Гитлеровская машина шпионажа. Военная и политическая разведка Третьего рейха. 1933–1945

Йоргенсен Кристер

Глава 4. Легкие победы

 

 

При рассмотрении скоротечных кампаний Германии 1939 и 1940 гг. обычно остается в тени роль абвера и СД, выразившаяся в их помощи вооруженным силам, одержавшим быстрые победы при относительно низком уровне потерь. Особенно отчетливо эта роль проявилась в Нидерландах, стране с построенной на призыве армией, несколькими линиями оборонительных укреплений и многочисленными водными препятствиями, сдерживавшими агрессора. Голландию завоевали всего лишь за четыре дня (Нидерланды капитулировали 14 мая, на пятый день военных действий. — Ред.), и во многом этот успех объясняется работой разведывательных служб.

До 1939 г. главной целью немецкой разведки была Польша, но решение Гитлера начать завоевательную войну изменило ситуацию, предъявив СД и абверу совершенно новые требования. В августе 1939 г. секретные подразделения коммандос абвера, отряды «Бранденбург», завершили подготовку диверсионной кампании. Именно им, переодетым в форму немецких и польских военнослужащих, надлежало начать операцию «Вайсе» вблизи границы восточного соседа. Цель операции заключалась в том, чтобы облегчить прохождение пехоты и танков вермахта через оборонительные линии поляков. Первоначальной датой вторжения было 25 августа 1939 г., но затем Гитлер, по причинам политической целесообразности — он вел тогда «переговоры» с западными союзниками и Польшей, — решил перенести ее на чуть более поздний срок. К тому времени отряды СД и коммандос уже вышли на позиции вдоль протяженной польской границы и соблюдали полное радиомолчание. Поддерживать связь с ними было трудно, а в некоторых случаях и невозможно. Приказ Гитлера остановить вторжение пришел с опозданием. Коммандос перешли к действиям и в районе стратегических железной и шоссейной дорог на Яблунковском перевале, на польско-словацкой границе, на протяжении нескольких часов вели бой с польскими пограничниками. В то же самое время спецгруппа Гейдриха, переодетая в польскую военную форму, совершила нападение на немецкий таможенный пост в Хохлиндене.

Пограничные инциденты требовались Гитлеру, чтобы возложить вину за них на поляков и тем самым оправдать агрессию против мирного соседа. С этой целью он попросил Канариса, используя переодетых в польскую форму коммандос, устроить провокационное нападение на приграничную немецкую радиостанцию в Глейвице. Канарис пришел в ужас и отказался предоставить своих людей для участия в бесчестной провокации, которая дала бы Гитлеру оправдание для вторжения.

Получив от Канариса отказ, фюрер обратился к СС и Гейдриху, которые выразили полное согласие. Тем не менее даже в СД некоторые выражали сомнение в возможности практического осуществления и законности такой операции. Вальтер Шелленберг советовал своему коллеге Мельхорну не ввязываться в эту затею. Мельхорн внял совету и в результате потерял должность. Взять на себя неприятную обязанность согласился Альфред Науйокс. 10 августа 1939 г. его вызвали в кабинет Гейдриха.

 

Неприятное предприятие

Не согласившись на участие абвера в провокационном нападении на немецкую радиостанцию, Канарис 17 августа разрешил предоставить в распоряжение СД «150 комплектов польского обмундирования и аксессуары для Верхней Силезии», как написал в дневнике начальник Генерального штаба генерал Франц Гальдер. Разрешение на выдачу формы Канарис дал с большой неохотой и только после прямого приказа своего непосредственного начальника фельдмаршала Кейтеля. Науйокс прибыл в Глейвиц за две недели до нападения. Генрих Мюллер, шеф гестапо, встретился с Науйоксом в Оппельне и рассказал, что для придания достоверности акции в его распоряжение поступят «консервы» (12–13 говорящих по-польски заключенных). Согласно полученной инструкции, Науйокс должен был удерживать радиостанцию ровно столько времени, чтобы один из заключенных или кто-то из назначенных офицеров СС произнес по-польски антигерманскую речь. 31 августа в 12:00 Гейдрих позвонил Науйоксу и отдал приказ начать операцию вечером того же дня, в 22:00. Нападение прошло по плану, с участием переодетых в польскую форму эсэсовцев, один из которых выступил в эфире с трехминутной речью. Заключенных расстреляли, оставив в живых лишь одного как живого свидетеля «нападения». Эсэсовцы выпустили несколько очередей и ушли, предположительно в сторону польской границы. Операция «Консервы» прошла идеально. Представители министерства иностранных дел Риббентроп и статс-секретарь (второе должностное лицо после министра в министерстве иностранных дел. — Ред.) Эрнст фон Вайцзеккер использовали инцидент для оправдания вторжения в Польшу. Гитлер, выступая 2 сентября 1939 г. в рейхстаге, приводил этот же аргумент в защиту агрессии. Разумеется, неуклюжая постановка не обманула никого, кроме самих немцев. Иностранные наблюдатели незамедлительно объявили случившееся германской провокацией, устроенной к выгоде Гитлера. 1 сентября в 4:30 немецкие танки, пехота и артиллерия на конной тяге пересекли польскую границу. Часом позже немецкое радио, желая убедить без энтузиазма встретившее новость население в справедливом и оборонительном характере войны, сообщило о четырнадцати схожих пограничных инцидентах.

Во время своих частых разъездов по Европе Канарис принимал порой весьма экзотическое обличье. На снимке он в фуражке старшего офицера итальянских ВВС

Канарис и его консервативно настроенные союзники встретили известие о вторжении в Польшу со скрытой радостью: они считали, что война означает для нацистов начало конца. Однако интервенция западных держав могла представлять для Германии настоящую, серьезную опасность. Канарис знал, что Гитлер надеется на невмешательство Британии, и, когда Ганс Гизевиус, антинацистски настроенный вице-консул в Цюрихе, встретил в одном из полутемных коридоров Тирпицуфер главного помощника адмирала, тот негромко пробурчал, что объявление Британией войны (3 сентября) означает конец Германии. О вступлении англичан в войну в абвере узнали раньше всех, поскольку отдел перехвата уже уловил сигнал из британского министерства иностранных дел послу в Берлине сэру Невиллу Гендерсону.

Собрав у себя в кабинете старших сотрудников, Канарис уведомил их о новой угрозе с запада. Назвав СИС опаснейшим противником, адмирал добавил, что у этой службы есть свои слабости: работа агентов плохо оплачивается, их самих часто предают и бросают в беде, их шифры и коды легко взломать. Канарис подчеркнул, что поражение Германии будет катастрофой, но и победа Гитлера не будет лучшим вариантом. Он объяснил позицию абвера: ведя войну против внешних противников Германии, служба будет также пытаться удержать Гитлера и его приспешников от крайностей.

Германские войска в ходе Польской кампании

Действия СС во время Польской кампании встревожили и глубоко возмутили Канариса, и он приказал абверу отслеживать их преступления для послевоенного преследования виновных. 12 сентября адмирал рассказал Кейтелю о варварских операциях в Польше айнзацкоманды СС. Рано или поздно, предупредил он фельдмаршала, отвечать за эти преступления придется Германии, поскольку остановить их вермахт не в состоянии. Ни сочувствия, ни поддержки своих взглядов Канарис не встретил. Когда генерал Йоханнес Бласковиц, командующий действовавшей в Центральной Польше 14-й армией (Бласковиц командовал 8-й армией, позже, в 1939 г., всеми войсками на Востоке. — Ред.), выступил с протестами против расстрельных команд СС, Гитлер незамедлительно отправил его в отставку. (Ничего подобного. Бласковиц в мае 1940 г. командовал 9-й армией на границе с Францией, с октября 1940 г. 1-й армией во Франции, в конце войны командовал группой армий «Г» (в 1944-м) и «X» (в 1945 г. в Нидерландах). — Ред.) Тем не менее одну маленькую победу адмирал все же одержал: ему удалось отстранить айнзацкоманду фон Войрша от операций в зоне оперативной ответственности 14-й армии.

 

Польская сеть выживает

Если немцы полагали, что вторжение поможет им сокрушить Польскую службу разведки (ПСР), то они серьезно просчитались. Бюро Цихона было благополучно эвакуировано в Париж вместе со всем накопленным им опытом, взломанными кодами и копией германской шифровальной машины «Энигма». И все же в одном немцам повезло. Некий офицер разведки, обнаружив в предместьях Варшавы подземный бункер, решил его осмотреть. Любопытство оказалось нелишним: в грудах хлама он нашел часть архивов ПСР. Самая важная информация отсутствовала, но личность некоторых агентов была раскрыта. Утеря архива стала одной из очень немногих ошибок, допущенных этой высокопрофессиональной спецслужбой. Изучение найденных документов показало, насколько велики возможности и влияние ПСР внутри самой Германии.

В скором времени СД получила доказательство того, что ПСР по-прежнему остается грозным противником. В районе Дортмунда, в промышленном Руре, с населением в три с половиной миллиона человек и при наличии четырехсот промышленных предприятий, отделение СД располагало всего лишь пятью агентами, горсткой помощников и несколькими секретарями. Для ведения контрразведывательной работы этих сил было явно недостаточно, учитывая, что здесь трудилось более двухсот тысяч польских рабочих. Из Берлина в Вестфалию направили Вальтера Шелленберга — добавить энергии местному отделению СД. Он незамедлительно взялся за дело и обнаружил подозрительное лицо на заводе, производящем противотанковое оружие. Подозреваемый оказался родом из Польши — человек образованный, занимающий высокую должность директора, женатый, с тремя детьми, он прожил в Германии восемнадцать лет и ни в чем противозаконном замечен не был. Теперь он попал в категорию «враждебный иностранец» и, соответственно, стал подозреваемым. Шелленберг установил за ним наблюдение. После исчезновения семи светокопий сотрудники СД окружили дом и перекрыли все пути отхода. Когда в дом вошли двое гостей, агенты с оружием наготове ворвались в квартиру, где застали трех мужчин за изучением пропавших копий. Выяснилось, что директор работает на ПСР с 1928 г. Один из гостей был его братом, другой — офицером ПСР, прикрытием которому служила фиктивная фирма по торговле маслом и жиром. За годы существования шпионская ячейка переправила в Польшу буквально тонны материалов. Трех главных подсудимых приговорили к смертной казни. Мужество и хладнокровие арестованных вызвали у Шелленберга уважение и восхищение. Перед казнью директор сказал ему: «Сегодня Германия побеждает, но кто знает, чем все кончится?»

 

Абвер в Скандинавии в 1933–1940 гг

Скандинавские страны (Дания, Норвегия, Швеция, Исландия и Финляндия) в Первой мировой войне не участвовали (до декабря 1917 г. Финляндия была частью воевавшей России — империи, после Февральской революции буржуазной республики, после Октябрьского переворота страны большевистской диктатуры) и значительных потерь сумели избежать; лишь Финляндию в 1918 г. поразила кровавая гражданская война между социалистами и коммунистами («красными» и «белыми»). Для Германии эта часть Европы по нескольким причинам представляла огромный интерес. Шведская руда, добывавшаяся в районе городов Глливаре и Кируна, почти полностью обеспечивала потребности Германии в железной руде, и без этого источника сырья Третий рейх просто не смог бы производить вооружение. Кроме того, Швеция оставалась главным поставщиком меди и шарикоподшипников. В летние месяцы руду привозили прямиком из шведских портов на Балтике, а вот зимой маршруты доставки жизненно важного сырья проходили через норвежские воды с использованием незамерзающего порта Нарвик, откуда ее отправляли в Гамбург и Бремен. Таким образом, Норвегия играла важнейшую роль в круглогодичном обеспечении Германии рудой. Вдобавок протяженную береговую линию с многочисленными островками и фьордами могли с выгодой использовать немецкие подлодки. Учитывая будущую войну с Британией — морскую или воздушную, — Норвегия представлялась потенциальной базой Третьего рейха. Для операций против Норвегии требовалось получить разрешение Дании на свободный выход в Балтику и размещение на ее территории войск и техники. Важным союзником, в случае обострения отношений со Сталиным, могла стать и Финляндия, которая отвлекла бы на себя советские войска. Все эти причины, но в первую очередь шведская руда и норвежские порты, и объясняли острый интерес Германии к северному региону Европы. И не только к названным странам, но и к Исландии.

В 1938 г., когда Питер Теннант, британский пресс-атташе в Стокгольме и будущий представитель Управления специальных операций в Швеции, находился в отпуске в Исландии, он с удивлением обнаружил в стране, находящейся в непосредственной близости от Шотландии и океанских маршрутов, две германские экспедиции. Одна из них якобы знакомилась, по поручению главного идеолога нацистской партии Альфреда Розенберга, с нордической культурой этой «чистой» германской расы, тогда как другая обследовала остров под предлогом изучения вулканических пород. Теннант не сомневался, что обе прибыли со шпионской миссией и их интересует расположение аэродромов, военно-морских баз и других военных объектов, в частности крытый док для стоянки подводных лодок.

Погрузка железной руды на одном из рудников Кируны в Северной Швеции в 1940 г. Эти рудники имели огромное значение для обеспечения военных потребностей Германии

Между тем в Норвегии уже проводились разведывательные операции. Гитлер посещал эту страну в 1934 г. на борту «карманного» линкора (фактически тяжелый крейсер (водоизмещение 10 600 тонн), но с более мощным вооружением. — Ред.) «Дойчланд». Величественные ландшафты и, конечно, береговая линия, которая могла бы использоваться растущим флотом рейха, произвели на фюрера неизгладимое впечатление. Именно интерес к Норвегии с точки зрения германского флота побудил 1-й морской отдел абвера усилить разведывательную работу в Скандинавии через консульства в Бергене, Ставангере, Осло, Кристиансанне (все четыре в Норвегии), Скагене (Дания) и Гётеборге (Швеция). В сентябре должность германского консула в Тронхейме занял капитан Марк Нольде. Что абвер не ошибся в выборе, Нольде доказал, обзаведясь хорошими контактами, которые помогли ему узнать о планах самих союзников по вторжению в Норвегию. Начальником отделения абвера в этой нейтральной стране был харизматичный, энергичный и изобретательный майор Бертольд Бенеке. Он родился в Ганновере в 1889 г. и работал в тамошнем отделении абвера, выдавая себя за представителя «Рурсталь А. Г. Виттене лтд» В 1937 г. Бенеке совершил длительную поездку по Скандинавии с посещением норвежских железных рудников на южном берегу Варангер-фьорда (центр добычи — Киркенес. — Ред.). За свою работу Нольде удостоился похвалы самого Канариса.

В Швеции производили также знаменитые зенитные орудия «Бофорс», которые покупали обе воюющих стороны. На снимке — знаменитый военный завод «Бофорс» в Центральной Швеции

1 декабря 1938 г. Бенеке вернулся в Норвегию под видом «доктора Альтватера» в компании радиста Эриха Опица. Любитель пожить на широкую ногу, Бенеке снял апартаменты в столичном «Гранд-отеле» и квартиру в Баруме, одном из лучших районов Осло. Среди рекрутированных им агентов был Тор Глад, более известный как Джефф, который помогал Бенеке отыскивать в ЮгоЗападной Норвегии и районе Тронхейма людей просоюзнической ориентации. Другим его помощником стал Эйлиф Хаммер, лидер Норвежской нацистской партии, который в компании Вольфганга Бедткера фотографировал береговые укрепления. Сообщение Опица с полученной информацией перехватили норвежские радиолюбители, сообщившие о нем в секретную полицию зипо. Несмотря на это, Опиц и Бенеке были высланы из страны только 4 апреля 1940 г., за пять дней до германского вторжения.

Зипо внимательно наблюдала за несколькими иностранными подданными, включая подполковника Германа Кемпфа, немецкого «судового агента».

Отдел 1 абвера доказал свою эффективность, контролируя растянутую по побережью шпионскую сеть, задача которой заключалась в наблюдении за транспортами союзников. Поступавшие от них сведения отличались такой точностью, что летчики люфтваффе без труда находили и атаковали конвои противника. Поскольку подлодок не хватало, уничтожением судов приходилось заниматься авиации. Благодаря донесениям этих агентов зимой 1939/40 г. было потоплено судов общим водоизмещением 152 400 тонн. Во второй половине января 1940 г. резидент абвера во французском городе Мец докладывал в Гамбург (через Швейцарию), что элитные альпийские части переброшены из Меца, где они дислоцировались в составе войск, защищавших линию Мажино, в Британию. Для Канариса это могло означать только одно: союзники намерены вторгнуться в Скандинавию. Найти предлог для вторжения было бы нетрудно: помощь Финляндии в войне против Сталина (советско-финская война продолжалась до 13 марта 1940 г. — Ред.), высадка в Нарвике и захват железорудных шахт Швеции. Их успех означал бы резкое сокращение производства вооружения в Германии и вел к поражению в войне, несмотря на победу в Польше. Главное командование кригсмарине (ОКМ) в Берлине согласилось с анализом угрозы абвером и представило планы вторжения в Скандинавию.

 

Абвер в Дании

В конце февраля в отдел «Бранденбург», располагавшийся на верхнем этаже Тирпицуфер, был вызван «по делу чрезвычайной важности» некий офицер из гамбургского представительства. Встретивший его сотрудник Генштаба сказал, что ему предстоит отправиться с секретной миссией в Данию.

Ему также рассказали о сообщении из Меца и ознакомили с задачей: в течение месяца подготовить детальный рапорт о состоянии обороны Дании. Абвер традиционно использовал свое присутствие в этой стране для переправки агентов в другие Скандинавские страны. Сама по себе Дания не рассматривалась в качестве военной мишени, и Генеральный штаб полагал, что ее крошечная армия, слабое социал-демократическое правительство, равнинный ландшафт и миролюбивое население не станут препятствием, если Германия решит ввести в Данию свои войска.

Все изменилось с прибытием туда неназванного офицера разведки. Работавшим под прикрытием агентам впервые за долгое время пришлось доказывать, что они чего-то стоят, и браться за настоящее — и непривычное — дело. Для сбора сведений их отправили во все уголки страны. Особое внимание уделялось полуострову Ютландия и острову Зеландия. В скором времени берлинский эмиссар начал получать донесения о минировании дорог, путях подхода и укреплениях на датской стороне границы с Германией. Датская военная разведка и отдел безопасности при датской полиции понятия не имели об этой шпионской активности под самым их носом. Все агенты преспокойно возвратились в Копенгаген. Ни об их работе, ни даже об их присутствии никто не догадался. Общий вывод был таков: для того чтобы взять Данию, нужно всего лишь ввести туда войска. Каждой колонне, которой предстояло войти в Ютландию, было решено придать офицера разведки. Во главе войсковых колонн должны были идти офицеры абвера, как в форме, так и в гражданском платье, — им предстояло проложить дорогу силам вторжения. Немцы не сомневались, что вторжение и последующая мирная оккупация Дании будут всего лишь простым повторением операции «Отто», аншлюса Австрии в 1938 г.

Элитные части французских альпийских стрелков выгружаются возле Нарвика, в Северной Норвегии, в апреле 1940 г. Во время Норвежской кампании они показали себя с самой лучшей стороны

Норвежская полиция, возможно, и понимала, чем занимаются немецкие шпионы, но пропустила одного очень важного визитера из Германии. Она не засекла некоего «господина Фукса», снявшего номер в столичном «Гранд-отеле» 31 марта 1940 г. На самом деле «Фукс» был не кем иным, как самим Канарисом, совершавшим одну из своих инспекторских проверок. Адмирал надеялся убедить Гитлера в том, что вторжение в Норвегию потребует чрезмерного и необоснованного напряжения германских военных ресурсов. Он хотел также поговорить с Ла Рошем, майором абвера Вальтером де Лапорте, имевшим в своем распоряжении двух ценных агентов: бывшего министра обороны и лидера правой националистической партии Видкуна Квислинга и доктора Германа Аала. Оба располагали широким кругом знакомств и друзьями, которые могли оказаться полезными. Выполняя прямое распоряжение Гитлера, офицер абвера по фамилии Пикенброк пригласил Квислинга в Данию, на сверхсекретную встречу в копенгагенском отеле, которая состоялась 3 апреля. Квислинг рассказал абверовцу то, о чем тот по большей части уже знал, но сообщил и три новых, важных факта. Во-первых, норвежские форты в Хортене и Дрёбаке, прикрывающие Осло, не откроют огонь без разрешения верховного командования. Во-вторых, норвежцы не подумали заминировать Осло-фьорд. И в-третьих, их аэродромы практически беззащитны. Полученная информация помогла в разработке планов операции «Везерюбунг» («Учения на Везере»), германского вторжения в Норвегию и Данию.

Между тем сотрудники дипломатического представительства в Осло тоже начали подготовку к грядущим событиям. Военновоздушный атташе Эберхард Шрайбер и его коллега, военно-морской атташе Рихард Шрайбер, были задержаны при фотографировании британских кораблей в порту Олесунн. Полиция вела за обоими пристальное наблюдение, и теперь их поймали, как говорится, на месте преступления. Фотопленки, несмотря на протесты дипломатов, изъяли и конфисковали, после чего немцев отпустили. Другим повезло меньше. Среди агентов, работавших на адмирала Стеффенса в Стокгольме и на Германа Кемпфа в Осло, был агент Фиделио, Карл Мюллер, немецкий горнорудный инспектор в Нарвике, тесно общавшийся с германским консулом в этом городе Фрицем Вуссовом. 23 января 1940 г. полиция наблюдения задержала Мюллера. При проверке документов выяснилось, что инспектор находится в Норвегии с апреля 1939 г. Другой немецкий дипломат, вицеконсул в Киркенесе Отто Бютлер, проживая в номере местного отеля, установил там передатчик, антенна которого подозрительно торчала из окна. Полиция установила за Бютлером наблюдение, и 20 апреля, через неделю после вторжения, немца арестовали и препроводили в тюрьму.

 

Вторжение (9 апреля — 10 июня 1940 г.)

Резидент абвера в Осло проживал — что неудивительно — в большой квартире на Клингенбергстатен, 7 с прекрасным видом на бухту. Премьер-министр правительства социалистов Йохан Нигаардсвольд был настолько слеп, что не замечал очевидных признаков готовящегося вторжения, а министр иностранных дел, в котором безграничное легковерие сочеталось с наивным пацифизмом, предпочитал слушать тех, кто утверждал, что угроза нападения есть измышления британской пропаганды, нацеленные на ухудшение отношений Норвегии с Германией.

При всем том, что в высших кругах царили растерянность и неразбериха, в стране были люди, действовавшие в первые часы вторжения решительно и мужественно. Утром 9 апреля комендант батареи Оскарборг в узком месте Осло-фьорда приказал своим артиллеристам открыть огонь по неустановленному кораблю, которым оказался немецкий тяжелый крейсер «Блюхер». (Затем по кораблю открыли огонь артиллерийские батареи в узости Дрёбак и береговая торпедная батарея — их выстрелы стали роковыми. — Ред.) Крейсер затонул практически со всеми находившимися на борту, включая административный штат, отправленный для управления Норвегией. (На тяжелом крейсере «Блюхер» погибло 125 членов экипажа и 122 участника десанта. Спаслось 38 офицеров корабля, 985 матросов и 538 солдат и офицеров армии, в том числе оба находившихся на корабле генерала. — Ред.)

 

Отводя потенциальную беду

9 апреля, в день начала вторжения в Норвегию, немецкие войска, не встречая серьезного сопротивления, оккупировали Данию. А вот Норвегия, которая, как предполагалось, должна была пасть так же легко, оказалась куда более крепким орешком. Начать с того, что планы агрессора нарушила гибель «Блюхера», с которым пошли на дно радиостанции вермахта и обслуживающие их команды. Положение поправил агент абвера Герман Кемпф, установивший свое радио на пароходе «Видар», с которого уже в первый день вторжения удалось отправить в гамбургское отделение абвера более 250 сообщений. Такое вмешательство абвера и в дальнейшем помогало своевременно информировать Берлин о ходе вторжения.

Коммандос пересекают озеро за линией фронта на финском участке Восточного фронта с целью диверсии на контролируемой русскими Мурманской (Кировской) железной дороге

Покинув Осло, норвежское правительство обосновалось в городке Лиллехаммер. Командование вермахта хотело высадить коммандос на лед озера Мьёса, южнее города, и таким образом лишить руководство Норвегии возможности бежать за границу, принудив его к капитуляции. Руководитель резидентуры абвера в Норвегии майор Бенеке отнесся к этому плану скептически и отправил одного из своих агентов к озеру Мьёса. Агент выяснил, что лед слишком тонкий, и, Бенеке удалось предотвратить катастрофу. Сам майор, как и многие немцы, полагал, что норвежцы готовы к переговорам и капитуляции и все дело лишь в выборе подходящего эмиссара. В результате Бенеке направил к королю Хокону VII своего агента, Кристиана Пройтена. Для начала Пройтен связался с врачом короля, профессором Славесеном. Договориться с ним не удалось, но агент узнал о политических интригах в руководстве Норвегии и прояснил ситуацию с общим настроением в Лиллехаммере. Бенеке также послал своих людей в Телемарк (Фюльке — административно-территориальная единица на юге Норвегии. — Ред.), где их едва не расстрелял, приняв за шпионов союзников, немецкий патруль.

Бенеке действовал буквально на всех фронтах. Переодетый сельским пастором, его агент Эммерих Нормайер проник в Швецию, чтобы выяснить, предпринимает ли это нейтральное государство какие-либо меры для оказания помощи соседям. Ноймайер доехал поездом до Нарвика, где воевали элитные горнострелковые войска под командованием генерала Дитля. Позднее он доложил, что шведы слишком парализованы страхом, чтобы сделать что-то в поддержку норвежцев.

 

Абверовский агент в балетных тапочках

Звездой агентурной сети Бенеке была русская балерина Марина Губинина, родившаяся в небогатой дворянской семье в 1902 г. В 1918 г. ее семья оказалась в одном из «лагерей» в Сибири (очевидно, первые концентрационные лагеря, организованные до указания Ленина, Свердлова и Троцкого для изоляции «классовочуждых». Однако Сибирь была в 1918 г. большевиками потеряна и отбита только во второй половине 1919–1920 г., а Дальний Восток в 1922 г. — Ред.). Марине, у которой ум сочетался с красотой, шармом, смелостью и удачливостью, удалось выжить в новой, социалистической России.

Она стала признанной балериной, основала в Ленинграде собственную балетную труппу ив 1931 г. познакомилась с норвежским бизнесменом Эйнаром Ли, за которого и вышла замуж. Норвежец, разумеется, не знал, что Губинина уже давно является агентом НКВД. Получив приказ заменить резидента НКВД в Осло, балерина устроила так, что ее с мужем выслали из России и они смогли вернуться в Норвегию. Для прикрытия Губинина организовала в Осло балетную компанию, что позволило ей регулярно бывать в Италии и Германии. В 1938 г. она познакомилась с Бенеке, и их сразу же потянуло друг к другу.

Свои доклады Губинина отправляла непосредственно советскому послу в Швеции госпоже Коллонтай, а в августе 1939 г. вернулась за очередными инструкциями в Ленинград. Месяцем позже она, с благословения НКВД и по прямому приказу начальства — приступить к исполнению новых обязанностей, — была завербована абвером. Русская балерина оказалась звездным агентом Бенеке, который так и не догадался, что она работает также и на НКВД. Вместе с Кристианом Пройтеном ее отправили для переговоров с норвежским королем. Когда миссия сорвалась из-за неуступчивости упрямого монарха, Губининой дали другое поручение. Прибыв в Нарвик, в штаб генерала Дитля, она переоделась медсестрой Красного Креста, проникла в штаб союзников в Бьерквике и оттуда навела на цель немецкие пикирующие бомбардировщики Ю-87 «Штука», налет которых едва не закончился гибелью командующих войсками союзников, норвежского генерала Отто Рюге и французского генерала Бетуара. 20 мая 1940 г. Губинина вернулась в Швецию, где сумела получить доступ в норвежское представительство в Стокгольме. Во время приема ей удалось подслушать разговор между норвежским послом и военным атташе, в котором шла речь о тяжелом положении на фронте у Нарвика. Поспешив на поезд, она вернулась 24 мая в штаб Дитля, который, выслушав ее, решил продолжить наступление, а не отступать в Швецию, где его войска были бы интернированы до окончания войны. Для Бенеке это был большой успех, за который он удостоился похвалы в Берлине.

 

Падение Бенеке

Несмотря на успешную работу его агентов, карьера Бенеке рухнула, когда он сунулся в мутные воды норвежской политики. Бенеке терпеть не мог лидера местных националистов Квислинга, не без основания видя в нем коррумпированного предателя и помеху усилиям немцев установить коллаборационистский режим, приемлемый для большинства норвежцев. Через Губинину он получил материалы, из которых следовало, что еще в 1923 г. советские органы безопасности (ОГПУ) подозревали Квислинга в том, что он находится на содержании британской СИС. Попытки дискредитировать Квислинга привели шефа норвежского отдела абвера к краху из-за влиятельных германских спонсоров Норвегии, гросс-адмирала Редера и Альфреда Розенберга, узнавших об интригах Бенеке. Последнего вынудили покинуть Норвегию в июне 1940 г., но прежде ему удалось убедить Канариса перебросить Губинину в Испанию, где она и оставалась до своей смерти в 1976 г.

Человек в гражданской одежде из подразделения «Бранденбург» в группе немецких десантников, захвативших бельгийский форт Эбен-Эмаель, ключевой пункт оборонительной системы на канале Альберта

Завоевание Скандинавии, увенчавшееся капитуляцией Норвегии 10 июня, стало большим успехом для абвера. Но настоящий триумф ждал ведомство адмирала в Бенилюксе и Франции. Ни одна другая кампания не укрепила так репутацию германских разведывательных служб, как кампания против Нидерландов и Бельгии в мае 1940 г. Враги Германии — и в первую очередь Британия — убедились, что агенты абвера и СД действуют повсюду. Германские спецслужбы установили прочные и важные контакты с фламандскими националистами в Бельгии. Настроенные против ориентированного на Францию бельгийского правительства и королевского двора, они вовсе не были полностью прогерманскими. Еще меньше они симпатизировали в 1930 г. нацистам. Однако именно фламандским националистам было доверено вести подрывную работу в бельгийских войсках во время майской кампании 1940 г.

В период «странной войны» (то есть с 3 сентября 1939 г. по 10 мая 1940 г., когда германские войска на Западе перешли в наступление. — Ред.) немцы изучали пути вторжения в нейтральные страны,

Голландию и Бельгию, как часть общего плана генерального наступления на Западе. Ключевую роль во фланговом обходе голландских укреплений на водных рубежах играл захват мостов через Маас и протокифельты Рейна до того, как обороняющиеся успеют их взорвать. Идея обмануть голландцев с помощью переодетых немецких частей принадлежала Гитлеру. Для закупки униформы в Голландию послали агента Рихарда Геркена. Он отправился в небольшой городок Денекамп, где жил его знакомый, местный нацист. Последний с радостью оказал необходимую помощь.

Приехав в Амстердам, Геркен и его двадцатилетний сын связались с еще двумя нацистами. Вместе они явились на склад, которым заведовал голландский еврей Хеер Блюм, и затребовали 150 комплектов армейского обмундирования для постановки в Оснабрюке «Графа Люксембургского». Блюм, заподозрив неладное, записал регистрационные номера автомобиля и позвонил в голландскую полицию. 2 ноября 1939 г. полиция нагрянула в дом нациста в Денекампе.

Два сообщника Геркена заявили, что ничего не знают о покупке формы, но полиция, обыскав дом, обнаружила несколько набитых обмундированием коробок. После этого сообщники признались, что знают Геркена как работающего в Голландии агента абвера. Отцу и сыну не оставалось ничего иного, как только рассказать о своем участии в операции. Тем не менее распорядиться полученной информацией с толком голландцы, похоже, не сумели, потому что уже 10 мая, когда началось вторжение, немцы застигли их врасплох, использовав именно прием с переодеванием.

И все же кампания началась не слишком удачно. В Венло голландцам удалось уничтожить немецкий бронепоезд с агентами, хотя мост в Геннепе и был захвачен нетронутым. Однако обороняющиеся успели взорвать другие мосты, в Зеландии. В Неймегене железнодорожные мосты были взорваны на глазах у разъяренных немцев. Однако на других участках фронта наступающие прорвались и продвинулись в глубь территории Нидерландов и Бельгии с поразительной легкостью. 14 мая, после упорного сопротивления, голландцы вынуждены были капитулировать перед противником. Бельгия сдалась 28 мая.

 

Франция: звездный час генерала Лисса

Франция имела репутацию сильной военной державы, обладающей прекрасными разведслужбами, однако, как показали дальнейшие события, репутация эта была сильно и необоснованно раздутой. Немецкое командование, как и абвер с другими спецслужбами, относились к французам с преувеличенным уважением и страхом. Задача разгрома Франции на поле битвы разведок возлагалась на отдел «Иностранные армии Запада» под командованием генерала Ульриха Лисса и его подчиненных, майора фон Ксиландера и полковника графа фон Ренне (убежденного противника нацистов, впоследствии возглавлявшего отдел в 1943–1944 гг.).

Гудериан на своем командном пункте. Видны работающие машины «Энигма»

Лисе верно рассудил, что у французов слабое командование и еще более слабое оснащение. Точную оценку французских вооруженных сил предоставил еще до начала войны агент абвера Фроге, работавший в комиссариате французской армии. Он показал, что французские резервисты плохо экипированы, не отличаются дисциплиной и слабо мотивированы. В дальнейшем Фроге докладывал, что военная промышленность Франции не только медлит с поставками оружия в войска, но и опаздывает с его производством. В конце концов французская контрразведка задержала шпиона, но к тому времени он уже передал в абвер много полезной информации.

 

Сражение с бумажным тигром

Поскольку Лисе пришел к неутешительному для французов выводу о состоянии их армии и военно-воздушных сил и их неспособности оказать серьезное сопротивление немецким танковым дивизиям, возникает вопрос: а что же хваленая линия Мажино, защищавшая восточную границу Франции? Лисе считал важнейшей своей задачей добыть как можно больше сведений об этой превозносимой всеми линии обороны. В период альянса с Францией в 1935–1938 гг. чехи имели доступ к этой системе укреплений, и после захвата архивов чешской разведки в апреле 1939 г. в руки немцев попало множество документов, имевших отношение к линии Мажино. Отдел Лисса создал подробные модели каждого укрепления и проводил по ним своего рода «ознакомительные туры» для немецких офицеров.

В самом начале войны у Лисса не было во Франции ни одного агента, как не было и сведений о развертывании на континенте британских войск. Ему пришлось полагаться на общую информацию о расположении французских частей. Но его людям удалось взломать армейские коды противника и постепенно выстроить точную картину боевых порядков противника, выявив при этом слабость 9-й французской армии в Арденнах. Когда Лисе показал карту начальнику штаба ОКХ генералу Гальдеру, тот сразу обнаружил изъян: «Вот их слабое место. Здесь мы должны продавить».

Информация Лисса была далеко не полной. Он не знал ни точного расположения французских резервов, ни их численности и не мог сказать, способны ли французы провести контрудары с юга против наступающих немецких танковых соединений. Опыт подсказывал Лиссу, что ни скорости, ни мощи французам не хватит. Это мнение подтверждали доклады полевых агентов абвера: французские части на линии Мажино не блещут высокой мобильностью, а значит, не смогут быть быстро переброшены в более уязвимый сектор. А ведь на линии Мажино, полагал Лисе, были сосредоточены лучшие французские соединения. Проведенная в январе 1940 г. воздушная разведка выявила тот факт, что 9-я французская армия не получила подкреплений и что командование союзников ничего не сделало для укрепления арденнского сектора. Обнаруженное Гальдером «слабое место» так и осталось слабым и, следовательно, вполне подходящим для крупномасштабного наступления.

 

Последние части мозаики

Полученные в марте 1940 г. новые данные показали, что французские резервы равномерно распределены за передовыми линиями. Судя по радиоперехватам, союзники по-прежнему оставались в неведении относительно намерений противника. Собранная за первые месяцы 1940 г. информация позволила Лиссу к концу апреля составить полную картину боевых порядков союзников, что в высшей степени необычно для ситуации военного времени.

Франция была разбита в ходе быстрой и блестяще осуществленной военной кампании, занявшей всего семь недель, с 12 мая по 25 июня. Британский премьер Уинстон Черчилль не мог поверить, что «австрийскому ефрейтору» удалось разгромить Францию за несколько недель, тогда как кайзер не смог сделать это за четыре долгих кровавых года. Большая заслуга в этой победе принадлежит отделу «Иностранные армии Запада» и генералу Лиссу. То был их звездный час, который уже не повторится.

Центр Британской империи, местонахождение британского правительства, Лондон 1940-х, вид с воздуха. Попытки немцев проникнуть на территорию Британии во время войны полностью провалились