Алиса обогнула тетушку, взяла кусочек хлеба, обмакнула его в соус, кипевший на задней конфорке, и откусила.

— Тетя, объясни мне еще раз насчет телефонного звонка. Ты ничего не перепутала?

— Ничего я не перепутала, — обиженно сказала Мод. — Милый доктор предупредил, что будет у нас в шесть — а я сказала, что для него будет готов обед.

— А ты уверена, что это был именно тот доктор Уильямс, что лежал у нас в зале прошлой ночью?

— Конечно! — фыркнула Мод. — Как ты думаешь, много ли у меня знакомых докторов? — Она легонько постучала по пальцам Алисы деревянной ложкой, которой помешивала в кастрюльке. — Не язви, иначе тебе не видать обеда.

— Так ведь уже седьмой час. Я умираю от голода. — Алиса попыталась стащить еще кусочек хлеба, но это ей не удалось.

Она не понимала, зачем доктору Уильямсу понадобилось приходить к ним домой, да еще торжественно предупреждать об этом. Возможно, рассеянность Мод усугубилась после вчерашнего происшествия. Она обняла тетушку и поцеловала ее морщинистый лоб.

— Хорошо, я подожду еще пару минут, но потом начну грызть фарфор.

Мод поморщилась и мягко оттолкнула ее:

— Ты с каждым днем все больше походишь на своего дядю Элмера. — Она попробовала соус. — У него было такое же искаженное чувство юмора.

Алиса заметила блеснувшую в глазах тетушки слезу. Сеанс спиритизма, похоже, вызвал в душе Мод какие-то воспоминания. Алиса, растрогавшись, пожала руку Мод — и тут зазвенел дверной звонок.

— Продолжай готовить, а я посмотрю, кто это.

Мод просияла:

— Так это доктор, глупенькая. Я же сказала тебе: он будет около шести.

Алиса пошла отворять, думая на ходу, что завтра нужно будет выяснить у доктора Уильямса, зачем он звонил. Если это действительно он звонил.

Она открыла дверь и в изумлении уставилась на доктора Уильямса, только и сумев выговорить:

— Вы?!

Он некоторое время молчал, разглядывая ее довольно откровенно: от красных носочков до изумленных глаз.

— Вы ожидаете еще кого-то? — Клэйтон подхватил один из чемоданов, стоявших рядом с ним.

Алиса в ужасе смотрела на огромные чемоданы.

— Мод говорила что-то о том, будто вы будете снимать Комнаты Капитана.

— А вы ей, стало быть, не поверили? — Он взялся за другой чемодан.

Она автоматически бросилась помогать ему.

— Мод вечно путает события. — Алиса нахмурилась: — Вы и в самом деле собираетесь остановиться у нас? Что случилось с вашим прежним местом проживания?

— С мотелем? — уточнил Клэйтон.

Она еще больше нахмурилась:

— Как? Университет не выделил вам квартиру?

— Я попросил их не затрудняться. — Доктор Уильямс плечом широко распахнул дверь и поставил чемоданы под лестницей.

— Вы знаете, у меня привычка забывать, где лежат вещи. — Он выглядел смущенным. — В доме я буду искать их неделями. Я собирался приискать себе небольшую квартирку, но так и не выбрал времени.

— Но здесь все же гостиница, а не квартира.

— Я знаю, и это прекрасно. У меня будет всего одна комната — следовательно, вещам негде будет теряться, а Мод сказала, что за небольшую плату я смогу кормиться за семейным столом.

Уже много лет у них столовалось несколько гостей, но по непонятной причине мысль о том, что Клэйтон будет сидеть за семейным столом, разволновала Алису.

— А как же ваша независимость? — Ей всегда казалось, что знаменитости должны стремиться к независимости.

Сегодня Клэйтон не усмехался, не щурил близорукие глаза, поэтому она могла разглядеть их цвет. Они были зеленые — нет, они были коричневато-зеленые, как вода в омуте. Обворожительные, сексуальные, как сам грех, ореховые с золотой искрой глаза.

— Моя независимость? — Клэйтон вернулся на крыльцо за оставшимся багажом. — В университете мне очень рекомендовали эту гостиницу. Мне сказали, что у Мод за последние пятнадцать лет в постояльцах было много профессоров и иных сотрудников университета. — Он поднял одну бровь. — Есть какие-то возражения против моего пребывания?

— Ах, нет. — Алиса пыталась собрать разбегающиеся мысли. Встречать каждое утро знаменитого ученого в своей столовой и прихожей будет достаточно затруднительно. И каждый вечер желать ему доброй ночи… это может положить предел ее терпению. В конце концов, она просто человек. Он не дал ей спать прошлой ночью, а когда Алиса, наконец, заснула, явился ей во сне и разговаривал с нею в крайне смутившем ее тоне. — … Я просто имела в виду, что вам было бы удобнее в собственной квартире.

— Если бы я поселился в квартире, мне пришлось бы питаться готовой пищей — и, кто знает, может быть умер бы от отравления. — Он окинул взглядом холл, все еще украшенный ко Дню Всех Святых.

— Тогда вам следовало бы научиться готовить.

Отчего это она так старается отговорить его от найма комнаты? Ведь доходы Мод не слишком велики: за последние пятнадцать лет они складывались из платы постояльцев за найм и обеды — и из ежемесячного пособия от Департамента социального обеспечения.

Клэйтон усмехнулся:

— Такой опыт у меня уже был. Я как-то сварил кофе, когда делал выпускную работу.

— И что случилось?

— Шестеро стажеров провели день после этого в больнице, а двое заядлых любителей чая, которые его не пили, использовали впоследствии остатки этого кофе в качестве ракетного топлива. — Он мягко усмехнулся. — Если бы мне удалось повторить тот мой рецепт, я бы уже стал миллионером.

Алиса содрогнулась, представив себе ту картину, и посмотрела на восемь чемоданов, расположенных у ее ног. Похоже, у Мод все же будет новый постоялец, и Алиса не сможет этому препятствовать.

Да, по правде говоря, единственная претензия, которую она реально может предъявить к Клэйтону, — это его ошеломляющая красота и то, как он разговаривал с нею во сне. Но ни в том, ни в другом бедняга не виноват. А она могла держать под контролем доктора Ореховые Глаза до тех пор, пока ему не надоест материнская опека Мод и постоянная привычка засыпать везде, где придется — Герберта.

— Но у нас есть одно очень строгое правило.

— Какое?

— Гостям не позволяется готовить кофе. — На ее губах играла насмешливая улыбка.

Мод вышла из кухни и улыбнулась, увидев их смеющимися:

— Обед готов.

Клэйтон в третий раз положил себе на тарелку фрикадельки.

— Откровенно говоря, не помню уже, сколько лет не ел таких чудесных спагетти… — проговорил он. — Скажите, Мод, скольких соперников я должен победить в честном бою, чтобы одному пользоваться вашей домашней кухней? — И он лукаво посмотрел на Мод.

Та вспыхнула нежно-розовым цветом и в смущении начала обмахиваться салфеткой:

— Я слишком стара для поклонников.

— О, неужели? — Алисе давно не приходилось видеть тетушку такой довольной! — и такой смущенной. — Если это так, то отчего я постоянно натыкаюсь на Джорджа Ингельса?

— Профессора Ингельса, нашего соседа? — переспросила Мод. — Просто мы с ним одинаково увлечены цветоводством.

Алиса с любопытством взглянула на Герберта.

— Как ты думаешь, Герби? Есть у Джорджа какие-то виды на Мод — или нет?

— Ну что ты, Алиса, в самом деле! — воскликнула Мод.

— То, что мне пришлось дважды менять засов на боковой калитке с тех пор, как Джордж стал к нам захаживать, еще ничего не значит, Алиса, — проговорил в ответ Герберт. Он спрятал усмешку в салфетку, которой вытирал рот. — Прекрасный обед, Мод, прекрасный. — И он, встав, погладил свой внушительный живот.

— Ты что, не остаешься на десерт? — спросила Мод. — Я утром испекла два яблочных пирога.

— Мне сначала нужно переварить вторую порцию спагетти за сегодняшний день. — Герберт оттолкнул свой стул и зевнул: — Возможно, после сна я найду в своей утробе местечко для десерта. — И он вышел из столовой, устремясь к ближайшему дивану.

Клэйтон покончил со спагетти и застонал.

— Я должен согласиться с вашим братом, Мод. Нужно сначала переварить эту третью для меня порцию спагетти — прежде чем приниматься за яблочный десерт.

— Герберт не мой брат, а брат моего мужа — поправила его Мод. — Он — младший из братьев Джоргенсен. — Она поднялась из-за стола и начала прибирать. Алиса с Клэйтоном бросились помогать.

— Насколько я понимаю, ваш муж умер много лет назад. — Клэйтон поднял миску с оставшимися фрикадельками. — Я сочувствую.

— Не стоит. Он умер, занимаясь тем, чем хотел.

— То есть? — И Клэйтон понес миску в кухню вслед за Мод.

— У него было опасное хобби. Он демонстрировал перед публикой фигуры высшего пилотажа. — Мод посмотрела в окно на сгущающуюся тьму. — Он участвовал в воздушном шоу старых самолетов в графстве Хэрринсон. Сделал “бочку” на своем “сопуиз кэмел”. — Она содрогнулась и быстро протерла тарелку. — У него заглох мотор.

Клэйтон переглянулся с Алисой.

— Простите, Мод.

— Ничего. Это было так давно. — Она вытерла руки о полотенце и ушла в столовую.

Клэйтон посмотрел ей вслед, а затем обернулся к Алисе:

— Я не хотел ее огорчить.

— А вы и не огорчили. — Алиса переложила мясо в пластиковый лоток. — Мод знала о риске, когда выходила замуж за Элмера.

— Вы имеете в виду его хобби?

— Нет, просто то, что он был из Джоргенсенов. Все Джоргенсены были мечтателями. Они всегда стремились к недосягаемому, и использовали малейший шанс погулять по краю пропасти.

— А сколько братьев было в семье?

— Шесть. — Алиса очистила принесенные тарелки от остатков пищи и начала загружать их в посудомоечную машину. — Жив из них один Герберт и то лишь потому, что перестал мечтать примерно полвека назад.

— А почему он перестал мечтать? — Клэйтон вручил ей серебряные вилки.

— Он был призван в армию во время второй мировой войны и во Франции влюбился в одну женщину. Все его мечты раньше сосредотачивались на медалях за отвагу, парадах и пяти звездах на петлицах кителя. Однажды он повел вверенный ему отряд на рискованную операцию. Когда они вернулись с задания в деревню, в которой были расквартированы, то застали лишь пепелище. Нацисты в их отсутствие вошли в деревню и перебили всех жителей, включая и ту женщину, которую он любил. С того самого дня он перестал мечтать.

— Как ужасно.

— Война вообще полна ужасов. — Алиса закрыла дверцу посудомоечной машины и отряхнула руки. — Пойду проверю, все ли Мод приготовила для вас.

Клэйтон прислонился спиной к буфету и проводил ее взглядом. Джинсы туго облегали ее длинные стройные ноги, а красный фирменный свитер “Харпер юниверсити” облегал тело так, что были видны все его красивейшие изгибы. Прошлой ночью он заподозрил, что под костюмом кролика помещается красивая женщина. Но до этой самой минуты не знал, на сколько красивая. Теперь, когда он вновь был в контактных линзах, и она не была более в костюме кролика, он смог увидеть то, что прежде было для него ничем иным, как белым туманом. Его вчерашняя догадка насчет цвета волос Алисы оказалась совершенно верной. Золотистые, как утреннее солнце, они ниспадали до середины спины. На протяжении всего обеда его пальцы дрожали от желания погрузиться в этот шелковый водопад волос. Он также заметил, что Алиса не пользуется косметикой, и единственный парфюмерный аромат, исходивший от нее, — это легкий травянистый запах шампуня. Хрупкие руки Алисы, казалось, способны на большую нежность. Ногти коротко острижены и не покрыты лаком. Да, Алиса Джоргенсен, несомненно, отличалась от всех женщин, знакомых ему раньше.

Она, кажется, даже попыталась отговорить его от того, чтобы он снимал у них комнату. Почему? Секретарь декана в университете решительно была убеждена в том, что гостиница Мод — лучшая в городе. Она гарантировала ему чистоту комнат и обилие вкусной нищи. Многие из гостей становились постоянными пансионерами. Но Клэйтону и не нужны были гарантии — его любопытство уже было пробуждено. Мод, по всей видимости, ничего не поняла из событий прошлой ночи, зато Алиса имела обо всем полное понятие. Он это видел по ее глазам. У нее была блестящая возможность пуститься в сплетни и разговоры, но она не стала ничего у него выпытывать. Она даже солгала полиции ради него. Почему же?

Решение снять комнату у Джоргенсенов созрело быстро, но мотивы этого решения доктор Уильямс все еще не мог понять. Много лет он жил один — и жил только работой, но что-то в Алисе и ее семье привлекло его. Может быть, их единство, стремление Алисы защитить свою тетушку? Или это лишь тайное желание жить вновь семейно, принадлежать кому-то?

Он страстно хотел расспросить Алису о родителях. Ее отец, без сомнения, был одним из этих рисковых братьев. И то, что отец ее погиб, также роднило Алису и Клэйтона: он тоже потерял обоих родителей, когда ему было шестнадцать. У Алисы были тетя с дядей, которые взяли на себя заботу об осиротевшей девочке. У него была бабушка, которая любила и поддерживала его вплоть до своей смерти — два коротких года после гибели родителей. Ему было любопытно узнать, за какой же мечтой погнался отец Алисы — и что же случилось с ее матерью. Вопросов без ответов все больше и больше.

А он не любит вопросов без ответов. Вопросы вставали на его пути каждый день на службе, и доктор Уильямс не желал иметь с ними дела еще и после работы. Он пошел в свою комнату, вслед за обворожительной женщиной, которая так мучила его своим образом во снах прошлой ночью.

В самом акте застилания кровати было что-то глубоко интимное. Алиса разгладила бледно-голубые простыни, на которых предназначалось Клэйтону спать этой ночью, и взбила подушки на двуспальной кровати. Огромная, одинокая двойная кровать — совсем как та, на которой спала Алиса в нижнем этаже. Опасная мысль, Алиса. Она нахмурилась: ну, вот, теперь она уже не может застелить постель без того, чтобы представить себе на ней Клэйтона, обнаженного под простынями. А ведь он еще и не вселился… Что же будет через неделю?

Она отвернулась от кровати — и вздрогнула при виде Клэйтона, который стоял у порога и молча наблюдал за ней.

— Ах, я не слышала, как вы вошли. — Усилием воли она заставила себя не покраснеть.

— Это оттого, что вы напевали про себя “Боевой гимн Республики”. — Он переступил порог, внеся два чемодана, которые принес с собой. Оглядевшись, он тихо присвистнул. — Теперь я понимаю, почему это жилище называется “Комнатой Капитана”.

Комната была обставлена массивной мебелью темного дерева и окрашена в голубые тона, — цвет мундиров союзных войск во время гражданской войны. Картинами, изображавшими батальные сцены гражданской войны, были увешаны все стены.

Клэйтон некоторое время изучал дагерротип в серебряной рамке, висевший рядом со шкафом:

— Это генерал Грант?

Алиса подошла к нему и перечислила имена всех изображенных на снимках людей:

— Это — Грант, это — Шерман, вот — Бернсайд, а вот это — мой прапрадед, капитан Джудидиа Джоргенсен.

— Не стоит ли отдать эти снимки в какой-нибудь музей? — сказал Клэйтон, внимательно изучив каждую фотографию.

— Половина нашей семейной коллекции давным-давно подарена мемориалу гражданской войны.

Говоря это, Алиса почувствовала, что эта комната не увековечивает более память капитана. Клэйтон “приватизировал” ее сразу же, как вошел, и, казалось, его присутствие заполнило всю комнату и вытеснило из нее все прочее. Она уловила легкий запах его лосьона: он был острым и холодным — сочетание, способное свести с ума любую женщину. Нужно скорее уходить отсюда.

Алиса проверила ванную — достаточно ли там полотенец и мыла, — затем окинула комнату завершающим взглядом:

— Надеюсь, вам будет удобно. Вы можете бывать где угодно, весь первый этаж в вашем распоряжении. — Выходя, она старалась не встретиться с ним взглядом. — Если вам что-то нужно, дайте знать мне или тете Мод.

— Один момент, Алиса.

Она неохотно подняла на него глаза:

— Что такое?

Он усмехнулся:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что рекомендовали мне поселиться здесь. До вчерашней ночи, когда вы сказали полиции, будто я собираюсь снять у вас комнаты, это не приходило мне в голову.

— Но я вам ничего не рекомендовала, — жестко парировала Алиса, и тотчас же смягчилась: — Это было одномоментное озарение, как выйти из положения.

Ей не хотелось даже допускать мысли, что она ответственна за его поселение у них. Она предпочла бы его в другой городской гостинице, на 83 шоссе, или, например, в коттедже на вершине Безлюдной горы. Где угодно, но только не под одной крышей с ней и ее семьей. Хватит с них мечтателей.

— Но оказывается, это была вовсе не ложь с вашей стороны.

— Так вот отчего вы здесь? Вы опасаетесь, что полиция заедет проверить, снимаете ли вы комнату действительно?

— Нет, я здесь, потому что устал от казенной обстановки мотеля, от кофе в пластиковых чашках, от пиццы пять раз в неделю. Кроме того, я слышал, что Мод — лучшая повариха на окрестные три штата, — с усмешкой добавил он.

Ее сердце заколотилось, когда смысл этих слов дошел до нее.

— Если вы будете продолжать питаться с таким рвением, как сегодня, то боюсь, Мод увеличит вашу плату за стол.

— Это будет оправданно. — Он сказал это на ходу, следуя за ней вниз по лестнице, чтобы взять оставшиеся чемоданы. — А как насчет пирогов?

— Почему бы вам сначала не распаковаться — и не освободить место для пирогов?

Может быть, она судит Клэйтона слишком строго, подумала Алиса: он, возможно, и мечтатель, но, очевидно, очень одинок.

— В последний свой визит Джордж Ингельс съел половину пирога единолично, — ответила она на его вопрос и пошла на жилую половину в задней части дома. — Приходите, когда закончите распаковываться. Для Мод наивысшее наслаждение — видеть, как кто-то уничтожает ее кулинарные изыски, — добавила Алиса на ходу.

Часом позже, стоя в тени дверного проема, Алиса с удивлением наблюдала, как Клэйтон на четвереньках заглядывал под мебель. Он отгибал ковры, проверял под подушками диванов, даже за диваны заглядывал. Он обыскал цветочные горшки, пианино и стул перед ним, и даже крошечную шкатулку, принадлежащую тете Мод. Когда он взял в руки кочергу и начал шарить во вчерашнем пепле, она выступила из тени.

— Что-то ищете?

Он обернулся и улыбнулся.

— Да, именно. — Он поставил на место кочергу. — Не видели ли вы моих очков?

— Каких очков?

— Я, кажется, позабыл их тут прошлой ночью. — И Клэйтон еще раз взглянул на место своего приземления на ковре.

— Простите меня, Клэйтон, но на вас не было очков прошлой ночью.

— Да, да, я знаю, но я должен был… должен был прибыть в них. — Он не желал говорить чересчур определенно: Алиса могла начать задавать вопросы, на которые у него не было ответа. Но она была странно нелюбопытна насчет его “приземления”, и он отдавал должное этой похвальной для женщины черте характера.

Большинство женщин, которых он знал, потребовали бы немедленных ответов, объяснений, стали бы допытываться. Алиса начинала интриговать его так же, как и пропавшие очки.

— Вы прибыла сюда без них, — кратко сказала она.

— Без них? — Он осмотрел комнату и нахмурился. Где же, черт побери, очки? Они должны были быть либо на нем, либо поблизости от места приземления. Озабоченный, он спросил: — Может быть, Мод или Герберт их нашли?

— Я уверена, что они сказали бы об этом, если бы нашли. — Она поправила подушки на софе. — Они так важны для вас?

Он засунул руки в карманы. Как объяснить точное ощущение того, что он пронзил пространство с очками на носу? Они должны были быть на нем, когда он приземлился — но их не было.

Перебирать варианты можно бесконечно. Очки могут оказаться где угодно — или вообще нигде. Где бы они ни приземлились, сам доктор приземлился здесь. Может быть, они в самом деле очутились в ином измерении? Некоторые из его коллег верят, что существует множество измерений — до двадцати шести — а не только длина, ширина, глубина и время, с которыми знакомы широкие массы.

— Сами по себе очки не так важны — можно купить и другие, — ответил он. — Мне просто любопытно: где они могут очутиться?

— А вы разве не знаете, где они?

Клэйтон чувствовал, что краснеет. Черт побери: она намекает на то, что он и сам не понимает, чем занимается.

— Я же сказал вам: у меня дурная привычка класть вещи — и забывать, где они.

Он в точности знал, чем он занимался и как он сделал это. Пропавшие очки были лишь маленькой помехой, но тот факт, что главный компьютер в комплексе телепортации дал осечку — и это после тестирования — был большой помехой в работе. В результате он приземлился совсем не там, где предполагалось. Это оплошность в работе всей команды. Первый тест оказался не столь успешен, как он надеялся. В сущности, можно посчитать это осечкой, но теперь большинство расчетов нужно перепроверить, и начинать все сначала. Что толку от телепортации, если вы лишены возможности контролировать перемещение объекта?

Клэйтон заметил, что Алиса глядит на то место на ковре, где он приземлился менее чем сутки назад.

— Доктор Уильямс…

— Что?

— Есть ли иная причина вашего пребывания у нас, кроме той, что вам нужно где-то жить? — Она с любопытством ступила на тканое изображение бледно-кремовой розы, более похожей на кочан капусты, на котором он и лежал вчера. Постояла в неподвижности. Затем нахмурилась, наморщила лоб — и вдруг начала прыгать на месте.

— Алиса, что вы делаете? — Клэйтон был потрясен. Он не мог понять работу женской мысли — и вынужден был признать это.

Она откинула со лба прядь волос и взглянула на него:

— Убеждаюсь.

— В чем?

— Что в центре зала Мод нет дыры во времени или еще чего-то подобного. — Она уперла руки в боки и спросила решительно: — Вы пробрались сюда, чтобы посмотреть, нет ли в этом месте чего-то экстраординарного?

Клэйтона осенило, и он хмыкнул:

— Нет, Алиса. Во времени не существует дыр. Во всяком случае, у нас нет доказательств их существования.

По ее лицу пробежало выражение испуга, и он ободряюще улыбнулся:

— Думаю, если бы они существовали, их открыли бы задолго до нас.

— Вы меня не ободрили. — Она, стараясь не показать испуга, отступила с розы на ковре. — Мне крайне необходимо услышать от вас честное слово ученого, что в этой комнате ничего такого не происходит. Я желаю услышать из ваших уст, что Мод и Герберт в безопасности.

— Мое пребывание здесь не имеет ничего общего с тем, что произошло ночью. Этот дом… — Он обвел пространство руками, — эта комната… все здесь — то же самое, что и было всегда. — Он улыбнулся. — И ваша тетя, и ваш дядя в полной безопасности, и вот вам мое честное слово.

Алиса кивнула.

— Тогда вы можете остаться. — Она закрыла тетину коробочку. — По если вы солгали, то я лично покажу вам такое, что опровергнет все законы физики, которые вы знаете. — Она кивнула вновь и пошла прочь.

— У меня к вам один вопрос, Алиса.

Она остановилась и обернулась.

— Что именно?

— Отчего вы потребовали честное слово ученого — но не честное слово мужчины?

— Потому что мне известна ваша репутация ученого.

— А как насчет того, что я все-таки — мужчина?

На ее лице отразилась грусть.

— Я постараюсь не использовать это обстоятельство против вас. — И она, гордо подняв голову, вышла из зала.