Домик надсмотрщика был скорее не копией Фэроукса, а карикатурой на него. Крашенный в тот же безукоризненно белый цвет, он вроде бы, особенно если смотреть издалека, был выдержан в том же неогреческом стиле. Однако колонны, которые поддерживали крышу, были не круглые, а квадратные и представляли собой просто полые коробки из четырех планок, грубо и неумело обтесанных скобелем, со щелями, куда Том мог просунуть палец, что он тут же и сделал.

Вэс, глядя на все это, зло ругался. Гай, как всегда, стоял рядом с отцом и мрачно кивал, разделяя его чувства. Конечно, по сравнению с любым другим домом, который Гай когда-либо видел до приезда в Фэроукс, это был королевский дворец, но отнюдь не для человека из рода Фолксов. А вот Фэроукс – это то, что нужно, и Гай, будучи сыном своего отца, ни в коем случае не был согласен на что-либо меньшее.

Негры-слуги вышли на галерею дома и стояли там, кланяясь и улыбаясь. Они улыбались и кланялись Вэстли Фолксу, но во взорах их, обращенных на Чэрити и двух светловолосых ребятишек, Гай увидел затаенное презрение, и это обожгло его, как удар кнута.

– Здравствуйте, масса Вэс! – повторяли они хором. – Как хорошо, что вы вернулись, сэр! Да, сэр, очень хорошо. Господь милосердный дал вам целую кучу красивых ребятишек! А это вот ваша миссис? Добрый вечер, мэм, добрый вечер…

Гай чувствовал, что хоть слова были правильными, произносились они неискренне и звучали как пародия на учтивость. Но время для них было выбрано удачно и очень точно: вот-вот могла сверкнуть молния, зарождавшаяся в глазах Вэса Фолкса; негры видели это, но понимали – достоинство белого человека не позволит ему показать, что он заметил плохо скрытую насмешку, а принадлежность к касте господ не даст унизиться до мелкой мести.

– Ладно, ладно, – сказал Вэс. – Ты, Руф, забери вещи из фургона. А ты, Бесс, приготовь ужин. И я, черт возьми, надеюсь, что девушки выметут хотя бы половину грязи из дома…

– Да, сэр, – снова сказали они хором. – Все готово, масса Вэс.

Вэс обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Руф смотрел на потрепанные саквояжи, которые он передавал Кэссу. Черное лицо слуги было перекошено откровенно презрительной гримасой. Увидев, что Вэс смотрит на него, негр мгновенно стер усмешку с лица. Вэс перевел взгляд с Руфа на свои пожитки.

– Ты совершенно прав, Руф, – спокойно сказал он после некоторого молчания. – Эта рухлядь недостойна человека, в котором есть хотя бы капля крови Фолксов. Вынеси их куда-нибудь подальше и сожги.

– Папочка, – заскулила Матильда, – там кукла и все мои вещи!

– У тебя будут куклы получше этой, мисси, – сказал Вэс мягко. – Давай, Руф, неси весь этот хлам на задний двор и сожги его. Кэсс…

– Да, сэр, масса Вэс?

– Сходи-ка в дом на горе и скажи мистеру Джерри, что я хочу видеть его. Прямо сейчас. А вы, дети, идите умойтесь. Бесс мигом приготовит ужин…

Мебель в доме была простая, но хорошего качества. Однако по всему было видно, что прежний надсмотрщик не придавал большого значения порядку в доме. Негритянки подмели и протерли мокрыми тряпками, как они это всегда делали, если за ними как следует не присмотреть, только середину комнат, оставив в углах хлопья пыли.

Вэс посмотрел на жену.

– Давай-ка, – проворчал он, – скажи им! В конце концов, хозяйка ты или нет?

– Здесь не очень хорошо прибрано, – робко сказала Чэрити.

– Гром и молния! – проревел Вэс. – Здесь совсем не прибрано! Слушайте, вы, ленивые, никчемные черные девки! Завтра вечером в это же время здесь должно быть так чисто, чтоб можно было есть с этих полов! Слышите меня?

– Да, сэр, масса Вэс, – ответили служанки.

– Ладно, ладно. Ты, как, черт возьми, тебя зовут?

– Руби, сэр. Руби Ли, вот как.

– Ты, Руби, возьми детей и отмой их. Кроме этого мальчика.

– А ты, как тебя? Скажи Бесси…

– Тильди, сэр.

– Тильди, скажи Бесси, что я хочу поужинать сейчас, а не через неделю!

Он насмешливо взглянул на жену:

– Ну, Чэрити? Что ты об этом думаешь?

– Это… это отлично, Вэс, – сказала Чэрити.

Они сидели вокруг стола и ждали. Наконец вошли Бесс и Руби, неся огромную суповую миску. Руби держала ее, а Бесс щедро наливала суп в тарелку Вэса. Не дожидаясь остальных, Вэс поднес ложку ко рту. Гай сидел, во все глаза глядя на отца.

Вэс резко встал и шагнул вперед, так что стул с треском качнулся. Ни слова не говоря, он схватил миску, сделал два широких шага к открытому окну, и струя горячего супа с шипением выплеснулась на землю.

Вэс повернулся к кухарке, держа суповую миску в вытянутых руках.

– Послушай, Бесс, ты знаешь меня. Ты, можно сказать, меня вырастила. Я не ем помои. Если бы ты не знала, как надо готовить, – другое дело. Но ведь ты, разрази меня гром, одна из лучших кухарок во всем штате Миссисипи. А теперь возвращайся на кухню и начинай снова. Я буду ждать. И я голоден. А чем дольше я сижу голодный, тем я злее. Слышишь меня, Бесс, ступай!

– Да, сэр, масса Вэс! – пропела Бесси и выскочила из гостиной со скоростью, поразительной для ее грузного тела.

Ужин, когда он вновь появился (через такое короткое время, что Гаю подумалось: без помощи джиннов и демонов здесь не обошлось), оказался чудом кулинарного искусства. Настоящее креольское филе с окрой сменило суп, а затем последовал золотисто-коричневый жареный цыпленок с сухим, легче воздуха, печеньем из взбитого теста, таким горячим, что Том выронил его, взвыв от боли. Были и засахаренные бататы, и блюдо с овощами, в котором плавали куски жареной свинины. Руби подавала, а когда они, наевшись до отвала, собирались уже встать из-за стола, торжественно вплыла Бесс, неся огромный графин персикового напитка. Такого вкусного Гай еще в жизни не пробовал.

Бесс не уходила, вся сияя.

– Ну как теперь, масса Вэс? – спросила она довольно. – Вам понравилось?

Вэс встал, его темные глаза горели. Он торжественно взял Бесс за руку:

– Ты сделала очень большую ошибку, Бесс, потому что отныне, если ты подашь мне обед хоть самую чуточку хуже сегодняшнего, мне придется спустить с тебя твою жирную шкуру. Ты меня слышишь, Бесс?

– Да, сэр, масса Вэс, – рассмеялась Бесси. – Но думаю, это как раз то, о чем нам с вами не придется беспокоиться. Нисколечко, сэр!

Вэс обернулся к семье.

– Что ж, Чэрити, – сказал он благодушно, – ты с детьми можешь идти отдыхать. А Гай пойдет со мной. До темноты еще далеко, и нам надо начинать приводить все в порядок…

– Да, папа, – сказал Гай, став рядом с отцом. В этот момент он уловил выражение боли в глазах Тома и в первый раз пожалел старшего брата.

– А можно и Том пойдет с нами?

– Ну… – заколебался Вэс, – ну ладно. Но ты, – на этот раз он обратился непосредственно к Тому, – должен шевелиться поживее и держать язык за зубами, пока что-нибудь разумное не придет тебе в голову.

Они втроем вышли из дома и остановились на переднем дворе, осматриваясь. Двор был страшно запущен, весь зарос сорняками и куманикой. Вэс видел, что все это выросло не за один год: не было ни малейшего сомнения в нерадивости прежнего надсмотрщика.

– С этим надо что-то делать, – сказал Вэс. – Послать кого-нибудь в Фэроукс за семенами и саженцами. Ваша мать хорошо умеет разводить цветы. Стоит расчистить эти заросли, и двор хоть на что-то будет похож.

Он прошел дальше, слегка приобняв Гая за плечи одной рукой, но, заметив обиду в глазах Тома, почувствовал жалость к старшему сыну. В конце концов, сам мальчишка не был ни в чем виноват. Он давно понял, что Том отставал в развитии во многом из-за его собственного пренебрежения к первенцу. Было отнюдь не справедливо, что с самого рождения ребенка он перенес на него часть досады, которую испытывал по отношению к жене, хотя Том вовсе не был повинен в тех рабских узах, что приковали Вэса к Чэрити, а Вэс Фолкс был прежде всего справедливый человек. И теперь он обнял Тома другой рукой.

Том горделиво распрямился. Так они и шли вокруг дома, мимо птичника, пока не пришли к конюшням. Это были, конечно, не главные конюшни Фэроукса, и в них содержались всего лишь три или четыре клячи, которые по необходимости предоставлялись обычно во владение надсмотрщика. И ничто на Юге так красноречиво не говорило о низком положении надсмотрщика в обществе, чем это. В краю, где о мужчине судили по его знанию лошадей, надсмотрщику давали ездовых животных, чаще всего годных только для живодерни.

Вэс с горечью осознавал это, но он вовсе не собирался позволять кузену обращаться с собой подобным образом. И вот теперь он размышлял, как бы вытребовать приличных лошадей для себя и Гая. Это была мучительная мысль. В конце концов, он добровольно согласился на должность надсмотрщика, столь низкую по своему общественному положению. Сделав это, он как бы отказался от права что-то для себя требовать. Но, черт бы их всех задрал, остался он Фолксом или нет? А кроме того…

Эта земля должна принадлежать ему: он потерял ее по глупости, из-за собственной похоти. Он отказался верить предположению Кэсса, будто Джеральд из эгоистических соображений повлиял на его отца, старого и больного, и подточил его терпение и силы разговорами о бесконечных, связанных с женщинами скандалах, в которых был замешан Вэс. Но теперь мысли об этом начинали преследовать его. Душевный склад и особенности характера Джеральда вполне допускали такую возможность. Даже тогда, когда Эштон Фолкс пригласил своего брата Брайтона (который терпел неудачу во всем, за что ни брался), его хворую жену и болезненного сына в качестве пожизненных гостей в процветающий Фэроукс, маленький Джерри отличался не только открытой ненавистью к Вэсу, но и хитростью, благодаря которой он часто брал верх над более простодушным кузеном.

Вэс отогнал беспокоящую его мысль. В конце концов, ничего этого не докажешь. Да теперь это и не важно. Главное сейчас – начать возвращение назад, к месту под солнцем, которое принадлежало ему по праву…

И тут они услышали треск расщепляемых досок, пронзительное дикое ржание, которое было подобно звуку трубы для Гая, истинного сына своего отца.

Вэс снял руки с сыновних плеч и ринулся вперед. Большой черный жеребец уже наполовину выбрался из стойла. Еще одна атака на загон, и он будет свободен. Негр-конюх с серым от ужаса лицом схватил вилы, чтобы защититься. Один прыжок – и Вэс оказался рядом, оттолкнув его в сторону.

– Масса Вэс, масса Вэс! – Голос негра дрожал. – Не подходите близко, сэр! Это не лошадь, а сущий дьявол! Уже убила одного человека! Боже милосердный, масса Вэс, не подходите близко!

– Все в порядке, Зеб! – улыбнулся Вэс. Его голос дрожал от возбуждения. – Я сумею управиться с ним…

– Нет, сэр, не сможете. Простите, Бога ради, сэр, но никто не может совладать с этим дьяволом. Он сбросил массу Джерри и сломал ему три ребра, и масса Джерри отдал его массе Хентли, последнему надсмотрщику. И в первый же раз, как масса Хентли пытался сесть на него, он сбросил его тоже и сломал ему шею. Пожалуйста, сэр, не надо!

Гай заметил, что жеребец немного успокоился. Веревка болталась на шее животного, ее конец свободно свисал: могучий зверь разорвал ее в первом безумном прыжке.

– Зеб, – сказал Вэс тихо, – подойди с той стороны и убери доски. Только осторожно, чтоб он тебя не услышал…

– Масса Вэс! – взвыл Зеб. – Не могу! Боюсь! До смерти боюсь!

– Я это сделаю, папа! – сказал Гай, шагнув вперед.

– Отлично! – крикнул Вэс возбужденно. – Давай, только осторожно…

Подкравшись бесшумно, по-индейски, шаг за шагом, Гай вытащил первую из оставшихся досок. Больше он ничего сделать не успел. Жеребец мощно прыгнул и, разнеся доски в щепы, вырвался наружу.

Гай увидел, как отец схватил веревку и прыгнул, нет, даже не прыгнул – это движение было внезапно, как взрыв, но в то же время так изящно, так своевременно, так совершенно, – он скорее взлетел, как большая и ловкая хищная птица, на спину жеребца.

Затем Вэс подался вперед, запустил левую руку в черную гриву и изо всех сил натянул веревку правой, так что петля перекрыла дыхание животного. Но сил у этого жеребца было побольше, чем у обычной лошади. Он врылся передними копытами в землю, а сильные задние ноги равномерно сгибались и разгибались, выбрасывая огромные комья земли за пределы двора конюшни. Большие ворота, высотой в двенадцать досок, которые еще ни одна лошадь в истории Фэроукса не могла перескочить, были закрыты, но черный жеребец перемахнул и эту преграду, взлетев вверх по правильной дуге, будто проведенной гигантским циркулем.

Вэс держался крепко. Когда жеребец вновь опустился на землю за воротами, Гай услышал смех отца, громкий и торжествующий. Затем всадник и конь скрылись в облаке пыли, которое постепенно уменьшалось, мчась с непостижимой быстротой над полями и изгородями напрямую, преодолевая препятствия, и еще долго после того, как они исчезли, раскаты смеха Вэса Фолкса висели в вечернем воздухе, как затухающее эхо большого медного гонга.

Два мальчика и негр ждали.

– Я боюсь! – захныкал Том. – Эта дикая лошадь убьет папу! Что мы тогда будем делать?

Гай посмотрел на брата с жалостью и презрением.

– Не беспокойся, Томми, – сказал он мягко. – Еще не родилась такая лошадь, которая могла бы сбросить папу.

Они стояли и ждали, пока не заметили всадника, скачущего по дороге со стороны Фэроукса, но вскоре увидели, что это не отец на черном жеребце, а женщина на красивой гнедой кобыле. Зеб подбежал к воротам и распахнул их. Женщина въехала во двор и взглянула на них сверху вниз.

Гай услышал скрип ворот, закрываемых Зебом, но осознал этот звук только наполовину. Он видел ее глаза, такие зеленые, как он их себе и представлял, ее волосы – цвета пламени в ореоле заходящего солнца. Ее красота была царственной: в каждой линии ее великолепного тела было горделивое достоинство, она сидела в седле, высокая и прямая.

– Подойди сюда, – сказала она Гаю.

Он вышел вперед, распрямившись, неосознанно подражая гордой осанке отца.

– Да, мэм? – сказал он, и в его голосе не было ни малейшего намека на униженность. Гай был сыном Вэса Фолкса и хотел быть достойным его.

Он видел, как в зеленых ледяных глазах Речел загорелась ярость.

– Где твой отец? – требовательно спросила она.

– Поехал на лошади, – ответил Гай, намеренно затянув паузу, прежде чем добавить «мэ-эм».

– Когда он вернется, – сказала Речел Фолкс, – скажи ему, что мой муж не привык, чтобы его вызывал к себе надсмотрщик. Если он хочет видеть мистера Джеральда, пусть сам приезжает в Фэроукс и попросит его позвать – с заднего входа. Теперь повтори то, что я тебе сказала. Хочу убедиться, что ты понял все правильно.

– Нет, – сказал Гай.

– Нет! – гневно воскликнула Речел. – Что с тобой, мальчик? У тебя не хватает ума запомнить несколько простых слов?

– Я хорошо их запомнил, – сказал Гай тихо, – только никто так не разговаривает с моим папой, леди.

– Ну ты, щенок с холмов! Я собираюсь проучить…

– На вашем месте я не стал бы этого делать, леди, – произнес Гай тем же скучным, мертвенно-спокойным голосом. – Я – Фолкс, мэм, а люди обычно не угрожают Фолксам – они нас знают. И кроме того, – тут он услышал стук копыт возвращающегося жеребца, – если вы подождете полминуты, сами ему все сможете сказать…

Речел Фолкс обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вэс Фолкс, едущий без седла, с веревочным поводком вместо уздечки, легко поднял черного жеребца, с которым никто до сих пор не мог совладать, над воротами высотой в двенадцать досок, которые еще никто не преодолевал на скаку, с грацией, поражающей воображение, как будто они парили в воздухе.

Вэс легко и красиво остановил жеребца перед ней.

– Никак кузина Речел! – сказал он насмешливо. – Вы оказали мне честь. И чем же я могу служить вашей милости?

Увидев лицо Речел в это мгновение, Гай понял, что в ее душе борются противоречивые чувства. Но причины этого он не знал. Ни опыт, ни воображение не могли подсказать ему ответ. Но Речел была сильной натурой и очень быстро уняла внутреннее смятение. Чувствуя давящую сухость в горле, биение крови в венах, жар в пояснице, она выплеснула весь свой гнев, все горькое презрение к себе за внезапно поразившую ее слабость на Вэстли Фолкса, чтобы очиститься от чувств, которые она, как и все женщины ее времени и ее круга, привыкла считать недостойными, принадлежностью низших существ, падших женщин. На свою беду, она никогда не имела дела с Фолксами, если не считать ее мужа, и была слишком разъярена, чтобы постичь характер человека, показавшего такое замечательное умение обуздать черного жеребца, – а ведь это было всего лишь одной гранью его натуры.

– Я приехала сказать тебе, что мой муж не привык, чтобы его вызывал к себе надсмотрщик. А если ты когда-нибудь захочешь видеть мистера Фолкса, можешь подъехать к дому и спросить его, но с заднего крыльца. Я ясно говорю?

– Вполне, – ответил Вэс, – даже яснее, чем ты, возможно, того хотела, Речел. Твой муж не привык, чтобы за ним посылал надсмотрщик, но он очень даже привык, чтобы ему приказывала жена. По-моему, это просто позор. Потом, еще пара вещей, которые ты забыла, Речи, или, может быть, не знала. Хотя я и сомневаюсь, что…

– Не называй меня Речи! – выпалила она. – Может быть, мне объяснить тебе, где твое место, Вэс Фолкс?

– Не стоит трудиться: я знаю свое место куда лучше, чем ты, Речи. А теперь заткнись и слушай меня. Я буду краток. Во-первых, ты разговариваешь с мужчиной. Во-вторых, если ты еще раз осмелишься приехать сюда сказать мне что бы то ни было, я огрею тебя кнутовищем, что следовало бы сделать Джерри, если б он был мужчиной, а он, Бог тому свидетель, не мужчина. В-третьих, мой отец построил Фэроукс, засадил его деревьями, превратил в сад. Единственная ошибка, которую он совершил, – пожалел своего никчемного брата, моего дядюшку Брайтона, и пустил в дом этого отвратительного проныру, за которого ты вышла замуж. Я не могу доказать, что Джерри украл у меня Фэроукс, но думаю, это не исключено…

– Я не желаю этого слушать! – выкрикнула Речел. – Я не буду…

– Послушай, Речи, – сказал Вэс терпеливо, как будто объяснял трудный вопрос ребенку, отставшему в развитии. – Ты продолжаешь делать ту же ошибку. Я – Фолкс, настоящий Фолкс, а не дрянная подделка, как Джерри. А люди не говорят Фолксам, что они чего-то не желают. Особенно женщины. В семье Фолксов женщины говорят, когда к ним обращаются, и говорят тихо. Я пытаюсь быть терпеливым, но ты меня страшно раздражаешь. А теперь будь хорошей девочкой, выслушай и не серди меня. Я буду приезжать повидать Джерри, когда мне это будет удобно, а если не будет, то и не приеду. Я буду управлять имением за него и буду делать это хорошо, черт меня побери, каким бы спорным ни было его право на владение, а ты уж поверь мне, Речи, оно очень спорно. Но я не позволю, чтоб со мной обращались как с мелкой сошкой, мне никто не будет диктовать свои условия, особенно несчастный маленький хорек, посылающий жену с поручением, которое ему недостает мужества выполнить самому. И что бы мне ни говорила какая-то растреклятая баба, мне на это в высшей степени наплевать! Я достаточно ясно выразился, миссис Фолкс?

– О! – задохнулась Речел, пытаясь сказать что-то в ответ, но не могла выдавить ни одного слова из перекосившегося рта.

Вэс повернулся к негру, совершенно ошалевшему от изумления.

– Зеб, – сказал он насмешливо, – будь добр, открой ворота леди. Мне сдается, она хочет уехать…

Речел свирепо рванула уздечку, развернув лошадь, и помчалась к воротам.

– Скажи Джерри, – крикнул ей вслед Вэс, – я по-прежнему жду его. И я не люблю ждать!

Речел с такой силой опустила хлыст на бок своей кобылы, что та взвизгнула и прыгнула вперед, чуть не выбросив ее из седла.

– Па! – закричал Гай. – Папа, она упустила поводья!

Вэс ударил пятками в бока черного жеребца. Послушно, словно это был кротчайший зверь на свете, конь рванулся за Речел. Гай видел, что отец сдерживает огромное животное: он мог бы догнать Речел в три прыжка, но не сделал этого. Две лошади неслись ровным галопом уже не по дороге, а напрямик через поле, в сторону дубовой рощи, что была в нескольких милях отсюда, на границе плантации.

Два мальчика и негр стояли, глядя, как лошади и их наездники уменьшаются, становясь на расстоянии совсем крошечными и наконец полностью растворясь в сгустившихся вечерних сумерках, мелькая удлиненными тенями среди дубов.

– Смешно, – сказал Том. – Папа давно уже мог бы поймать ее.

Гай взглянул на брата. Мысли его были смутными и расплывчатыми, но при этом мрачными и горькими.

Они стояли так, наверно, минут десять, а тени во дворе делались все длиннее, и вот наконец последний клочок света перешел во тьму. Над домом встала и замерцала звезда.

Зеб прочистил горло.

– Вам бы, ребятки, спать пора идти, – проворчал он, – поздно уже…

Они ушли в дом. Через полчаса Том уже храпел, но Гай никак не мог уснуть.

Так он и лежал, чувствуя себя несчастным, пока первые рассветные лучи не засерели за окнами. И тогда-то наконец он услышал, как сапоги отца прогромыхали по лестнице.

Вэс Фолкс вошел в комнату и остановился, глядя на сына. Гаю показалось, что лицо отца посерело от усталости или, может быть, от света, падавшего на него, – он не знал этого точно. Но улыбка на лице отца была торжествующей – в этом не могло быть никакого сомнения.

Гай зевнул и потянулся, как будто проснулся только что.

– Па-а, – сказал он сонно, – миссис Речел, она очень плохая женщина, правда?

Вэс откинул голову назад и громко рассмеялся.

– Скажу тебе по секрету, сынок, – сказал он, – необъезженные лошади, как и женщины, – самые лучшие!