Утомленіе, которое почувствовалъ Гэй наканунѣ, отозвалось у него на слѣдующее утро болью въ головѣ и во всемъ тѣлѣ. Однако онъ пошелъ съ женою внизъ, къ Филиппу, и старался по обыкновенію занимать больнаго. Эмми вскорѣ ушла писать письма и онъ остался глазъ на глазъ съ Филиппомъ, который принялся развивать свою любимую тему, какъ онъ устроитъ свою карьеру въ будущемъ. Ему хотѣлось занять мѣсто въ Рэдклифскомъ округи, и онъ надѣялся, черезъ протекцію лорда Торндаля, получить тамъ званіе начальника констэблей. Это мѣсто представляло Филиппу возможность пріобрѣсти самостоятельное положеніе и онъ могъ тогда смѣлѣе разсчитывать на руку Лоры. Гэй имѣлъ очень мало знакомыхъ въ околодкѣ и потому едва ли бы могъ быть ему полезенъ. Не смотря на это, онъ внимательно слушаль говорившаго, хотя съ трудомъ понималъ его, и вернувшись на верхъ къ женѣ, онъ очень досадовалъ, что былъ такъ молчаливъ съ Филиппомъ. Дѣло было въ томъ, что у него голова сильно кружилась и онъ два раза принимался дремать, пока больной говорилъ.

— Я тебѣ давно твержу, сказала Эмми:- что сонъ возьметъ свое. Поди, лягъ, а то ты никуда не будешь годиться. Гэй послушался добраго совѣта, проспалъ часа два сряду и проснулся гораздо свѣжѣе, такъ что онъ могъ просидѣть весь вечеръ внизу.

На слѣдующій день онъ всталъ очень поздно и, замѣтивъ, что проспалъ, вскочилъ и побѣжалъ въ уборную; но минутъ черезъ пять онъ вернулся въ спальню, весь блѣдный и качаясь, упалъ на постель. Эмми бросилась къ нему съ вопросомъ: что съ нимъ?

— Не бойся, у меня только голова кружится, — вотъ и прошло!… отвѣчалъ онъ, стараясь подняться отъ подушки, но силы ему измѣнили и онъ опять упалъ.

— Лежи, Бога ради, спокойно! возразила Эмми: — болитъ у тебя голова?

— Болитъ!

— Какая она у тебя горячая, — продолжала она, прикладывая руку къ его лбу. — Въ виски такъ и бьетъ. Ты вѣрно простудился гуляя. Не вставай, дорогой мой, тебѣ хуже будетъ.

— Мнѣ нужно идти къ Филиппу, — говорилъ Гэй, силясь встать; но голова у него дотого кружилась, что онъ не могъ удержаться на ногахъ.

— Не вставай, прошу тебя, — умоляла Эмми, когда онъ немного оправился. — Я пойду сама къ Филиппу. Лежи смирно, я принесу тебѣ чашку чаю. — Въ слѣдующей комнатѣ на столѣ уже былъ приготовленъ завтракъ. Отъ чаю Гэй отказался, отослалъ жену внизъ и далъ ей наставленіе, что приготовить для Филиппа. Тотъ, въ свото очередь, очень изумился, увидавъ Эмми вмѣсто ея мужа, и извѣстіе о томъ, что Гэй нездоровъ, сильно его встревожило.

— Онъ изъ силъ, бѣдный, выбился, — говорилъ больной дрожащимъ голосомъ. Немудрено, шутка-ли, столько времени онъ за мной ходилъ! — Эмми поставила передъ нимъ все нужное для завтрака и онъ принялся ѣсть молча. Видно было, что ему тяжело принимать услуги отъ Эмми.

— Гэй моя няня, — сказалъ онъ нѣсколько времени спустя: — я къ нему дотого привыкъ, что мнѣ трудно безъ него. Вамъ, Эмми, никогда ужъ не придется сказать теперь, что я не умѣю цѣнить вашего мужа!

— Полноте, вамъ вредно разстроивать себя, — возразила ласково молодая женщина, видя, что у Филиппа слезы на глазахъ. У нея у самой было сердце не на-мѣстѣ, такъ сильно хотѣлось ей уйдти поскорѣе къ мужу, а между тѣмъ Филиппъ отъ слабости едва двигалъ руками и ей нельзя было оставить его одного.

Она нашла Гэя уже раздѣтымъ и въ постели. По его приказанію, Эмми пошла завтракать сама, но вскорѣ вернулась. Ей показалось, что у мужа жаръ, все лицо его было красно и кровь въ вискахъ такъ и стучала.

— Эмми, — сказалъ Гэй, пристально взглянувъ на жену: — у меня горячка!

Не сказавъ ему ни слова, Эмми взяла его за руку и стала считать удары пульса. Пульсъ билъ очень сильно. Она машинально встала, пошла въ другую комнату и, сѣвъ у стола, начала писать записку къ доктору-французу, приглашала его пріѣхать. Соображать она не была въ состояніи. Слова Гэя ошеломили ее, но она не потеряла бодрость духа. Забывъ о томъ, что у нея на рукахъ теперь, вмѣста одного, двое опасно больныхъ, изъ которыхъ одинъ ея безцѣнный мужъ; забывъ о своей молодости, неопытности, о страшномь горѣ, ей грозившемъ, Эмми твердила одно: теперь мнѣ не на кого надѣяться, кромѣ Бога, да будетъ же Онъ моимъ защитникомъ! и, вооружившись силою вѣры, она принялась исполнять должность сидѣлки около мужа и у постели Филиппа, кротко, безропотно, какъ всегда. Первый день прошелъ въ сильной тревогѣ; Гэй не терялъ сознанія, напротивъ, онъ былъ въ неестественномъ напряженіи и въ ожиданіи доктора пробовалъ на себѣ всѣ средства, оказавшія помощь Филиппу. Въ то же время онъ постоянно уговаривалъ Эмми не очень утомляться бѣготнею сверху внизъ, а самъ волновался говоря, что по милости его, Филиппъ будетъ заброшенъ. Больной метался по постели то въ ознобѣ, то въ жару и тревожно взглядывалъ на Эмми, безпрестанно требуя подать ему то одно, то другое лекарство. Она поправляла его одѣяло и подушки, подавала ему пить, угождала какъ умѣла, но Гэй не переставалъ волноваться.

— Какой я нетерпѣливый! сказалъ онъ наконецъ, видя, что бѣдная жена совсѣмъ выбилась изъ силъ. Стану лежать смирно! и онъ улыбнулся, когда Эмми начала его укладывать какъ ребенка. Дѣйствительно, полежавъ съ полчаса покойно, не шевелясь, Гэй уснулъ.

Эмми нѣсколько успокоилась, но сонъ ея мужа былъ тревоженъ; жаръ во всемъ тѣлѣ усилился и дыханіе становилось тяжело. Горячка видимо овладѣвала Гэемъ. Писать объ этомъ домой у нея духу недоставало, она тайно надѣялась, что докторъ успокоитъ ее, сказавъ, что ничего опаснаго не предвидится. Эмми было непріятно даже отвѣчать на вопросы Филиппа, когда она къ нему завернула, и употреблять слово горячка, когда тотъ спросилъ, какіе признаки болѣзни у Гэя. Но по лицу и по глубокому вздоху Филиппа, она догадалась, что и его тревожитъ одна съ нею мысль:- не заразился ли Гэй, ухаживая за нимъ.

Наконецъ явился докторъ; скрывать было нечего, онъ прямо отвѣчалъ, что у милорда та же болѣзнь, что у monsieur, но что характеръ горячки слабѣе. Бреду не было. Гэй только все спалъ и когда докторъ его разбудилъ, онъ ясно, отчетливо отвѣчалъ на каждый его вопросъ и вообще былъ покоенъ. По уходѣ доктора, онъ съ слабой улыбкой взглянулъ на жену.

— Эмми! уговаривать тебя, чтобы ты не ходила за мной, было бы напрасно. Ты слышала, докторъ сказалъ, что у меня горячка не прилипчивая, и потому тебѣ бояться нечего, не оставляй же меня!

— Я очень рада этому — отвѣчала Эмми.

— Только будь умница, — возразилъ Гэй, — не повреди себѣ. Дай мнѣ слово, что ты не будешь сидѣть всѣ ночи напролетъ подлѣ меня.

— Хорошо, что ты меня не гонишь отъ себя, грустно замѣтила Эмми.

— Жаль мнѣ тебя, дитя мое! съ печальной улыбкой продолжалъ Гэй. — Шутка ли имѣть двоихъ больныхъ на рукахъ! Это крестъ Господень, прими его покорно; вѣдь ты давно обѣщалась переносить со мною всѣ скорби земныя, настала пора исполнить это обѣщаніе.

Кроткое и вмѣстѣ грустное выраженіе лица придавало красотѣ Гэя какой-то особый характеръ. Эмми чувствовала, что ее притягиваетъ къ мужу не одна любовь, но какое-то глубокое уваженіе и даже страхъ, точно больной Гэй превратился въ неземное существо. Нагнувшись надъ нимъ, она смачивала его пылающую голову свѣжимъ одеколономъ, и когда спереди упрямые волосы начали безпрестанно падать ему на глаза, она, по приказанію мужа, отрѣзала непокорную волнистую прядь, которой Эмми и Шарлотта особенно любовались, говоря, что эта прядь есть термометръ расположенія духа Гэя. Онъ ее всегда теребилъ или приглаживалъ, смотря по тому, веселъ онъ былъ или грустенъ. Какъ ни жаль было Эмми посягать на прелестные волосы Гэя, она немедленно повиновалась и, срѣзавъ густую прядь на самомъ лбу, тщательно завернула ее и спрятала въ свой нессессеръ. Затѣмъ она прочитала мужу вслухъ псаломъ и онъ вскорѣ опять заснулъ.

Дни проходили за днями, а горячка шла своимъ чередомъ; но Гэй не бредилъ. Онъ лежалъ по суткамъ въ тяжкомъ забытьи, и молодая жена его не отходила отъ постели больнаго, пока ее не звали внизъ, чтобы покормить Филиппа или получить письма съ почты. Какъ только наступала ночь, ее смѣнялъ Арно, а сама она уходила спать въ сосѣднюю комнату. Послѣднее было ей очень тяжело, она охотно просидѣла бы до утра, но сознавая, что болѣзнь Гэя будетъ продолжительна, она боялась потерять силы и сдѣлаться безполезной. Въ комнату къ мужу Эмми входила не иначе какъ съ кроткой улыбкой. Онъ часто отсылалъ ее къ Филиппу, но она скоро возвращалась, зная, что безъ нея Гэй всегда былъ въ волненіи, и его радостное выраженіе лица при ея входѣ, ясно говорило, что онъ только при ней и оживаетъ немного. Филиппъ, въ свою очередь, искренно сѣтовалъ, что онъ, вмѣсто того, чтобы помочь Эмми, самъ служилъ ей бременемъ. Ему совѣстно было вспоминать прежнее свое самолюбіе и твердое убѣжденіе, что ему никогда не придется прибѣгать къ чужой помощи; Эмми, почти ребенокъ по лѣтамъ, служила ему теперь нянькой, и онъ безпомощный, слабый не могъ двигаться съ мѣста безъ тего, чтобы не опереться на ея руку. Не смотря на то, что Гэй отнималъ почти весь день у Эмми, Филиппъ не чувствовалъ недостатка ни въ чемъ. Все нужное подавалось ему во время, и Анна, Арно и старуха сидѣлка, итальянка, всегда были у него подъ рукою. Большую же часть времени Филиппъ все-таки оставался одинъ; окруженный книгами и газетами. онъ принимался иногда ихъ перелистывать, но слабость глазъ и недостатокъ соображенія отнимали у него охоту заниматься чтеніемъ. Онъ больше лежалъ и думалъ. Гэй поглощалъ всѣ его чувства. Стыдъ за прошлое, угрызенія совѣсти и горькая тоска при мысли, что если Гэй, оклеветанный имъ, оскорбленный, погибнетъ жертвою своего самоотверженія къ нему! Все это пугало Филиппа день и ночь. Онъ готовъ былъ искренно просить у Гэя прощенія за все зло, которое онъ ему сдѣлалъ, и молилъ объ одномъ, чтобы Господь сохранилъ ему жизнь,

На десятый день, послѣ того какъ Гэй заболѣлъ, Филиппъ нашелъ возможность одѣться и выйдти въ слѣдующую комнату, гдѣ Эмми обѣщала отобѣдать вмѣстѣ съ нимъ. Когда онъ легъ на диванъ, то его худоба показалась еще ужаснѣе. Процессъ одѣванія его очень утомилъ и онъ во время обѣда молчалъ. Эмми какъ нарочно чувствовала себя въ хорошемъ расположеніи духа, Гэй спалъ хорошо въ эту ночь, жаръ его уменьшался, онъ немного покушалъ и шутя увѣрялъ жену, что ему нужно только подышать Рэдклифскимъ воздухомъ, чтобы совсѣмъ поправитьса. Онъ очень обрадовался, услыхавъ, что Филиппъ всталъ съ постели.

Послѣ обѣда Эмми ушла на верхъ и вернулась часа черезъ полтора. Каково было ея удивленіе, когда она застала Филиппа съ перомъ къ рукѣ; онъ только-что кончилъ какое-то письмо, и измученный, сидѣлъ облокотившись локтемъ на столъ. Лицо его было очень блѣдно, глаза тусклы и губы выражали страданіе.

— Неужели у васъ достало силъ написать письмо? спросила съ испугомъ Эмми.

— Да, — едва внятнымъ голосомъ отвѣчалъ Филиппъ. Надпишите мнѣ адресъ: у меня рука дрожитъ. Онъ подалъ ей конвертъ; дѣйствительно пальцы его сильно дрожали.

— Вы пишете къ своей сестрѣ? сказала Эмми.

— Нѣтъ, къ вашей. Пишу къ ней первый разъ въ жизни. Въ конвертѣ вложено также письмо къ вашему отцу. Я открылся ему во всемъ.

— И хорошо сдѣлали, — заключила Эмми. Теперь вы будете спокойны. Но какъ вы утомились, Филиппъ, ложитесь скорѣе въ постель, я позову Арно.

— Погодите, дайте мнѣ отдохнуть! проговорилъ онъ слабо и упалъ на подушку въ глубокомъ обморокѣ, лицо его помертвѣло. Эмми долго оттирала его, пока онъ снова не очнулся.

Въ комнату вошла Анна за письмами. — Нужно отослать ваше письмо? спросила Эмми у больнаго.

Онъ кивнулъ ей молча головою и тихо зарыдалъ. Когда Анна вышла, Эмми подошла къ дивану и ласково начала уговаривать Филиппа. Она догадалась, что этому гордому, непреклонному человѣку трудно сознаться въ своей ошибкѣ и еще труднѣе знать, что ему готовится униженіе отъ людей, которые до сихъ поръ считали его умнѣе себя. — Хоть бы Гэй былъ подлѣ него! подумала Эмми, чувствуя, что она не въ состояніи успокоить нравственныя страданія Филиппа. Женскій тактъ ея запрещалъ ей много говорить.

— Успокойтесь, полноте, вы сами увидите современемъ, что хорошо поступили, написавъ папа, — убѣждала она больнаго, давая ему нюхать спиртъ и втирая ему одеколонъ въ виски.

— Благодарю, Эмми! отвѣчалъ Филиппъ, успокоившись немного. Ну, что Гэй?

— Слава Богу, онъ спалъ хорошо, и теперь чувствуетъ себя свѣжѣе.

— Однако вы ему вѣрно нужны. Я васъ задержалъ.

— Да, если онъ проснулся, я бы желала пойдти къ нему — замѣтила Эмми. — Да вамъ то лучше ли, Филиппъ?

— Лучше, лучше, я пойду къ себѣ, - сказалъ Филиппъ, и онъ хотѣлъ встоть.

— Нѣтъ, одного васъ не пущу, погодите, я позову Арно, онъ васъ сведетъ въ постель, — сказала Эмми и побѣжала за Арно.

Мужа нашла она не спящимъ и разсказала обо всемъ случившемся.

— Бѣдный малый! замѣтилъ Гэй. — Намъ нужно его успокоить.

— Написать мнѣ къ своимъ, какъ дорого стоило ему признаніе, — спросила Эмми. Мама очень обрадуется, узнавъ, что ты съ нимъ объяснился.

— Имъ никогда не понять, что выстрадалъ Филиппъ — со вздохомъ возразилъ Гэй.

— Я предупрежу папа и пошлю письмо Филиппа немного позже, чтобы смягчить впечатлѣніе, которое оно сдѣлаетъ на нашихъ.

— Бѣдная Лора! сказалъ Гэй. Напиши ты къ ней тоже, Эмми, скажи, что я очень раскаяваюсь, если огорчилъ ее своими неумѣстными шутками на счетъ Филиппа.

— Ну, полно, — улыбаясь возразила Эмми. — Если кого можно упрекнуть въ этомъ, то конечно меня, а не тебя.

— По крайней мѣрѣ теперь, Эмми, ты вѣрно тоже заговорила.

— Еще бы! я недаромъ видѣла, что вынесъ Филиппъ.

Эмми усѣлась писать свои письма подлѣ самой постели мужа. Онъ поправлялъ ей нѣкоторыя выраженія, совѣтывалъ приписать то то, то другое, и говорилъ такъ здраво, обстоятельно, что Эмми вообразила уже, что Гэй выздоравливаетъ, хотя пульсъ его былъ еще высокъ, а жаръ не проходилъ.

1853