Гитлеровская машина шпионажа. Военная и политическая разведка Третьего рейха. 1933–1945

Йоргенсен Кристер

Глава 7. Война без пощады

 

 

Немногие государства перед Второй мировой войной или в ходе ее могли похвастать лучшей разведывательной деятельностью, чем СССР. Созданная Советами военная разведка, ГРУ, была того же порядка, что и абвер, и результаты показывала порой столь же впечатляющие. Советы были большими мастерами в шпионской игре и намного превосходили в ней как союзников, так и противников, поскольку их разведслужба доводилась до идеала в условиях тоталитарной системы, имевшей поддержку многих коммунистов-идеалистов в Европе и США. ГРУ руководила двумя шпионскими сетями, глубоко проникшими в оккупированные нацистами страны и во время войны поставлявшими Центру (штаб-квартира ГРУ в Москве) бесценную информацию. Со временем немцы отточили свои шпионские навыки, во многом позаимствовав методы советских мастеров разведки. Они не только изобличили и уничтожили одну из советских шпионских сетей, но и обзавелись собственными агентами в глубине советской территории — огромное достижение, если учесть, что контроль в тоталитарном советском государстве был строже, чем в нацистской Германии.

В начале 1930-х немцы, будучи единственным союзником русских, имели беспрецедентный доступ к военной системе СССР. Например, в 1932 г. генерал Эрих фон Манштейн присутствовал на учениях Красной армии, которые не произвели на него большого впечатления, поскольку высшим советским офицерам недоставало воображения, подготовки и командных навыков. Однако командиры, с которыми познакомился Манштейн, были репрессированы в 1937–1939 гг., и к тому времени Советский Союз закрылся ото всех, в том числе и от немцев. Генерал Кестринг, человек проницательный, долгое время занимавший пост военного атташе в Москве, указывал, что русские никогда не демонстрировали свое новейшее вооружение публично или во время знаменитых парадов на Красной площади. Перед нападением на СССР в июне 1941 г. германской разведке так и не удалось узнать, что нового есть у русских в запасе. В этом факте отразились ее общие проблемы: недостаток долговременного планирования, отсутствие координации между отделами, неумение управлять службами в условиях смены приоритетов и, наконец, катастрофическое отсутствие централизации. Геббельс писал в сентябре 1941 г.: «Угнетает то, что мы понятия не имеем, какие у Сталина резервы». Он был прав. А между тем в запасе у Сталина оказался Т-34, лучший многоцелевой танк Второй мировой войны, появление которого на поле боя в июне 1941 г. стало неприятным сюрпризом для немцев на Восточном фронте.

Большие мастера дезинформации, русские хранили в глубокой тайне существование танка Т-34 (на снимке Т-34 с 85-мм пушкой образца 1944 г. — Ред.). Его появление с самого начала сражений на Восточном фронте в июне 1941 г. стало для немцев неприятным сюрпризом

Принятое Сталиным в октябре 1939 г. решение включить независимые Прибалтийские государства-Литву, Латвию и Эстонию — в состав Советского Союза посредством заключения с ними «договоров о взаимопомощи» подтвердило подозрения нацистов в его агрессивных намерениях относительно Германии. Фактически это решение превращало буферные нейтральные государства, которые могли бы сами защищаться от фашистской агрессии, в недовольных своим положением сателлитов. Канарис, имевший тесные отношения со службой эстонской военной разведки (они обменивались информацией о СССР), принял меры к своевременной эвакуации в Германию всего штата службы. Обосновавшись в Берлине, они сохранили агентов и связи в Прибалтийских государствах и западных областях СССР и могли снабжать абвер — их защитника и благодетеля — важнейшей информацией об общем враге. Немецкое влияние, притом что многим в Прибалтийских странах оно не нравилось, в целом выглядело более предпочтительным в сравнении с советским. Смертельная ненависть к русским сочеталась у прибалтов с неприятием коммунистической идеологии. (Были очень разные прибалты. Одни в ходе войны стали карателями и эсэсовцами, другие сражались в Красной армии в составе отдельных национальных соединений, например 8-го Эстонского стрелкового корпуса. — Ред.) Немцы воспринимались ими как союзники против общего врага.

До советской оккупации (размещения воинских контингентов, согласно заключенным пактам о взаимопомощи, в пределах отведенных военных баз. — Ред.) в Латвии проживало 60 тысяч прибалтийских немцев, а количество руководимых нацистами организаций достигало 260. С октября по декабрь 1939 г. 52 тысячи местных немцев были эвакуированы в Германию. В результате абвер лишился потенциально мощного агентурного источника, но сохранил немало добровольцев, готовых к сотрудничеству с ним. Немцы пытались добиться консульского статуса для находившихся в Прибалтике своих организаций, но русские, понимая, что «союзник» намерен использовать их для шпионской работы, ответили отказом. Тем не менее абвер располагал значительными связями с антисоветским подпольем во всех трех Прибалтийских странах, а один агент даже занимал пост министра иностранных дел в Латвии.

НКВД пришлось бороться как с прибалтийским подпольем, так и с агентурными сетями абвера. Разведывательная война со стороны Германии, как и со стороны СССР, не прекращалась никогда. Но в Прибалтике преимущество было за немцами. В течение 1940 г. и первой половины 1941 г. НКВД раскрыл 75 литовских националистических групп и выявил 66 агентов абвера. Эти «преступные антисоветские элементы» либо погибали от пули в подвалах НКВД в Москве, либо отправлялись в лагеря в Сибирь, где их ждала неминуемая смерть. Всего в СССР находилось 1596 германских агентов, из которых 1338 — на Украине, в Прибалтике и Белоруссии. Остальные действовали на территории в границах 1939 г. Действовали они в сложных условиях коммунистического террора.

В Берлине литовский военный атташе полковник Казне Шкирпа основал 17 ноября 1939 г. Фронт литовских активистов с целью создания националистического подполья для борьбы с советской оккупацией. Во избежание проникновения агентов НКВД фронт состоял из маленьких ячеек (по 3–5 человек), каждая из которых получала конкретное задание: перерезать телефонные линии, атаковать изолированные посты советской милиции или убивать представителей советской власти. В 1941 г. в рядах фронта насчитывалось около 36 тысяч человек, а его штаб находился в Вильнюсе и Каунасе. В сельской местности опасность не угрожала только вооруженным конвоям или группам, и даже в столице Латвии Риге нередки были случаи, когда русские исчезали после пьяной гулянки в городских кабачках.

Консерватор и антикоммунист, Канарис не верил в действенность советско-германского пакта о ненападении, подписанного в августе 1939 г., и по мере возможности старался его игнорировать. При его поддержке эстонские эмигранты организовали возле Хельсинки — с ведома и молчаливого согласия финских властей — тренировочные лагеря для эстонских добровольцев. Финны и немцы экипировали и обучали эстонских партизан для будущих операций на территории оккупированной Советами Эстонии.

Германские войска в ходе операции «Барбаросса» в 1941 г. Наступлению немцев через Прибалтийские страны содействовали местные повстанцы

С недоверием относясь как к прибалтам, так и к немцам, советские военные власти в 1940–1941 гг. предприняли меры по укреплению своего положения. НКВД жестоко карал противников сталинского режима. Начиная с 13 июня 1941 г. в Сибирь были депортированы примерно 250 тысяч человек. Репрессии еще продолжались, когда Германия напала на Советский Союз. Немецкие танки еще катили через границу, когда ФЛА захватил город Каунас. В боях за радиостанцию, телеграф и тюрьмы, в которых содержались политические заключенные, погибло около 200 партизан. Любого попавшего в руки повстанцев советского чиновника убивали на месте, подобным же образом расправлялись и с пособниками коммунистического режима. Утром 22 июня в Кингисеппе застрелили вышедшего из ресторана молодого советского офицера. В подвергшейся бомбежке столице Латвии Риге на улицы вышли вооруженные националисты (айсзарги). Некий полковник из латвийского подполья вступил в перестрелку с бойцами НКВД, а советский журналист Владимир Рудный получил от незнакомой латышки недвусмысленный совет убираться из страны, пока не поздно.

 

Немцы в Риге

На следующее утро самолеты люфтваффе забросали прибалтийские города листовками, в которых провозглашали конец советского правления. 24 июня Советы уже не контролировали Ригу. Неподалеку от города высадились немецкие парашютисты, с юга к латвийской столице приближались танки, а в самой Риге националисты сошлись с советскими солдатами в открытой схватке. В офицеров стреляли на улице, на патрульных нападали. 29 июня (1 июля. — Ред.), после того как НКВД не удалось взорвать мосты через Западную Двину (Даугаву), в город ворвались немецкие танки. Советские войска неорганизованно отступили. На следующий день (2 июля. — Ред.) немцы прошли победным маршем по центральной улице Риги. Немцам понадобилось немного больше недели, чтобы овладеть крупнейшим городом и морским портом в Балтийском регионе, понеся при этом, благодаря поддержке айсзаргов, лишь незначительные потери.

События в Литве, однако, показали, что новые оккупанты ничем не лучше прежних. Когда утром 25 июня в Каунас вошла армия генерала Георга фон Кюхлера, город уже находился в руках ФЛА (к восстанию против отступающих русских присоединилось более 100 тысяч литовцев). Но вместо того чтобы воспользоваться захватившей многих волной симпатии к «освободителям», немцы повели политику подавления, которую диктовала им идеология национал-социализма. (Литовцев, как и латышей, германские нацисты в принципе считали арийским народом, но в государственности им отказывалось — они подлежали онемечиванию, как и та часть славян, которая соответствовала расовым стандартам. — Ред.)

 

Советский паралич

Во время своего стремительного наступления немцы захватили советские оперативные шифры, и абвер мог читать радио- и телефонные сообщения Красной армии. Это помогало сеять панику в тылу противника. Полевые части вермахта вмешивались в радиосеансы русских, используя их частоты. В Прибалтике 11-я советская армия не только потеряла связь со штабом Северо-Западного фронта — русские просто боялись пользоваться радио. В этой области немецкая разведка добилась самого большого своего триумфа. Абверу даже удалось убедить русских, что немцы готовят выброску большого парашютного десанта возле Ленинграда.

Тем временем в Эстонии, все еще остававшейся под советской оккупацией, считали дни до прихода немцев. 8 июля части вермахта захватили Пярну. Дорога на столицу Таллин была открыта. Поскольку русские не планировали защищать город с суши, никаких оборонительных укреплений построено не было. Немцы могли взять Таллин, не встретив упорного сопротивления, как Ригу, но наступление замедлилось из-за того, что 4-ю танковую группу перебросили на более приоритетное, ленинградское направление. Специально подготовленная немцами группа эстонских партизан из батальона «Эрна» высадилась на побережье (около 40 бойцов под командой двух офицеров абвера), других выбросили на парашютах в сельской местности. 9 июля они соединились с эстонскими партизанами-националистами. Советский адмирал Пантелеев едва не погиб от пули снайпера во время осмотра спешно возводимой в 19–22 километрах от Таллина оборонительной линии. На работы эстонское советское правительство отправило 25 тысяч «добровольцев». Чтобы удержать в подчинении население, НКВД запустил новую волну террора. Но фронт уже трещал по швам. 8 августа Таллин был отрезан от контролируемой Советами территории. Обычно внимательный метрдотель в ресторане «Золотой лебедь» встретил ценного клиента, советского журналиста Николая Михайловского, без обычной почтительности и далеко не теплыми словами: «Все кончено, уважаемый товарищ». Несколькими неделями позже весь советский Балтийский флот с огромными потерями ушел из Таллина, и советскому правлению пришел конец. Уход русских был в немалой степени обусловлен успехами абвера в тайной войне и поддержкой эстонских националистов.

Члены общины прибалтийских немцев. Некоторые были эвакуированы в Германию по условиям советско-германского пакта. Многие стали ценными агентами абвера в начале войны против СССР в 1941 г.

Один из спорных вопросов Второй мировой войны — отношение германской армии к жителям Украины. В 1930-х гг. в результате насильственно проводимой Сталиным политики коллективизации население европейской части России сократилось в результате голода, больнее всего ударившего по Украине. (Население действительно сократилось в 1932–1933 гг. (голод в СССР унес 5–7 миллионов человек), но в дальнейшем ежегодный естественный прирост вплоть до июня 1941 г. был очень высоким, 1,34 % в 1940 г. — Ред.) Жестокость, проявленная Сталиным в отношении этого гордого и независимого народа (трактовка в стиле Н.С. Хрущева (точнее, его «спичрайтеров»). Перегибы в ходе коллективизации осуществлялись на местах. При этом главная цель — ускоренная индустриализация за счет прежде всего русского и украинского крестьянства — проводилась Сталиным непреклонно. И дело не в жестокости, а в суровой необходимости, что подтвердила война. — Ред.), могла стоить ему проигранной войны (автор ставит все с ног на голову. — Ред.), если бы не Гитлер, который повторил ошибку своего врага.

Население Западной Украины, оказавшееся в свое время разделенным — одна часть попала под жернова сталинского гнета, другая в тиски более мягкого польского режима (автор плохо знаком с польской «санацией» и «посадниками». — Ред.), — видело в немцах защитников и благодетелей. В 1920-х гг. абвер нашел среди недовольного украинского населения в Польше немало добровольных агентов. В 1917–1918 гг. немцы поставили гетмана Скоропадского во главе прогерманской украинской администрации, которая рухнула, как только немцы ушли. Скоропадский укрылся в Берлине, где его до 1937 г. поддерживал абвер. Результатов не было, и в конце концов разведслужба перестала платить. (Скоропадскому так и не удалось ни организовать саботаж, ни наладить агентурную работу).

Немецкий солдат из группы армий «Север» на руках восторженных жителей Риги 2 июля 1941 г., сразу после освобождения латвийской столицы от ненавистной советской оккупации (немцы захватили Ригу 1 июля. — Ред.)

 

ОУН

Гораздо большего абвер ожидал от молодого, динамичного радикала Коновальца и его ОУН (Организации украинских националистов). Украинцы даже за границей не чувствовали себя в безопасности, и, например, Коновалец погиб от руки подосланного НКВД убийцы (его ликвидировал, подарив коробку конфет со взрывчаткой, П. Судоплатов. — Ред.). Его место во главе ОУН занял Андрей Мельник, но радикальное крыло организации перешло под руководство Степана Бандеры. ОУН раскололась на две враждующие фракции: ОУН (М) Мельника — умеренные и ОУН (Б) Бандеры — радикалы.

Мало кто знал, однако, что оба вождя украинских националистов получали деньги от абвера. Когда Бандера основал Украинскую повстанческую армию (УПА), абвер в 1938 г. организовал тренировочные лагеря для молодых украинских боевиков, которые обучались приемам и методам партизанской войны. Потом их отправили на курсы саботажа в лагерь Квенцгут, где готовили к засылке в Польшу и Советскую Украину. Деятельность украинских националистов поддерживали японцы — во-первых, у них был общий враг, СССР, а во-вторых, в Маньчжурии жило немало выходцев из Украины. Впоследствии именно эта связь оказалась наиболее полезной.

Отношения немцев с различными украинскими организациями складывались нелегко. Проверку на верность Германии украинцы прошли в марте 1939 г., когда Гитлер, озабоченный тем, как завоевать благорасположение венгров, передал Венгрии, населенной украинцами (русинами, которых в СССР отнесли к украинцам. — Ред.), чехословацкую Закарпатскую Украину. Возмущенные таким решением, ее жители восстали, подняли желто-голубой флаг и были жестоко наказаны новыми оккупантами. Еще большее напряжение в германо-украинских отношениях вызвал заключенный Гитлером и Сталиным пакт о ненападении, согласно которому тренировочные лагеря абвера прекратили существование. На деле абвер просто передал эти центры своим японским партнерам, которые продолжали их содержать.

С началом операции «Барбаросса» прошедшие обучение в них скрытно проникали в советский тыл, действуя впереди наступающих немецких войск. Они устраивали диверсии, перерезали линии телефонной и телеграфной связи, взрывали мосты. Позднее немцы использовали их против советских партизан на оккупированных территориях.

 

Батальон «Нахтигаль»

Осенью 1940 г., когда на Западном фронте наступило затишье из-за неопределенности с операцией «Зелеве» («Морской лев»), ОКБ/ ОКХ приступило к разработке плана вторжения в СССР. Зимой 1940/41 г. в Нойхаммере, близ Легницы, появился новый тренировочный лагерь. Партизан-агентов набирали из отрядов ОУН и УПА Степана Бандеры, а руководил ими выдающийся украинский командир Сконпрынка. Другим источником пополнения были украинские по составу польские подразделения, перешедшие на сторону немцев во время их вторжения в Польшу. Курс подготовки отличался особой суровостью, и Сконпрынка неустанно подчеркивал, что готовит солдат для освобождения оккупированной родины. Немецкое командование подразделения представляли лейтенант Альбрехт Херцнер и профессор Т. Оберлендер. Абвер назвал подразделение, в которым многие хорошо пели, «Нахтигаль», то есть «Соловей». Имя красивое, но не дела.

В июне 1941 г. «Нахтигаль» был придан частям специального назначения. 29–30 июня, услышав о запланированной расправе с соотечественниками в львовской тюрьме НКВД, «Нахтигаль» вступил в бой до подхода немцев и продержался несколько часов. Как и литовцы, украинцы наивно верили, что немцы сразу после изгнания Советов предоставят их стране независимость.

О создании независимой Украины они и объявили первым делом, когда захватили радиостанцию во Львове. Немцы тут же опровергли это заявление и сообщили, что Западная Украина включена в состав генерал-губернаторства (то, что осталось от Польши. — Ред.) Ганса Франка. Моральный дух во всех украинских подразделениях (созданных немцами), особенно в «Нахтигале», заметно упал, и немцы решили их распустить.

Рассерженный Оберлендер, эксперт по Украине и горячий сторонник ее независимости, добился аудиенции у Гитлера и высказал неудовольствие столь пренебрежительным отношением к ценному союзнику Германии в войне против Сталина. На фюрера его доводы никакого впечатления не произвели. Демонстрируя невежество и поразительную глупость, он сказал: «Вы не понимаете, что говорите. Россия — наша Африка, а русские — наши негры». Сраженный таким ответом, профессор вернулся для доклада командиру полка «Бранденбург» и в запальчивости выпалил: «Такова концепция Гитлера, и с такой концепцией мы проиграем войну». Оберлендер не ошибся в своем предсказании.

Петр Вершигора, предводитель советских украинских партизан и смертельный враг как немцев, так и украинских националистов. Командовал тысячами партизан на Украине

Поначалу немцев на Востоке спасало лишь то, что Сталин настолько настроил против себя украинцев своими действиями — разорительной экономической политикой, массовыми репрессиями и депортациями, — что они были готовы служить немцам даже после событий 1941 г. В конце концов, выбирая между двух зол, украинцы, как и народы Прибалтики (некоторая часть тех и других. — Ред.), предпочли то, которое не знали. Удивительно, но даже годом позже 200–250 тысяч украинцев служили в рядах германской армии и СС (защищая общую родину, СССР, в рядах советских вооруженных сил погибло (включая замученных в плену и другие демографические потери) 1 377 400 украинцев. — Ред.). Что касается прибалтов, то они и после трех лет унижений и оскорблений бросились в 1944 г. помогать частям СС, защищавшим их страны от наступавшей Красной армии (в том числе от 8-го Эстонского стрелкового корпуса и других соединений. — Ред.).

Украинцы тепло приветствуют своих германских освободителей от «сталинского ярма» в августе 1941 г. Их энтузиазм скоро угас из-за колонизаторской политики Гитлера

 

«Иностранные армии Востока»

ОКХ осталось недовольно работой отдела «Иностранные армии Востока», и прежде всего его главы, полковника Эберхарда Кинцеля, во время операции «Барбаросса». Кинцель служил в свое время ИД под началом Николаи, но показал себя безответственным, необязательным весельчаком. 1 апреля 1942 г. Кинцеля убрали, а на его место назначили Рейнхарда Гелена, который полностью перестроил отдел.

Гелен заменил прежний персонал людьми молодыми, энергичными, разделявшими его приверженность делу. Он разделил отдел на три подотдела — по одному на каждую группу армий, действовавших на Восточном фронте, — и добавил еще один для работы против партизан. Вопросами общей политики занимался прибалтийский немец, полковник Алексис фон Ренне, бегло говоривший по-русски.

Гелен поручил Ренне собирать информацию о противнике, а также поддерживать связь с абвером, СД, ОКХ и ОКВ. В крепости Бойен, в Восточной Пруссии, заработала группа дознавателей под началом капитана Бернхарда фон Блоссфельда, до войны управляющего отелем «Рим» в Риге. Ему помогал бывший советский майор Василий Сахаров, проводивший большую часть допросов. Были созданы лагеря для военнопленных — отдельно для казаков, украинцев и неславян. Гелен создал также огромный архив по СССР и Балканам с материалами на самые разные темы — экономика, общество, руководители, военные возможности. Особый отдел занимался изготовлением поддельных документов и добился столь больших успехов, что к его услугам прибегали СД и абвер. Разумеется, у отдела «Иностранные армии Востока» было немало агентов, действовавших в тылу противника, хотя и не все они пользовались благосклонностью Гелена.

Профессор Оберлендер, человек, посмевший выступить против восточной политики Гитлера и указаний обращаться с украинцами и другими славянами как с «неграми» в «нашей Африке»

Одним из таких был агент Ивар в Ленинграде. Ивар достался Гелену в наследство от Кинцеля, и новый начальник вскоре заметил, что агент присылает ему «старье». Ивар находился в Ленинграде с февраля 1941 г., а в феврале 1943 г. он сообщил, что 33-я армия генерала Ефремова планирует перейти в наступление на центральном секторе фронта в районе Ржева. Получив предупреждение Гелена, ОКВ провело соответствующую подготовку и сосредоточило у Юхнова достаточные силы, которые атаковали и окружили 33-ю армию. Генерал Ефремов, не желая испытать на себе гнев Сталина (не желая сдаваться. — Ред.), застрелился. Это был крупный успех, доказавший, что назначение Гелена на должность руководителя самой важной разведслужбы Третьего рейха не было ошибкой. Вскоре он получил в свое распоряжение лагерь абвера в Люкенвальде, а потом и другие лагеря военнопленных, что позволило расширить базу для набора агентов.

 

Полковник Таврии

Среди таких завербованных был и Петр Иванович Таврин, попавший в плен (добровольно перешедший к немцам. — Ред.) в районе Ржева в мае 1942 г. Имея высокие правительственные награды и безупречный послужной список, он тем не менее согласился стать германским агентом. В сентябре 1942 г. Таврин перешел на советскую сторону и после тщательной проверки НКВД (к которой его подготовил Гелен) вернулся в ряды Красной армии. Гелен возлагал на этого агента большие надежды и не ошибся — в следующие два года Таврин не только получил повышение, но и был отмечен наградой.

Таврин занимал несколько высоких постов в советском Министерстве обороны, Ставке, получил звание полковника и, наконец, попал в штаб блестящего маршала (генерала армии (1944). — Ред.) Ивана Черняховского, командовавшего Брянским фронтом. (Черняховский с июля 1942 г. командовал 60-й армией на Воронежском, Центральном и 1-м Украинском фронтах. С 15 апреля 1944 г. — командующий Западным, с 24 апреля — 3-м Белорусским фронтом. — Ред.) Он посылал по радио подробные, точные сообщения, имевшие огромную ценность для немцев и позволявшие им отражать наступления Красной армии. В августе 1944 г. Таврин сообщил в отдел «Иностранные армии Востока», что НКВД, похоже, подозревает его, и Гелен, проявив редкую лояльность к русскому агенту, согласился прислать за ним самолет. 5 сентября полковник с женой выехал к определенному месту, откуда их должен был забрать «Мессершмитт». Однако по дороге ехавших на мотоцикле супругов остановил патруль. При досмотре у них нашли немецкое радио и шифровальные таблицы, записанные на сигаретной бумаге и спрятанные под подкладкой мундира. Поняв, что игра проиграна, Таврин признался, что работает на немецкую разведку. Его пытали и допрашивали, а потом супругов расстреляли (сведения не соответствуют действительности. Петр Шило (еще будучи советским гражданином, бежав из тюрьмы, где сидел за растрату, исправил фамилию на Таврин) перешел к немцам в мае 1942 г. под Ржевом. После подготовки в сентябре 1944 г. был переброшен на самолете «Арадо-232» через линию фронта с целью совершения террористических актов против советского руководства — вместе с мотоциклом, особым портативным гранатометом «панцеркнакке», стрелявшим из рукава, и «Звездой» Героя СССР на груди. Главная цель — Сталин. Но в тот же день Шило (Таврин) был задержан в Смоленской области. Позже поработал на советскую разведку под контролем. В 1952 г. расстрелян. — Ред.). Гелен узнал о случившемся из советской прессы, которую в отделе тщательно изучали. Он сожалел о потере ценного агента, полученная от которого информация заполнила три пухлые папки в архиве службы.

Советские военнопленные, несмотря на плохое обращение со стороны немцев, иногда соглашались сотрудничать с абвером

 

Операция «Дрозд»

Василий Антонович Скрябин родился в 1920 г. и потерял родителей во время сталинских чисток 1930-х гг., хотя и был родственником наркома иностранных дел Вячеслава Скрябина, более известного под псевдонимом Молотов. До 17 августа 1941 г. Скрябин служил в 38-м гвардейском полку, а потом, как сотни тысяч других красноармейцев, сдался немецкой армии. Ум, красноречие, надежность и отличное знание немецкого произвели впечатление. Его завербовали, дали кодовое имя Игорь и определили напарником к опытному агенту Альберту Малеру, Грегору. Грегор родился в 1909 г. в Санкт-Петербурге. Отец его был немцем, мать — русской. В 1928 г., после смерти отца, он эмигрировал в Германию и до войны работал агентом под руководством полковника Рауха в кенигсбергском отделении абвера. В 1942 г. Гелен переманил Грегора в отдел «Иностранные армии Востока», где тот поначалу работал переводчиком. Но Гелен готовил его и Игоря для операции «Дрозд» — инфильтрации в Москву — и надеялся, что Игорь, с его умом и образованием, в конце концов займет высокий пост в Красной армии или, может быть, советском правительстве, а Грегор пригодится для выполнения более простых заданий.

Оба агента прошли в отделе самую тщательную подготовку, получили прекрасные документы и прошли подробнейший инструктаж на тему жизни в Советской России. Игоря одели в мундир майора Генерального штаба, Грегора — в форму старшего лейтенанта. Гелен лично осмотрел обоих перед отправкой, после чего агентов отвезли на аэродром 304 возле белорусского города Витебска, откуда переправили через линию фронта и выбросили в сектор генерала Козлова. Утром 10 августа они закопали парашюты и комбинезоны и направились в штаб 11-й гвардейской дивизии. Там «офицеры», майор Генштаба Посючин и его адъютант, лейтенант Красин, предъявили документы, согласно которым Посючин был представителем маршала Василевского. Козлов не только поверил документам, но и оказал гостям теплый прием с последующим банкетом. Через два дня Козлов выделил «представителям Ставки» автомобиль и водителя и даже снабдил «майора» присланными из штаба армии секретными планами. Грегор тут же переслал информацию в службу Гелена, откуда ее передали командованию армейской группы и ОКВ.

Рейнхард Гелен делал все, что мог, отдавая все силы тайной войне против СССР. Он разделял взгляды Оберлендера на политику Гитлера

За время инспекционной поездки по Центральному фронту пара дважды меняла внешность и в конце, переодевшись в гражданское платье, отправилась в Москву. Гелена интересовали данные по производству вооружений, и Грегор, предъявив документы о ранениях и представившись ветераном, устроился электриком на военный завод Госплана. Скрябин тоже нашел работу, подружку по имени Марфа и квартиру в Москве. Устроившись в столице и по-прежнему выдавая себя за офицеров Красной армии, шпионы без труда сняли под Москвой дачу, где проявляли снятые микрофильмы.

Микрофильмы переправлялись через линию фронта Власовым, офицером, выполнявшим роль курьера. Сообщения были столь объемными, что передача их занимала порой недели, но зато Гелен получал информацию, подобной которой не было ни у одной другой разведслужбы.

К октябрю 1944 г. проблемы с переправкой материалов обострились, и Гелен отозвал обоих агентов в Германию. Посланный за ними самолет приземлился на лугу, примерно в 70 километрах к западу от Москвы. Но вовремя к назначенному месту прибыл только Грегор, а ждать пилот отказался. Когда появились Игорь и Марфа, самолет уже взлетал. Грегор попытался убедить летчика вернуться, но тот не желал рисковать. Позднее, уже в январе 1945 г., Гелен предпринял вторую попытку забрать своего агента уже с территории занятой Советами Восточной Пруссии (за Восточную Пруссию тяжелейшие бои велись с 13 января по 25 апреля. Здесь столкнулись огромные массы войск, и каким образом могла быть совершена попытка вывоза агентов, непонятно. — Ред.), но на связь никто не вышел, и о дальнейшей судьбе Скрябина и Марфы ничего не известно.

Сколь бы впечатляющими ни выглядели приключения участников операции «Дрозд» в Москве, они меркнут на фоне величайшего успеха Гелена. Проверяя украинцев в лагере Люкенвальде, немцы обнаружили политрука, служившего на Западном фронте, которым командовал маршал Жуков, и попавшего в плен в сражении под Вязьмой в октябре 1941 г. (командующим Западным фронтом в этот период был генерал-полковник Конев. Жуков был назначен командующим после образования Вяземского котла (7 октября) — 10 октября. — Ред.) На первый взгляд Владимир Минишкий не представлял собой ничего особенного, на самом же деле до войны он был секретарем ЦК (не соответствует действительности. Каким «секретарем» и чего, выяснить не удалось. — Ред.) коммунистической партии СССР (была ВКП(б). КПСС она стала в 1952 г. — Ред.). В мае 1942 г., проведя в лагере восемь месяцев, Минишкий выразил согласие сотрудничать с немцами. Не отличаясь твердостью убеждений, он потерял веру в победу своей страны. Поговорив с советским офицером лично, Гелен завоевал его доверие хорошим обращением, уважительным отношением и проявленной заботой о его семье. Он также пообещал Минишкию хорошую должность в Германии и помощь в вызволении родных.

Печальные последствия провалившегося наступления маршала Тимошенко в июле (в мае. — Ред.) 1942 г., когда немецкая разведка — редкий случай — взяла верх над советской

К этому времени в Москве у Гелена уже был радист, которому приказали передавать в отдел полученную от Минишкия информацию. Последний получил кодовое имя Фламинго и агентурный номер V-438, прошел инструктаж и был отправлен через линию фронта с подлинными сведениями, которые могли бы заинтересовать НКВД. Минишкия тщательно, как каждого побывавшего в плену, допросили. В конце концов его истории поверили, чему помогла и доставленная им информация. Минишкий связался с радистом, получил свою прежнюю должность в партии (?! — Ред.) и даже стал впоследствии членом (?! — Ред.) ГКО. Фламинго сообщил о важном совещании 14 июля 1942 г., на котором присутствовали Шапошников, Ворошилов, Молотов, а также представители американской, британской и китайской военных миссий. Речь шла о предполагаемом отступлении Красной армии к Волге, тактике выжженной земли и обязательном удержании Сталинграда, Кавказа и порта Новороссийск на Черном море. Для отвлечения немецких войск намечалось провести наступления под Орлом и Калинином (к югу и северо-западу от Москвы).

Вальтер Шелленберг, организовавший в 1942 г. группы коммандос «Цеппелин». Однако СД, как и абвер, так и не стала большим игроком на Восточном фронте

Наземная и воздушная разведки подтвердили информацию агента V-438 об отступлении советских войск к Волге. Гелен предупредил ОКВ о планируемом русском наступлении, которое началось в июле 1942 г. Имея на руках данные Фламинго, немцы предприняли необходимые меры, и в результате маршал Тимошенко потерял в наступлении 250 тысяч солдат, 1249 танков и более 2000 артиллерийских орудий. В течение лета 1942 г. агент V-438 докладывал своим новым хозяевам о диспозиции советских частей, планах командования и заседаниях ГКО. Донесения продолжали поступать и осенью, но шпионом постепенно овладевала депрессия. В октябре 1942 г. Гелен, считавший, как и Канарис, что лояльность и великодушие, проявленные в отношении агента, не пропадут втуне, организовал эвакуацию Минишкия и его семьи. На этот раз операция прошла гладко, и Фламинго благополучно пережил войну.

 

Специальные операции «Иностранных армий Востока»

В конце 1941 г. абвер создал специальную часть из бывших красноармейцев под командованием русского белоэмигранта, полковника Сахарова. Базировалась она в Белоруссии, неподалеку от Орши, в местечке под названием Осинторф и официально называлась Экспериментальной организацией Осинторф. Неофициально часть была известна как «Граукопф» (Седая голова) — Сахаров был седым. К концу 1941 г. «Граукопф» имела в своем составе 35СМ00 человек, а к июлю 1942 г. уже около 3 тысяч. Для пущей важности ее переименовали в Русскую национальную народную армию. РННА Сахарова использовалась против партизан в Белоруссии и Украине. В декабре 1942 г. численность РННА достигла 10 тысяч, но, как обычно, нацисты не оказали этим антикоммунистически настроенным русским должной поддержки в борьбе против общего врага.

В апреле 1942 г. Канарис, желая укрепить отдел «Иностранные армии Востока», приказал шефу отдела абвер III генерал-майору Эккарду фон Бентивеньи организовать части коммандос. Бентивеньи сформировал три группы под кодовым названием «Валли» для проникновения за линию фронта и сбора разведывательной информации о противнике. «Валли-1», под командой генерал-майора Германа Бауна, базировалась под Варшавой. Во главе «Валли-2» (саботаж) стоял майор Зеелигер, а подготовкой «Валли-3» занимался подполковник Хайнц Шмалыпегер — их готовили для действий за линией фронта, как коммандос «Бранденбург» в 1941 г.

Летом 1942 г. группы «Валли» проникли за линию фронта в центральном секторе с задачей собрать данные по оборонительным сооружениям к западу от Москвы — эта информация могла стать бесценной в случае, если бы Гитлер решил начать наступление именно там. Поскольку такой вариант представлялся маловероятным — к тому времени оборона советской столицы значительно укрепилась, — «Валли» перебросили южнее, к другим целям. Между тем соперник Канариса, Шелленберг, уже в феврале 1942 г. сформировал отряды коммандос «Цеппелин». Командовал ими штурмбаннфюрер СС Хенгельхаупт, отчитывавшийся напрямую перед полковником ОКВ Шильдкнехтом и СД (то есть Шелленбергом). Некоторое время «Цеппелинами» командовал Отто Скорцени, но эти отряды СС оказались не столь эффективными, как «Валли», в работе за линией фронта.

Сотрудник службы радиослежения на крыше одного из домов в Париже пытается запеленговать радиопередатчик французского Сопротивления

Один из таких экспериментов бумерангом ударил по СС, когда они создали бригаду «Дружина» под командованием кубанского казака Гиль-Родионова. У «Дружины» складывались хорошие отношения с русским населением, и она провела несколько успешных операций против советских партизан. Однако из-за высокомерия нацистов и подозрительности эсэсовского командования бригада использовалась не в полную силу. Закончилось тем, что «Дружина» 18 августа 1943 г. перешла на сторону Советов, а вермахту пришлось в апреле 1944 г. провести операцию «Весенний праздник» для уничтожения мятежной части.

 

Героизм и измена

Узнав из донесений агента Фламинго о приказе Сталина взорвать нефтяные промыслы Грозного и Майкопа, если возникнет угроза захвата их немцами, Гелен решил действовать. Он собрал группу из 25 человек (15 были бывшими советскими военнопленными), которую выбросили с парашютами неподалеку от Грозного с приказом помешать русским и обеспечить безопасность нефтепромыслов до подхода частей 1-й танковой армии. Используя оружие с глушителями, десантники уничтожили оставленных русскими подрывников. (Нефтяные скважины и буровые вышки в районе Моздока (то есть, согласно автору, «неподалеку от Грозного», а Майкоп на Западном Кавказе) были взорваны под личным контролем Меркулова и Судоплатова, когда к ним приблизились немецкие мотоциклисты. - Ред.) Но триумф обернулся трагедией с прибытием германских войск, которые приняли десантников за советских солдат и едва не перестреляли всех.

Другой группе коммандос, роте кавказцев и 36 южнотирольским альпийским стрелкам, повезло меньше. 25 августа 1942 г. их выбросили в горном районе, где уже ждали в засаде советские солдаты. Большинство десантников были убиты еще в воздухе. В расположение германских войск вернулись лишь пятеро. Их выдал неосторожный офицер абвера, рассказавший об этой высадке и некоторых других операциях на Восточном фронте замужней любовнице. Звали ее Милдред Харнак, она была американкой и женой солидного германского чиновника. А еще эта супружеская пара работала на ГРУ, и все откровения молодого офицера передавались в Москву.

 

«Красная капелла»

Если у Гелена был Фламинго, работавший на него в Кремле, то у его противников из ГРУ были агенты — «Красная капелла», — работавшие в коридорах власти в самом Берлине. Разница заключалась лишь в том, что Фламинго был агентом-одиночкой, тогда как «Красная капелла» представляла собой целую шпионскую сеть. 26 июня, всего лишь через пять дней после начала операции «Барбаросса», станция радиослежения в Кранце, Восточная Пруссия, засекла сигналы передатчика, находящегося в Западной Европе и ведущего радиообмен с Москвой. Передатчик использовал ту же частоту, что и французское Сопротивление. Радиослежением занималась служба, возглавляемая подполковником Гансом Коппом и находившаяся на Маттхайкирхплац в центре Берлина, между штаб-квартирами гестапо и абвера. В начале июля заработал второй передатчик, использовавший похожий на советский код. В сентябре Копи отправил на улицы Берлина три группы радиослежения и выяснил, что советский шпион работает в самом центре германской столицы. Замаскированные под почтовые фургоны, три машины-пеленгатора выявили в городе три места, где работал передатчик. Обнаружив еще один подозрительный передатчик в Бельгии, Копи отправился на Тирпицуфер — поговорить с полковником Роледером, главой Абвера ШФ, самого большого и эффективного отдела в Германии. Роледер отправил в Брюссель капитана Гарри Пипа, который для прикрытия открыл в бельгийской столице торговую фирму. Между тем сам Копи послал туда же отделение радиослежения. Передатчик запеленговали в районе Эттербеек. Переодетые в штатское сотрудники абвера патрулировали с «чемоданчиком» улицы и в конце концов засекли передатчик на рю де Атребат.

 

Облава на рю де Атребат

Для облавы на рю де Атребат, 101 Пип 14 декабря 1941 г. мобилизовал армейское подразделение и патрульных люфтваффе. При попытке скрыться был задержан мужчина, объявивший себя гражданином Уругвая, Карлосом Аламосом, хотя по-французски он говорил с сильным славянским акцентом. Две задержанные вместе с ним женщины были бельгийскими еврейками. Пип заверил их, что он не из гестапо, а из абвера. Успокоенная этим заявлением, одна из женщин, Рита Арнольд, предложила Пипу проверить стены. Была обнаружена «темная» комната-мастерская. Пип ушел, но оставил в доме двух патрульных офицеров люфтваффе, которые позже схватили еще одного советского агента, Давида Камп, но упустили другого. Последний предъявил удостоверение на имя Жана Жильбера и спецпропуск Организации Тодта (ОТ). На самом деле Жан Жильбер был Шефом — главой советской военной разведки в Западной Европе. Другой ошибкой немцев стало то, что они не подождали, пока будут найдены все три передатчика.

В Берлине на помощь Пипу было призвано гестапо в лице Карла Епринта. Епринт связал южноамериканца Карлоса Аламоса, пойманного во время облавы, с офицером ГРУ Михаилом Макаровым. Епринт обосновался в Брюсселе, но пытки Аламоса результата не дали, если не считать признания, что его настоящая фамилия — Макаров. Остальных заключенных отправили в тюрьму СС в Бреендонке, под Брюсселем. Ее комендант встретил их такими словами: «Это ад, и я здесь — дьявол!» Он не преувеличивал. Камп и Макарова подвергли допросу с пристрастием, но они молчали.

С помощью полиции Пип выяснил, что «сапожник» на самом деле есть не кто иной, как Адам Райхман — Адаш, — проходивший обучение в берлинском «аппарате» ГРУ до 1933 г. В феврале 1942 г. передатчики ожили в Берлине и Брюсселе. Берлинский работал короткими сеансами, а вот брюссельский работал часами, что помогло службе перехвата запеленговать его. В 3:00 15 солдат люфтваффе и 10 патрульных отправились на операцию под командой Пипа. Радисту удалось уйти через световой люк, и он бежал по крышам, пока не провалился в другой люк. Ворвавшийся в дом патруль нашел радиста, спрятавшегося под перевернутой ванной. При аресте он оказал сопротивление и был жестоко избит.

Капитан абвера Гарри Пип в форме офицера вермахта. Обычно он выдавал себя за успешного германского бизнесмена с офисами в Брюсселе

Радист — не просто человек, работающий на ключе. Схваченный советский агент оказался не кем иным, как Йоханом Венцелем, германским коммунистом, соратником Эрнста Тельмана, бывшего вождя КПГ, возглавлявшим в Бельгии собственную шпионскую ячейку. Вернувшись в Берлин с сообщениями Венцеля, Пип показал их начальству — Роледеру, фон Бентивеньи и Канарису. Те были шокированы: речь шла о начинающейся операции «Блау», наступлении на Кавказ и Сталинград.

Гиринг приказал отправить Венцеля в тюрьму Бреендонк, и после восьми недель пыток и допросов сломленный коммунист согласился работать с нацистами.

Предательство Венцеля принесло богатый урожай коммунистических агентов и других предателей. Доктора Ганса Куммерова, инженера-электрика, с 1932 г. снабжавшего ГРУ информацией о германских достижениях, арестовали вместе с женой после подстроенной встречи с «курьером» на станции «Потсдамерплац». Были арестованы Вильгельм Феллендорфер и Эмма Эйфлер (агенты ГРУ, заброшенные в Восточную Пруссию 16–17 мая 1942 г.) и глава гамбургской секции Коминтерна Бернхард Бастлейн. В Берлине разгромили мастерскую, где изготавливали фальшивые документы, и арестовали целую семью Хюбнер. Венцель оказался ценным двойным агентом; ему сняли квартиру в Брюсселе, где он и продолжал работать теперь уже под контролем гестапо. Холодным январским утром 1943 г. радист оглушил растапливавшего плиту охранника и покинул здание. Немцы лишились ценного источника по «Красной капелле».

В Париже гестапо нагрянуло в дом, где проживала еврейская супружеская пара Херш и Мира Сокол. Радистов, работавших на «Красную капеллу», отправили в Бреендонк. Херш умер в тюрьме от пыток, Мира — в концентрационном лагере. Они выдали лишь одну ценную информацию: дирижер «Красной капеллы» использует псевдоним Жильбер. Ничего другого выбить из супругов не получилось. Прорыва пришлось ждать до июля 1942 г., когда «сапожника», Райхмана, свели с инспектором полиции Матье. Райхман договорился о встрече Матье с советским агентом, которому требовался новый паспорт. Встреча состоялась 30 июля в Королевском ботаническом саду Брюсселя, где Матье и арестовали при передаче документа. Бывший с инспектором высокий блондин заявил, что он — финн, что зовут его Эрик Иернстрем и что он учится в Брюссельском политехническом. Однако при очной ставке с Венцелем выяснилось, что «финн» на самом деле украинец Константин Ефремов, капитан Красной армии, заброшенный в Бельгию еще в 1939 г. для руководства сетью ГРУ. Ефремов не стал запираться и, согласившись сотрудничать с абвером, выдал нескольких агентов «Красной капеллы».

 

Роковая встреча

Через некоторое время в Ботаническом саду устроили еще одну встречу. На этот раз в руки абвера/СД попали «сапожник» и его любовница-чешка Мальвина Грубер. Они показали, что ГРУ руководит сетью через фирму «Симекско», офис которой находился по соседству с его «конторой». Служба телефонного прослушивания абвера подключилась к телефонам «Симекско», но результатов, на которые рассчитывали Пип и Гиринг, достичь не удалось. Судьба берлинских агентов решилась в октябре 1941 г., когда Центр — по причинам, известным только ему самому, — отправил открытым текстом сообщение своему брюссельскому радисту. Агенту Кенту надлежало отправиться в Берлин, найти Чоро по адресу: Альтенбургер-Алле, 19, третий этаж; Вольфа по адресу: Шарлоттенбург, Фредерициаштрассе, 26А, второй этаж, и Бауэра — Фриденау, Кайзераллее, 18, четвертый этаж. Для связи использовать пароль «Директор». В СД, куда было передано сообщение, к нему отнеслись поначалу скептически — поверить в такую удачу было трудно, — но проверку провели. Личность указанных агентов установили быстро. Ими оказались лейтенант Харро Шульце-Бойзен, офицер в министерстве авиации (Чоро); доктор Арвид Харнак, служащий в министерстве экономики (Вольф), и известный писатель, доктор Адам Кукхофф (Бауэр). Щупальца «Красной капеллы» проникли в самую глубь Третьего рейха. На совещании с участием Шелленберга, Бентивеньи, Канариса и Коппа было решено поручить Йохану Штюбингу и Хорсту Койкову покончить со шпионским гнездом в Берлине и обязать Пипа и Гиринга продолжить работу на Западе.

Штаб-квартира НКВД в Москве. Его агенты, работавшие внутри самой нацистской машины, обеспечивали Красную армию своевременной и точной информацией о маневрах немецкой армии на Восточном фронте

 

Гибель «Капеллы»

Работа по выявлению остальных членов этой замечательной шпионской сети продолжалась, за ее же главными фигурами велось постоянное наблюдение. Харро Шульце-Бойзена арестовали в министерстве авиации в воскресенье 30 августа 1942 г.; его жену Либертас Шульце-Бойзен взяли в тот момент, когда она пыталась сесть на поезд в Мозель; доктора Харнака и его супругу Милдред задержали 7 сентября в отеле в Восточной Пруссии. Бауэра, Адама Кукхоффа, арестовали 16 сентября. В течение одного месяца гестапо были арестованы 60 членов берлинской секции «Красной капеллы». Специальную команду дознавателей численностью в 25 человек возглавил мастер допросов, безжалостный гестаповец Фридрих Панцингер.

Какими мотивами руководствовались члены «Красной капеллы»? Кукхофф и Харнак были давними агентами ГРУ и убежденными коммунистами. Другими словами, опытными шпионами и умелыми конспираторами, к которым враги не проявили ни малейшей жалости. С Харро Шульце-Бойзеном и его женой Либертас дело обстояло иначе. Харро сильно пострадал — и даже лишился части уха — в 1933 г., когда нацисты шли к власти, и им двигало желание отомстить. Его супруга оказалась женщиной недалекой, слепо следовавшей за мужей. В своей оппозиции режиму оба были неосторожны и слишком заметны. Например, в мае 1942 г. Харро вынудил членов «Красной капеллы» саботировать пропагандистскую кампанию Геббельса против СССР.

Блистательный советский мастер шпионажа, Большой Шеф (Леопольд Треппер, или Жильбер) — резидент ГРУ в Западной Европе, руководитель «Красной капеллы», одной из самых успешных шпионских групп Второй мировой войны

На сей раз — несомненно, благодаря нажиму со стороны СД, целью которой было получение максимально возможной информации о «Красной капелле», — гестапо не стало прибегать к привычным методам, вроде молотков, холодных ванн, клещей и прочих «профессиональных инструментов». Во время многочасовых допросов Шульце-Бойзен не дал никаких сведений о своей сети. Все члены «Красной капеллы» предпочитали отмалчиваться и не давали показаний относительно своей нелегальной деятельности. Но в этом едином фронте молчания нашлось уязвимое место. Допрашивавший супругу Харро Альфред Гепферт быстро понял, что она глуповата, слаба и легко поддается влиянию. Гепферт убедил свою секретаршу поговорить с Либертас «по душам». В ходе этих разговоров прозвучали имена других членов «Красной капеллы». Первая же беседа привела к аресту Ганса Копи.

 

Под пытками

Недовольный поведением других членов «Красной капеллы», Панцингер уже через неделю снял мягкие перчатки. Сначала на заключенных надели наручники, которые не снимали даже ночью, а потом их стали возить в дом на Принц-Альбрехтштрассе, в подвале которого находилась печально знаменитая камера пыток гестапо, называвшаяся «комнатой Сталина». Некоторые из заключенных пытались покончить с собой, а один, желая выброситься из окна, даже хотел прихватить с собой Панцингера. Ни одна из этих попыток не удалась. Связавшись через Венцеля с Центром, немцы попросили прислать в Берлин курьера для помощи «Красной капелле». Ничего не подозревавший Центр послал агента ГРУ, немецкого коммуниста Гейнриха Кенена, который высадился в Остероде, Восточная Пруссия, 23 октября 1942 г. Его связной на Заалештрассе, 36, Альта, был арестован еще 12 сентября. Через пять дней после высадки Кенен добрался до места и, встретившись с Альтой, договорился о еще одной встрече. На самом деле под видом Альты с курьером встречалась Гертруда Брайтер, новая «подруга» Либертас. Брайтер была уверена, что Кенен, почуяв неладное, на вторую встречу просто не придет. Брайтер прошла хороший инструктаж и, когда Кенен сказал, что привез привет от ее мужа, Руди, ответила правильно и смогла его поправить. Руди, или Рудольф Херрштадт, живший в Москве немецкий коммунист, приходился ей не мужем, а любовником. Поправка убедила агента ГРУ в том, что Брайтер — не подсадная утка. Они условились о третьем свидании и встретились в кафе, где и были арестованы. У Кенена нашли расписку на 5 тысяч рейхсмарок, выданных первому советнику Рудольфу фон Шелихе. Расписка должна была послужить инструментом давления и шантажа Шелихи, агента ГРУ Ариера, с целью заставить его активизировать шпионскую деятельность. Шелиха проводил отпуск в Швейцарии, но согласился вернуться в Костанц, куда полетел и Панцингер. Едва поезд из Швейцарии остановился у платформы, как Панцингер арестовал вышедшего из вагона Ариера.

 

Суд и казни

С арестом Ариера охота на членов берлинской «Красной капеллы» закончилась. Добыча была внушительная. К концу 1942 г. число арестованных возросло с первоначальных 60, выданных Арвидом Харнаком, Харро Шульце-Бойзеном и Либертас, до 117. Поскольку семья Либертас жила по соседству с Герингами, состояла с ними в дружеских отношениях и на службу Харро принимал сам рейхсмаршал, Гитлер приказал ему учредить особый военный трибунал. Обвинителем Геринг назначил «гитлеровскую овчарку», доктора Манфреда Редера. Желая избежать удара по престижу и заботясь о безопасности, фюрер распорядился, чтобы суд прошел тайно. Большинство обвиняемых были приговорены к смертной казни. 22 декабря казнили Харро и Либертас Шульце-Бойзен, Арвида Харнака, Ильзе Штебе, Ганса Копи и Шелиху — мужчин повесили, женщин предали гильотине. Казни продолжались до 5 августа 1943 г., когда были убиты последние члены «Красной капеллы».

Берлин после бомбежки авиацией западных союзников. В городе был «нервный центр» «Красной капеллы» до ее разгрома в 1942 г.

Берлинский «Оркестр» был уничтожен, но Кент и Жан Жильбер остались на свободе. Охоту на них возглавляли Пип и Гиринг, штаб-квартира которого разместилась в офисах французской Сюрте на рю де Соссэ в Париже. Райхман и его любовница Мальвина Грубер работали теперь на Пипа. Найти Шефа не удалось, но зато выяснилось, что Кент бежал в вишистскую Францию. Убежище это было ненадежное, поскольку в ноябре 1942 г. немцы, сразу после операции «Тори» («Факел»), вторжения союзников во французскую Северную Африку, оккупировали территорию вишистской Франции. Штурмбаннфюрер СС Бемельбург устремился на юг, в Марсель, где сопровождавшие его «сапожник» и Мальвина быстро установили местонахождение Кента. 12 ноября 1942 г. пятеро французских полицейских ворвались в квартиру, где и задержали Кента и его подружку, высокую красавицу блондинку, чешку Маргарету Барза. Их доставили через Париж в Берлин, а уже четыре дня спустя Кент дал согласие сотрудничать с немцами. Его настоящее имя было Виктор Гуревич, капитан ГРУ. В Бельгию он приехал в июле 1939 г. из Монтевидео под видом гражданина Уругвая Винсента Сьерра. Прикрытием шпионской работы стала основанная им фирма «Симекско». Щедрые выплаты ГРУ и доходы от «Симекско» позволяли вести роскошную жизнь. Но даже Гуревич (Маленький Шеф, или Кент) не знал, где искать Жана Жильбера, Большого Шефа. (Согласно Судоплатову (книга «Лубянка и Кремль. Спецоперации 1930–1950 годы», с. 225), когда Гуревича взяли, он сумел послать радиограмму, предупредившую, что отныне он находится под контролем немцев, а одна из полученных им в ответ инструкций обязывала его продолжать радиоигры, что он и сделал. — Ред.)

Гейдрих в мундире СС со всеми регалиями; не только глава СД, но и с сентября 1941 г. рейхспротектор Богемии и Моравии

 

Нелепость

Налет на офис «Симекско» в Брюсселе и «Симекс» в Париже был назначен на 24 ноября. Назначив ответственным за операцию в Париже Эрика Юнга, Пип и Гиринг отправились в Брюссель. Вместо того чтобы дождаться возвращения старших офицеров, Юнг, действуя по собственной инициативе, явился в «Симекс» уже 19 ноября. Всех служащих арестовали и отправили в парижскую тюрьму Фресне. На следующий день Юнг пришел к супруге управляющего «Симекса», мадам Корбин, и оставил с ней двух офицеров гестапо. 23 ноября примчавшийся в Париж Гиринг устроил Юнгу разгон за неподчинение. Посетив затем мадам Корбин, он объявил женщине, что ее муж — шпион, но, если гестапо арестует с ее помощью Жана Жильбера, его преступление можно будет рассмотреть в ином свете. Убитая горем мадам Корбин понятия не имела, где может находиться неуловимый Шеф, но в момент озарения вспомнила, что Жильбер жаловался на зубную боль и она рекомендовала ему своего дантиста, доктора Малеплата, проживающего по адресу: рю де Риволи, 13.

 

Встреча с дантистом

Гиринг незамедлительно наведался к дантисту, и тот, порывшись в регистрационном журнале, нашел некоего Жана Жильбера и подтвердил, что этот господин, с которым он еще не встречался, записан на прием в 14:00 27 ноября. Пока Гиринг нетерпеливо отсчитывал последние дни и часы, Пип в Брюсселе разбирался с «Симекско», а его люди «зачищали» отделение фирмы в Марселе. Пип вылетел в Париж и утром 27 ноября вошел в кабинет доктора Малеплата. Вместе с Гирингом он укрылись в соседней комнате. Ровно в назначенное время появился Жильбер. Усевшись в кресло, он сказал: «Дела поправляются, не так ли? Вы слышали новости по радио?» В этот день 6-я германская армия капитулировала под Сталинградом (27 ноября 1942 г. происходило стягивание кольца окружения вокруг 6-й германской армии Паулюса (и множества других отдельных частей вермахта и немецких союзников), окруженной 23 ноября. Остатки этой группировки сражались до 2 февраля 1943 г. — Ред.). Доктор Малеплат лишь молча кивнул, обливаясь холодным потом и с трудом скрывая нервозность. Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет ворвались Пип и Гиринг с пистолетами наготове. Жильбер сохранил хладнокровие и только сказал Пипу: «Браво. Вы отлично поработали». — «Это результат двухлетних поисков», — просто ответил Пип, которого, как Гиринга, трясло от нервного напряжения.

Так была ликвидирована самая опасная советская шпионская сеть в оккупированной нацистами Европе. На протяжении полутора лет она снабжала московский Центр важнейшей информацией. «Красная капелла» доказала эффективность «человеческой» разведки, профессионально организованной и руководимой эффективной службой. Существование «Красной капеллы» можно считать триумфом советской разведки и свидетельством того, насколько сильно была напичкана шпионами нацистская Германия, но в то же время уничтожение ее стало величайшим триумфом контрразведывательных служб абвера и СД.

Отто Скорцени (слева) и Муссолини (в центре) в окружении немецких коммандос после операции в горном массиве Гран-Сассо в сентябре 1943 г.