Отила — каждому хозяину

дорог покой его дома,

каким бы ни был достаток.

(Древнеанглийская руническая поэма)

1.

Утро, как водится, не предвещало беды. Матушка, конечно, высказала мне все, что думает касаемо моих отлучек, но до странного быстро утихла, когда я поинтересовался, почему должен спрашивать позволения отлучиться из собственного дома.

К счастью, она переключилась на слуг (я не выдержал и привычно одолжил у кузена лакея и пару горничных) — ей не нравилось праздничное убранство дома. Теперь бедняги сбивались с ног: Ларример пытался вспомнить, куда именно составили коробки с украшениями, а они разбирали эти завалы в кладовых и носили добычу матушке. Разумеется, дети с большим энтузиазмом принимали участие в этой забаве, откапывая в залежах хлама (давно надо выбросить если не всё, то большую часть) диковины вроде лошадки-качалки, невесть чьей одноглазой куклы, книг без переплета и половины страниц или невообразимо пыльного и траченного молью платья доисторической эпохи. Меня это устраивало как нельзя больше: так они хотя бы не покушались на оранжерею! Правда, отмывать этих искателей сокровищ приходилось в трех водах, но это были уже не мои проблемы.

Я тем временем наблюдал за племянницами: это оказалось на удивление интересным занятием. Элиза выглядела довольной и о чем-то глубоко задумавшейся, а Лаура — хмурой, вдобавок вздрагивала, когда к ней обращались. Вдобавок она явно не выспалась и к тому же плакала, тут и гадать нечего: такие тени под глазами у девочек ее возраста без веской на то причины не появляются.

День шел своим чередом, и когда мы уже собирались приступить к ужину (я решительно не понимал, куда запропастился лорд, он же обещал приехать!), в дверь позвонили.

— Лорд Блумберри с сыновьями! — провозгласил Сэм и от избытка рвения встал во фрунт и выкатил глаза. — Изволите принять?

— Разумеется! — воскликнул я, вставая. — Ларример, прикажите Мэри подать еще приборы.

— Виктор! — воскликнул лорд, вступая в столовую. Он был одет… несколько неформально. Во всяком случае, я бы не позволил себе явиться к обеду в твидовом пиджаке. — Рад видеть вас!

Оказавшись в крепких объятиях лорда, я на мгновение задохнулся и только потом подумал о том, что он вроде бы никогда не называл меня по имени, мы не настолько близкие друзья. Конечно, кое-кто говорил, что после совместных испытаний можно оставить политес, но именно с лордом мы это на практике так и не осуществили.

— Меня зовут Максимилиан, если вы не знали, а лучше просто Макс, смотрите не сбейтесь! — прошипел он мне на ухо и тут же продолжил в полный голос: — Кажется, мы помешали? В таком случае, нам лучше откланяться.

— Что вы, что вы! — заторопился я. — Вы же не могли знать…

— Да, мы поехали по делам, вымотались донельзя и решили, что вы нас не выгоните, если мы заглянем на огонек, — усмехнулся лорд. — Дамы и господа, прошу простить за вторжение, но я не мог знать, что у Виктора гости, я ведь живу в поместье, а в город наведываюсь лишь время от времени, поэтому…

— Макс, прекратите, — оборвал я, даже не запнувшись на имени. — Ларример, вы уснули? Матушка, позвольте представить…

— Лорд Максимилиан Блумберри, — раскланялся тот. — Мои сыновья — Мэтью и Айвор. Надеюсь, мы вас не стесним?

— Ни в коем случае, — заворковала матушка, на которую титул лорда оказал потрясающее воздействие. — Виктор?

Я неторопливо начал представлять всех присутствующих и почти управился к тому моменту, как Сэм начал оделять новых гостей сегодняшними яствами.

— Ну а это…

— А, Вит, привет, — благодушно сказал Блумберри, кивнув моему сыну. — Виктор, вы совсем зарапортовались, мы же знакомы!

— И правда, — хлопнул я себя по лбу и сел на свое место. Матушка явно проглотила какое-то замечание.

Хм, а Вит и впрямь звучит лучше, чем Толли! Лорду не откажешь в чутье на имена, хотя, если говорить о лошадях… с ними его это чутье немного подводило. Или у конезаводчиков свои правила именования? Право, не разбираюсь.

Лорд Блумберри был бесподобен в роли титулованного иппофила. Он мгновенно нашел общий язык с Далласом (хотел бы я знать, кто вообще может не найти общего языка с Далласом), осыпал грубоватыми комплиментами матушку и Луизу, похвалил обед, да так, что вогнал Мэри в краску, сказал, что племянники у меня удались и пригласил молодых людей на конную прогулку (матушка тут же воспротивилась — она лошадей боялась не меньше тетушки Мейбл), девочек заверил в том, что они прелестны… Словом, вел себя совершенно не так, как обычно, даже ни одной лошадиной истории с экскурсом в родословную очередного скакуна не рассказал.

Мы с Витольдом обменивались недоуменными взглядами, но перемолвиться хоть словом не могли, поскольку сидели слишком далеко друг от друга. Впрочем, я понимал, что лорд принял близко к сердцу миссию по спасению меня от матушки, а теперь делал все от него зависящее.

Сыновья его вели себя иначе. Старший, Мэтью, спокойно обсуждал с Далласом и близнецами какой-то научный вопрос. Он был уже вполне взрослым юношей и казался полной противоположностью своего импульсивного отца, хотя внешне очень на него походил. Но — именно что казался, он просто очень хорошо маскировал свой нрав, тоже отцовский…

Второй сын, Айвор, внешне больше походил на красавицу-мать. Еще немного повзрослеет, и, ручаюсь, не одна девица падет жертвой его обаяния! Достаточно задумчивого взгляда темно-серых, в густых черных ресницах глаз — и девушка растает, тут и гадать нечего. Вдобавок у него оказалось хорошее чувство юмора, не настолько… хм… жеребячье, как у отца и старшего брата. Мне было приятно поговорить с ним, и еще более приятно — увидеть, как он занимает моих младших племянников. Лили и Дерек глядели на него как завороженные, Элиза и вовсе потеряла дар речи, только Лаура хмурилась, смотрела в сторону и не реагировала даже на самые смешные шутки, от которых начинали улыбаться и взрослые.

Самых младших детей скоро отправили спать, а лорд Блумберри засобирался домой.

— Виктор, ехать еще неблизко, — говорил он, — так что нам пора. Будь я на своей двуколке, не беспокоился бы — лошади к дому всегда вывезут, но Мэтью настоял, чтобы мы взяли эту ужасную тарахтелку!

Я видел это авто новейшей модели, поэтому только усмехнулся.

— Кто ее знает, вдруг заглохнет посреди лугов, — продолжал лорд, — так что мы уж лучше выедем заранее. Миллисент наверняка уже беспокоится, что мы задерживаемся.

— Так позвоните миледи! — предложил я и провел лорда в свой кабинет.

Звонить он не стал, а вместо этого упал в кресло и расхохотался.

— Виктор, вы бы видели выражение своего лица! Как вам мое выступление?

— Это было несколько неожиданно, — признался я. — Но весьма кстати.

— Ситуация меня позабавила, — сказал лорд. — Я решил, что сделаю все возможное, чтобы как-то отвлечь от вас ваших родственников. Я вам обязан, это раз, а два — это было весело. Мальчишки в курсе, кстати, и неплохо отыграли свои роли. Мэтью — этакий идеальный наследник, и Айвор — чуточку не от мира сего. Это ерунда, Виктор, они очень похожи на самом деле, просто каждый утрировал одну из черт характера.

— Да они в вас удались, милорд, — ухмыльнулся я. — И будто я не помню их похождений!

— Это вы только о побеге в Америку знаете, а они еще и не так чудили. Слава богу, Миллисент не знает и о десятой доле их приключений, иначе я бы давно овдовел. Хотя нет, — подумав, поправился он. — Это она бы овдовела, пришибив меня канделябром или там кочергой за потакание сыновним шалостям. Но сами посудите: когда же мальчишкам безобразничать, как не в детстве? Не всё же учиться, не поднимая головы…

— Полагаю, шалили они под неусыпным надзором?

— Разумеется. Мои люди достигли высот маскировки, знаете ли, любой следопыт из приключенческого романа позавидовал бы! Но мы что-то отвлеклись, Виктор.

— Не страшно, — отмахнулся я. — Да, не ожидал увидеть вас в таком амплуа! И ни одной бесконечной истории про ваших обожаемых лошадей. Как вы только сумели сдержаться, милорд?

— Во-первых, не милорд, а Макс. Во-вторых, я терпел из последних сил. В третьих, все-таки не удержался и пару историй все-таки рассказал, только сократил их и приукрасил, — прищелкнул пальцами Блумберри. — Прекрасный вышел вечер, честное слово. Надеюсь, миссис Кин осталась довольна.

— Я тоже надеюсь, — вздохнул я.

— Что так невесело, Виктор?

— А вы представьте: живете мирно, спокойно, не считая мелких неурядиц, и вдруг вам на голову валится всё семейство!

— Так вы их не приглашали, что ли? — удивился он.

— Нет, конечно, я еще не выжил из ума, — честно ответил я. — Конечно, я подозревал, что матушка не преминет явиться, чтобы оценить ситуацию лично, но одно дело — она одна…

— И совсем другое — весь табор, не в обиду вашим родственникам будет сказано, — заключил Блумберри. — Понимаю, Виктор… Выставить их вы не можете — это позор на всю округу, и они это прекрасно понимают, так?

— Матушка уж точно понимает. Наверняка это она срежиссировала поездку, но с какими целями, — я развел руками, — не могу понять.

— Может, просто из вредности? — предположил он. — Или… хм… хотела намекнуть, что вы могли бы помогать семье сестры?

— Макс, у матушки своих средств более чем достаточно, — отмахнулся я, — и приданое у Луизы было весьма солидным. Да я и не отказался бы помочь, если бы меня попросили, но что-то я такого не припоминаю.

— Не королевское это дело — просить, — изрек Блумберри. — Знавал я в свое время одну даму полусвета… между нами, Виктор!

— Разумеется.

— Так вот, она никогда никого ни о чем не просила — прямо, я имею в виду, — но умела обставить дело так, что люди сами слагали к ее ногам богатые дары, да еще и считали себя осчастливленными возможностью услужить! Кстати, умения этого она не растратила и по сию пору, только эксплуатирует уже не молодость и красоту, а… гм… присущие возрасту недомогания, каковые в ее устах приобретают вид невыразимых страданий. Но, — добавил он, — на этом смертном одре она будет пребывать еще долго. Подозреваю, многих из нас переживет.

— Да, мне тоже встречались подобные экземпляры, — кивнул я, — но вот матушку я под таким углом не рассматривал. Может, и зря…

— Что-то я не слышу горячей сыновней любви в вашем голосе, Виктор.

— Боюсь, я ее никогда и не испытывал, — сознался я. — Я, видите ли, больше был привязан к отцу, рано покинул родительский дом… а вернулся в Блумтаун уже взрослым. Ну а матушка выполнила свой долг, подарив отцу наследника, сама же всецело отдалась светской жизни.

— А ваша сестра? — нахмурился Блумберри. — Она очень мила, к слову.

— Я сам поражаюсь, как она ухитрилась вырасти такой, — ответил я. — Скорее всего, это случилось не благодаря матушкиному воспитанию, а вопреки ему — пока Луиза была маленькой, ею занималась няня. Потом как-то так вышло, что сестра больше общалась с тетушкой Мейбл, чем с матушкой, и в итоге светской львицы из нее не вышло.

— Сдается мне, когда сестрица ваша была маленькой и хорошенькой, как куколка, ее любили наряжать и представлять гостям, — предположил он.

— Именно. А как вы догадались?

— У Миллисент иногда случалось помутнение рассудка, и она пыталась так поступать с нашими детьми, но я старался это пресекать.

— Вот как… Видимо, отец или не замечал этого, или не придавал значения. Ну а Луиза была девочкой скромной, внимание публики ее смущало, и в итоге…

— Но как она ухитрилась выйти замуж за пастора? — перебил Блумберри.

— О, я пропустил эту драму, меня в Британии не было, — невольно улыбнулся я. — Кипа писем настигла меня несколько месяцев спустя. Луиза познакомилась с Далласом совершенно случайно, в Лондоне — матушка повезла ее туда… не помню уже, зачем. В театр, кажется.

— А его-то туда как занесло?

— По-вашему, священник не может любить театр? Тем более, давали «Макбета», а Даллас к этой вещи неравнодушен. Ну и… то ли он платок Луизы поднял в антракте, то ли еще что-то случилось — они путаются в показаниях… И вот результат: примерно через полгода Луиза сказалась больной, не поехала на очередную премьеру, а когда матушка вернулась, птичка уже упорхнула в Шотландию.

— Однако! — оценил Блумберри. — Страсть к путешествиям у вас явно фамильная. Был скандал?

— Феерический. Матушка требовала признать брак недействительным, но вот беда — Луиза уже была совершеннолетней. Угрозы лишить приданого тоже не помогли, отец, как чувствовал, оставил недвусмысленные распоряжения на этот счет. Вдобавок искали пропажу довольно долго, а когда нашли, выяснилось, что Луиза в положении. Настолько серьезном, что буквально через неделю матушка сделалась бабушкой — волнение сыграло свою роль.

— Однако ваш зять — рисковый человек! — покачал головой лорд, прикинув, видимо, сроки. — Ничего себе пастор… Как он ухитрился это устроить? Не по собственному же почину ваша сестра сбежала в ночь глухую?

— Нет, конечно. Подробностей я не знаю, — развел я руками. — И не смотрите, что Даллас с виду тихий. Он шотландец, это во-первых. Во-вторых… на самом деле Луизе не так уж требовалась помощь с детьми, проще было взять няньку, чем звать матушку. Но мне порой кажется, что Далласу просто нравится дергать тигра за усы, прикрываясь христианским смирением.

— А самой Луизе это по душе?

— Она матушку по-своему любит, внуки тоже. Ну а та под благовидным предлогом удалилась от блумтаунского света, так что ее тоже устраивает такое положение вещей.

— Были причины? — подмигнул Блумберри.

— Скажем так: не могу назвать ни одного человека, с которым бы матушка не поссорилась после смерти отца, — вздохнул я. — Не на публике, конечно же, но… Все нынешние визиты вежливости — лишь способ показать, что она нашла свое истинное призвание и ничуть не жалеет о прошлом.

— Надо думать, иногда ей эта роль надоедает, отсюда и визит, и замашки вдовствующей императрицы?

— Конечно.

Я подумал и добавил:

— Как интересно: я всё это понимаю, но, тем не менее, чувствую себя перед матушкой, как кролик перед удавом!

— Зато у вас перед глазами отличный пример того, как не надо воспитывать детей, — ухмыльнулся лорд. — Кстати о детях! Айвору очень понравилась ваша племянница.

— Которая? — удивился я.

Честно говоря, я опасался, что он скажет — «та красивая блондинка». Элиза весь вечер строила глазки обоим юношам, но…

— Я не запомнил, как ее зовут, — сокрушенно ответил Блумберри. — Она все время молчала. Ну, худенькая, темноволосая, на вас чем-то похожа! Не мышка с книжкой, а постарше! Рядом с ней еще такая белобрысая дылда сидела…

— Лаура? — изумился я. — Я племянницу имею в виду, не дылду.

— Точно, Лаура! Память стала совсем никудышная, — вздохнул он. — Я надеюсь, ее еще не просватали?

— Да что вы, ей только четырнадцать.

— Ну тогда имейте в виду, что Айвор первым будет засылать сватов, — сказал лорд.

— Он же с ней словом не перемолвился!

— А ему не надо, — совершенно серьезно ответил Блумберри. — У него чутье звериное, как у Миллисент. Только та через раз им пользуется, боится на себя положиться, что ли? А вот Айвор не оплошает. Так и знайте: глаз он на вашу племянницу положил, а я только рад буду. Хорошая девочка, сразу видно.

— Но… — заикнулся я.

— Подрастет девочка — видно будет, — отрезал он. — Может, ей кто другой приглянется. Но в виду все же имейте и зятю скажите, а сестре не надо лучше. Проговорится матери, представляете, что начнется?

— Нет, у меня не настолько богатое воображение, — честно признался я.

— Ну-с… что-то мы заговорились, — Блумберри встал. — Нам действительно пора ехать.

— Макс, вы меня выручили, — я встал следом, — не знаю, как и благодарить!

— Не надо, — ответил он. — Вы меня уже отблагодарили, век не забуду. Если что, звоните, выручу, чем сумею.

Мы напоследок пожали друг другу руки, я проводил лорда и остался в полнейшей прострации. Ну почему все люди не те, кем кажутся? Несколько лет назад я убедился в этом на примере тетушки Мейбл и кузена. Теперь вот и лорд Блумберри показал себя с совершенно незнакомой стороны, не замечал я в нем авантюризма… Впрочем, я много чего не замечал!

Интересно, а что на этот счет скажут руны? Совет был мне жизненно необходим, вот только…

Отила — все, что связано с родом или семьей, эта руна способствует налаживанию и укреплению взаимоотношений между членами семьи… Как это прикажете понимать? Что именно крепить и налаживать и с кем? С Блумберри? Мы ведь вполне можем считаться родственниками!

А еще эта руна означает традиции с их ограничениями и свободу в гармоничном соединении. Вот это уже интереснее… Традиции в их лучшем значении — это основа, опираясь на которую, ты всегда получишь поддержку. А если правильно к ним относиться, они дадут и свободу, и покровительство, и благословение. Ну и как же без мистики? Понять жизнь предков и простить их… Нет, к развалинам я точно не пойду, призраки меня не поймут. Но матушка ведь тоже предок, так может, всё дело в ней? Простить ее? Но за что, собственно?

Увы, совет рун часто еще более расплывчат, чем пророчества Дельфийского оракула!

2.

К сожалению, поразмыслить мне не дали: матушка и сестра накинулись на меня с вопросами, пришлось объяснять, что лорда Блумберри я знаю очень давно, что мы с Сирилом — крестные отцы его самого младшего сына, а за какие-такие заслуги удостоились такой чести, я понятия не имею. Не иначе, за порядочность или еще какие-то глубоко скрытые добродетели.

Я бы еще долго отбивался от дамских атак, но тут, на мое счастье, принесли телеграмму. Было в ней всего одно слово, но его мне хватило, чтобы с небывалой ясностью осознать: всё, что творилось в этом доме до сей поры, — сущая ерунда, не стоящая выеденного яйца!

Разумеется, я ничего никому не сказал. Мне решили устроить сюрприз? Прекрасно! Только не нужно жаловаться, если я отвечу тем же…

Утро началось с чинного завтрака и вялого обсуждения, чем бы заняться. Я бы предложил съездить полюбоваться заснеженными рощами, благо день выдался ясный, но, боюсь, гости насмотрелись на них в Шотландии до тошноты. Увы, других развлечений я предложить не мог, разве что посетить рождественскую ярмарку… А что, племянники вполне могли бы выиграть там гуся, чем плохо?

И тут раздался оглушительный звонок в дверь. Не успел Сэм коснуться ручки, как дверь эта отворилась с треском, и…

— Виктор! — грянуло на весь дом, и я широко улыбнулся.

Сюрприз заказывали? Пожалуйста!

— Что… кто это? — прошелестела матушка.

Племянники облепили перила лестницы, Мэри уронила поднос, Сэм открыл рот.

— Хуанита! — я распахнул объятия, и меня едва не сшибли с ног и смачно расцеловали в обе щеки.

— Ты как будто не рад меня видеть, — холодно сказала Иоанна-Мария-Альба Диггори, когда я снял ее с шеи. Гордо подбоченившись, она окинула орлиным взором мое семейство и добавила: — Я полагаю, наши родственники тоже?

— Как ты могла подумать? — оскорбился я. — Кто же не обрадуется прекрасному цветку пустыни посреди снежной зимы?

— О, Виктор, ты научился делать комплименты? — кокетливо произнесла она и безошибочно уставилась на Витольда. — Ага, вот он! А ну, иди сюда, маленький негодяй!

Витольд не успел увернуться — у Хуаниты был богатый опыт.

— Сколько у меня братишек, — приговаривала она, тиская его, — а такого славного я еще не видала! Ну так, — тут она сверкнула на меня ярко-голубыми глазами, — и папаша у них другой.

Родственники изображали скульптурную группу. Один только Даллас смотрел на разворачивающуюся сцену с искренним восторгом и явно готовился аплодировать.

— Очень рад, — сказал Витольд, отстранился и с интересом посмотрел на Хуаниту. — Вы моя кузина? У меня их так много…

— Нет, малыш, я твоя старшая сестра! — засмеялась она и потрепала его по плечу. Подумала и добавила: — Сводная.

Тишина сделалась гробовой. Будь сейчас лето, можно было бы услышать, как сидящая на потолке муха потирает лапки, но по зимнему времени мух не водилось.

— Виктор, — повелительно сказала Хуанита. Впрочем, она всегда так разговаривает: наличие дедушки-губернатора и осознание собственной финансовой независимости (и безнаказанности) очень развращает. — Снаружи ждут носильщики. Прикажи, чтобы показали, где разместить вещи.

— А Фрэнк приехал? — спросил я, сделав знак Сэму.

— Который? — жизнерадостно улыбнулась она. — Мой или твой?

— Ну же, будет тебе дразнить отца, — прозвучал глубокий низкий голос, — и посторонись, дай и мне поздороваться.

День сегодня был не просто ясным, а солнечным, и именно сейчас холл оказался залит светом… из которого и выступила высокая фигура в неизменном черном платье. Трость с набалдашником в виде головы пумы касалась каменного пола с особенно громким, вызывающим даже звуком, когда Франческа шла ко мне.

— Какое счастье видеть вас… — выговорил я после первого приветственного поцелуя.

— Не могла же я, — последовал второй поцелуй, за ним третий, — проигнорировать такую отчаянную мольбу о помощи?

— Обстоятельства немного измени…

— Я получила то ваше письмо, — Франческа прижала палец к моим губам и улыбнулась. — Но ответить не успела, его нагнала телеграмма. И это к лучшему.

— Папа… — шепотом произнес Витольд, тронув меня за локоть. — А это — тоже кузина? Или тетя?

— Нет! — ответили мы в один голос.

— Счастье-то какое! — искренне сказал он, и я не выдержал — захохотал на весь дом.

— Ну вот, мы снова привезли с собой хорошую погоду и веселье, — довольно сказала Хуанита и ринулась вверх по лестнице, заставив всех расступиться.

Мелькнули яркие юбки (от таких нарядов Хуаниту не смогли отучить даже в строгом британском пансионе, куда там мужу!) — она отправилась осматривать дом. Раздавались ее громкие замечания:

— Здесь не прибрано! Откуда пыль? Не должно быть пыли на каминной полке! Папа, побей служанку, она совсем разленилась!

— Ты все время забываешь, что у нас не принято бить служанок! — крикнул я в ответ.

— Ты сам говорил, что еще недавно — было принято, — парировала Хуанита. — Ну ничего, я сама ее побью. Свою я нашлепала мухобойкой, прекрасно помогло… Так! Кто полировал мебель?! Где этот негодяй?! Виктор! Они испортят тебе все это прекрасное дерево!.. О боже мой, рояль, его снова поцарапали! Кто додумался поставить на рояль это… эту… похабщину?! Что это за старая пыльная дрянь? Виктор, ты что, совершенно обнищал и не можешь купить новые украшения?

Матушка густо покраснела, потому что вазу с наряженными еловыми ветками водрузила на крышку рояля именно она.

— Какая мерзость! — бушевала невидимая Хуанита, и я услышал звук бьющейся керамики. — Кощунство!

Ее в детстве учили играть на рояле, и она трепетно относилась к этому инструменту. Думаю, клавесин бы ее настолько не взволновал.

Меня рояль тоже волновал, но по иной причине, и я постарался придать лицу каменное выражение. Правда, с Франческой мне в этом искусстве не сравниться…

— Уберите! — приказала Хуанита. Судя по тому, что Мэри рядом не было, именно она стояла подле фурии в ярком платье и имела несчастье вытирать лужу. Собственно, а кому еще?

Витольд улыбался — я никогда не видел на его лице такой улыбки! Кажется, старшая сестрица пришлась ему по нраву.

— Виктор! — громыхнуло сверху. — В своей оранжерее, надеюсь, ты сам следишь за порядком?

— Конечно, милая! — отозвался я, и тут дверь снова отворилась. — Ну кто еще?..

— Сеньор Кин! — радостно сказал мне слуга Хуаниты, затаскивая в дом чудовищных размеров сундук. (Мой старый знакомый Диего, фальшивый Стрелок, сделал неплохую карьеру, должен отметить.) — Здрасьте! Вот мальчики…

— Здравствуйте, дедушка Виктор, — пискнули двое одинаковых малолеток. Получилось у них «Здассе, деда Вик», но я не обиделся.

— Здравствуй, Пол, Джон, — обреченно ответил я, протягивая им обе руки — для этого мне пришлось сильно нагнуться.

Кто из них кто, я не знал. Хуанита пришивала к одежде близняшек цветные метки, но я не мог запомнить, кому какую. Впрочем, они путанице не обижались, радовались даже.

— Пабло! Хуан! Бегом ко мне! — рявкнула она сверху. Какую комнату она решила занять, я даже спрашивать не стал. Лишь бы не мою. — С остальными потом познакомитесь!

— Да, мама! — отозвались они. Диего взял их подмышки и понес наверх, следом поспешили няня и горничная Хуаниты.

— Кто это? — снова прошелестела матушка. Кажется, до ее сознания еще не дошло известие о том, что она стала прабабушкой.

— А! Ну это же Иоанна! — сказал я преувеличенно радостно.

— Моя сестра, правда? — внес свою лепту Витольд. Думаю, неслучайно.

— Да, — мстительно сказал я. — Ее дедушка — губернатор в Мексике, дон Рамон Эстебан Винсенте лос Фуэрос. Я не хочу пересказывать трагическую историю их семьи… Главное, Хуанита — моя дочь. Вы же видели, у нее мои глаза!

Это было чистой правдой: каким-то чудом у черноглазой и смуглой Инес появилась голубоглазая дочка. Отчим ее не жаловал, и тогда Инес, преодолев гордость, пошла на поклон к своему непризнанному отцу (видимо, он знал за собой что-то такое) и не прогадала. Впрочем, Инес умела быть убедительной. В итоге Хуанита получила лучшее образование в Мексике, потом поехала в Англию учиться дальше… А потом мы встретились.

Впрочем, я не собирался объяснять все это родным. Вот зять — тот откровенно ухмылялся, но и матушка, и сестра смотрели на меня с неподдельным ужасом.

— Ну что такое-то? — даже расстроился я. — Ну, дочь. Ну… давно это было…

— Виктор! — вылетела на лестницу Хуанита. — Это же ужас что такое! Ларример! Ах нет, оставьте, не в вашем почтенном возрасте… Как вас, юноша?

— С вашего позволения, Сэм, миледи, — смиренно ответил мой слуга.

— Я тебе не миледи, я сеньора, изволь запомнить! — фыркнула она и развернулась, только юбки взметнулись. — Сэм, иди сюда. Посмотри, что за пыль! Немедленно все вымыть, прибрать… Девушка! Как тебя? Мэри? Прекрасно, Мария, срочно готовь обед. Что значит — у вас обедают позже? Мои дети не должны голодать из-за ваших варварских обычаев! Спасибо, милочка, я знала, что ты меня поймешь, у тебя ведь не меньше троих детей? О-о!..

Послышалось воркование, посвященное детям. Родственники внимали с ужасом.

Хуанита снова появилась на виду и уперла кулаки в бока.

— Папа! — рявкнула она. — Почему вся эта банда женщин стоит и ничего не делает? Сэм! Бадью воды сюда! Тряпки! Ларример, вам должно быть стыдно за то, что мой отец живет в таком… таком… ужасе!

— Я… я… — схватился за сердце мой верный дворецкий.

— Простите, — тут же сменила тон Хуанита, — я снова позабыла, что вы качали его на коленях! Вы еще можете уследить за всем, но отмыть лестницу вам уже не по силам…

— Увы… — прослезился он. — Простите, миссис Иоанна, я уже… уже… Я ни на что не годен.

— Мой дорогой! — подлая Хуанита спорхнула с лестницы, обняла старика и картинно разрыдалась. — Ну что вы говорите, как вы можете! Без вас весь дом пришел бы в запустение, только вы один можете следить за тем, чтобы мой дорогой отец не умер от голода… Да, Мария… хм… я чувствую запах, она неплохо готовит, только всегда ли вовремя? А Сэм? Крепкий малый, но видно, немного ленив, не так ли?.. Идемте-ка на кухню, там Мария нальет вам крепкого… что вы тут пьете? Ах да, чаю, Фрэнк тоже все время требует этого ужасного… простите, замечательного чая с молоком! И с вами все будет отлично, правда?

Она бросила на меня через плечо веселый взгляд, и я кивнул.

— Ах да, — спохватился я. — Так неловко, я забыл представить — сеньора Франческа Суарес дель Гата, телохранитель Хуаниты.

— Дуэнья, если угодно, — пояснила она, медленно снимая перчатки. — Виктор, мне хотелось бы переодеться с дороги.

— Я провожу, — кивнул я, — боюсь, стараниями Хуаниты все слуги будут заняты еще долго.

— Не зря она говорит вам… — начала Франческа явно не без злого умысла, но я вовремя перебил:

— Да-да, что нужно нанять больше прислуги. Но сами посудите, у меня редко бывает больше двух-трех гостей единовременно! Идемте же…

Скульптурная группа на лестнице молча посторонилась, провожая Франческу взглядами. Матушка, по-моему, лихорадочно пыталась оценить, сколько стоит меховое манто и скромные серьги гостьи, но путалась в нулях.

— Папа, знаешь, что я думаю? — спросил вдруг Витольд.

— Что? — обернулся я.

— Вода, которую Сэм принес, не должна зря стынуть, — заявил он. — Я сам займусь. И пусть это не мужское дело…

— Что значит — не мужское? — удивился Даллас и принялся засучивать рукава. — Мальчики! Ну-ка…

Матушка схватилась за сердце: видимо, никогда еще на ее глазах не были так попраны права мужчин на блаженное безделье! Даллас, Джеймс, Дуглас, Дерек и даже Дэвид с Дэниэлом покорно взяли тряпки и отправились драить мое жилище. Самое забавное, что младших женщин (то есть сестру, Лили и Лауру с Элизой) отправили на кухню. Видимо, Хуанита затевала что-то необыкновенное, и ей требовались рабочие руки.

— Это ужасно! — радостно шепнул мне Ларример на ухо.

Он всегда так волновался, когда являлась моя старшая дочь. (Да, помню, доказательств не было, если не считать ими полуграмотные записки Инес и засушенный цветок опунции, но я что, не видел истины, что ли?). — Она опять разнесла всю кухню! Мэри вот-вот снова начнет плакать, и если бы не мальчики…

— А что мальчики? — тревожно спросил я.

— Они так дружно полируют перила, — прослезился Ларример.

— Ну вот видите, как мило, — я взял его под локоть и отвел в сторонку, — дети учатся играть и работать вместе, это очень… м-м-м… сигнализирует? Ой, нет… симпатизирует? Стигматизирует? Систематизирует? Словом, не мешайте им, и все будет хорошо. Я провожу Франческу и…

— Позвольте мне, сэр.

— Не позволю, — вполголоса ответил я.

— О, — понимающе произнес Ларример и удалился, а я подал руку Франческе и повел наверх.

— Как вы тут выживаете? — с интересом спросила она, когда нам удалось ненадолго остаться наедине.

— С трудом, — честно ответил я.

— И решили еще сильнее осложнить себе жизнь?

— Если сходить с ума, так хотя бы в хорошей компании! Да, Франческа, я…

— У вас очень славный сын, — перебила она и улыбнулась, как обычно, уголками губ. — Невероятно похож на вас. Подозреваю, лет через десять тоже сбежит покорять неизведанные земли.

— Зачем сбегать-то, я будто не позволю?

— Делать что-то с разрешения — неинтересно, — заверила она.

— Вас именно поэтому так интересуют мои шрамы? Знаете же, что я не люблю, когда мне о них напоминают, да еще таким образом…

— Я могу сказать то же самое о вас и моих отметинах.

Я не нашелся с достойным ответом, зато вспомнил, о чем хотел предупредить:

— Франческа, не сочтите меня сумасшедшим, но в этом доме полно призраков.

— Я знаю, один как раз сейчас за нами подсматривает, — ответила она и погрозила тростью дальнему углу комнаты. Обернувшись, я успел заметить только мелькнувшую пятку негодяя Хоггарта. — Ничего страшного, проговориться они не смогут, не так ли?

— Да, их только Сирил видит, и то не всегда.

— Тогда пусть смотрят и завидуют, — был вердикт.

3.

Обедали мы в полном молчании. Ну, я мог бы так сказать, если бы не Хуанита, которая говорила за себя и всех соседей по столу, включая меня. Матушка взирала на нежданную внучку зло, остальные — с удивлением, смешанным с уважением. На Франческу — с недоумением и почему-то опаской. Она, в противовес Хуаните, хранила молчание и соблюдала отрешенное спокойствие, и расспрашивать ее о чем-либо желания ни у кого не возникло.

— Мария, — приказала Хуанита, — фахитос!

— Госпожа, но таким маленьким вредно острое…

— Мария! — повторила Хуанита, и Мэри убежала. Вот, значит, чем они развлекались на кухне полдня!

— Острое полезно, — сурово сказала дочь, и все принялись давиться фахитос.

Я не давился — мне всегда нравилась мексиканская кухня. Родственники смотрели на меня, как на глотателя огня, другого сравнения и не подобрать сходу.

— А мне нравится, — произнес вдруг Витольд. — Я считаю, это еда для настоящих мужчин.

— Ха! — ответила Хуанита. — Ты прав. Только зайди-ка ко мне вечером. И ты, Виктор, тоже зайди…

Конечно, я пришел к ней спасаться от матушки и даже не удивился, застав Витольда, которого Хуанита отпаивала теплым молоком.

— Теперь ты! — сурово сказала она, сунув мне стакан.

— Ни за что! — храбро ответил я, увидев пенку, схватил сына в охапку и сбежал.

Ничего не могу с собой поделать: с детства не переношу пенки на молоке! Сирил же, наоборот, считает их очень аппетитными. Ну да я всегда знал, что у него извращенные вкусы.

— Какая все-таки большая семья… — сказал Витольд, когда мы забаррикадировались в его комнате. Я даже придвинул к двери комод для надежности.

— Тебе нравится? Ты же говорил, что от них многовато беспокойства, — напомнил я.

— Да, но, может, я просто не привык? А вот Хуанита ужасно шумная, — добавил он, — но она так быстро меняется… Только что ругала слуг — и тут же сделалась тихой. Не поймешь, когда она притворяется, а когда нет!

— В том-то и дело, что она не притворяется. Такая уж натура. При необходимости, конечно, она может изображать светскую даму, но редко себя этим утруждает. Зато с ней не соскучишься.

— Это точно! — широко улыбнулся Витольд. — Пап, а вот вторая сеньора — она кто?

— Сказано же — подруга Хуаниты и ее телохранитель, — напомнил я. — Поверь, с оружием она обращаться умеет, я сам видел.

— Что-то мне кажется, она не просто подруга, — протянул он, глядя на меня с хитрецой.

— Не просто, — согласился я, чувствуя, что ступаю на тонкий лед выяснения отношений (а я до крайности не люблю этим заниматься). — Ты имеешь что-то против?

Витольд надолго задумался. Гадай теперь, что он скажет…

Его мать умерла совсем недавно, неожиданно появился отец, а теперь выясняется, что у этого отца имеются какие-то отношения с незнакомой женщиной. Я полагал, Витольд вполне может приревновать меня к Франческе, пусть даже я вижусь с ней не так уж часто. Но я, черт возьми, знать не знал о сыне, когда познакомился с нею! Конечно, здравый смысл говорил об однозначном выборе в пользу Витольда, если вдруг он поставит мне ультиматум — он или Франческа, — однако мне это совершенно не нравилось.

— Ты на ней женишься, пап? — спросил вдруг Витольд.

— Нет, — это я мог заявить со всей ответственностью.

— Почему? Потому что она вдова и еще носит траур? Но это же не навсегда!

— Как посмотреть… — пробормотал я. — Вит, даже если оставить это и забыть о разнице вероисповедания, есть еще одно препятствие. Видишь ли, Франческа поклялась никогда больше не выходить замуж.

Я-то знал, с чем связано это обещание: за всё нужно расплачиваться, и Франческа свою цену заплатила. Не могу сказать, чтобы это сильно ее тяготило. С другой стороны, поди пойми, что у женщины на уме…

— Она так сильно любила мужа? — удивился Витольд. — Нет, тогда не получается…

— Вот что, — произнес я, устав ходить вокруг да около. — Довольно угадывать, всё равно не получится, а чужую тайну я тебе доверить не могу. Скажу так: и мне, и Франческе уже поздно менять привычки. Нынешнее положение вещей нас устраивает как нельзя больше, а общественное мнение с некоторых пор меня не сильно беспокоит.

В самом деле, после всех моих выходок еще одна — сущая чепуха!

— Но если Франческа тебе не нравится, — добавил я, — видеть ее тебе не обязательно. Я просто стану встречаться с ней подальше от Блумтауна. Как, собственно, и поступал.

— Я не говорил, что она мне не нравится, — помотал головой Витольд. — Просто она немножко пугает.

— Неужели?

Вообще-то, он был прав, напугать Франческа могла и взрослого.

— Ага. Знаешь, похожа на злую колдунью из сказки, — сказал он, подумал и добавил: — Только не злая.

— Уверен?

Витольд кивнул.

— Вот и хорошо, — произнес я не без облегчения. — Ну-с… Время уже позднее, тебе пора спать. Я сейчас пришлю Сэма…

— Пап, — остановил меня Витольд, — а что за девочка тут иногда появляется?

— Которая? — нахмурился я. — Ты кузин имеешь в виду?

— Нет, она и до их приезда приходила.

— И как она выглядит? — спросил я, заподозрив неладное.

— Обыкновенно, — развел руками Витольд. — Ростом пониже меня, иногда в платье, а иногда в штанах на подтяжках и кепке, как мальчишка. А лицо я не успеваю рассмотреть: если она чувствует, что я на нее смотрю, то сразу исчезает.

— Это Линн, — вздохнул я, решив ничему не удивляться. Впрочем, ничего удивительного: Сирил призраков видит, так почему Витольд не может? С ним-то мы намного более близкие родственники, чем с кузеном. — Она безобидная. Правда, тут еще появляются ее приемные родители, но я запретил им тебя пугать. Впрочем, миссис Хоггарт и так не стала бы этого делать, а вот ее муженек…

— А кто они такие? — с живым интересом спросил Витольд. — Они жили в этом доме?

— Нет, что ты! Просто так сложилось, что они помогают мне время от времени. Это длинная история, — добавил я, — и я тебе ее расскажу, но только не сию минуту. Кстати, если явится Хоггарт и начнет болтать, не слушай его, он любит приврать.

— Ну почему же? Я послушаю, а потом сравню с твоей историей, — заявил сын.

— Тогда дели его россказни на дюжину, — посоветовал я и встал. — А станет приставать, покажи ему сеньора Кактуса.

— Это кто?

— Вот… — я достал из внутреннего кармана тряпичный кактус и протянул его Витольду. — Пускай этот храбрец тебя охраняет! Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался Витольд, взяв игрушку.

Вид у него был блаженный — как же, в доме водятся призраки (положим, это не постоянное их место обитания, но он-то об этом не знал), с ними можно общаться, отец говорит об этом, как о чем-то обыденном… Я на его месте тоже пришел бы в восторг! Или нет? Не могу вспомнить себя в таком возрасте, вот беда…

Хоггарт был легок на помине: он объявился, стоило мне закрыть дверь своей комнаты.

— Ну лорд выдал, ну молодец!

— Подите прочь, — попросил я. — Я смертельно устал, и не надо мне пересказывать, как все это смотрелось со стороны.

— Ну и пожалуйста, — обиделся он. — Только Линн просила передать, что Лаура опять плачет.

— Снова подрались с Элизой? Или еще что-то?

— Непонятно, просто забралась в уголок и плачет, — мрачно сказал Хоггарт и испарился.

Ох, надеюсь, с Лаурой все в порядке, а плачет она… да откуда же мне знать, почему плачут девочки?

С этой мыслью я собрался отойти ко сну, как вдруг в дверь осторожно поскреблись. Не постучали, а именно поскреблись, и я насторожился.

— Кто там?

Ответа не было, но странный звук повторился. Пришлось идти открывать как есть, в одной рубашке и брюках.

На пороге стояла Элиза… Но боже мой, в каком виде!

Конечно, пышная кружевная ночная сорочка прекрасно смотрелась на девичьем теле, а кружевной пеньюар (позаимствованный, видимо, у матушки, потому что Луиза, насколько я помню, такого отродясь не носила) и распущенные белокурые локоны оттеняли это великолепие, но… С какой стати?

— Что случилось? — спросил я, не придумав ничего лучше.

— Мистер Кин… — произнесла она негромко и глубоко вздохнула. — Можно, я буду называть вас просто Виктор?

— Э…

Мне отказал дар речи. Не от вида юной прелестницы, а от полной абсурдности нашего разговора.

— Я знаю, в вашем прошлом случилась драма… — Элиза шагнула вперед, вынудив меня попятиться. Так я потерял тактическое преимущество: теперь, чтобы выставить ее за дверь, мне пришлось бы как минимум взять девчонку за плечи. — Вы любили и были любимы!

— Элиза, что вы несете?!

— Не отрицайте! — великоватый пеньюар начал сползать на пол. — Она была… Да, она была красива! Почти как я! Тоже блондинка, верно?

— С чего вы взяли?

— О, я всё знаю… Но только я молода, Виктор, мне в будущем году исполнится шестнадцать, и я готова… на всё, — промолвила она, потупив взор.

Я снова лишился дара речи и только теперь понял, в каком опасном положении оказался. Дверь — настежь. Стоит кому-то из домочадцев, привлеченному шумом, выглянуть из комнаты, мою репутацию уже не спасти. Передо мной стоит Элиза в соблазнительном наряде и откровенно предлагает мне себя. И куда деваться?

Я оглянулся. Так, если она сделает еще шаг вперед, я отступлю, потом — перекат через кровать, затем прыжок, второй… останется захлопнуть дверь и спасаться бегством!

— Виктор, женитесь на мне, — проворковала Элиза, наступая. — Я же в вашем вкусе! Я буду хорошей женой, клянусь… Я ведь вам нравлюсь, не отрицайте!

«Может, это на нее так острые блюда подействовали? — подумал я, пятясь. — Огонь в крови и всё в этом же роде? Но вроде бы никто больше не начал бросаться на окружающих!»

Или же всё намного проще? Сиротка, приживала у многодетного пастора решила составить партию, только и всего. Я, как ни крути, завидный жених. Холост, еще далеко не стар, обеспечен… Правда, наследник вот появился, но это уже другой вопрос. Думаю, Элизе было бы достаточно, если бы я ее обеспечил… Но вот беда — я не питал никакой склонности к девушкам моложе двадцати лет, у которых в голове, фигурально выражаясь, пузырится свадебное шампанское. О нет, если уж сравнивать женщин с напитками, то я предпочитал выдержанный коньяк!

— Идите к себе, Элиза, — взмолился я.

— Но Викто-о-ор… — произнесла она, и я содрогнулся.

— Что тут происходит? — прозвучал негромкий голос, и из мрака коридора выступила высокая темная фигура.

— Меня пытаются соблазнить, — пожаловался я, вздохнув с огромным облегчением.

— Не вижу результатов, — сказала Франческа, подойдя поближе и окинув меня взглядом. — Мисс, мне кажется, это не ваш размер. Во всех смыслах.

Элиза запахнулась в пеньюар, попятилась и едва не наступила себе на подол.

— Вам давно пора спать, — добавила Франческа, обойдя ее, будто столб.

— М-м-мистер Кин, — выдавила Элиза, и слезы закапали на сорочку, делая ее вовсе уж прозрачной. — Вы скажете мистеру Макалистеру?..

— Не скажу, только отвяжитесь от меня!

— А зря, — покачала головой Франческа. — Ему стоит узнать, кто живет бок о бок с его дочерьми… и частенько выставляет их не в лучшем свете.

— О чем вы? — захлопала глазами Элиза.

— Вы знаете, о чём я, — был ответ. — Подите прочь, мисс.

Элиза открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла слов, и ушла, волоча за собой полы слишком длинного для нее матушкиного пеньюара.

— Да вы пользуетесь бешеным успехом, Виктор, — произнесла Франческая, убедившись, что она нас не услышит.

— Меня это ничуть не радует, — ответил я. — Не представляю, как бы я выкручивался, если бы не вы, спасительница!

— Полагаю, вас спасла бы миссис Хоггарт, — Франческа указала вверх.

Блумтаунская отравительница, притаившаяся под самым потолком, мило улыбнулась и сделала мне ручкой.

— Это она вас позвала?

— Нет. Я просто шла к вам — хотела проверить, сильно ли вы соскучились по мне за три с лишком месяца, прошедшие с нашей последней встречи.

— О! — только и смог вымолвить я. — Весьма!

— Тогда почему мы до сих пор стоим на пороге?

— Вероятно, дожидаемся, пока опустеет зрительный зал, — я выразительно посмотрел на миссис Хоггарт.

— Вы же помните, что я вам сказала на этот счет? — спросила Франческа и втолкнула меня в комнату.

— Помню, но… Гм… В любом случае придется вести себя тихо.

— Так не кричите, не то я заткну вам рот кляпом, — ласково пообещала она.

Что можно противопоставить такому напору? Правильно, ничего. А главное — и не нужно! А шум всегда можно свалить на призраков.

4.

— Виктор, вы намерены идти завтракать или нет? — услышал я сквозь сон.

Я задумался: с одной стороны, очень хотелось спать, потому что ночью было как-то не до того. С другой — есть хотелось не меньше. Чудовищной сложности выбор!

Голод в итоге победил.

— А воду кто принес? — с подозрением спросил я, обнаружив кувшин на столике.

— Диего, — ответила Франческа. Она уже была одета и выглядела, как обычно, сногсшибательно. — Дважды.

Логично, она ведь тоже умывалась… Кстати, Франческа предусмотрительна: ночью она заявилась ко мне с саквояжем, в котором, очевидно, имелось все необходимое.

— А откуда он узнал, что… м-м-м…

— Я сказала, еще вечером, — правильно истолковала она мое выразительное мычание. — Ларример предупрежден, если это вас беспокоит.

— Обидится, — пробормотал я.

— Не думаю. На него возложена важная миссия: отвлекать гостей. Полагаю, он вступил в сговор с Витольдом, Хуанитой и ее мальчиками… или они с ним. Во всяком случае, всем не до нас.

— Замечательно! Иногда я думаю, Франческа, что из вас получился бы отменный военный стратег.

— Скорее, тактик, — скромно ответила она и поправила мне галстук. — Идите, Виктор, я буду следом.

— Иду… Франческа, вы полагаете, все-таки стоит сказать Далласу правду об Элизе? Она уже и в оранжерею мою забиралась… дважды. Но там доказательств нет, ее только Хоггарт видел. Сегодняшнему ночному происшествию вы были свидетельницей, но… вы-то что делали в такое время в коридоре?

— Шла в библиотеку. Мне не спится в чужих домах, вот я и хотела взять что-нибудь почитать, но свернула не туда.

— Пойдет, — решил я. — Гм… может, вы сами намекнете? Деликатно.

— Виктор, это ваш зять, а не мой, вы с ним и разговаривайте.

— Я знал, что вы не согласитесь, но не мог не попробовать, — тяжело вздохнул я. — Интересно, а почему Элиза решила, будто у меня в прошлом была какая-то трагедия?

— Может быть, вы упомянули о чем-то? Или ваши родственники сказали?

— Ни о чем подобном они не знают и знать не могут. Тетушка Мейбл, разве что, но она бы не проговорилась, уверен.

— Значит, обычные девичьи выдумки. Идите же вниз, Виктор!

Завтрак прошел, как обычно, разве что Элиза была тише воды ниже травы.

Я же думал: как хорошо, что не нужно заботиться о рождественских подарках. Обычно-то я дарил деньги — Даллас с Луизой уж сами как-нибудь разберутся, что нужно им самим и детям, — но в этот раз не успел сделать перевод. Однако хлопотать даже не собирался: в наше время всё можно выписать по каталогу, и заветные коробки должны были прибыть не сегодня — завтра. Ну а для прочих всё было подготовлено заранее…

— Ночью кто-то ужасно шумел, — услышал я вдруг слова матушки, — просто ужасно, я думала, у меня начнется мигрень. Какой-то стук, грохот, завывания!

— Это, должно быть, призраки, мэм, — невозмутимо произнес Ларример, подливая ей чай. — Они всегда оживляются ближе к праздникам… Гм… простите за невольный каламбур.

— Какие еще призраки? — матушка гневно уставилась на него, потом на меня. Я сохранял олимпийское спокойствие.

— Обыкновенные, — подал голос Витольд, — они тут обитают. Но вы не беспокойтесь, они не могут навредить, потому что боятся кактусов!

В доказательство он продемонстрировал сеньора Кактуса. Не иначе, Хоггарт все-таки заглядывал к нему ночью, вот и…

Матушка посмотрела на Витольда, как на опасного сумасшедшего, Даллас же сказал:

— Я тоже видел ночью какую-то даму в белом. Виктор, мне не померещилось?

— В белом? Нет, таких здесь нет, — покачал я головой, сообразив, что видел он, скорее всего, Элизу в пеньюаре. — Разве что в гости кто-то заглянул.

— Вы что, всерьез обсуждаете… подобное? — возмутилась матушка. — Мало того, что Мейбл увлекалась этой ерундой, теперь ты, Виктор?

— С вашего позволения, у миссис Стивенсон никаких привидений не водилось, мэм, — почтительно сказал Ларример, — это мистер Кертис изволил безобразничать. А наши — самые что ни на есть настоящие.

— В конце концов, не мы одни их видели, — добавил я. — Несколько лет назад, на Рождество…

— О, я помню этот случай! — воскликнул Даллас. — О нем даже в газетах писали, но большинство сочли это за розыгрыш. А я слышал от коллег: ваш отец Уайт даже епископу писал, взывал о помощи, рассказывал о зловредных бесах, вошедших в церковь и напавших на прихожанку… Каковая прихожанка с тех пор сделалась примером христианского смирения и прекратила злословить — это уже не из его письма, слухи дошли. Так было дело?

— Именно так, — отозвался я. — Почти весь Блумтаун тому свидетели. Можете у тетушки Мейбл спросить или у Макса, они там были. Кстати, та прихожанка, миссис Ходжкин, пострадала отнюдь не безвинно.

— Да, она обвинила мистера Кина в колдовстве, — весомо добавил Ларример, — но раскаялась и встала на путь исправления.

Злословить миссис Ходжкин прекратила вынужденно: духи предков сперва вразумили ее, а затем… если честно, я не слишком хорошо разобрал, что именно с ней сделали, так они хохотали. Судя по всему — заставили лизнуть что-то металлическое, и кончик языка у несчастной совершенно онемел (хотя, возможно, это как раз было колдовство — доктор не нашел никаких видимых повреждений). Дара речи она не лишилась, но старалась помалкивать — слишком уж шепелявила. Блумтаунские кумушки мигом придумали, будто язык у нее раздвоился, как у змеи!

— Интересно вы тут живете! — с заметной завистью сказал Даллас. — У нас, право, скучища… Ну подумаешь, баньши бродит, она почти безобидная.

— Клуриконы еще попадаются, — сказал Дэниел. — И брауни. У старухи-соседки в амбаре живет.

— А в прошлом году в лесу видели Кальях Варе, — добавил Дерек.

— Это соседка за хворостом и ходила, а старый Фрейзер напился и принял ее за зимнюю ведьму, — заспорил Джеймс.

— Прекратите, очень вас прошу! — взмолилась матушка. — Даллас, я всякий раз поражаюсь: вы никогда не запрещаете детям говорить об этих суевериях!

— Зачем запрещать? — удивился он.

— В самом деле, — подала голос Луиза, — шотландский фольклор так богат и интересен…

— А если учесть, что это не фольклор, а самая что ни на есть обыденность, — подхватил Даллас и улыбнулся шире.

— Но вы же священник!

— Ну и что? — удивился он. — Как я могу отрицать существование этих существ, если не раз видел церковного грима?

— А кто это? — заинтересовался Витольд.

— О, это что-то вроде стража порядка в церкви, — пояснил Даллас, — он следит за людьми, которые там находятся, а еще за духами, обитающими на кладбище.

— Нам бы такой не помешал… — пробормотал я.

— У вас тут церковь сравнительно новая, вряд ли грим в ней имеется, — покачал он головой. — Та, в которой я служу… о, она совсем древняя. Грим ей под стать: он, бывает, выбрасывает на улицу тех, кто мешает вести службу, наказывает детей, которые устраивают игры и возню на хорах.

— Ага, нам однажды перепало, — вставил Дуглас.

— Ну а по ночам грим отпугивает гробокопателей, — закончил Даллас, — и тех, кто норовит обворовать церковь. Ну и вдобавок охраняет ее от нечисти.

— Надо же, какое полезное существо! — восхитилась Хуанита. — А как оно выглядит?

— Наш похож на громадного черного пса с горящими глазами.

— Страшного-престрашного! — радостно добавил Дерек и негромко зарычал. Лили взвизгнула, и оба радостно засмеялись.

— Надо как-нибудь выбраться к вам в гости, — задумчиво сказал я. — Но только если у вас там кэлпи не водятся.

— Ни разу не встречали, — покачал головой Даллас. — Что, доводилось сталкиваться?

— Да, всем телом, — проворчал я. — Но об этом за столом лучше не говорить.

— Как скажете.

Матушка взялась за виски и громко сообщила, что у нее разыгралась мигрень от наших кошмарных историй, и настоятельно попросила присутствующих пойти на прогулку, пока погода позволяет.

Лично я с удовольствием согласился: и так уже засиделся в доме. Хуанита живо собрала своих отпрысков, Луиза — своих (впрочем, старшие и сами справлялись), я — своего, и вот так, огромной толпой мы и отправились в город.

Отличная вышла прогулка: племянники мои, даже те, что казались мне тихими, явно привыкли к долгой ходьбе, да не по тротуарам, а по холмам и долам, где снега бывало побольше, чем в Блумтауне. Утомить их не представлялось возможным, разве что Элиза плелась позади всех и делала вид, что смертельно устала. Конечно, Пол с Джоном скоро устали, но Диего и мы с Далласом вполне могли нести их попеременно, да и Джеймс с Дугласом помогали. Витольд — тот и вовсе держался молодцом, Хуанита дурачилась наравне с детьми, а Франческа, по-моему, искренне наслаждалась этим представлением.

— Надо бы наведаться к тете и к Сирилу, — сказала мне Луиза, — но я не представляю, как мы туда доберемся!

— Вызовем такси, — ответил я.

— Это чересчур накладно, да и не всякий водитель согласится ехать по такой дороге. Ну не станешь же ты перевозить нас партиями?

— Почему бы и нет? Но у меня есть идея получше, — поднял я палец. — Я попрошу Макса прислать пару подвод — на них мы уместимся всем табором, как он изволил выразиться, причем с куда большим комфортом, чем в такси.

— Для дам можно попросить хотя бы двуколку? — поинтересовалась Франческа с другой стороны. — Вы же знаете, Виктор, телега с соломой ассоциируется у меня с путешествием к месту казни. Память предков, очевидно.

— Думаю, Макс не откажется предоставить даже карету для моих принцесс! — выдал я.

— Мне нравится ваш план, Виктор, — добавил Даллас и передал мне Пола. Или Джона. — Что толку ехать в такую даль, чтобы сидеть взаперти и слушать брюзжание?

— Да уж, этим вы обеспечены круглый год…

— Я привык, но хотелось бы разнообразия, — улыбнулся он. — До церкви на праздничную службу, полагаю, мы и пешком дойдем? Я имею в виду, мы со старшими детьми, а дамы и самые маленькие доедут с комфортом.

— Прекрасно, если потесниться, все они уместятся в моей машине.

— Вот и замечательно!

— Да! — подхватила Лаура, неожиданно приободрившись. — Ночью так здорово — звезды совсем рядом, а если снег идёт, тоже хорошо…

— От дома до моей церкви примерно пять миль, — сообщил Даллас негромко. — Так что ваши расстояния для нас — сущая ерунда. Кстати, почему на нас так смотрят? Тут не принято гулять по улицам?

— Не слишком, — ответил я. — Но какая нам разница? Пойдемте, я вас с мистером Оливером познакомлю, он газету издает!

— И про нас напишет? — спросил Витольд.

— Про тебя уже писал, — ухмыльнулся я, — а вот про эту мою родню — еще нет. Идемте!

До дома мы добрались уже в сумерках и обед смели в мгновение ока. Матушка изволила страдать мигренью и к столу не вышла, впрочем, никто особенно не огорчился из-за ее отсутствия.

Когда родственники разбрелись по своим комнатам, я решил наведаться в оранжерею — что-то я совсем позабросил своих питомцев.

Всё оказалось в полном порядке, и я обошел оранжерею, бездумно притрагиваясь то к одному растению, то к другому. Надо же, на протяжении многих лет я считал именно их своей семьей, знал их поименно, мог рассказать историю каждого экземпляра, перечислить их привычки и особенности, капризы и болезни, хоть ночью разбуди…

О тех же племянниках я не знал ничего. Спасибо, количество помнил! Они же оказались не ордой невоспитанных сельских детей (такое впечатление можно было составить по письмам матушки), а довольно интересными ребятами. Неудивительно — с таким-то отцом!

Далласа, к слову, я тоже не знал совершенно. И, сдается мне, многого не подозревал о сестре, с которой вырос бок о бок… Что уж говорить о Витольде, с которым я не так давно познакомился? О Хуаните и внуках (не перестану повторять — ужас-то какой, в моем возрасте)?

Не так давно я думал об этом: и тетушка Мейбл, и Сирил, и многие другие — совсем не таковы, какими мне казались. Да если подумать, Ларример всю жизнь со мною рядом, вполне можно считать его членом семьи, а что я о нем знаю? Почти ничего.

Может быть, я просто не давал себе труда присмотреться к ним получше? Узнать? Разумеется, ведь тогда пришлось бы выбраться из уютного кокона, участвовать во всей этой общественной жизни, переживать, негодовать, расстраиваться…

Намного проще закрыться в оранжерее с безмолвными кактусами — прекрасными, милыми кактусами, которые при должном уходе не доставляют никаких проблем, их можно надолго оставить под хорошим присмотром, а вернувшись, увидеть точно такими же. Ну, быть может, какой-то подрастет, или зацветет, или даст детку… Почти как у людей, не правда ли? Но разница при этом колоссальная: ни один кактус не устроит тебе скандал по пустячному поводу, не изменит с соседом, не сбежит на поиски приключений и не обидится, если ты забудешь о его дне рождения.

Нужно ли мне это? В уже зрелом возрасте наверстывать то, с чем другие живут с ранних лет?

«А куда деваться-то? — усмехнулся я, погладив Конно-Идею по иголкам. — Это даже интересно. Щекочет нервы, почти как путешествие по кишащей крокодилами реке!»

С этой мыслью я и вышел — не то чтобы окрыленный открытием, но сделав некоторые выводы. И остановился, услышав всхлипы за неплотно притворенной дверью кладовой там же, в мансарде.

— Лаура?..

— Дя… Дядя Виктор, это не то, что вы подумали! — она так испугалась, будто я был лондонским потрошителем и пришел по ее душу. — Правда!

— А о чем я должен был подумать? — удивился я и выудил племянницу из тесного закутка. — Пойдем со мной.

В оранжерее — что ж, это было символично, учитывая мои размышления, — Лаура немного ожила.

— Из-за чего ты плакала? Кто тебя обидел?

— Никто… Просто так… — Девочка опустила голову, и я понял, что ни слова от нее не добьюсь.

— Просто так ничего не бывает, — изрек я. — На прогулке ты веселилась со всеми вместе, я видел, а теперь вдруг прячешься по углам и плачешь. Думаю, если бы Витольд сказал тебе что-нибудь обидное, ты просто стукнула бы его в нос или натолкала снега за шиворот?

— Конечно! — фыркнула она. — Но Вит ничего не говорил.

— А если бы тебя дразнил кто-то из братьев, полагаю, ты тем более справилась бы. Либо не обиделась. В таком случае… остается только применить дедуктивный метод, который так любит мой приятель Пинкерсон!

— Это как? — удивилась Лаура.

— Сейчас узнаешь. Начнем издалека… Скажи-ка, почему ты невзлюбила Элизу?

— Я… отчего вы так решили, дядя Виктор?

— Вижу, — ответил я. — Так почему?

Воцарилось молчание. Я уж думал, что Лаура отмолчится, но она вдруг выпалила:

— Она подлая! Она все время врет, но обвиняют меня! Это не я разбила вазу, дядя Виктор, и не мальчики, я уверена, это она!

— И зачем ей это?

— Я не знаю, — тихо сказала она. — Наверно, это потому, что нас решили подружить, Элиза ведь всего на год старше меня! Но ничего не вышло, я не захотела с ней водиться, и теперь она мне мстит…

— Почему же ты не объяснишь маме или отцу, в чем дело? Мне казалось, они вполне разумные люди!

— Это почему-то всегда случается, когда их рядом нет, — подумав, ответила Лаура. — А Элиза сразу жалуется бабушке. Бабушка ее жалеет и верит ей, а мне почему-то не очень. Может, это потому, что в прошлом году мы с Лили и Дереком напугали ее на Хэллоуин?

— Вполне вероятно, — вздохнул я, отметив про себя: Элиза хорошо просчитала свое поведение и наверняка постаралась понравиться матушке.

Та же наверняка увидела в кокетливой девице противоположность диковатым внучкам (как она их видит, полагаю), и решила принять участие в судьбе бедняжки. Даже, возможно, сделать из нее светскую даму, удачно выдать замуж… Надеюсь, хотя бы на ночной визит ко мне не матушка ее подговорила!

— А почему вы с Элизой подрались? — спросил я между прочим.

Лаура вздрогнула.

— О чем вы?

— Вы подрались из-за каких-то бумаг, — сказал я. — Только не спрашивай, как я об этом узнал. У меня свои тайны.

Она молчала, опустив голову. Потом запустила руку за корсаж и выудила мятые листки.

— Вот, — произнесла Лаура. — Я не читала. Простите, что так помялось, но мне некуда было спрятать, я держала это при себе, чтобы она не нашла. И я не знала, как вернуть… Она бы опять вывернула так, что это я стащила!

Я с первого взгляда опознал почерк — письмо Сигрид! Ну конечно, я запирал кабинет, а письмо лежало у меня в спальне. Ее-то я как раз не запер, когда решил устроить пикник с Витольдом и потихоньку ушел из дома. Вот, значит, откуда Элиза взяла трагедию моего прошлого!

— Спасибо, Лаура, — сказал я негромко, сложив письмо и спрятав его в карман. — Думаю, мне нужно поговорить с Далласом о поведении Элизы.

— Не надо, дядя Виктор! Она всё равно выкрутится, а потом будет еще хуже…

— Не будет, — отрезал я. — Полагаю, Элизе самое время отправиться в закрытую школу с очень строгими нравами. Я спрошу у Хуаниты, куда ее в свое время отослали, и сделаю бедной сиротке щедрый подарок — оплачу ее обучение в этом пансионе. Как тебе план?

— Хороший, — шмыгнула она носом, — только бабушка не согласится.

— Разве она — опекун Элизы, а не твой отец? Ему решать, а он вряд ли станет возражать, особенно, если я расскажу ему кое-какие подробности!

Лаура промолчала, а я, подумав, добавил:

— Лорд Блумберри просил передать, что ты очень понравилась его второму сыну, Айвору, и как только ты вступишь в брачный возраст, он к тебе посватается.

Поразительно, как вдруг изменилась Лаура! Слезы мгновенно высохли, глаза засияли…

— Он правда так сказал? — племянница вцепилась в мой рукав. — Дядя Виктор, правда?

— Я услышал именно это, — проворчал я. — А что, Айвор тебе понравился?

— Ой… — Лаура отпустила меня и схватилась за щеки. — Ужасно… Бабушка не велит так говорить, это неприлично, но правда, дядя Виктор, он мне ужасно понравился! Он такой… такой… — она опустила руки и тихо произнесла: — А я ему ни слова не сказала. Не смогла. Думала, получится ужасная глупость или банальность, а раз так — лучше молчать… Как Витольд делает: просто молчит, и все!

— Вит может молчать, он еще маленький, а ты почти невеста, — мягко сказал я. — Кстати, ты верхом ездить умеешь?

— Немножко, — удивленно ответила Лаура. —

— А Элиза?

— Не умеет! — зло сказала она. — И лошадей боится!

— Значит, если лорд Блумберри пригласит нас всех на пикник, Айвор сможет опекать тебя, верно? Леди Блумберри и их дочь верхом не ездят, только сыновья. У нас из наездников только Витольд, а полковник Стивенсон будет за ним присматривать.

— Мои братья тоже умеют ездить!

— Тем более. Ну, что скажешь?

— Дядя Виктор, вы такой хороший… — и Лаура снова разревелась в голос.

— Перестань, все будет хорошо, — сказал я.

Да-с, разговора с зятем не избежать. Что ж поделаешь: взялся — так вези!

— Но вы, наверно, это сказали, чтобы меня утешить, — всхлипнула вдруг Лаура. — Он же только на Элизу смотрел! Только на нее!..

— Разумеется, она болтала больше всех. Прекрати рыдать, не то я тебя из лейки полью, как кактус!

Это не помогло. Я пожалел, что расстался с сеньором Кактусом: может, удалось бы рассмешить племянницу? Не умею я все-таки обращаться с детьми…

Дождавшись, когда Лаура прекратит лить слезы, я все-таки умыл ее (из лейки, да, но без удобрений) и спровадил восвояси, а сам пошел к Хуаните.

Хуанита возлежала на кровати и читала.

— О, Виктор! — сказала она, увидев меня. — Что-нибудь случилось?

— Пока нет, но мне нужна поддержка, — ответил я. — Думаю, лучше тебя никто не справится. Нужен напор, ошеломление в стане врага и всё в том же роде, а это по твоей части.

— Как интересно! А подробнее?

Я вкратце пересказал ей историю Лауры и прибавил, что пригласить-то нас всех лорд Блумберри пригласит, но нужно срежиссировать это мероприятие так, чтобы москит хоботка не подточил!

— Прекрасно! — потерла руки Хуанита, выслушав меня. — Хаос и столпотворение, именно то, что я люблю! Мальчишки будут носиться верхом, ты станешь развлекать дам…

— Почему это? Я тоже не такой уж скверный наездник!

— Ха, тогда и я тряхну стариной, — широко улыбнулась она. — О, если Франческа наденет бриджи… Кстати, ты когда-нибудь видел ее в седле?

— Не доводилось.

— Обязан увидеть, — сказала Хуанита. — Ах, как жаль, Фрэнк опять сбежал на Памир, ну да ничего, мужчин и без него хватает. Еще есть твоя тетушка и кузен с семьями, так? Они там будут?

— Непременно, — я не выдержал и тоже начал улыбаться. — Надо же, я и не подозревал, насколько у меня большая семья, пока все не собрались вместе!

— Еще друзей можно пригласить, — посоветовала она.

— У меня тут друзей-то — кот наплакал… Таусенды разве что? И Пинкерсон со своей девушкой.

— Вот и прекрасно, иди и позвони этому своему лорду, а я буду думать. Главная цель, как я поняла… — Хуанита ткнула меня пальцем в плечо, — устроить спектакль?

— Гм… Вроде того.

— Прекрасно! Ты был прав: самому тебе никогда не сделать так, чтобы получилась… — тут Хуанита сложила руки и возвела глаза к потолку, откуда на нее таращился восторженный Хоггарт, — настоящая рождественская сказка!

5.

Наутро меня ждало светопреставление, а поскольку я снова не выспался, то пожалел матушку с ее мигренью, неважно, настоящей или мнимой.

— Что?! Пикник?! Почему я не знаю? — гремела Хуанита. (Я понимаю теперь, почему Фрэнк всегда где-то на Памире или даже Северном полюсе.) — У лорда! Бабушка! И вы не сказали?!

У матушки, вновь едва не получившей удар от такого обращения, хватило сил ответить лишь «мы не знали».

— Возмутительно! — сказала Хуанита, подбоченившись. — Мне же совершенно нечего надеть. Франческа, что скажешь?

— Скажу, что для пикника на природе не имеет значения, какое платье будет у тебя под пальто. Лишь бы достаточно теплое.

— Тоже верно, — согласилась Хуанита и зловеще заулыбалась. Очевидно, представляла реакцию на откровенный наряд. — Что ж, давайте готовиться! Виктор, я полагаю, негоже являться с пустыми руками? Да? Тогда… Где Мария? Дайте мне сюда Марию, мы должны удивить этого вашего лорда! Девочки, за мной!

Девочки, включая многодетную мать, потянулись за ней, в гостиной остались только матушка и Франческа.

— Я не люблю готовить, — пояснила последняя в ответ на недоуменный взгляд, — обидно тратить прорву времени, чтобы твои шедевры уничтожили в один присест. Пусть стряпней занимаются специально обученные люди или те, кому это по душе.

Матушка, что удивительно, смолчала, а Франческа сказала:

— Виктор, вы обещали показать мне какой-то особенный кактус, не забыли?

Это было отличным поводом для тайного военного совета, так что я пригласил ее наверх, но совет по понятным причинам не состоялся: сперва ее заинтересовали пластинки с модной музыкой, потом… Ну… Главное, ни один кактус не пострадал!

* * *

Лорд, узнав об очередной затее, пришел в замечательное расположение духа и согласился устроить праздник, который запомнится всем надолго. Я, правда, отговорил его приглашать весь Блумтаун — нас и так было немало. Зная же щедрую натуру Блумберри, я мог быть уверен: веселье запомнится надолго…

Это я понял еще в тот момент, когда за нами прибыли обещанные экипажи. Да, подводы, но какие! Они были покрыты коврами и пледами, украшенные лентами поверх свежего сена, бляхи на упряжи сверкали, в гривах лошадей позванивали колокольчики — королевский выезд, да и только!

— Я поеду с детьми! — сказала Хуанита, едва увидев это великолепие, и первой вскарабкалась на подводу. Диего передал ей сыновей. — Ух! Красота!

Племянников уговаривать не пришлось — они живо расселись по местам, только Элизу пришлось подсаживать, ну а дамы с комфортом разместились в моем автомобиле.

Со стороны наш выезд выглядел, пожалуй, как настоящий цыганский табор, только дрессированного медведя не хватало, но что с того? По пути к процессии присоединился Пинкерсон на своем кошмарном рыдване — я накануне отправил ему приглашение, а уже на выезде из города нас нагнали Таусенды. Тетушка и кузен должны были ждать на месте — Сирилу я передал инструкции через Хоггарта, и он обещал прибыть во всеоружии.

И, должно быть, только мы с Франческой видели, как за нами следует троица призраков: они так напрашивались, что отказать не было никакой возможности. Линн хотелось повеселиться с сестрой — Таусенды, конечно же, взяли ее с собой, — ну а Хоггарт заработал приглашение себе и супруге, поработав почтовым голубем. А что делать? Телефонные разговоры легко прослушать, не телеграммы же родственникам отправлять и не Сэма с записками гонять? Призрачная связь намного быстрее и удобнее! Ну, если у тебя есть средство воздействия на строптивого почтаря, а адресат может его видеть.

Когда мы добрались до места, я понял, что лорд решил веселиться с размахом. На заснеженном поле уже пылал костер, рядом разбили шатер, привезли скамьи и столы… Не пикник, а настоящий пир на выезде — от костра уже аппетитно тянуло жареным мясом, не иначе, олениной, добытой лордом лично.

— Вот и вы, наконец! — встретил нас Блумберри. — Как вам?..

— Великолепно! — искренне ответил я, помогая дамам выйти из автомобиля.

— Пони для всех ребятишек, — радостно продолжал лорд, — для взрослых тоже лошади имеются, если кто вдруг захочет прокатиться…

— Вы нарочно устроились поближе к развалинам? — негромко спросил я, пользуясь тем, что дети с радостными воплями кинулись гладить пони.

— Конечно. Праздник скоро, надо же предков уважить, — без тени иронии ответил он.

— Я прихватил бутылочку их излюбленного пойла.

— Вот и славно! Идемте к гостям, Виктор… Только медленно — я хочу знать, что вы опять затеяли!

Я рассказал — в который уже раз, и Блумберри понимающе кивнул.

— Ох уж эти девицы… сплошные переживания на пустом месте! Ну да, надеюсь, племянница ваша перестанет плакать: глядите, Айвор уже выбрал ей лошадку поспокойнее. Не беспокойтесь, всё будет в порядке.

— Я и не беспокоюсь. Даллас вчера хохотал на весь дом, когда я спросил, умеют ли его отпрыски ездить верхом.

— Да, я сказал, что с ваших смирных коняг даже младенец не свалится, — встрял зять, незаметно подкравшийся с тыла, — не то что эти сорвиголовы. Видели бы вы, что они вытворяют…

— Мы и сейчас видим, — заверил Блумберри, глядя, как младшие Макалистеры с гиканьем носятся наперегонки, ухитряясь на ходу обстреливать противников и непричастных снежками. — Настоящие кавалеристы! Кстати об армии: где полковник и остальные?

— Обещали быть вовремя, — развел я руками. — Появятся, куда они денутся… Вит, а ты что не вместе со всеми?

— Не знаю, — ответил сын, глядя на меня снизу вверх, — потянуло вдруг к развалинам.

— Предки шалят, наверно, — сообразил я. — Я же тебя им не представил! Пойдем. Макс, Даллас, мы недолго…

— Мы с вами! — в один голос ответили они.

Зять добавил, когда мы уже пробрались внутрь развалин:

— После дивных историй о призраках я просто мечтаю повстречаться с ними лично!

— А ты кто таков будешь? — поинтересовался знакомый голос у него за спиной, и Даллас споткнулся.

В тени призраки были достаточно хорошо различимы даже среди дня. Впрочем, сегодня он выдался пасмурным, то и дело принимался идти снег.

— Это муж моей сестры, — представил я. — Даллас Макалистер.

— Макалистер? Знавал я одного Макалистера, — задумчиво произнес Харальд, почесав в затылке. Зять смотрел на него в полном восторге. — Хороший был воин. Не родня?

— Как теперь узнать? — развел руками Даллас. — Про нашего родоначальника известно лишь, что он повстречался с Ку-Ши, когда тот вышел на охоту, и не просто выжил, но и ухитрился отсечь чудовищному псу половину хвоста.

— Хвост, говоришь? А какой он был из себя?

— Зеленый, заплетенный в косичку, — был ответ. — Примерно в руку толщиной. Жаль, до наших дней доспехи предка не сохранились!

— Нет, это не тот Макалистер, — покачал головой Дональд Вишенка. — Тот носил на шлеме хвост оборотня. Ну да неважно! Видно, он тоже был славным бойцом!

— Вообще-то он просто пас скот, — скромно сказал Даллас, — но в те времена редкий мужчина не умел держать оружие.

— И то верно! Ну а этого можешь и не представлять, — ухмыльнулся Харальд Кин, взглянув на Витольда. — Сразу видно нашу породу! Твой?

— Мой, — подтвердил я. — И там еще дочь и парочка внуков бегают…

— Потомок, да ты времени даром не терял!

— Куда мне до Далласа! — улыбнулся я. — Мы, пожалуй, пойдем, пока нас не хватились.

— Идите, идите, — ответил Дональд.

— Надо и мне сыновей привести, представить, — шепнул Блумберри, но призраки его услышали и захохотали на все развалины:

— Спохватился! Они давным-давно тут всё излазили, как-то ночью нас и дождались…

— Я так и думал, — вздохнул лорд. — Негодяи. Все в меня.

Мы выбрались из развалин, отряхнули снег, и я спросил сына:

— Ну что? Не страшно было?

— Нет, — помотал он головой. — Кого бояться? Собственных предков? А еще я подумал…

Тут Витольд поманил меня ближе, пришлось нагнуться, и он шепнул мне на ухо:

— Что, если и мамины предки были в этой дружине?

— Вполне вероятно, — ответил я, выпрямляясь. — Я уже ничему не удивлюсь! А теперь беги к остальным, я догоню…

— Погодите, давайте понаблюдаем, — остановил меня Даллас.

— За чем именно?

— Хищница выбрала новую жертву, — пояснил он. — Ну, ей так кажется. Смотрите, смотрите, она прикидывается беспомощной и заманивает в ловушку…

Я присмотрелся: Элиза никак не могла вскарабкаться на лошадь, а помогал ей… Мэтью!

— Так вы в курсе ее… м-м-м… дурного поведения? — не придумал я ничего лучше.

— Конечно. Я же не слепой.

— И вам не было жаль Лауру? — нахмурился я. — Она немало натерпелась от этой, с позволения сказать, «подруги»!

— Виктор, — сказал он, — я знаю свою семью. Неужели я не понимал, что Лаура, всегда бывшая примерной дочерью, если не брать в расчет обычные шалости, не может в одночасье настолько измениться и приняться безобразничать на каждом шагу? Да еще и непременно тогда, когда рядом не оказывается свидетелей, а меня и Луизы нет дома?

— Так чего же вы ждали?

— Когда наша хищница осознает полную свою безнаказанность и покажет себя во всей красе, — ответил Даллас. — Я был уверен, что эта смиренная овечка не удержится, оказавшись в новой для себя обстановке. Так и вышло, верно?

— Если вы о ее ночном визите ко мне с настоятельным предложением жениться…

— Что?! — изумился он. — Потрясающе, Виктор, этого я не знал! Я имел в виду взлом вашей оранжереи и что-то еще… очевидно, Лаура застала ее на месте преступления.

— Да, Элиза порылась в моем кабинете и прочла личное письмо, а Лаура вернула его мне.

— Прекрасно, еще один эпизод в копилку…

— Странно, отчего Лаура не пожаловалась ни вам, ни матери, — заметил я.

— Характер такой, — вздохнул он. — Если бы Элиза принялась изводить Лили, та не стала бы молчать, а пришла к нам и по пунктам расписала, что к чему. Лаура же предпочитает держать всё в себе, из нее и в детстве сложно было вытащить, почему она дуется и на кого. Вдобавок возраст и, думаю, обида на нас с Луизой…

— О чем вы?

— Об Элизе. Взяли в семью чужую девицу, принялись заботиться, а та живо сообразила, как выгодно прикидываться несчастной бедной сироткой… Кстати, вовсе она не бедная, кое-какое наследство у нее имеется.

— Однако на матушку ее спектакль точно подействовал… — пробормотал я.

— Как ни странно, миссис Кин очень легко поддается внушению, — усмехнулся Даллас.

— Вы поэтому так легко с ней уживаетесь? Нашли подход?

— Конечно. Вдобавок рядом с нами она почти безопасна, знаете, этакая королева, которая царствует, но не правит. Дети любят чудаковатую бабушку, хотя и посмеиваются украдкой, соседи уважают… что еще нужно для счастья? Ну а я несу свой крест, — добавил Даллас, — хотя не так уж он и тяжел. Вдобавок у меня всегда под рукой материал для написания очередной проповеди на тему любой из заповедей и даже более того.

— Какой вы, однако, корыстный… Но мы отвлеклись: зачем же вы брали Элизу, если понимали, что она из себя представляет?

— Виктор, я все-таки не ясновидящий! На первый взгляд она казалась именно что скромной девушкой с тяжелой судьбой, — сказал он. — Разглядел я ее не сразу, а тогда она уже успела прижиться. А просто взять и передать ее другому попечителю…

— Репутация?

— Она, проклятая, — сокрушенно вздохнул Даллас. — Я же, как-никак, пример для паствы!

— И как вы теперь намерены поступить?

— Отправлю Элизу в закрытую школу, средств хватит. Предлог самый благовидный: покойные родители не слишком-то заботились о ее образовании, наверно, рассчитывали выгодно выдать замуж. Однако, может статься, ей самой придется зарабатывать себе хлеб насущный, вот пусть и приучится к труду и послушанию.

— Я то же самое хотел предложить, — сказал я. — Сделать, так сказать, подарок!

— Я не откажусь, если вы решите поучаствовать в этом предприятии, — улыбнулся Даллас. — Думаю, за учебой Элиза сумеет забыть о крахе своих планов…

— О чем вы? Полагаете, она и Мэтью не пришлась по нраву?

— Можно подумать, Мэтью девиц поинтереснее не видал, — вставил Блумберри не без гордости. — Выбор у него огромный.

— Мало ли…

Наконец-то подъехали Сирил с Мирабеллой и тетушкой Мейбл, почему-то без полковника. Пришлось снова вливаться в круговерть знакомств — кое-кого эти мои родственники еще не видели…

Как ни странно, эта суета не раздражала: я с интересом наблюдал, как Пинкерсон по-птичьи вертит головой, явно составляя досье на всех присутствующих, как Ламберт непрерывно строчит что-то в блокноте, останавливаясь только согреть пальцы (кто бы сомневался, что в руках у Пинкерсона)… Как Витольд подсаживает на пони застенчивую Энн (уже Таусенд), а заодно — Линн, но этого не видит никто, кроме избранных… Как Хуанита шумно восторгается чернокожей Наоби, а та — ее яркими украшениями, как тетушка смотрит то на меня, то на Хуаниту и тяжко вздыхает — ей еще не успели сказать, но она и так догадалась, что это за голубоглазая красотка.

Франческа стояла у огня, тоже любовалась происходящим, и я подошел к ней.

— Смотрите, — сказала она, взяв меня под руку. — Прекрасная картина, не правда ли?

Я взглянул в ту сторону. Мэтью как раз помог Элизе спешиться, и она повисла на его руке: белокурые локоны растрепались, щеки порозовели — она была очень мила! И в тот самый момент, когда она спросила о чем-то, из прозрачной зимней рощицы показалось дивное видение — всадница на белоснежном коне. Каштановые кудри рассыпались по плечам, руки уверенно сжимали повод, послушный скакун шел легкой рысью, и Мэтью замер, явно оборвав фразу на полуслове.

— Кто это? — поинтересовалась Франческа.

— Моя падчерица, — сообщил Сирил, подобравшись сзади. — Как тебе, Вик?

— Твоих рук дело?

— Общее, — ответил он. — Хоггарт так эмоционально излагал эту историю, что я не удержался и вступил в преступный сговор с Ванессой и полковником. Иногда и от старых вояк бывает польза!

— А сам-то он где?

— В роще с биноклем сидит, — пояснил Сирил. — Выжидал подходящего момента, чтобы дать Ванессе знак… Скоро приедет.

— Главное, чтобы его после этой засады радикулит не схватил, — пробормотал я. — Слушай, но ведь Мэтью с Ванессой знакомы…

— Ну и что? Мало ли, кто с кем знаком! В таком амплуа он ее еще не видел, сработал эффект неожиданности.

Действительно, сработал, удостоверился я, глядя, как Ванесса склоняется с седла, что-то говорит, и Мэтью тут же вскакивает в седло своего коня, чтобы следовать за ней.

— Да, — добавил кузен, — надо мне было в свое время не за птичками наблюдать и не стихи сочинять, а заняться театральными постановками. Я бы мог прославиться!

Я переглянулся с Франческой — она улыбалась.

— До чего занятные у вас родственники, Виктор.

— Вы даже не представляете, до чего занятные, — сообщил Пинкерсон, невесть как оказавшийся рядом. — Вот если я расскажу, как мистер Кертис…

— В другой раз, — твердо сказал я, потому что помнил эту историю. — А что это вы такой взъерошенный, Пинкерсон?

— Я нервничаю, — ответил он. — Чудовищно. Может, одолжите мне мистера Кактуса? Для моральной поддержки?

— Я его Виту отдал, но, думаю, он поделится. Если вы сумеете его поймать.

— Нет, ладно, так обойдусь… Пожелайте мне удачи, мистер Кин? Как там… идущие на смерть и всё такое!

— Вы о чем вообще, Пинкерсон?

— Хочу предложение сделать, — ответил он и потер покрасневший кончик носа. — Наедине страшно. А так вроде и ничего, не высмеет же она меня при всех? Надеюсь.

— Вы о мисс Ламберт?

— О ком же еще? Я и кольцо купил, — гордо сказал Пинкерсон.

— Вроде бы вы не собирались так скоропостижно…

— Чего ж тянуть? Вдруг уведут?

— Пинкерсон, а вы достаточно хорошо знаете мисс Ламберт? — попытался я намекнуть.

— Неужто плохо! — широко улыбнулся он и, перейдя на страшный шепот, добавил: — Если вы о том, что Джерри и она… ну…

— Больше, чем близнецы, — помог я.

— Да-да… Так я давно догадался, мистер Кин! Сыщик я или кто? Отлучки эти странные, ни разу мы втроем не встретились за всё время, что мы знакомы… — Пинкерсон перевел дух и добавил: — Я еще способ проверить, парень это или девушка, у сэра Клеменса вычитал и применил!

— Это какой же?

— Очень просто: нужно бросить человеку какой-нибудь предмет на колени. Мужчина их сдвинет, а женщина — наоборот, чтобы, значит, на юбку поймать. Вот на этом-то Джессика окончательно попалась, — довольно сказал он. — Но я ничего не сказал. Сама пусть расскажет, если захочет, а нет… значит, нет. Ну всё, я пошёл!

— Да пребудет с вами благословение священного солнечного кактуса! — искренне сказал я.

Подошел Витольд, весь в снегу, и сунулся мне под левую руку. Правой я обнял Франческу и подумал, что жить год напролет со всем семейством, пожалуй, слишком утомительно, но изредка это может быть даже забавно…

— Кстати, в Шотландии я так и не побывала, — сказала вдруг Франческа.

— Прекрасный повод съездить, — ответил я. — Говорят, там водится озерное чудовище.

— И бабушка, — добавил Витольд и хихикнул. — Можно мне тоже поехать? С Макалистерами, оказывается, весело, когда они на воле!

— Можно, конечно, — улыбнулся я и прижал его к себе покрепче.

Неподалеку Пинкерсон что-то говорил Джессике Ламберт, она перебивала, пыталась ему что-то объяснить, но он не слушал. В итоге оба договорили одновременно, посмотрели друг на друга, засмеялись, хотели было обняться, но Пинкерсон потерял равновесие, взмахнул руками…

— Он безнадежен, — вздохнул я, глядя, как эти двое роются в снегу, пытаясь отыскать оброненное колечко и то и дело сталкиваясь лбами.

— Зато они уж точно не соскучатся, — ответила Франческа. — Может, попросить кого-нибудь из призраков им помочь? О, уже не нужно, они сами справились.

— Витольд, отвернись, тебе еще рано смотреть, как взрослые целуются, — велел я.

— Я вовсе не на взрослых смотрел, — фыркнул он. — На Ванессу тоже нельзя?

— Можно, — ответила вместо меня Франческа, — тем более, она уже дала Мэтью пощечину и ускакала прочь. Но недалеко. Вот у кого следовало бы поучиться Элизе…

Я посмотрел вверх. Снег шел все гуще, и надо бы уже было заканчивать веселье — быстро смеркалось, как будем разъезжаться при таком снегопаде? Но… не хотелось.

— Слышите? — Витольд подергал меня за рукав. — Что это?

Издалека доносился звон колокольчиков.

— Для Рождественского деда рановато, — удивленно сказал случившийся рядом Блумберри. — Виктор? Ваша затея?

— Нет, — покачал я головой, а Пол с Джоном вдруг завопили на всю округу:

— Папа Ноэль! Папа Ноэль!

— Да рано же еще, сказано вам! — прикрикнула Хуанита, но сама прислушалась и нахмурилась. — Однако…

Кроме звона теперь отчетливо был слышен собачий лай — звонкий, громкий, я не раз слышал такой. Казалось, будто вот сейчас…

Я не успел додумать: из снежной пелены вылетела собачья упряжка: самые настоящие нарты посвистывали полозьями, а правил ими некто в красном полушубке с белой оторочкой.

— Йо-хо-хо! — услышал я и узнал голос.

— Фрэнк! — закричала Хуанита и бросилась навстречу. Остановившиеся собаки норовили облизать ей руки и мешали подойти. — Откуда ты взялся?! Ты же должен быть… не помню, где, но далеко!

— Всё сорвалось в последний момент! — отозвался он, расталкивая собак и подхватывая на руки сыновей. — Твой хваленый управляющий ничего не закупил и сбежал с деньгами на припасы, а я решил: раз уж так вышло, то я устрою вам сюрприз и заявлюсь с подарками! Думал подождать до самого Рождества, но в городе с упряжкой не развернешься, а этот пикник — лучше случая и не придумать…

— О, дорогой! — Хуанита тоже повисла у него на шее, чуть не уронив, а Витольд педантично уточнил:

— Теперь тоже нельзя смотреть?

Я засмеялся в ответ и подумал: надо же, всё семейство в сборе! Только дяди Эдварда не хватало, но я не удивился бы, если бы он вдруг свалился нам на головы с воздушного шара.

— Чудесный вышел пикник, — сказала Франческа.

— Замечательный, — подтвердил я.

— Это все благодаря сеньору Кактусу, — серьезно сообщил Витольд и показал нам тряпичную игрушку. — Или священному солнечному, неважно.

— Или вовсе даже не кактусам, — сказал я.

— А кому же?

— Нам всем, — улыбнулся я и снова посмотрел вверх.

Жизнь была чертовски прекрасна. И, наверно, я не ошибусь, если скажу, что для меня она только-только начиналась.