левой рукой он резко рванул незнакомца за левый локоть, поднимая его руку вверх и вытягивая из лифта…

Два! Правой он коротким тычком, почти без замаха, воткнул узкое лезвие между двумя ребрами в левый бок человека, похожего на Бельмондо, всадив его почти до конца чуть ниже подмышки. Человек коротко всхлипнул, вздрогнул и обмяк…

Три! Он подхватил падающее тело и прижал к себе, развернув мертвеца лицом к Клычу, и, тем самым, надежно прикрыв свой корпус и голову от возможной пули…

Четыре! Его правая рука вновь ухватила рукоять торчавшего из тела ножа…

— Классная работа! — восхищенно просипел Клыч, делая к нему шаг и засовывая «пушку с глушаком» за пояс. — Ну, ты и спец! Век свободы не видать, падлой буду, а такого чистого мочилова в жизни не видал. Жмур и не вякнул.

Он обшарил карманы убитого и, достав связку ключей, зашел в тамбур, — дотащишь один?

— Дотащу, — Авдей обхватил покойника, приподнял и поднес к двери квартиры, которую уже открывал Клыч.

— Куда его?

— А, брось вон на диван, — равнодушно сказал Клыч, включая свет и озираясь по сторонам.

Авдей положил ставшее тяжелым тело на диван.

— Перо отчего в нем оставил? — поинтересовался Клыч, подходя к дивану и натягивая на руки серые тонкие нитяные перчатки.

— Кровь сразу хлынет. Я ему сердце пробил.

— Погодь тогда. Сейчас обыщу сучару, а потом вытянешь, да аккуратно.

Клыч обшарил одежду убитого, не глядя перекладывая все найденное в свои карманы.

— Ну все, кажись, — он отошел в сторонку, — доставай перо-то, сгодится еще.

Авдей правой рукой резко выдернул нож, а левой — плотно прижал к боку мертвеца маленькую декоративную подушечку, взятую с дивана. Диван тотчас стал набухать кровью, которая закапала и на пол.

— Кидай сюда.

Авдей обернулся и увидел, что Клыч протянул ему полиэтиленовый пакет.

— Чего кидать?

— Да перо бросай. Чего же еще.

— Зачем? — Авдей осекся и опустил нож в пакет.

«Кровью хотят повязать», — понял он, — «отпечатки-то пальцев на рукоятке остались. Специально такую гладкую и подсунули, сволочи. Ну, и хрен с ним, обратного пути мне все равно нет. Сам же хотел отличиться…»

— Все. Иди и жди меня в машине, — скомандовал Клыч.

Минут через двадцать вернулся к машине и Клыч. В руках у него была большая и, судя по наклону туловища, увесистая черная сумка, которую он забросил в багажник.

— Погоняй.

Мужик с челкой повернул ключ в замке зажигания. Некоторое время ехали молча. Затем Авдей не выдержал.

— За что мы его замочили? — спросил он, делая ударение на «мы»?

— Ссучился, — к его удивлению, коротко ответил Клыч. — На Боцмана шхерил, про все наши дела ему впаривал, падла. Бригадиром у нас был. Многое знал. Но у Косаря…

И замолчал, понимая, что говорит уже лишнее.

— Такие вот дела, — закончил он неопределенно, а затем оживился, — ну, ты и мастак!

Человек за рулем, прищурившись, покосился на Авдея, словно запоминая его внешность.

— Ловко ты его! — продолжал восхищаться Клыч. — Но — за дело. Так что, не переживай. Стукачком жмурик был среди своих. Хуже только — на контору пахать.

— Да я и не переживаю.

И все снова замолчали. И так, в молчании, доехали до особняка Косаря.

— Ступай пока к себе, — буркнул вновь замкнувшийся Клыч и полез в багажник за сумкой…

После этого Косарь лично вручил ему семь тысяч долларов. Клыч дал в постоянное пользование пистолет — обычного и привычного «Макара».

Боевики, видимо, прослышав о содеянном, стали посматривать на него почтительно, стараясь не цеплять, как иногда раньше случалось.

* * *

Авдей той ночью долго не мог заснуть. Лежа с открытыми глазами, он все еще молча ворочался в кровати.

А когда, наконец, заснул, ему приснился чужой фантастический мир. Вроде бы за ним гнался Орион — охотник-великан из греческой мифологии… Потоки огненной лавы, через которые приходилось перепрыгивать, а ноги были вялыми и непослушными… Какие-то разноцветные дымы из черных провалов… Плеск черной, как деготь, воды… Угрюмый Харон на веслах в лодке — перевозчик мертвецов через реку Стикс…

Он проснулся с испариной на лбу. Догнал ли его мифологический исполин? Авдей морщил лоб, пытаясь поймать и сложить обрывки сна — не получилось.

«К чему бы это?» — пробормотал он. — «А, ерунда все. Не хватает еще в сны верить».

Он вскочил с кровати и стал делать привычный гимнастический комплекс. В это время зашел Клыч. Он был каким-то взъерошенным.

— Будешь моим замом, — сообщил он и усмехнулся, — по оперативной работе.

Авдей согласно кивнул головой.

— Слышь, ты вот что сперва сделай — наладь, как положено, охрану-то. А то «папик» сильно сердится, что они все вразброд, да враздрай. Врезал счас по соплям. Чухонь, говорит, квелая, а не охрана…

И Авдей занялся тренировкой охранников, как положено. Те, под его руководством, стали регулярно отрабатывать приемы рукопашного боя, учиться держать правильно оружие, подстраховывать друг друга.

Некоторые ворчали:

— Не в конторе служим, тоже хитрость — шлепнуть кого из ствола.

Как-то, услышав подобное, Авдей достал из мешка, стоящего на земле, продолговатую пустую консервную банку. Он отошел метров на пятнадцать и повесил ее на сук дерева. Затем вернулся и протянул своего Макарова ворчуну.

— Попадешь с трех раз, освобожу от занятий.

Тот хмыкнул и долго и тщательно целился.

— Бах, — ударил выстрел.

Банка не сдвинулась с места.

— Бах-бах-бах. — Результат был тот же.

— Мушка сбита, наверное, — сконфуженно проворчал тот.

Авдей достал еще две банки и протянул их сконфуженному стрелку:

— На, подвесь их на том же дереве, но на других сучьях.

Тот исполнил задание и вернулся.

Авдей взял пистолет двумя руками и направил в сторону висящих банок. Три выстрела прозвучали почти слитно. Все банки слетели с сучьев.

Боевики присвистнули от удивления и одобрительно зашумели.

— Иди, повесь еще одну.

И вот еще одна банка висит на суку.

Авдей достал из кармана маленькое зеркальце. Затем он стал спиной к дереву, на котором находилась банка, поднял правую руку с пистолетом и положил ее на левое плечо, стволом оружия — в сторону дерева. Левой рукой Авдей приподнял зеркальце над левым плечом, прижмурил правый глаз и начал водить стволом пистолета, пытаясь совместить в зеркальце мушку пистолета с отражением банки.

Целился он довольно долго. Боевики затаили дыхание. Наконец, раздался выстрел и банка слетела с сука.

— Вот это фокус! — восхитился один из боевиков.

— Цирк! — поддержал его другой.

— Маста-а-ак, — с уважением констатировал третий.

Авдей достал из мешка еще одну банку и протянул ему:

— А ну, брось вперед, только по высокой дуге.

Тот бросил банку.

Пистолет Авдея следил стволом за ее полетом и, когда банка, падая, находилась почти в метре от земли, прозвучал выстрел. Банку отшвырнуло в сторону.

— Да, — завистливо произнес кто-то, — класс… Но это ж сколько тренироваться надо…

Авдей протянул пистолет промазавшему боевику.

— Ну, хоть в ствол дерева попади, — сказал он.

Тот очень долго целился, после чего нажал на курок. Зазвучал сухой щелчок.

— И это тоже надо помнить, — поучительно произнес Авдей, — и быть внимательным… В обойме помещается всего лишь восемь патронов…

Вконец опозоренный боевик только понуро засопел.

— От вас и не требуется такой точной стрельбы, — снисходительно сказал Авдей, — но попадать в человека с такого расстояния я вас научу…

Авдей построил охранников в две шеренги в шахматном порядке.

— Ну, кого ты прикрываешь? — обратился он к одному из стоящих в середине.

Тот неуверенно ткнул пальцем в боевика, стоящего справа.

— Нет, — укоризненно покачал головой Авдей, — как раз наоборот, ты страхуешь левого… Объясняю еще раз, в чем состоит зонный принцип контроля и где могут образоваться возможные небезопасные сектора…

* * *

Тренировки дали свои плды довольно скоро. И вот как-то утром из своего особняка вышел Косарь в черном костюме и темной рубашке, но без галстука. Он был, что называется «при параде», собираясь на стрелку с высокопоставленным представителем городской администрации. На крыльце старый вор пораженно приостановился…

С боков неслышно выскользнули два амбала и грамотно заслонили его фигуру от возможного снайперского выстрела со стороны многоэтажек, стоящих, правда, на довольно приличном расстоянии.

По своей воровской привычке, Косарь постарался сохранить невозмутимый вид, но ему плохо это удавалось. Он спокойно шагнул с крыльца, и амбалы синхронно шагнули вместе с ним. Перед последней ступенькой один из них сместился влево, закрывая опасный сектор со стороны дороги.

Внизу же, со спины, пристроились еще двое охранников и так, все пятеро, они зашагали к поджидавшей Косаря, уже с работающим движком, машине. Глава криминального клана был почти полностью укрыт телами сопровождающих и иногда крутил головой в стороны, силясь рассмотреть дальнейший путь.

А возле «Волги» уже стоял у открытой правой задней дверцы Авдей. Охрана рассыпалась полукольцом, прикрывая уже их обоих. Косарь попытался было протиснуться к привычному переднему сиденью рядом с водителем, но Авдей глазами и всем видом настойчиво показал — не положено. И еще шире распахнул заднюю дверцу, делая второй рукой широкий приглашающий жест.

Косарь было насупился, собираясь выдать отборным матюком, разбавленным «феней», глаза его блеснули холодной яростью, а кулак уже изготовился для тычка по нахальной авдеевой харе.

Но Авдей продолжал смотреть спокойно и просительно, и не собирался уклоняться от столкновения с костлявым кулачком. Внимательные и доброжелательные глаза щурились со скрытым упреком: «мол, сам же велел навести порядок, а хочешь по-старому…»

Все замерли. И Косарь, буркнув под нос, что-то типа, — мать вашу… — обреченно полез на правое заднее сиденье.

Авдей мгновенно захлопнул дверцу и сел на переднее сиденье. Сопровождавшая главаря четверка с двух сторон запрыгнула в стоявший в метрах пяти за «Волгой» черный джип, мотор которого также уже урчал.

— Трогаем, — негромко бросил Авдей в появившуюся в руке портативную радиостанцию. И лишь затем, оглянувшись, спросил у авторитета, — куда едем?

Машины одновременно тронулись с места, и лишь тогда Косарь заметил, что впереди, метрах в десяти, движется еще один черный джип сопровождения.

— В городскую администрацию, — пробормотал он. Спохватился и поправился жаргонно — в «мурлыкин дом».

— Направление северо-восток, двигаться по Машиностроителей, — стал командовать в микрофон Авдей, не упоминая конечного пункта, располагавшегося на Пришвинском бульваре.

Машины резко набирали скорость. Даже «Волга» вроде получила дополнительные лошадиные силы и резво поскрипывала на скорости под сотню.

Клыч безмолвно и ошеломленно наблюдал за этим действом с крыльца…

* * *

Во дворе домика стоял мужской гогот, перемежаемый крепкими словечками. Авдей, окруженный охранниками, объяснял им принципы зонной защиты, активно жестикулируя при этом.

— Подь сюда, — позвал Авдея, неслышно подошедший Клыч.

Авдей выбрался из шумящей толпы.

— Ты, вот что, — приглушенно произнес Клыч, — подмени меня, будь с «папиком» безотлучно… Буду занят пока. По слухам, «наезд» ожидается из области… А сил у нас сейчас маловато… Надо кой-что прикинуть. Папик в курсе.

Авдей согласно кивнул головой.

— И менты суетятся… Что-то готовят… — Клыч поморщился, — да еще к «папику», то ли в гости, то ли с разборкой, двое однолагерников прикатить должны… Старые воры, нафталинные. То ли они должны что Косарю, то ли он им должен — не поймешь. Он смурной какой-то в последнее время. И ничего не объясняет…

Клыч махнул рукой, выражая сложность ситуации.

— Все один к одному, — сказал он озабоченно, — как пойдут заморочки — только морду успевай подставлять…

— Так, как мне действовать с «залетными»?

— Хрен его знает… Кто они, что они… Главное, за «папиком» присматривай. И звякни, если что…

— Понял, — кивнул Авдей.

* * *

Вечером Авдей зашел в особняк к Косарю. Тот, в своем любимом свитере и черных штанах, примерял черные блестящие сапоги гармошкой.

— Звали? — спросил Авдей.

— Хороши? — Косарь вытянул ногу в сапоге.

— Хороши, — подтвердил Авдей, — да только такие сейчас не носят.

— Вот и хреново. Смотрю, и бойцы твои в тапках шнурованных шастают. Смех смотреть…

— Это кроссовки. Удобно в них, — стал оправдываться Авдей.

— Удо-о-бно, — протянул Косарь, — а как садануть кому потребуется промеж ног? На сапожок приспособить только набоечку стальную, — он показывает на носок, — такой врежешь, и враз от помидоров ничего не останется, баклана какого мутного запердолить…

— Собираетесь куда?

— Кореша ко мне приканали, кенты лагерные…

— А где они?

— Ждут на «малине» незасвеченной. В моей хате западло с ними столоваться. Не положено по законам нашим.

— Сегодня бы затаиться надо…

— С чего поёшь?

— Пахнет паленым, — попытался предостеречь Авдей, — и Клыч предупреждал. Я думаю, надо на время вообще рвать когти из города. Менты что-то затевают.

— Тревога учебная у них, вот, смотри, бумагу мусорок продажный из штаба пришторил, — Косарь протянул отксерокопированный листок бумаги.

— Я знаю, — подтвердил Авдей, — якобы все силы будут брошены на отражение нападения террористов, условно захвативших химическое оружие.

— Ну?

— Это-то и подозрительно — город не может быть оставлен на всю ночь без оперативного перекрытия.

— Мудреными словами мелешь…

— Короче, я считаю нельзя нам сегодня ехать на…

— Он считает! — разъярился Косарь, — да, кто ты такой, чтоб меня править? Я отмерил — и баста. Твое дело щучье… Зови двоих!

— Не надо нам туда ехать…

— Да, ты и не поедешь! — все более свирепел Косарь, — тебя не беру! Сказал же, зови двоих!

— Не положено так…

— Кто это мне может положить? Ты, что ли? Брызгай отседа — иначе!..

Косарь схватил со стола древний будильник и швырнул им в голову Авдея.

Авдей, не меняя выражения лица, слегка отклонился в сторону. Будильник пролетел мимо и с жалобным звоном врезался в стенку.

— Как скажете, — бесстрастно произнес Авдей и повернулся к выходу.

— Стволы пусть с собой возьмут! — заорал вдогонку Косарь.

* * *

На квартире, обставленной в стиле пятидесятых годов, с белыми занавесками на окнах, плохоньким штампованным ковром на стене и матерчатым абажуром под потолком, за круглым столом сидели трое.

Помимо Косаря, за столом примостился старый совершенно лысый верзила, лет за шестьдесят, в свитере, и худой старикашка с висячими седыми усами и большим залиловевшим носом, в плотной темной рубашке. Ему было уже явно под семьдесят.

Все трое были в сапогах гармошкой, и все трое держали в руках по нескольку засаленных карт и азартно спорили. Оставшаяся колода лежала у руки Косаря рубашками вверх, лишь последняя карта была открыта. Шла игра в «очко».

Два охранника чинно сидели в сторонке на старой струганой лавке.

На середине стола лежали стопкой долларовые купюры вперемешку с рублевыми дензнаками. Сбоку стояли древняя бутылка, литра на полтора, с мутной жидкостью, три граненых стакана и соль в чашке с отбитой ручкой. Рядом на тряпке лежали краюхи хлеба и чищеные луковицы.

Больше всех горячился старикашка с усами.

— Должок-то за тобой! — кипятился он.

— С чего это? — удивлялся Косарь, — я ж на банке тогда сидел, а ты прикупал…

— Ну!

— И банк за мной был…

— Годи, годи, там я прикуп на шестнадцати брал, — кричал старичок дребезжащим тенорком, — да «самку» прихватил — на девятнадцати и стал.

— Не стал ты, — упрямо возражал Косарь, — еще прикупить хотел.

— На девятнадцати-то? Я, што — смурной?

— Да ты ж считал — двадцатник у меня…

— Ты банковал тогда, сколько на руках было?

— Восемнадцать.

— Ну вот. С чего мне лезть в прикуп? На перебор?

— «Мальца» мог дожидаться — ты же всегда фартовым был…

— Хорош, кореша, — басом произнес верзила, — кто старое помянет… Кум заскочил — да и рассудил… Каждому по десятке лебединой… С кума и спрос — за ним должок…

— Хе-хе, с него спросишь… — захехекал старикашка.

— Вот и все дела. — Верзила хлопнул ладонью по столу. — Я — в сторонке, пас.

Он положил свои карты в сторону.

Старикашка стал напряженно всматриваться в свои карты, шевеля губами.

— Эх, пару «марух» бы щас, — деланно вздохнул верзила, — да задрезинить… Хватану-ка я «ильичовки» — он пододвинул к себе стакан и взял бутыль.

Все засмеялись.

— Иду на все, — решился старикашка, достал из кармана штанов пачку пятисотрублевых ассигнаций и отмусолил быстро и ловко пальцами десятка полтора банкнот.

— Поддерживаю и банкую, — Косарь положил на стол три стодолларовых бумажки.

— Обычаи наши, видно, позабыл, — стал укорять его старикашка, — капусту с рожами иностранными потребляешь…

— Не потребляю, — возразил Косарь, — Счетовод, падла, мне всунул, а я и не посмотрел…

— Кто это — счетовод, кассир, что ли?

— Какой кассир у меня… Смотрящий наш общаковский.

— А-а-а, точно падла, — согласился старикашка, — ну, вскрываем?

И тут с грохотом отлетела в сторону выбитая дверь.

В квартиру ворвались четверо вооруженных пистолетами оперативников, двое из них были в милицейской форме.

— Всем встать, отойти к стене и поднять руки! — закричал оперативник в со знаками различия капитана и направил свой пистолет на троицу, сидящую за столом.

Двое других в это время держали на мушке охранников, а третий — сноровисто набросил на них наручники и стал вытаскивать из-за поясов пистолеты.

— Так, оружие при себе… Разрешений, конечно, нет?

Охранники пожали плечами, они стояли у стены.

— Вам, что, особое приглашение требуется? — вновь закричал капитан троице, — а ну, лапы поднимите!

— Обойдешься, мусорок, — пренебрежительно произнес Косарь, но руки слегка приподнял, чтобы были видны ладони.

Остальные двое также приподняли руки.

— Косарь? — капитан удивленно сбил свою фуражку на затылок, — во, добыча, сам Косарь попался.

Один из оперативников быстро охлопал троицу в поисках оружия.

— Чисто, — сказал он и ловко защелкнул на них браслеты.

— Так, все задержаны, — произнес капитан.

— За что? — возмутился Косарь, — у нас ни стволов, ни перышек нет.

Капитан достал из кармана листок бумаги, внимательно изучил написанное на нем, затем поднял лицо на Косаря.

— Гражданин Косарев, — официальным тоном произнес он, — для азартных игр на деньги в городе существуют два вполне легальных казино. Так что в данном случае усматривается игра в азартные игры в неотведенном для этого месте, то есть — административный проступок.

Капитан еще раз заглянул в листок.

— К тому же, — продолжил он, — вы играете на американские деньги и, тем самым, нарушаете правила валютных операций, так что пройдемте с нами…

— У меня русские деньги, — возмущенно задребезжал старикашка.

— А вы, кстати, кто такие? Что-то я вас не припоминаю… Документы! — потребовал капитан.

— Сроду ксив не имел, — процедил старикашка.

Верзила все это время молчал. Выражение лица у него при этом было весьма кислое.

— Всем выйти, — скомандовал капитан, — при попытке побега стрельба будет производиться без предупреждения.

Все направились к выходу. Косаря капитан взял под руку.

На улице стоял «воронок», возле него — двое автоматчиков в милицейской форме.

Косарь, завидев «воронок», стал вырываться.

— Ментяры подлючие, — завопил он непотребным матом, — так вашу растак и разэтак…

— Заткнись, Косарь, — негромко произнес капитан, а то будет по-плохому, потом позору не оберешься. И громким голосом дал указание одному из оперативников в гражданском, — пометь себе отдельно по Косарю, когда у прокурорских будешь советоваться, да протоколы составлять…

Тот достал блокнот и приготовился записывать.

— Первое, — начал капитан, — игра в азартные игры в неположенном месте. Второе — на валюту. Третье — оскорблял матом милиционеров при исполнении. И четвертое — после 23 часов.

Оперативник старательно стал писать. Видно было, что он поражен познаниями начальника.

— После двадцати трех… — бубнил он, записывая. — А что, после 23 часов запрещено ругаться матом?

— Деревня, — снисходительно процедил капитан, — ругаться матом на людей запрещено всегда — это оскорбление личности. А после 23 часов запрещено орать, вопить, горланить — шуметь, в общем. Да еще и в общественном месте — на улице, то есть, нарушая общественный порядок и покой мирных граждан.

— Целая наука, — уважительно произнес оперативник, записывая.

Капитан подозвал автоматчиков и скомандовал, указывая на верзилу и старикашку:

— Этих — в приемник-распределитель для установления личности.

— Этих, — продолжая, он ткнул в охранников, — в предвариловку. Ну, а гражданина Косарева — в обезьянник, в отдельную клетку, да, предупредите — глаз не спускать. Хищник еще тот…

Задержанных, не церемонясь, затолкали в «воронок».

* * *

Едва рассвело, как Авдея разбудил толчок в плечо. У кровати стоял Клыч с очень угрюмым видом.

— Косаря замели, — озабоченно произнес он, — почему ты с ним не был? Я ж тебе сказал — присмотри за ним.

— Как замели? — Авдей еще толком не проснулся.

— Так. На «малине» взяли. Наших этой ночью вообще многих похватали — менты операцию проводили. А ты где был? — Клыч с подозрением посмотрел на Авдея, — разве не с ним?

— Я отговаривал его, — сокрушенно произнес Авдей, — чуял неладное. Но с ним, что, поспоришь? Он запретил мне ехать с собой, рассвирепел, будильником в меня швырнул, велел дать двух ребят со стволами.

— Да, их тоже повязали, — подтвердил Клыч, — и залетных этих прихватили… Что будем делать?

Авдей быстро вскочил и стал одеваться.

— Вот хренотень какая… — забормотал он себе под нос, и потом громко, обращаясь к Клычу, — думаю, менты с прокурорскими дело ему сошьют.

— А что ему могут всобачить? Оружия он с собой никогда не носил — научен…

— Этих подлянок у них целый набор. Ковбоя помнишь? А есть и покруче… Сейчас чай поставлю, попьем. Не возражаешь? Все равно вон еще рань какая… Что делать, что делать… Пока и расскажу.

Авдей поставил чайник.

— И в МВД, и в КГБ издавна существовали специальные, совершенно секретные разработки, пользуясь которыми любого, даже абсолютно невиновного человека, можно было посадить на скамью подсудимых.

— Ну-ну, — заинтересовался Клыч, садясь за стол, — расскажи.

— У нас в ГБ, к примеру, — начал Авдей, — одна из таких разработок имела секретное кодовое название «Оружейник-11/6-сс» и у оперативников называлась «игра в патрончик».

Заключалась она в том, что высокий чин из КГБ приглашал к себе участкового инспектора милиции, на территории которого проживал интересующий органы фигурант, которого следовало посадить, независимо от доказанности его вины в совершении преступлений. Человек в погонах с большими звездами конфиденциально делился с приглашенным информацией о проживании в районе его обслуживания замаскированного гангстера либо крупного подпольного расхитителя-миллионера. Или даже иностранного шпиона.

Авдей достал и поставил на стол две больших чашки, продолжая:

— Да вот беда, — доверительно сообщает участковому высокопоставленный кагэбист, — органы располагают лишь оперативной информацией о его, скрытной и приносящей непоправимый ущерб государству, деятельности. Но его требуется прищучить любыми средствами, чтобы затем, изолировав, выжать из задержанного необходимые показания.

Вырабатывается тонкий план. Одним из его исполнителей должен стать участковый, как фигура, не вызывающая никаких подозрений. Вот например, происходит что-нибудь в таком роде…

* * *

…В кабинете друг напротив друга сидели полковник КГБ и лейтенант милиции.

— Ваша задача, — объяснял полковник, — будет состоять лишь в том, что вы выроните патрончик в его квартире, поднимете его и задокументируете находку.

— Какой патрончик? — не понял лейтенант.

— Минуточку. Вы согласны помочь нам?

— Конечно. Этой мрази место только в тюрьме, — убежденно произнес лейтенант.

— Обыкновенный патрончик, — полковник подал ему небольшой целлофановый пакетик с патроном, — только большого калибра, чтобы его пальчики хорошо зафиксировались. Он смазан тончайшим слоем ружейного масла.

— А вот это жалоба, — следом за патроном полковник протянул лейтенанту прозрачную папочку с листком бумаги.

— Какая жалоба? — лейтенант был в недоумении.

— Анонимка. На имя начальника Вашей милиции. В ней пишется, что гражданин Петров имеет самогонный аппарат и каждый вечер гонит самогонку, наполняя весь подъезд ароматом сивухи. — Полковник усмехнулся, — это повод для того, чтобы посетить квартиру.

— Понятно, — кивнул лейтенант.

— Здесь распишитесь, пожалуйста, — полковник придвинул стандартный бланк с печатным текстом.

— За что? За патрон?

— Нет. Это подписка о неразглашении полученных сведений и деталей операции.

Лейтенант расписался.

— Теперь послушайте, как вам нужно действовать…

* * *

Лейтенант позвонил в обычную дверь, обитую коричневым дермантином.

— Кто там?

— Здесь проживает гражданин Петров?

— Да. Это я.

— Милиция. Откройте.

Хозяин, одетый по-домашнему, открыл дверь и впустил работника милиции.

— Я ваш участковый инспектор, — представился лейтенант.

— Очень приятно. Чем обязан?

— Донос тут на вас поступил.

— Донос? — испугался хозяин.

— Анонимка. Вот, почитайте.

Хозяин пробежал взглядом письмо и с облегчением вздохнул.

— Да у меня никогда в жизни не было никакого аппарата. И самогон я пил может всего пару раз за всю свою жизнь. Я догадываюсь — это зловредная старуха из двадцать третьей квартиры, она на всех…

— Служба — есть служба, — прервал его участковый, — в милицию поступил сигнал, и мне поручено его проверить. Я уже вижу, что вы не похожи на человека, который добывает средства на пропитание продажей мутного суррогатного алкоголя. Но… Я должен все проверить и составить акт.

— Конечно, конечно, — согласился хозяин, — я вам сейчас все покажу, смотрите, где угодно.

— С чего начнем? У вас сколько комнат?

— Три. Давайте по порядку и пойдем.

— Ведите.

Хозяин шел впереди, показывая свои апартаменты.

Во время обхода, в коридоре, инспектор незаметно достал из кармана целлофановый пакетик и выронил из него патрон на толстый ковер. Патрон приземлился совершенно беззвучно. Хозяин шел впереди и видеть этого не мог.

Они обошли все комнаты, кухню, ванную и туалет.

На обратном пути, когда осмотр квартиры был уже почти завершен, милиционер вдруг «заметил» лежащий патрон:

— А это что такое?

Петров инстинктивно поднял патрон и начал вертеть его в руках, соображая, что это за штука и откуда она могла взяться.

— У вас имеется огнестрельное оружие? — строго спросил лейтенант.

— Нет. Откуда? И никогда не было, — хозяин начал волноваться, — я понятия не имею, откуда взялся этот чертов патрон…

— Верю, верю, — успокоил инспектор, — да патрон — это сущая мелочь, оружия-то у вас нет… Задокументируем только и сдадим, как положено, в военкомат, а там пусть решают — уничтожать его или сгодится еще куда.

— В военкомат? — хозяин успокоился.

— Да. Куда же еще его девать — это они занимаются всякими найденными минами, снарядами и прочими боеприпасами. Бросайте его сюда, — участковый достает все тот же пакетик.

Хозяин выполнил указание.

— И пойдемте, позовем ваших соседей в качестве понятых. Сегодня выходной — все должны быть дома.

Привели двоих пожилых супругов.

Затем работник милиции, в их присутствии, составил об изъятии найденного в квартире боевого патрона протокол, который понятые, Петров и участковый инспектор поочередно подписали.

— Спасибо, — работник милиции поблагодарил понятых за исполненный гражданский долг и отпустил их.

— А вы, — он обратился к хозяину, — пишите собственноручно бумагу на имя начальника милиции о сдаче найденного патрона в военкомат. Так положено. Пишите, как есть: мол, в Вашей квартире обнаружен не принадлежащий вам патрон, и вы сдаете его государству за ненадобностью. Что патрон не Ваш, что вы его первый раз видите и так далее…

Хозяин стал быстро писать.

— Все? Расписывайтесь внизу. Ставьте дату. Извините, что побеспокоил. Служба. Всего доброго.

— До свидания.

Хозяин, не подозревая ничего худого, с облегчением закрыл за участковым дверь.

* * *

В дежурной части райотдела милиции все пошло, как и положено — своим чередом.

— Сидоров, — сказал лейтенант дежурному офицеру, — прими и зарегистрируй материалы.

— А что там у тебя?

— Рапорт о проверке анонимного заяв