Было это, или нет — точно не скажу. Лично я склоняюсь к мысли, что все же было, хотя...

В общем, сам я, по молодости, ни одного из непосредственных участников, или, хотя бы свидетелей, не застал, поэтому история сия, давным-давно приобретшая статус легенды дошла до меня, пройдя через множество ушей и обрастая по дороге подробностями, быть может и вовсе не имевшими место. Черт его знает, все может быть. Но я перенесу на бумагу то, что слышал сам. И за то, что не прибавил и не убавил ни единого слова готов ответить. Разве что некоторые, весьма откровенные, выражения несколько смягчил.

Во времена махрового застоя служил на героическом Северном Флоте матрос. Звали его Василий Семенович. Национальности он был очень и очень северной. Не то чукча, не то эвенк. А быть может коряк, или ительмен. Не знаю точно, да и не так это важно.

По месту прохождения службы он был подводником, а по флотской специальности акустиком.

А еще он был абсолютно лысым. И очень гордым. Иначе чем по имени-отчеству никто к нему не обращался, а если обращался кто-то... вдруг... Василий Семенович просто не реагировал.

Где-то в тундре у него была жена, трое детей, любимая яранга и стадо оленей...

Так что мог он себе такое позволить.

Вы спросите: Как он со всем этим добром попал на Флот?

А я отвечу: Я вам что, следователь? Откуда я знаю?!

Весь Северный Флот бился в падучей, исходя пеной. Еще бы, ожидался визит Министра Обороны. Маршал Гречко был крут и отрывать умел не только погоны.

Поэтому территорию части вычистили, вылизали, задернили и разукрасили. Разгребли снег, соорудив по краям огромные кучи, скололи лед, а экипажи лодок построили для строевого смотра.

Да, кстати, высокая честь быть осчастливленными визитом Министра Обороны, выпала именно лодке Василия Семеновича. И именно перед ним остановился капитан первого ранга из штаба дивизии.

— Товарищ матрос, — сказал Василию Семеновичу капитан первого ранга из штаба, попутно наливаясь злой ответственностью, — почему у вас грязная шинель?

Василий Семенович не реагировал. Он смотрел куда-то поверх головы ответственного начальника, куда-то в низкое серое небо.

— Товарищ матрос! — капитан первого ранга цветом лица уподобился южному овощу помидору. — Я спрашиваю, — он набрал в грудь побольше воздуха и вылил все свое суетливое раздражение прямо в лицо Василию Семеновичу, — почему у вас грязная шинель?!!! — Горячие брызги прожигали снег. До самого бетона.

И бездна молчания в ответ.

Штабной начальник был ввергнут в пучину изумления. Еще бы, он-то не знал как надо обращаться к Василию Семеновичу. Зато он твердо знал, что капитан первого ранга на Флоте — фигура. И весьма значительная. И если столь значительную фигуру не замечает какой-то матрос северной национальности...

— Подойдите сюда, — в краткие сроки справившись с изумлением, приказал он командиру лодки.

Командир подбежал, запыхавшись. Ему, в отличие от Василия Семеновича, было что терять.

— Вот, — капитан первого ранга злобно ткнул пальцем в направлении грязной шинели. — Я его спрашиваю: почему шинель грязная, а он... молчит. Он молчит! У вас что, весь экипаж... из дебилов?!

— Василий Семенович, — сказал командир лодки, морщась от звуков штабного голоса. — Вот товарищ капитан первого ранга, — кивок в сторону, — интересуется: почему у тебя грязная шинель?

— Лишь бы совесть была чистой, — плакатно ответил Василий Семенович, не отрывая взгляда от облаков. Облака нависали.

— Понимаете, товарищ капитан первого ранга, — перевел слова Василия Семеновича командир, — шинель у матроса одна. Он в ней и на работы и на службе в ней и... и вымазалась... вот.

Капитан первого ранга настолько был удивлен обращением к матросу по имени-отчеству, что не смог сказать больше ничего. Он захлопнул свою пасть и оставил экипаж в покое. А командир снял фуражку и вытер холодный пот.

— Ну, вот, — вздохнул где-то в кабинете комдив. — Похоже готовы. Да, всех лишних с лодки-то удалите. Отведите их в клуб. Пусть кино смотрят, что ли...

Со времен знаменательной даты, на лодке, в рамочке хранится благодарность от Министра Обороны СССР Маршала Гречко. Заверенная личной и витиеватой подписью.

Для Василия Семеновича, правда, Министр Обороны был чем-то сродни северному сиянию. Не в смысле, что появляется каждую ночь, а в смысле что высоко. И абсолютно безразлично. Тем более, что служба требовала его присутствия на лодке. Он мирно копался у себя в посту, щелкая переключателями и дымя канифолью. По случаю проведения ремонтных работ и в ознаменование объявленного неожиданно выходного дня одет он был в причудливую смесь из старой робы и национальной одежды жителей крайнего севера.

— Ну что ж, — сказал Министр Обороны, устало опускаясь в командирское кресло. — Осмотром лодки я удовлетворен.

Командир лодки перевел дух.

— М-да-а, удовлетворен, — повторил Гречко. — В отличном состоянии наш подводный флот.

Рост маршала никак не втискивался в тесноту внутренних помещений подводного корабля. Особенно ноги. В сложенном состоянии они не помещались под креслом, а в разложенном — в отсеке. И Министр Обороны вытянул их, заняв и коридор.

— Угу, — удовлетворенно сказал Василий Семенович. — Теперь надо проверить.

Он поднялся по трапу и направился к пакетнику.

Чьи-то длинные ноги преграждали ему путь. Василий Семенович не привык, чтобы ему преграждали путь. Пусть даже и ноги. В сверкающих ботинках. Он заглянул в отсек «Что это у нас там?».

Маршал Гречко увидел абсолютно лысую голову, грозно сверкающие глаза, грязную робу без номера, национальные чукотские галоши на босу ногу...

Гречко прошел войну, повидал всякого, но такое... такое зрелище оказалось тяжелым даже для боевого маршала, Министра Обороны.

Ноги нашей Обороны так быстро втянулись обратно в Центральный, что треск суставов услышал даже вахтенный у трапа.

Василий Семенович щелкнул пакетником и вернулся обратно, подарив по пути еще один взгляд главе нашей Обороны.

Маршал даже привстал. И проводил взглядом нырнувшую в люк фигуру.

Нет-нет, ничего Василию Семеновичу Гречко не сделал. Но завтра...

А завтра Василия Семеновича, НачПО собственной персоной, схватил за кожистое образование в районе загривка и вовлек в геенну огненную. То есть в штаб.

— В-вы! — взвыл он, корчась в истерике. — Вы что себе позволяете?! Да как вы могли?! Такое! Себе! Позволить!

Василий Семенович молчал.

— А-а-а! Р-р-р! — кричал НачПО, мечась по кабинету, бешеный. — Вы хоть знаете кто это был?! А?! Кто это был, товарищ матрос, вы знаете?! Я вас спрашиваю!!!

Василий Семенович смотрел в окно. За окном падал снег.

— Идиот! Сука! Дурак! Скотина! — корчился НачПО. Звезды на погонах дрожали и переливались, грозя сорваться. Еще бы, в его дивизии Министра Обороны... чуть не послали... в известном направлении.

— В-вы! Вы хоть знаете... — надрывался НачПО. Его взгляд остановился на висевшем на стене портрете Брежнева. Неизвестно почему, но это радовало.

— Вот! Вот! — тыкал в сторону Генсека НачПо. — Вы знаете хотя бы кто это?! Кто это, товарищ матрос?! Кто?! Кто?!

Василий Семенович смотрел в окно. За окном чистили плац. От снега. Снег падал, а его чистили. И то, что десять минут назад было уже очищено, еще через десять минут было снова засыпанным.

— Кто?! Кто?! Кто это?! — рычал НачПО. Его замкнуло. Леонид Ильич с высоты своего положения снисходительно наблюдал истерику. — Кто?! Кто это, товарищ матрос?!

Впервые Василий Семенович решился изменить себе. Он взглянул на танцующего перед ним НачПО, перевел взгляд на портрет.

— Эйзенхауэр, — буркнул Василий Семенович. И снова вернулся к созерцанию заоконного пейзажа.

— А... — НачПО зашатался, словно получил удар под дых. — К-как... Эй...

И добравшись на подгибающихся ногах до телефона, тут же вызвонил командира Василия Семеновича.

— А я!... А он!... — выплескивал он на командира, брызгая слюной. — Эйзенхауэр!

Командир морщился.

— Василий Семенович, — сказал он, когда смысл до него дошел. Наконец-то! — Вот, товарищ Начальник Политотдела интересуется: кто это, на портрете?

Василий Семенович набрал воздуха в грудь и начал:

— Генеральный Секретарь Коммунистической партии, Председатель Президиума... — и так далее, с перечислением всех званий и должностей, — ... четырежды герой Советского Союза, Леонид Ильич Брежнев.

— Вот видите, — сделал себе удовлетворение командир.

НачПО, возможно впервые со времен сопливого лейтенантства, почувствовал себя дураком.

— А-а-а, — прохрипел он. — А почему ж ты мне хрень отвечал?!

Василий Семенович снова смотрел в окно.

— Хрень спрашивали, хрень отвечал, — проговорил он, не поворачиваясь.

Вот такой был матрос Василий Семенович. Была у него жена, трое детей, любимая яранга и стадо оленей.