Но сначала – кое-что о театре «Школа современной пьесы»

В первый класс «Школы современной пьесы» я поступил в 1991 году, когда страна жила в романтической лихорадке перестройки, в восторге от открывающейся свободы, в предвкушении светлого капиталистического завтра, но с пустыми карманами и пустыми прилавками магазинов. В таких обстоятельствах творчество тоже становится революционным, в ногу со временем, особенно – на голодный желудок. Фигурально выражаясь, разумеется, ибо Иосифа Райхельгауза не терзали в ту пору голодные спазмы.

В какой-то момент, оглянувшись, я вдруг осознал, что работаю здесь уже двадцать лет, рекордное для себя, как артиста, количество времени. Здесь, оказывается, прошла гигантская часть моей жизни – с новыми ролями, тремя Тригориными в трех «Чайках», с падениями и успехами, юбилеями и даже званиями (что составляет особенную, я бы сказал, спортивную гордость нашего худрука, который добился того, что на каждый квадратный метр нашей маленькой сцены приходится по два артиста со званиями и пара орденоносцев и лауреатов в качестве бонуса). Словом, я здесь давно, я в этой «Школе» даже не второгодник, а безнадежно застрявший в обучении ученик. И не вышло у меня написать здесь ничего другого, кроме как о первых своих шагах на этой сцене, о первом спектакле – первой «школьной» любви, о первых цветах первоклассника…

* * *

Театр «Школа современной пьесы» бывал во многих городах и странах. Но именно в канун 15-летия театр почему-то решил отметить, свой, так сказать, полу-юбилей поездкой в один интереснейший город, который называется Ноябрьск. Название предполагало, что где-то рядом расположены города-побратимы – Декабрьск, Январск и Февральск, но нет, оказалось, что этот город, куда не сослали декабристов лишь потому, что он тогда не был еще построен, – единственный в своем роде. Когда у водителя нашего автобуса спросили, как называется ближайший крупный город (спросили в надежде, что это название, в отличие от Ноябрьска, будет нам знакомо и мы сможем хотя бы примерно сориентироваться, где находимся), нам ответили, что ближайший крупный город – Кагалым. Название и этого населенного пункта тоже было, прямо скажем, не всем знакомо, и с тихим отблеском восторга на лицах мы не без гордости подумали: «Вот куда нас занесло!»

Город оказался на границе Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого национальных округов, о которых мы тоже слышали до этого только по телевизору. Да и возник он только из-за того, что там нашли нефть и газ. Но это не важно. Важно то, что эта жемчужина лесотундры, этот Лас-Вегас нашего Заполярья принял нас как родных, с теплотой, которая вполне компенсировала тридцатиградусный мороз. «Нести культуру в тундру и далее» – станет теперь благородным девизом «Школы современной пьесы». И в нас растет уверенность, что США и всякие там Швейцарии остались далеко позади в нашей гастрольной памяти. И что теперь нас ждет совсем другое; оперетта «Чайка» в чукотском чуме, «Чайка» Чехова – в якутской яранге, а «Чайка» Акунина – в Антарктике, под другим названием – скажем, «Пингвин».

На обратном пути в самолете всем раздавали газеты. Милая стюардесса вручила нам по газете города Ноябрьска. А там на первой полосе располагалась информация о конкурсе красоты, который будет в этом городе проводиться. Название конкурса отличалось наивной прямотой и, как бы правильно выразиться, бесхитростностью: «Мисс Скважина». Кто не верит, может посмотреть.

Жаль, что Ирина Алферова не сможет принять в нем участие, поскольку ее там не будет. А ведь могла бы победить, учитывая, что она долгие годы входит в десятку красивейших скважин России. Это обстоятельство послужило, вероятно, поводом для невероятной тяги к ней – в аэропорту, а затем в самолете – двух специфичного вида молодых людей. Один из них, в клетчатом пиджаке, с лицом, будто высеченным из ледяного тороса, и с синими от татуировок руками подошел к ней в самолете и убедительно попросил автограф. Ирина сидела у окна, рядом – Саид Багов, а в том же ряду у прохода – Филозов. Попытавшись непринужденно облокотиться на лицо народного артиста Филозова, татуированный затем почти лег на него и вступил в диалог с вожделенной кинозвездой. Нельзя сказать, чтобы диалог оказался коротким, потому Альберту было крайне неудобно, но общий его настрой на смирение в период Великого поста не позволил артисту ни дать наглецу в морду, ни послать его подальше матом, хотя куда уж дальше!

Тем временем диалог в этой крайне неприятной для Альберта Леонидовича мизансцене все продолжался. Ирина Ивановна словно не замечала неудобства и продолжала беседу с татуированным ноябрьцем. Терпение стало иссякать даже у Иосифа Райхельгауза, сидевшего по соседству, через проход. Большие, сильные руки режиссера уже тянулись к торсу просителя, и, зная Райхельгауза, не соблюдающего никогда никаких постов, можно было начинать опасаться, что все кончится кровавой дракой представителей культуры с представителями уголовного мира, но тут соискатель автографа наконец отлип от Алферовой, встал с колен Филозова и, довольно улыбаясь, отошел. Однако через минуту вернулся и одарил Ирину книгой. Почему-то на английском языке. На развороте книги было написано кратко, но емко и сильно: «Ирине – от братвы Ямала».

Через тридцать минут самолет пошел на посадку. А те, кто уже отсидел, вернулись на свои места. Короткая гастроль в незнакомый городок закончилась. Впереди Кагалым, Нефтеюганск, Среднеколымский улус и передвижной цирк-шапито на дрейфующей льдине со спектаклем «Пришел в чум мужчина к женщине». И не замерз!

Все эти гастроли потому, что нет спонсора. Ну нет его! А значит, нет и денег. Все приходится самим. Жаль, конечно, что «Газпром» любит футбол больше театра. С балетом проще. Точнее, со спонсорством отдельных балерин. Так всегда было, и это понятно и не обидно. Но обидно до слез, что тот же губернатор родной уже теперь для нас Чукотки тоже предпочитает футбол. А мог бы купить с потрохами всю «Школу современной пьесы» за сумму меньшую, чем одна трибуна его стадиона, а все народные и заслуженные артисты этого театра с радостью согласились бы на зарплату уборщика мусора на стадионе «Челси». И система осталась бы такой же. Тренер, он же главный режиссер, пребывает на своем месте. А команда (в данном случае – труппа) восполняется купленными звездами. Можно было бы, наконец, совсем прикупить Татьяну Васильеву, сделав ей предложение, от которого она не смогла бы отказаться. Да что там Васильева! Основной состав «Чайки» можно было бы на первых порах для приличия сохранить, но потом!.. Представьте себе будущую афишу, предложенную Абрамовичем. Аркадина – Катрин Денёв, Треплев – Леонардо Ди Каприо, Сорин – Бельмондо, Тригорин – Аль Пачино и т. д., и т. д. А в оперетте! Тригорин – Пласидо Доминго, Аркадина – Лайза Минелли или Барбара Стрейзанд.

Мечты, будь они неладны! А на самом деле – один футбол. Ну и черт с ним! Ну и пусть! Будем сами выживать. Будем играть в жару в Москве и ездить на гастроли в январе за полярный круг. Будем играть больными и с температурой. Будем репетировать даже чепуху и за маленькие деньги в надежде, что все равно получится что-то, похожее на искусство. А знаете почему? Потому что, как бы мы ни ныли, нам это нравится, мы любим это делать. Мы ценим друг друга хотя бы за то, что даже если у кого-то из нас сегодня несчастье, то завтра он все равно выйдет на сцену и будет работать. И потому – да здравствует театр вообще, и тот, которому сегодня 15 – в частности. Ура!

* * *

1994 год. Пятилетний юбилей театра «Школа современной пьесы». К этой знаменательной дате был сочинен, а затем и прочитан для всех собравшихся нижеследующий текст. Дело давнее, поэтому придется кое-что пояснять ремарками. Вначале краткий экскурс в не такое уж давнее прошлое.

Так же, как в конце XIX века в ресторане «Славянский базар» исторически встретились Станиславский и Немирович-Данченко, аналогично поступили в конце ХХ столетия, а точнее, в 1989 году, Райхельгауз и Дружинина. Добрая традиция решать творческие вопросы в ресторанах нашла свое продолжение и в их саммите, состоявшем всего лишь из двух человек, но в результате оказавшем влияние не только на культуру Москвы, но и на ее архитектуру (мы имеем в виду строительство нового здания на Неглинной улице). Встреча состоялась в бывшем ресторане «Оливье» на Трубной площади, и они договорились обо всем, и в первую очередь – о стратегическом плане действий. Как говорил тогда главный «перестройщик» страны – процесс пошел. Он шел с нежностью и деликатностью бульдозера, движущегося к своей цели если не прямо, то неотвратимо.

Попросив вначале у «Высшей школы издательства», в ту пору занимавшей огромную территорию на углу бульвара и Неглинной улицы, только зайти погреться, театр затем, все еще несмело потирая озябшие ручонки, попросил потесниться и, наконец, просто выйти вон. Новый театр мужал и рос, руководствуясь основополагающим принципом перестройки «Кто смел, тот и съел» и оставив «Школе издательства» совсем небольшую часть здания. Райхельгауз дал театру простое, незамысловатое название «Школа современной пьесы», запомнить которое не может практически никто. Таким образом, в бескровном поединке двух «школ» победила «Школа современной пьесы», которую тогда уже можно было назвать точнее – «школа выживания».

Между прочим, это была уже третья попытка режиссера Иосифа Райхельгауза создать свой театр, свой, если можно так выразиться, «третий Райх». И с третьей попытки это ему удалось. У истоков «Школы» встали известные артисты – Любовь Полищук и Альберт Филозов, побросавшие ради нового дела свои прежние коллективы. Новый театр начинался не с вешалки, которую он тогда просто не в состоянии был приобрести, а со спектакля «Пришел мужчина к женщине». Впоследствии этот культовый для Райхельгауза спектакль не был сыгран только на полуострове Таймыр, который Райхельгауз попросту не любит из-за сурового климата и невозможности поставить декорации в яранге; все же остальные географические точки были охвачены. Особенно (что естественно) режиссер любит Израиль – за теплую погоду, фрукты, море, обилие земляков из Одессы и вообще как историческую родину. С некоторых пор историческая родина Иосифа является испытательным полигоном для полусырых постановок. Именно тут встал на свои еще не окрепшие ножки спектакль «Пришел мужчина к женщине», и здесь же научился ходить и отправился шаткой походкой в Москву спектакль «Все будет хорошо, как вы хотели». До Израиля показывать в Москве эти спектакли было как-то неудобно и даже боязно, хотя отваги выпустить неготовую премьеру хватало у Иосифа всегда. Вот точно так он собирался научить меня водить машину.

– Все! Садишься за руль, нажимаешь педаль и едешь! Без вопросов!

– Да я же не умею ни черта! Авария будет!

– Не будет! Садишься и едешь! Зараз научу. Никаких автокурсов!

Первый спектакль своего уже театра, как и первая любовь, оставляет след навсегда и, если удается, то и повсюду. Поэтому новой постановкой Иосифа в Тель-Авиве, в главном театре Земли обетованной, театре «Габима», явилась – что бы вы думали! ну совершенно никто не ожидал! – пьеса Злотникова «Пришел мужчина к женщине», и можно только удивляться долготерпению евреев, для которых затянувшийся на годы приход этого мужчины к этой женщине выглядит уже как оккупация северных территорий. Однако терпеливость этого маленького, но гордого народа давно стала легендарной, и стоит ли удивляться тому, что Иосиф решил еще раз порадовать хасидов и простых иудеев спектаклем «Пришел мужчина к женщине» в несколько измененном составе (Алферова, Филозов). А в обмен на этот широкий творческий жест они тоже нас порадуют в Москве, и мы вновь сможем насладиться спектаклем «Пришел…» ну и т. д., только уже на иврите. И не страшно, что на иврите, ибо содержание этого произведения благодаря Иосифу известно и в Москве, и за ее пределами.

Тем не менее «долгоносые духовитей всех», как справедливо поется в следующей постановке Райхельгауза «А чой-то ты во фраке?» по пьесе, типа, Чехова. Это откровенное глумление над великим русским классиком, подкрепленное к тому же финальным выстрелом в чайку над сценой (а тем самым и в Чехова, и в МХАТ), принесли Райхельгаузу и его новоиспеченному театру поистине всенародную славу, из чего стало предельно ясно, что нашему народу «по барабану» соборность и национальные святыни. Он хочет, чтобы было весело и интересно, а больше, оказывается, ничего не хочет. Поэтому спектакль и стал гвоздем сезона 1992–1993 г. наряду с шоу Бориса Моисеева, рождественскими встречами Аллы Пугачевой и дебатами в парламенте.

А сколько певцов и танцоров воспитал, однако, этот театр! Васильева и Петренко, Филозов и Полищук, Алферова, Дуров, Виторган, да что там! Целая плеяда новых звезд оперы и балета! Одна лишь Л.Гурченко, к сожалению, так и не освоила оперную манеру, то и дело сбиваясь на привычную эстраду. И главное, теперь всем стало ясно, отчего Большой театр уже не занимает того места в мировой культуре, которое занимал раньше, а его место занял театр маленький – «Школа современной пьесы». Необычно, абсурдно, но интригующе, согласитесь.

Вот с тех самых пор репертуар «Школы» стал приобретать все более рельефные очертания параноидального искусства. Легкая водевильная паранойя спектакля «А чой-то ты во фраке?» привела затем к вялотекущей шизофрении спектакля «Все будет хорошо, как вы хотели», а потом и к торжествующему маразму спектакля «Стулья» Сергея Юрского. Общая атмосфера сумасшедшего дома стала проявляться во всем. Министру иностранных дел Козыреву звонит сюда, в театр, госсекретарь США, звонит, чтобы обсудить с ним кое-что по югославской проблеме. Поскольку министр смотрит спектакль «Стулья», больше этот вопрос обсуждать негде, и спутниковая связь соединяет Белый дом со «Школой современной пьесы» – к большому веселью Райхельгауза, бродящего потом по театру среди охраны министра с лицом нашкодившего подростка, радуясь межконтинентальной связи Вашингтона с его скромным учреждением, в котором раньше был банальный кабак. В эту звездную минуту Белый дом и «Школа современной пьесы» были уравнены в правах. И мог ли наш главный режиссер, когда-то простой одесский паренек, мог ли он в своем далеком босоногом детстве мечтать о том, что, пусть косвенно, но будет участвовать в решении мировых проблем! Мог ли он, являясь по сути Мишкой Квакиным, врагом Тимура и его команды, когда-нибудь подумать, что станет не врагом, а другом Егора Гайдара, сына того самого Тимура! Мог ли мечтать о том, что все его мечты о своем театре вдруг обретут реальные черты и он не только получит свой театр, но и сделает его осиным гнездом нашей демократии, а также бывших премьеров и вице-премьеров? Все сбылось!

Теперь, в ознаменование пятой годовщины со дня рождения этого ПТУ современной пьесы, публикуем приказы начальницы имперской канцелярии Третьего Райха Л.Яковлевой от 23 марта 1994 года:

1. Обязать художника-монументалиста Третьего Райха Б.Лысикова спроектировать и воздвигнуть из оставшихся после реконструкции театра опилочно-прессовочных материалов монумент И.Райхельгауза в натуральную величину и во фраке, который идет ему примерно так же, как галифе или стринги. Не позднее 1 января 1995 года установить монумент на Трубной площади, на месте разворота троллейбусов 31-го и 3-го маршрутов. Художнику-осветителю Третьего Райха И.Куракину подчеркнуть скульптуру ненавязчивым синеватым светом 1-й картины 1-го акта спектакля «Без зеркал».

2. Главному идеологу Третьего Райха Г.Заславскому начать широкую кампанию полива помоями территории, прилегающей к театру «Современник». С 23 марта 1994 г. считать Чистопрудный бульвар Грязнопрудным (что, кстати, теперь вполне отвечает истине), актеров «Современника» именовать «волчатами», сам театр – «Вашим современником» и произвести по нему салют пятью артиллерийскими залпами дробью, картечью, напалмом и (дважды) нервно-паралитическими газами статей Г.Заславского.

3. Главному хранителю имперской казны М.Дружининой не поскупиться и выдать премию отцам и матерям – основателям «Школы современной пьесы» в размере 3-х месячных (образца 1989 г.) окладов: себе – 700 руб.; Л.Полищук – 600 руб.; А.Филозову – 600 руб.; И.Райхельгаузу – 5 шекелей.

4. В новом сезоне приступить к постановке оперы и балета «Пришел мужчина к женщине». Художник – Б.Лысиков, освещение – И.Куракин, освящение – глава римско-католической церкви (по договоренности) или главный имам России (в сущности, все равно), дифирамбы – Г.Заславский, режиссер-постановщик – догадайтесь с двух раз. Нет, с одного!

Назначить на роли:

Женщина – н. а. СССР М.Плисецкая (по договоренности). Если нет, то Л. Полищук, И.Алферова.

Мужчина – А.Челентано (если не согласится, то А.Филозов).

Выпуск спектакля – 3-й квартал 1994-го, 95-го, 96-го, 97-го и далее годов. Квартальный надзиратель – Э.Тедеева (Сев. Осетия).

5. К уже существующим должностям директора-распорядителя и директора по международным отношениям добавить в штатное расписание должности директора по тесным связям с правительством, председателя комиссии по национальным отношениям внутри театра, а также генерального директора подземного перехода от гримерных к сцене.

6. Иметь в виду, что все вышеизложенное является поздравлением театра с его первым юбилеем. Дай Бог – не последним! Ибо есть еще цифры 10, 25, 50 и т. д. До каких-то докладчик уже не доживет, да это и неважно. Лишь бы «Школа» выучила хоть кого-нибудь любви и справедливости, состраданию и надежде, и тогда «все будет хорошо, как вы и хотели».

* * *

Был такой период в Московском ТЮЗе, который принято (как и в государстве в целом) называть «застойным». На спектакли в принудительном порядке ходили школьники, иногда зал заполнялся солдатами, которым не надо было платить за билеты, и таким образом сохранялась видимость того, что с театром все в порядке. Случались, разумеется, редкие творческие всплески, когда вновь пробуждался интерес к театру у публики и критиков (например, при постановке все тех же «Трех мушкетеров»), и тогда все оживлялось, тоска и уныние исчезали, сочинялись веселые капустники, в которых часто использовался формат новостей. Ну вот, например:

Новости спорта

Вчера актер К. установил новый всесоюзный рекорд для закрытых наглухо помещений. Оторвав от земли Констанцию весом в 60 кг, он смог взять ее на грудь, но толкнуть не сумел. Констанция упала на помост и разбилась, после чего актер почему-то запел. Это новый рекорд театров для актеров II среднего веса.

Прошло несколько лет, «Мушкетеров» уже посмотрели (и пересмотрели) все интересующиеся; ничего нового, яркого и свежего не появлялось, и интерес к театру начинал потихоньку угасать, вновь все превращалось в болото, подернутое густеющей ряской; становилось попросту скучно, опять начинался застой; артисты вновь пили без меры, от скуки же заводились романы, даже между теми, кто еще вчера терпеть не мог предмет своей новой страсти; короче, творчество испарилось и было заменено всякой ерундой. Впрочем, некоторые люди пытались компенсировать нехватку настоящего дела шутками над самими собой и театром. И появлялись, например:

Правила хорошего моветона

1. Если вам не удалось достать билет на спектакль «Взрослая дочь молодого человека», то не отчаивайтесь, а заверните за угол и сразу услышите: «Дяденька, купите билет». Сохраняя достоинство, приобретите билет у первого же замерзшего подростка и вбегайте в праздничный вестибюль МТЮЗа, по возможности с криком: «Достал, достал!..»

2. Если вы по случаю являетесь главным режиссером МТЮЗа и ведете у себя в кабинете неторопливую душевную беседу с драматургом Алексиным, сохраняйте спокойствие, когда в кабинет постучится молодой лысеющий человек с остроконечной бородкой и живыми глазами и представится – Вильям Шекспир. Продолжайте делать вид, что не удивлены тем, как он пролез через два контрольно-пропускных пункта, возьмите у него пьесу и скажите: «Хорошо, прочту», после чего положите ее в стол и забудьте о ней. Помните, что впереди у вас еще разговор с драматургом Агнией Барто.

Так продолжалось до тех пор, пока в МТЮЗе не появилась Генриетта Яновская и не поставила там полновесный театральный шлягер «Собачье сердце». Яновская после этого по всему должна была занять место главного режиссера вместо Юрия Жигульского, но в театре тут же образовалась оппозиция, которая была категорически против. Спектакль получился таким талантливым и свежим, словно одним движением убрали ряску с поверхности болота, расчистили дно, насытили кислородом и превратили болото во вполне жизнеспособное озеро. И я, работая тогда уже в другом театре, написал опять-таки капустник, весьма ядовитый – в адрес противников Яновской и комплиментарный – в адрес спектакля и ее самой. А затем под общий хохот зачитал его на банкете после премьеры. Вот он.

Открытое письмо-анонимка активиста организации «Солидарность» при Московском ТЮЗе (Во все оставшиеся инстанции, где еще не было наших писем)

Уважаемые товарищи! В свете решений, находясь в авангарде перестройки и внося свой вклад в демократию, как мы ее понимаем, наша группа захвата представляет вам свой план преобразования МТЮЗа, хотя, возможно, уже поздно. Но все равно, если жизнь – борьба, то театр – борьба тем более. В последние годы МТЮЗ стали как-то забывать. Необходимо было встряхнуться. Для этого есть два пути: либо делать спектакли, являющиеся предметом обсуждения в Москве и далее, либо шумно бороться, устраивая внутритеатральные катаклизмы: ну, например, сделать в свое время все, чтобы сняли Когана, прогнать его с позором в Театр на Таганке, а затем сослать в Театр на Малой Бронной, чтоб знал; а взамен получить крупного экономиста Андреева, кавалера ордена Почетного легиона Управления культуры исполкома Моссовета. Очистить, например, наши ряды: выгнать из МТЮЗа вон Хомского, пусть убирается, чтоб неповадно было, в Академический театр имени Моссовета опальным главным режиссером, а взамен получить Ю.Е Жигульского, крупнейшего со времен Элеоноры Дузе театрального гипнотизера и мистификатора, сумевшего в течение десяти лет делать вид, что он режиссер, так успешно, что многие верили.

Таким образом, наш эволюционный способ теперь понятен, и тем более понятно, что путем последовательной и очистительной борьбы именно в этом направлении мы бы постепенно добились того, что директором стал бы, скажем, артист Бучменюк, а главным режиссером, допустим, – артистка Гилинова, короче, кто-нибудь из своих. Мы мечтали о подлинной демократизации наших рядов, нам грезилась где-то вот такая картина.

Допустим, въезжает Гилинова на «чайке» во двор Театра юного зрителя и говорит:

– Олег, притормози, кто у нас сегодня на переизбрание?

А Олег отвечает:

– Остались из творческого состава только Португалов и Эйранова.

– А остальные?

– Остались вчетвером, хотя и мы четверо кое-что можем втроем, и, поскольку нас теперь двое, то начинаю репетировать моноспектакль по пьесе Лапидуса «Педчасть».

И не надо МТЮЗу, сложа руки, дожидаться ядерной войны, надо бороться, и все вымрем сами собой. И ни на минуту нельзя забывать о письмах. Писать надо чаще и всюду, где есть почтамт. Великим примером в этом смысле для нас является один артист из наших рядов, чей почерк вы все хорошо знаете, чей 3-й том переписки с М.С.Горбачевым выходит на днях отдельной книгой, которую нельзя будет достать ни за какие деньги.

Вот примерно такой нам грезилась, мечталась нам будущая модель этого театра. Но вместо кровопролитной и увлекательной борьбы, вместо захватывающей переписки, вместо остросюжетного детектива мы имеем теперь пресное существование; из применяемых мер осталась одна голодовка. Поясняю: голодовка – это когда ничего не едят, а только пьют. И мы не прощаем такой голодовки нашим врагам, справедливо полагая, что это – наша прерогатива. И вот на 264-й день нашего публичного лечебного голодания в ресторане ВТО мы заявляем: вопреки нашему мнению, вопреки столь удачно наметившейся эволюции (Хомский – Жигульский – Гилинова) художественным командиром театра была назначена Г.Н.Яновская, и театр встал на порочный и давно забытый путь творчества и созидания, сыграв спектакль «Собачье сердце», о котором отдельное письмо ушло в соответствующие инстанции.

С уважением, активный член Южного общества голодающих Поволжья вопреки очевидному, всегда ваш собственный корреспондент в Московском ТЮЗе

Закрытое письмо-донос группы армий «Центр» куда следует

Уважаемые товарищи! Довожу до вашего сведения несколько своих мыслей по поводу пресловутого спектакля «Собачье сердце», поставленного якобы режиссером Яновской на якобы сцене казалось бы МТЮЗа.

Товарищи, если не пресечь это сразу, то потом будет поздно. Начну с оформления декадентского недобитка Бархина: его уже в который раз уводит от социалистического реализма ностальгическая тоска то по старофранцузской, то по древнеегипетской роскоши. Там, где у них, товарищи, у него все красиво, а там, где у нас, товарищи, – черный снег. И что символизирует черным снегом этот, извините, Сальвадор Дали от советского театра, этот, прошу прощения, Тулуз-Лотрек на здоровом теле советского искусства – в этом еще пусть разберутся компетентные органы. Кстати, о них. В так называемом спектакле «Собачье сердце» они выведены почти как карикатура, на что прошу обратить их же особое внимание. Что общего может иметь артист Г.Портер, на которого плюет даже собака, с подлинными рыцарями нашей с вами революции? Артист Портер, игравший прежде в этом театре Якова, заметьте, Свердлова и других лиц этой же национальности, чудом в свое время не эмигрировавший в г. Тбилиси в связи с постановкой русской классики, так бы и сидел на этих ролях, если бы не так называемая режиссер Яновская, чье социальное происхождение – это тема моего отдельного письма. И весь этот масонский синклит (Портер, Салимоненко, Быков и др.) – это не что иное, как дискредитация площади Дзержинского, на которой находится не только «Детский мир» с игрушками, собачками и проч.

Кстати о собачках. Письмо от Клуба служебного и декоративного собаководства в соответствующие инстанции уже пошло, сейчас я редактирую письма от Театра зверей им. Дурова и Московского цирка на Цветном бульваре, поэтому здесь я буду краток. Доброе имя советской собаки – друга человека, которое звучит гордо, опорочено в этом театральном хулиганстве раз и навсегда. Облезлое чудовище Вдовин – это не наш русский Шарик, традиционно добрый, ласковый и несчастный, это скорее английская собака, я бы даже сказал, Баскервилей собака; это у них, где человек человеку – волк, может родиться такая собака. Это не наша, товарищи, с вами собака, которая работает в цирке, охраняет государственные границы, несет нелегкую службу в лагерях, а если уж попадает на помойку, то там, как правило, и остается, не лезет никуда, поскольку нашей собаке на нашей помойке хорошо, а если и не хорошо, то нормально. Хищная дворняга Вдовин – это плевок в лицо нашей собачьей общественности, нашему собачьему мировоззрению и нашей собачьей жизни, т. е. нашей жизни с нашими собаками. Этот запаршивевший плод горячечной фантазии спившегося зоолога, этот плод случайной связи ризеншнауцера с дикобразом, этот сукин сын Вдовин – это грязное бактерицидное чихание в адрес передачи «В мире животных» и лично в адрес ведущего передачи, проф. Дроздова.

Кстати о профессорах. За одну только фразу, произносимую профессором Преображенским в этом спектакле, а именно за фразу «Я не люблю пролетариат» надо сажать сразу, причем всех создателей этой, извините, диссидентской мистерии, причем сажать на кол, лучше на один – их всех. Это что себе позволяет проф. Преображенский, а вместе с ним артист Володин, а вместе с ним писатель Булгаков, а вместе с ними театр? «Я не люблю пролетариат» – это понятно, а кто его любит, но вот так, во всеуслышанье, прямо в лоб подрастающему поколению – это значит подрывать устои, подвергать сомнению идеалы, за которые десятилетиями, проливая кровь, маршрутами созидания, призывом гордым к свободе, свету, в тесном союзе с трудовым крестьянством, во имя борьбы за счастье человечества, всем миром против пьянства за гласность пролетариата, даждь нам днесь, во веки веков, аминь! И я обращаю внимание компетентных органов на то, что этот спектакль – ревизия наших с вами идеалов, за которые… но я об этом уже говорил. И если осталось в Москве хоть одно гнездо ревизионизма, маккартизма, сионизма, гомосексуализма, конформизма, антигуманизма, онанизма, империализма и скотоложества – это Московский театр юного зрителя.

Кстати о юном зрителе. Мно-о-гое юный зритель увидит в помещении Театра юного зрителя во время этой порнографической литургии под названием «Собачье сердце». Какое отношение имеет эта развратная режиссура, этот группен-зоологический кошмар, эта музыка (о которой разговор особый) – к Театру юного зрителя, взращенному на блистательной драматургии Михалкова и Алексина, привыкшему разговаривать с юным зрителем на его языке, языке песни «Орленок», который «взлети выше солнца», языке Тимура, языке Чука и Гека, языке Муму? А сейчас театр разговаривает с юным зрителем так, как будто наш юный зритель в 12 лет начинает пить, в 13 – колоться, а в 14 уже ведет активную половую жизнь. И хотя так оно и есть, мы не привыкли, чтобы с нами так разговаривали в 2 км от Красной нашей с вами площади. Но это тема моего отдельного письма лично тов. Лигачеву, поэтому здесь я буду краток.

Что видит юный зритель в этой, извините, собачьей порнухе? Что слышит он? Ну, например, эта горничная – ассистентка Зина – выбегает на сцену недоизнасилованной. Она полуодета и так самозабвенно кричит «Не надо!», что трудно предположить, будто ей это не нравится. А вслед за ней выходит тоже полуодетый кобель Вдовин и на глазах юного зрителя застегивает ширинку, спасибо – свою. Далее: собака на сцене трескает водку так, как и не снилось в свое время артисту Вдовину, который в этом смысле был щенок по сравнению со своим нынешним персонажем. И в свете сегодняшней борьбы с пьянством и алкоголизмом, когда мы все из последних сил стараемся забыть вкус этого напитка, нам этим тычут в глаза. Это не по-товарищески.

Кстати о жилтовариществе, т. е., по-нашему, о домоуправлении. Глядя на это жилтоварищество, начинаешь невольно понимать, в чем корни идиотизма наших сегодняшних ЖЭКов. А я не хочу этого понимать, товарищи, мне с ними жить и жить. И теперь, когда я звоню в диспетчерскую ЖЭКа, перед глазами встает лицо Жукова и тот ЖЭК Жукова, и меня начинает тихо трясти.

Кстати о трясунах. Что это за взбесившийся, зеленоволосый паук на четвереньках, которого играет Денисов, в прошлом – коммунист Василий Губанов? Или это невнятно тявкающее существо, эта городская сумасшедшая Подьяпольская, в прошлом – принц и нищий? Мне не очень понятно, товарищи, как из этого паноптикума мы сумели построить тот социализм, который построили.

Ну и, наконец, о музыке, в которой виноват Я.Якулов. Разве этот бурлацкий вой, замаскированный под вьюгу, разве этот свинцовый стон посреди черного снега хоть как-нибудь символизирует наше светлое вчера, отображает наше светлое сегодня, зовет в светлое завтра? Нет, не символизирует и не зовет, и вот это я довожу до вашего сведения, впрочем, как и то, что наконец-то в Московском ТЮЗе появился спектакль серьезный и славный, о котором будут говорить, думать и спорить, наконец-то в этот театр, по-прежнему остающийся родным для меня, люди будут приходить так, как и должны приходить в театр, чтобы смеяться и плакать и говорить, перефразируя Пушкина: «Ужасный век, собачие сердца».

P. S. Я и сейчас готов подписаться под каждым словом этого текста, ведь что было, то было, а было – талантливо. Но если бы я только знал, что будет потом, «чем наше слово отзовется…» Через несколько лет я увидел, что был несправедлив к пресловутой «оппозиции», даже безжалостен, и могу объяснить это только своим бесконечным преклонением и восхищением перед любым талантом. Хороший человек, говорят, не профессия. Нет! Профессия, да еще какая, особенно сейчас! Хороший человек будет даже спектакли так ставить, чтобы они были отмечены добром. А сколько людей из той труппы оказались потом униженными и растоптанными! Даже главные герои, исполнители ролей профессора Преображенского и Шарикова, – ушли из театра! Одна актриса ушла в монастырь, другая тронулась умом, а Портер эмигрировал и умер за границей от инсульта, но на самом деле – от тоски и скуки. Юрий Жигульский оказался совсем неплохим режиссером, но только в другом месте, и уж во всяком случае никого не погубил и не уничтожил. Такого греха за ним нет. А весь архив, включая фотографии, т. е. история театра, все, что было до Яновской, оказалось зачем-то уничтожено. Так, что и следов не осталось. У иных собак сердце добрее… И сказать больше нечего.

Спустя годы изменилось многое. И сегодня я не сказал бы таких слов в адрес Жигульского и уж конечно не пел бы дифирамбы Яновской, не сделавшей ничего лучше «Собачьего сердца».

* * *

Некролог-2 (совместно с Г.Мартынюком)

Центральный комитет профсоюзов Московского драматического театра на Малой Бронной, общество Красного Креста, а также Красная книга с глубоким прискорбием сообщают, что сегодня, 31 марта 1983 г., после тяжелой и продолжительной болезни скончался видный деятель комитета защиты детей от театральной среды, лауреат квартальных премий им. Гудвина Великого, почетный член Королевского соломенного общества по охране беспризорных собак им. Саблезубого Камаева, участник татаро-монгольского ига – Волшебник Изумрудович Городов.

В.И.Городов безвременно родился 30 марта 1967 г. н. э. в полуеврейской, но небогатой семье простого американца. После скоропостижной эмиграции за пределы так называемого «свободного мира» семья Волшебника поселилась в СССР и долгое время ютилась в трущобах Малой Бронной неподалеку от синагоги. Детство Волшебника проходило во дворах и на улицах Изумрудного города в то еще время, когда в театре ширилось стахановское движение, строилась пирамида Хеопса, наступал первый ледниковый период, готовились к вымиранию, но еще бегали саблезубые тигры, а спектакль «Месяц в деревне» еще не был достоянием японской национальной культуры. Мальчик мужал и рос при попустительстве председателя горисполкома Изумрудного города И.А.Когана. Впрочем, послушайте его историю, и тогда вы все поймете.

«Я Волшебник. Став взрослым, я задумал жениться. Я полюбил от всего сердца хорошенькую девушку по имени Элли, а она полюбила меня. Но Элли вдруг ушла, а на ее место пришла другая, с тем же именем. С большим трудом я опять всем сердцем полюбил новую Элли и задумал жениться, но она ушла, а на ее место опять пришла другая, которую по-прежнему звали Элли. Вот ее я полюбил всем сердцем и задумал жениться, но она оказалась уже замужем и уехала в волшебную страну Суоми, где в это время прозябал на ответственной работе ее муж, известный хоккеист Майоров. Элли приходили и уходили со своими собаками, а я так и оставался одиноким и несчастным со своим безвольно повисшим, сиротливым топором. Топор и я ржавели и портились. Дети на меня смотрели с возрастающим отвращением, родители возмущались и писали письма с требованиями женить меня хоть на ком-нибудь или пристрелить, чтоб не мучился. И тут злая волшебница Гангрена заколдовала мой топор. Он отскочил от дерева и отрубил мне руки, ноги и голову. Но об этом узнал волшебный кузнец своего несчастья Сашко Дунай и сделал мне новые руки, ноги и голову. Последняя Элли любила меня по-прежнему и молча, так как злая и коварная волшебница Ангина начисто лишила ее голоса. Но она все равно любила меня тихо и хрипло, до тех пор пока злая волшебница еще раз не заколдовала мой топор, и он не разрубил мое туловище пополам. Сашко Дунай снова узнал об этом. Он сделал мне железное туловище и прикрепил к нему на шарнирах железные руки, ноги и голову. Но увы, у меня, волшебника, не было больше сердца, кузнец не сумел его вставить».

Это была последняя реанимация, после которой, как поется в народе, «недолго музыка играла, недолго Гудвин танцевал», и сегодня мы провожаем В.И.Городова в последний путь в волшебную страну сладкой кремации и вечного покоя. Спи спокойно, дорогой наш сказочный друг!

Краткое медицинское заключение о смерти Волшебника Изумрудовича Городова

Городов В.И. скончался в результате тяжелой и неизлечимой болезни мочегонных сосудов головного мозга и инфаркта миокарда слепой кишки. Экзитус леталис наступил вследствие тотошковой недостаточности, резкого повышения дровосековой коррозийности, утреннего синдрома льва, спазматического гудвинова удушья и нежелания жить вообще. Экзитус леталис сопровождался бастиноидальными вскриками и легким ненавязчивым бредом, во время которого умирающий непроизвольно выкрикивал странные слова: «Нас не пугает трупный, опасный, долгий путь!» Содержание гингемоглобина в крови резко понизилось, по телу пробежали судорожные мигунки, и он затих.

Навсегда перестало биться пламенное сердце злейшего друга детей, закадычного врага неоперившихся детских иллюзий. Огромное разлагающее влияние оказывал В.И.Городов на подрастающее поколение советских детей, благодаря ему так и не ставших октябрятами. 24 сожженных детских сада, 15 разграбленных яслей и 6 изнасилованных воспитательниц – такова очищающая сила эмоционального воздействия, которую оказывал на детей нашего района этот незаурядный человек-спектакль. Подросшее поколение с любовью и содроганием вспоминает Волшебника в местах предварительного заключения и общего пользования.

В целях увековечения памяти выдающегося реформатора детских душ и всеобщего любимца-трупа Театра на Малой Бронной рекомендуем:

1. Переименовать г. Канзас-Сити (штат Техас, США) в г. Новототошкинск Удмуртской АССР.

2. Установить у входа в пионерлагерь «Артек» бюст Марины Поляк [Элли] в гипсе.

3. Переименовать атомную подводную лодку «Павлик Морозов» в бумажный кораблик «Оля Сирина».

4. Исправительно-трудовую колонию строгого режима для несовершеннолетних матерей имени Индиры Ганди переименовать в санаторий «Изумрудный».

5. В детских домах и приютах ввести в обиход веселую застольную песенку:

Не звездная дорожка В Америку сейчас. И Элли и Тотошка Не попадут в Канзас.

Администрация сообщает, что оздоровительная кремация и антигражданская панихида состоятся 31 марта 1983 г. в 15 часов пополудни тут же, на месте кончины. Доступ к телу покойного лицам с расшатанной нервной системой и детям до 16 лет запрещен. Светлая память о темном покойнике нипочем не сохранится в наших израненных сердцах. Аминь!

Из телецикла «Следствие ведут Знатоки» Дело последнее, 50-е, мокрое

Петровка, 38. Скромно обставленный кабинет генерал-подполковника Знаменского. На полу потертый персидский ковер. В центре скромный письменный стол орехового дерева в стиле Людовика XIV, выполненный руками народных умельцев колонии строгого режима имени Мейерхольда. В углу старенький цветной телевизор японской фирмы «Джи-ви-си» с дистанционным управлением. Над столом акварельный портрет Ульянова кисти Евгения Симонова. За столом сидит следователь по неособо важным делам Знаменский и, криво усмехаясь, читает журнал «Театр».

Входит мало изменившийся майор Томин.

Томин (как всегда бодро). Паша, привет. Что читаешь?

Знаменский. Последний номер журнала «Театр».

Томин (ликуя). Неужели последний?!

Знаменский. К сожалению, нет. Никак не могу выйти на подпольную типографию. Ведь кто-то же печатает вот эту гадость.

Томин. Да… Хуже самогонщиков. Добро бы еще один журнал, а то ведь у них целая организация.

Знаменский (порывшись в архивах). И название какое-то дурацкое – СТД.

Томин. А что это может означать?

Знаменский. Трудно сказать. Наверное, что-то вроде коза ностры, или того хуже – ВТО.

Томин (нервно икнув). Об этом лучше не вспоминать. Вот мерзавцы. А типография подпольная их печатного органа существует уже пятьдесят лет и накрыть мы их никак не можем.

Знаменский. Ну ничего. У меня тут в изоляторе один субъект завалялся. Проходит по делу о Малой Бронной. Слыхал?

Томин. Как не слыхать. Дело-то мокрое.

Знаменский. Вообще вся эта мафия, ошалев от гласности и демократии, опираясь на простых трудовых мафиози, убрала главарей Пушкинской, Гоголевской и Вахтанговской шаек.

Томин (мрачно). И в шайках перестройка.

Знаменский. Распоясались. А одна академическая шайка раскололась на две неравные части. И во главе одной из них стоит мужик по кличке Три Тополя, а во главе другой – женщина с кличкой Плющиха. Понял?

Томин (делая вид, что понял). Понял.

Знаменский. Сейчас увидишь одного типа. Жулик мелкий, противный, мерзкий, кличка Театровед. Сейчас я его вызову. (Нажимает кнопку дистанционного управления телевизором.) Введите задержанного.

Открывается дверь, и в комнату как-то боком входит человек неопределенного возраста, пола и социального происхождения. Он мелко дрожит и мнет в руках Устав Союза театральных деятелей.

Знаменский. Что это у вас в руках?

Театровед. Да ничего хорошего.

Знаменский (взяв у него бумажку, читает). Да, действительно ничего.

Томин. Садитесь.

Театровед. Спасибо, успею.

Томин. А ну, поворотись-ка, сынку. Экой ты Швыдкой какой?

Театровед (испуганно). Я не Швыдкой. Вы мне это дело не шейте. У него на Малой Бронной свой агент по кличке Поляк.

Томин (добродушно). Шучу. Вижу, что не Швыдкой, а кто?

Театровед. Да я мелкая сошка, агент 00.

Знаменский. Какое имеете отношение к Генриху Боровику?

Театровед. К кому, к кому?

Знаменский. К Боровику.

Театровед. Вы это на какой фене ботаете, начальник? Ежели за грибы, то я знаю, что маслята – это патроны, а Боровик это что? Пугач, что ли, или обрез?

Знаменский. Для кого пугач, для кого драматург. А для кого и просто – шеф.

Томин. Оставь его. Боровик отпадает. По моим сведениям, он почуял за собой хвост и смылся.

Знаменский. Куда?

Томин. В Комитет защиты мира от журнала «Театр».

Знаменский. Кто же теперь хозяин этой малины? (Обращаясь к Театроведу.) Ну, колись. Иначе тебе вышка грозит.

Театровед. Вышка не у меня. Вышка теперь у Мюллера. Он у них звание «народного» получил. Выше не бывает.

Томин. Кто такой Мюллер?

Знаменский. Это кличка. Настоящая фамилия – Броневой.

Томин. Это тот, кто получил за роль гестаповского палача орден.

Знаменский. Железный крест?

Томин. Да нет. Орден Трудового Красного знамени.

Театровед (усмехнувшись). Этот орден теперь отдали журналу «Театр».

Знаменский. Железный крест?

Театровед. Да нет, Орден Трудового Красного знамени. Их журнал «Театр» теперь под колпаком у Мюллера.

Знаменский. Наоборот. Это Броневой под колпаком у журнала «Театр».

Театровед. А журнал «Театр» под колпаком у Салынского.

Знаменский (быстро). Откуда эти сведения?

Театровед (перебирая «камешки на ладони»). Пошла молва от одной «барабанщицы».

Томин. Ее зовут Мария?

Театровед. И это знаете… (Пытается проглотить камешки.)

Томин. Выплюньте. Вы нам еще нужны. Нам надо выйти на самого главного. Где его хаза?

Театровед. Знаю только, где по вечерам собираются его телохранители.

Знаменский. Адрес?

Театровед (махнув рукой). Пишите. На углу улицы Горького и Страстного бульвара, на первом этаже.

Знаменский. Что они там делают?

Театровед. Ничего особенного. Изучают Указ о борьбе с пьянством и алкоголизмом.

Томин. Эту хазу я знаю. У них там был съезд. Такая заварушка получилась, но здание выдержало, хотя не пользовались только гранатами и пулеметами. Все остальное было – царя переизбрали.

Знаменский. Какого царя?

Томин. Их прежний главарь. Кличка Царь.

Знаменский. Кто же теперь во главе?

Томин. Если бы знать! (К Театроведу.) Ну, колись, колись!

Театровед, начиная колоться, водит блуждающим взглядом по стенам кабинета. Вдруг синеет и медленно сползает со стула, его скрюченная рука в немом ужасе простерта по направлению к портрету на стене. Знаменский проследив взглядом в этом направлении, подходит к портрету Ульянова, снимает его со стены и пристально вглядывается.

Знаменский. Так вот кто скрывался под именами маршала Жукова, Егора Трубникова, Ричарда III. Все ясно.

Томин. Пора кончать с этой шарагой.

Знаменский. Пора. (Включает дистанционное управление телевизором.) Устройте нам приличный конец.

На экране появляется групповой портрет создателей «Знатоков» – Ольги и Александра Лавровых, рядом с ними еще один Лавров, Кирилл. Он улыбается, держа в руках свежий номер журнала «Театр».

Кирилл Лавров. Поздравляю наш любимый орган с пятидесятилетием. «Коза ностра» в переводе с итальянского – «наше дело». Дело, которому мы все служим, справедливо освещается только вами, славные вы наши. Что бы вы ни делали, мы вас всегда прикроем, работайте, пишите что хотите. Это говорю вам я, ваш друг, брат и крестный отец. Будьте счастливы.

Экран гаснет.

Знаменский (Театроведу). Мы тоже присоединяемся к поздравлению Кирилла Юрьевича и крепко жмем вашу руку. (Вместе с Томиным жмут руку растерявшемуся Театроведу.)

Театровед (не может прийти в себя). А как же весь этот допрос, разговоры про шайки, вышкой угрожали?..

Томин. Мы не виноваты. Так написали Мартынюк и Качан. Нам ведь что напишут, то мы и играем. Лавровы иногда и похлеще пишут.

Театровед. Значит, я могу быть свободным?

Томин и Знаменский (улыбаясь). Счастливого пути.

Театровед выходит, Знаменский нажимает кнопку дистанционного управления.

Знаменский. Проследить за ним, глаз не спускать. Установить все связи и явки. Об исполнении доложить.

Телевизор. Слушаюсь. (Отдает честь и уходит.)

* * *

К юбилею Натальи Теняковой (Пародия на 1-ю сцену спектакля «Провокация» Сергея Юрского)

Князев. А где же все? Никого?! Странно. Наталья Максимовна обещала, что будут все. Эй, дежурный!

Качан. Здравия желаю, ваше сиятельство!

Князев. Скажи, любезный, а где же все?

Качан. Кто «все», ваше сиятельство? Все вообще-то здесь.

Князев. Нет, я спрашиваю, где все из Щукинского училища?

Качан. Ваше сиятельство, при чем тут Щукинское училище? Я понимаю, Вы его ректор, но сейчас мы находимся в стенах альтернативного учреждения.

Князев. Ну! И где же мы находимся, любезный?

Качан. Там, ваше сиятельство, где о Щукинском училище вообще лучше не вспоминать. У вас там от внешнего к внутреннему, а тут – наоборот. Так что забудьте, что вы – ректор.

Князев. А кто я?

Качан. Вы сейчас артист, ваше сиятельство. Из спектакля Сергея Юрского «Провокация». И находитесь вы, напоминаю, во МХАТе.

Князев. Имени кого?

Качан. Имени Чехова.

Князев. Кто это?

Качан. Малоизвестный современный писатель. Жил долго в полном забвении и неизвестности, пока не написал трех «Чаек» для театра «Школа современной пьесы».

Князев. Три «Чайки»?

Качан. Да. (Смущенно.) Одна из них – оперетта.

Князев. Что-о-о?!

Качан. Не берите в голову, ваше сиятельство. Вернемся к действительности. Мы сейчас с вами на юбилее, который давно прошел. Еще летом.

Князев. А почему тогда?..

Качан. Не знаю, ваше сиятельство. Наверное, потому что это театр абсурда.

Князев. А чей юбилей?

Качан. Артистки Теняковой.

Князев. Да? К кто это?

Качан. Артистка МХАТа.

Князев. Имени кого? Ах да, я уже спрашивал… Так он и есть театр абсурда?

Качан. В какой-то мере да, ваше сиятельство.

Князев. Артистка-то хоть хорошая?

Качан. Превосходная, ваше сиятельство.

Князев. Народная?

Качан. Вполне.

Князев. Это хорошо… А она где училась? Не в Щукинс…

Качан (перебивает). Нет, не у вас, ваше сиятельство.

Князев. Тогда что же в ней хорошего?

Качан. Ну, во-первых, она жена Юрского.

Князев. А-а. Это неплохо… А кто это?

Качан. Я вам потом объясню. Во-вторых, она мать артистки этого театра Даши…

Князев. А отец кто?

Качан. Надо полагать, Юрский, ваше сиятельство.

Князев. Да, это меняет дело. Дашу я знаю, она училась в Щукин…

Качан (перебивает). Да нет же, ваше сиятельство! Она закончила балетное училище.

Князев. По классу рояля?

Качан. Да. А потом уже школу-студию МХАТ.

Князев. Имени кого? Ах да, неважно… Ну-ну, дальше.

Качан. Ну и третий аргумент в пользу хорошего – это то, что у нее сегодня, типа, юбилей.

Князев. Как это «типа»?

Качан. Ну, юбилей, который у нее уже был, летом.

Князев. У Даши?

Качан. Нет, ваше сиятельство, у ее мамы.

Князев. Вас понять трудно.

Качан. Мне самому трудно.

Князев. Кстати, о юбилее. Любезный, у вас бутербродика не найдется?

Качан. С сыром?

Князев. Да, пожалуй, что и с сыром.

Качан. Сколько угодно, только вот хлеб кончился. Но вас потом накормят, ваше сиятельство.

Князев. Правда?

Качан. Обязательно! Будет банкет. Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство.

Князев. Это хорошо. А скажи-ка, любезный, сколько же ей лет исполняется, типа, сегодня?

Качан. Как бы, ваше сиятельство…

Князев. Ну «как бы». Так сколько лет?

Качан (у которого лопнуло терпение). Не ваше собачье дело, ваше cиятельство!

Райхельгауз. Когда бестактно спросят: «Сколько лет?» —

Вполне уместен и такой ответ.

От театра «Школа современной пьесы»

Для Теняковой, вышедшей из «Леса»!

* * *

Довольно долго я ездил на гастроли с программой «Товарищ кино», которую создал Юрий Николаевич Левицкий. Понятное дело, я пел там «Кавалергардов» и что-то еще, но участвовал и в совместных композициях. Многие знаменитые киноартисты ездили тогда с этой программой, перечислять нет смысла, но поверьте, это так. Люди зарабатывали деньги, а такие гастроли были одним из немногих способов улучшить свое материальное положение. В каждом городе шел неистовый шопинг. И дело не в том, что в Москве нечего было купить, а в том, что в тех городах купить можно было дешевле и иногда попадались очень практичные и нужные вещи.

Случались внутригастрольные праздники, к ним сочинялось и то, что вы сейчас прочтете, то, что исполнялось на мотивы использованных в программе песен. Встречающиеся в тексте фамилии принадлежат лидерам шопинга и заметным фигурам в программе «Товарищ кино». Тут представлены три произведения: первое – на мотив всем известной песни из фильма «Белорусский вокзал», а второе и третье – это просто стихотворения, без мелодии.

Здесь птицы не поют, Деревья не растут, И только мы к плечу плечо врастаем в землю тут. И в городе прохладно слишком, Вместо воды горячей – дым. Так значит, нужно нам одно пальтишко, Одно на всех, мы за ценой не постоим. (2 раза) Припев: Нас в зале ждет Хугаев, Но все ж бессилен он. Сомненья прочь, и за пальтом шагает Ударный наш, десантный батальон, За 20 р. – приличный балахон. С литовского толчка, с таджикского толчка — В курганский аж универмаг судьба нас завела. Когда-нибудь мы вспомним это, И не поверится самим, Что все говно скупали разом где-то, И сам Левицкий в этом был неутомим! (2 раза) Припев. Не скроем, нам приятно жить в тепле, Но на целинной, между тем, земле Стоял весенний холод, ветер выл, И кто-то одеяло прикупил. Конечно, всем нам памятно пальто, Но одеяло – тоже кое-что. Конечно, не так дешево, как то, Но все-таки: ведь 60 не 100! И если посчитать, потом сложить Все, что артистам удалось купить На всех гастролях, то раздастся стон: На брата выйдет по 15 тонн. Живем мы, и несет любой из нас 15 тонн покупок про запас. Кандалова несет, несет Тома, А хрупкие девчушки, и весьма… И ноша эта, черт ее возьми! — Придумана и сделана людьми. Людьми самими произведена И ими же потом уценена, Померена и куплена уже. Ну что? Теперь живет у вас в душе Надежда как-то творчество спасти После того, что удалось приобрести?.. Дороги отчизны круты и прямы. Да купится все, что задумали мы. Да купится же в каждом дне и году — И всем одеяло, и всем по пальту. Нам строить и верить, любить и мечтать, Всегда покупать, покупать, покупать И солнечных внуков для счастья растить… Но им после нас – ничего не купить!

* * *

В одной из своих книг Сергей Юрский приоткрыл завесу тайны, скрывавшей до тех пор загадочную личность писателя И.Вацетиса. С глубочайшим уважением С.Ю. отозвался о своем лучшем друге (и действительно, кто же может быть тебе лучшим другом, чем ты сам?). Выяснилось, что И.Вацетис – не только драматург, в чьих пьесах мы регулярно участвуем, но и боец видимых и невидимых фронтов, находящийся постоянно на передней линии огня, в окопах, в авангарде любой борьбы за свободу и справедливость. Но И.Вацетис известен еще и тем, что всегда, когда мы особенно нуждаемся в его присутствии, оказывается в горячих точках планеты, а также в местах, которые ему попросту интересны. По этой причине никто, кроме Юрского, его никогда не видел. И нижеследующая песня на музыку Юрия Антонова посвящена прежде всего этому гениальному призраку.

Группа «Кайф вдвоем, потом втроем (Должны были исполнить вместе с Валерием Ярёменко)

FB2Library.Elements.Poem.PoemItem

И тут в конце с букетом должен был появиться Мессинг, он же Князев. Все это не состоялось, ибо Юрский вновь захотел сохранить инкогнито неуловимого драматурга Вацетиса.

В конце праздника вручалась красиво оформленная почетная грамота, в которой было напечатано следующее:

Награждается ученик 10-го класса Школы современной пьесы имени Моссовета Юрский Сережа за успехи в драматургии И.Вацетиса, в стихосложении и лицедействе, а также за хорошее поведение в общественных местах, в которых и появляться-то западло, и местах общего пользования.
Классный руководитель И.Райхельгауз

Другой юбилей Юрского. И снова дуэт с Ярёменко. На мотив песни «Как на шахте угольной».

Парень в Ленинграде жил, да с женой Наталией. Долго в БДТ дарил негасимый свет, Но потом решил Сергей двинуть не в Анталию, А в морозную Москву, прямо в Моссовет; Обменять пристанище: Ленсовет на Моссовет. И Лужков ему в ответ не ответил «нет». В театре и вообще в Москве паренька приметили, Уж давно приметили, заманив собой. Девушки пригожие парня песней встретили, Улыбнулись ласково, повели в забой. Девушки пригожие Юрского периода Повели Сереженьку именно в забой. «Почему в забой ведут?» – недопонял он сперва, Но потом сообразил: «Это ведь Москва!..» Тут ведь выбор не богат: иль в забой, или в запой, Вариантов несколько, а точнее – два… Выбрал паренек забой, и работы – на убой, Некогда уйти в запой им с Наташенькой. Дни работы трудные, на бои похожие, Складывались в месяцы, ту работу для. А в забое выживать могут только питерцы, Лишь они способны, бля, дать стране угля. В шахте могут норму дать лишь артисты-питерцы. Мастера по айкидо, самбо и дзюдо.

* * *

В Театре на Малой Бронной по поводу юбилеев и обыкновенных дней рождения часто шутили, используя форму новостей, программ телепередач или рекламных роликов. Не все обязательно касалось театра и его внутренних проблем; пародиям подвергалось и другое, чаще всего что-то из ТВ. Например, по телевизору показывали целую серию рекламных роликов под рубрикой «Всемирная история. Банк “Империал”». И тогда, к примеру, сочинялось такое:

«Такого-то числа и месяца не забудьте в 24 часа переставить ваши часы на час вперед. Если у вас часы песочные, переставьте их подальше и не смотрите на них. У нас в России – всегда свое время. Оно не может идти самопроизвольно, его назначают. Только у нас есть свое время, свой календарь, свои дни недели. Как например – Кровавое воскресенье, Черный вторник, Черный четверг. И даже рыбный день и понедельник – день тяжелый.

Или вот такое:

«1945 год. Закончилась война. Пришло время собирать камни. Так возник Театр на Малой Бронной, и впоследствии оказалось, что это – единственное завоевание России во Второй мировой войне. Социализма нет, Варшавского договора нет, СССР нет, Прибалтики нет. Но остался Театр на Малой Бронной и живет, живет, живет…
Всемирная история. Банк “Империал”».

Или:

«Бассейн “Москва”. Символ здоровья России. Строился на народные средства много лет и был разрушен демократами в одно мгновение. Много воды утекло с тех пор из него. Но возник на его месте храм Христа Спасителя, который когда-то был разрушен большевиками в одно мгновение, а строился много лет на народные средства. Вот так у нас всё… Построим что-нибудь на народные средства, а потом кто-то возьмет и разрушит в одно мгновение. Так было и будет в России всегда.
Всемирная история. Банк “Чара”, который строился на народные средства и был разрушен прокуратурой в одно мгновение».

* * *

Реклама

Лучшая защита от кариеса – голодовка.

«“Орбит”. Поцелуй без сахара». (Это подлинный текст рекламы.) Жуйте «Орбит» без сахара! Вы ведь всегда целовались, жуя!

Спирт «Роял» из США уменьшит продолжительность вашей жизни минимум на 10 лет. Покупайте спирт «Роял» и водку «Белый козел» на его основе. Позвоните родителям.

Итальянская обувь из Екатеринбурга! Мы обуем всю страну! А также наколем, пробросим и кинем!

(Желтый дом «Селенга»)

«Союзконтракт». Куриные и индюшачьи окорочка из США, замороженные для России в 1892 году.

На смену шоколадным батончикам «Марс» и «Сникерс» пришли новые шоколадные батончики «Маркс» и «Энгельс». В них еще больше орехов и еще толще слой шоколада. Сладкая парочка – «Маркс» и «Энгельс»! Не тормози! Энгельсни!!

Покупайте новый высокоэффективный шампунь фирмы «Дурко» (Дуров – Коган), радикально увеличивающий объем причесок – как Дурову, так и Когану!

«Намеренья, как воздух гор, чисты. В “Тибете” сомневаться нет причины». И коль тогда поверил в это ты, То это – верный признак дурачины.

В кадре немолодой человек с изрядно помятым лицом:

– Покупайте новый шампунь с ополаскивателем. В одном флаконе! (Достает из кармана початую бутылку водки.) После него ваши волосы становятся шелковистыми и приобретают здоровый вид. (Отпивает из бутылки.) Вернее, после этого шампуня вам будет просто начхать – какие у вас волосы!

Ну и наконец, как некий рекламный итог – нижеследующий текст.

Если у вас несвежее дыхание; если у вас перхоть и от вас разит по́том; если одним из высших наслаждений для вас является жевание; если вы любите говорить по мобильному телефону во время спектакля или концерта; если у вас кариес, но вы все равно лопаете «Сникерс» целыми днями; если вы считаете в принципе возможным сравнить колготки с чувствами (как в одной из реклам), а также, глотнув фанты, тормознуть поезд; если вы – женщина, но ноги у вас заросли шерстью; если вы мужчина – только при наличии на вас определенного одеколона; если вам кажется, что уже пора объяснить семилетнему сыну, который смотрит телевизор, что такое прокладки и для чего они предназначены; если вы с ног сбились, рыская по городу в поисках нового альбома группы «Комбинация» (тогда) или группы «Виа-гра» (теперь); если вам никак не удается уничтожить микроорганизмы на руках и теле и то же самое происходит с вашими прыщами, то… Радуйтесь! Вы стали победителем лотереи «Лохотрон», финалистом ТВ-конкурса «Дурачок России», но главное – вы представляете собой образцовый портрет нашего современника, а также – любимый типичный планктон для создателей рекламы.

* * *

А теперь обратимся к новостям. Слишком серьезным, чтобы их серьезно воспринимать. Итак. В эфире информационный выпуск новостей нашего телеграфного агентства с весьма ограниченной ответственностью.

Наш собственный корреспондент из Театра на Малой Бронной передает, что в недрах театра родилась частушка, наиболее полно отражающая жизнь прославленного коллектива:

Мала Бронная, не плачь, К нам приехал Женовач. И теперь наш «Идиот» Аж три вечера идет.

Новости политики

Прогрессивные актерско-режиссерские силы страны решили наконец объединиться и консолидироваться в различных структурах власти. Нам сообщили, что учреждена и зарегистрирована новая политическая партия «Наш театр – Россия», в которую вошли такие люди, как М.Ульянов, О.Басилашвили, Н.Губенко и другие известные политические деятели. Чуть ранее была создана партия «Наше кино – Россия», в политбюро которой входят Н.Михалков, Л.Федосеева-Шукшина-Алибасова, С.Говорухин, Ю.Гусман и другие популярные лица, которые твердо знают, что «так жить нельзя», но думают, что знают – как можно.

Из достоверных источников нам стало известно, что Ю.В.Никулин создает новую партию «Наш цирк – Россия», наиболее точно соответствующую природе и смыслу нашего законодательного собрания. Лидером новой партии скорее всего станет попугай Аркаша, бывший до этого председателем ТВ-клуба «Белый попугай».

Новости реституции

Фамильные драгоценности правительства Российской Федерации, отнятые после Октябрьского переворота у семьи Романовых, были вновь отняты в апреле 1997 года правительством США, но усилиями русского правительства и лично А.Чубайса и М.Швыдкого оказались отняты обратно и возвращены на родную землю. «Грабь награбленное», – весело пошутил М.Швыдкой в беседе с нашим специальным корреспондентом.

Новости культуры

И.Райхельгауз, главный режиссер театра «Школа современной пьесы», соорудил у себя на даче уменьшенную копию израильской Стены Плача и пригласил поплакать возле нее известных артистов из Тель-Авива – Л.Каневского и М.Козакова. Козаков предложение принял и приехал с исторической родины оплакать у стены Райхельгауза родину неисторическую. Каневский тоже обещал навестить, однако плакать категорически отказался, объяснив, что бороться с недостатками бывшей Родины будет в новой ТВ-программе «Я следствие веду опять. Шалом!». Словом, наше агентство горячо приветствует агента Моссада в московской милиции.

Новости интеграции

Давно решен вопрос об объединении России, Белоруссии и Украины в семье артиста Качана В.А. Его отец был белорусом, мать – русской, у бабушки была примесь украинской крови, а его жена Л.Гарница – и вовсе чистокровная украинка. Таким образом, вопрос об интеграции в этой семье снят за ненадобностью. На вопрос нашего специального корреспондента Моисея Петрова «А все-таки случайно не еврей ли он?» В.Качан виновато улыбнулся и пробормотал, что – нет, хотя его профиль продолжает смущать этого нашего специального корреспондента.

На вопрос о возможной интеграции Украины в НАТО В.Качан ответил, что его жена не собирается вступать в этот военный блок и скучает по Варшавскому договору.

К юбилею директора Театра на Малой Бронной И.А.Когана («РИА Новости»)

Как сообщает агентство «РИА Новости», вчера у Никитских ворот бандой террористов был захвачен автобус с Коганом, следовавший по маршруту Управление культуры – Театр на Малой Бронной. Террористы потребовали у труппы театра выкуп в размере 500 долларов США, сумму, которую труппа не смогла собрать. После длительных переговоров сумма была снижена до 100 долларов. Но вновь не была найдена. Тогда террористы предложили отдать Когана даром, но артисты театра не согласились. После чего уже террористы заплатили театру 500 долларов за возвращение директора. Что и было сделано. Все напоминало знаменитый рассказ американского писателя О’Генри на ту же тему.

В эксклюзивном интервью нашему специальному корреспонденту И.А.Коган сказал: «Было трудно, но весело. Интересно. С нетерпением буду ждать следующего теракта. И, кстати, предлагаю себя в заложники всем террористическим организациям. Думаю, что только так мы покончим наконец с терроризмом и, кроме того, улучшим финансовый баланс Театра на Малой Бронной».

Программа «Минимум»

Наш специальный корреспондент сообщает.

В середине октября на приеме у мэра Москвы Ю.М.Лужкова представители Театра на Малой Бронной жадно набросились на еду, стараясь при этом сохранять независимый вид. Наш корреспондент подсчитал, что народный артист Л.Дуров съел 6 яиц, посыпанных красной икрой, 7 тарталеток с паштетом и выпил 5 рюмок водки, создав потенциально аварийную ситуацию на дорогах, поскольку был за рулем. Директор И.А.Коган съел все вокруг себя в радиусе двух метров. Недалеко от них ушли и другие. Артисты ели, как в последний раз, как будто завтра страна перейдет на карточки и больше уже не дадут. И все равно все это – достаточно скромно по сравнению с артисткой другого театра – В.Талызиной, которая сметает все на своем банкетном пути, а то, что остается, сбрасывает в заранее принесенный пакет.

Таким образом, по наблюдениям нашего корреспондента, артисты в принципе недоедают и недопивают. И пора бы уже обратить на это внимание тем нашим согражданам, которые составляют бюджет, однако так называемых бюджетников в упор не видят.

Последние новости

По сведениям внештатного сотрудника журнала «Строй сам», артист Дуров вчера отбыл на дачу с официальным визитом, увозя с собой лесо– и пиломатериалы. Его зять, артист Ершов, приступил к отделочным работам.

На следующий день артист Дуров встретился на улице с пьяным местным жителем и имел с ним продолжительную драку. В данное время абориген находится в состоянии стабильно тяжелого похмелья. Но, раскаиваясь в нанесенных селянину побоях, артист Дуров, по слухам, собирается навестить его в сопровождении трех-четырех бутылок пива.

Программа телепередач

Анонс

С 21 октября и всю оставшуюся жизнь смотрите телесериал о знаменитой театральной династии.

1 серия. «НАТО – партнерство во имя мира». В главной роли кавалерист-девица Дурова, которая могла бы вступить в этот военный блок и принести ему, вместе со своим конем, ощутимую пользу.

2 серия. «В мире животных». В центральной роли Н.Дурова со своим «Уголком» имени ее же.

3 серия. «Замарашка». В главной роли Ек. Дурова, дочь Л.Дурова.

4 серия. «Тропиканка». В главной роли Ирина Кириченко, жена Л.Дурова.

5 серия. «Горец» с В.Ершовым, зятем Дурова, в главной роли.

6 серия. «Белый попугай». Сам Л.Дуров в главной роли.

7 серия. Домашний экран. «Праздник каждый день» – о внуках Л.Дурова.

Информацию о следующих сериях читайте по мере подрастания внуков знаменитого артиста.

Основные программы, на которые стоит обратить внимание

В 7 ч. 40 м. Израильское ТВ в гостях у НТВ. Утреннее супершоу «Проще Портнова», созданное вместо прежнего «Проще простого». Оказалось, что после отъезда этого креативного режиссера в Израиль можно ставить спектакли еще проще. Чему и посвящено новое грандиозное супершоу.

Перед следующим ТВ-анонсом необходимо напомнить, что был период, когда в театрах пооткрывали обменные пункты валют. Вот на эту тему и пришлось пошутить.

В 9 ч.50 м. Передача из цикла «Деловая Россия». «В какой театр пойти сегодня». Курс доллара в обменных пунктах московских театров.

В 11 ч. 20 м. Астрологический прогноз: «Звезды говорят». Интервью и беседа Льва Дурова с Михаилом Козаковым.

В 11 ч. 50 м. «Катастрофы недели». Юбилей Театра на Малой Бронной.

В 19 ч. «Час пук». Встреча со старейшими артистами Театра на Малой Бронной.

* * *

А сейчас несколько шуточных поздравлений, написанных к определенным датам. Вот, например, к какой-то годовщине фильма Владимира Яковлевича Мотыля «Белое солнце пустыни». На мотив, естественно, знаменитой песни Верещагина в исполнении Павла Луспекаева.

Ваше благородие, госпожа Россия, Новых русских родина, старых – покосили. Письмецо в конверте, в профиль и анфас — Лучше, чем, поверьте, к вам пришедший факс. Ваше благородие, госпожа Госдума… Рифма так и просится (Эта рифма – «дура»). Даже Юлий Гусман Заседает в ней… Где-то – новый русский, Где-то – иудей. Ваше благородие, госпожа Госдача, Для кого ты – дом родной, а кому – иначе. Перестаньте, черти, клясться на крови Ради этой дачи, ради к ней любви. Ваше благородие, госпожа Идея! Как боролись за тебя, духом не слабея!.. Бился Сухов, бился За советску власть. И чего добился?.. Чтобы ей пропасть!.. Ваше благородие, госпожа граната! Что-то разлеталась ты по родным пенатам. У кого спросить бы, Господи, спаси! — Кончится ли вестерн по всея Руси?.. Ваше благородие, госпожа Наина! К мужу обращаться нам было бы наивно. Девять грамм культуры, постой, не дави. Не везет с культурой, повезет в любви.

А вот непосредственно Владимиру Яковлевичу Мотылю.

Кавалергарды, век недолог, Увы, особенно сейчас… Когда приходит кардиолог, То сразу огорчает вас. Но все ж рокочет голос струнный — Да и Мотыль еще в седле, Идет своей дорогой трудной По неприветливой земле.

Все так, ибо официальный кинематограф был к Мотылю очень неприветлив, точно так же, как и власть. Да и всенародная любовь к фильму «Белое солнце пустыни» адресовалась именно к фильму, а не к нему: в народе даже фамилию режиссера мало кто знал. Его, конечно, недолюбили и недооценили. И тем драгоценнее мужество, с которым он шел по жизни и искусству, никогда и ни разу себе не изменив, не потеряв лица…

Ко дню рождения моего коллеги, партнера по нескольким спектаклям, Альберта Филозова

Написано в то время, когда в «Школе современной пьесы» шел спектакль «С приветом, Дон Кихот!», в котором главную роль исполнял Альберт.

Когда поет Альберт Филозов, В Севилье расцветают розы. Ну а когда Альберт играет, В Севилье публика рыдает. А если в танце он порхает, В Севилье бабы обмирают. Ну и вообще, у нас в Севилье Артист Филозов – самый сильный. P. S. А от себя: Альберт Филозов — Артист, и это без вопросов!

Юбилей знаменитого кинорежиссера Марлена Хуциева

Решили поздравить его песней из его же фильма «Весна на Заречной улице».

Исполняет трио «Школы современной пьесы». Тенор – Альберт Филозов; баритон – Владимир Качан; неизвестно что, но, скорее всего, дискант – Иосиф Райхельгауз.

Краткое содержание фильма. Рабочий паренек никак не может освоить всеобщее образование, которое ему подарила советская власть. У него плоховато с арифметикой, алгеброй, географией, но особенно плохо с головой, так как он ведет беспорядочный образ жизни, навязываемый ему дружками-кутилами. Поэтому он не знает даже самых простых вещей: например, когда приходит весна. Рабочий паренек так и поет: «Когда весна придет – не знаю». Странности поставленного вопроса не замечает и режиссер М.Хуциев, поэтому в песне высказывается смелая гипотеза, что весна наступит, когда «пройдут дожди, сойдут снега», то есть, скорее всего, после зимы.

Вскоре паренька настигает любовь. Первое настоящее чувство, ибо до этого он имел только случайные связи с товарищами по цеху – простыми фабричными девчонками. Он влюбляется в свою учительницу, которая не оставляет надежды как-нибудь вбить ему в голову, когда же все-таки приходит весна, а еще – научить считать до десяти.

Поздравляя Хуциева с 70-летием, не можем не сказать, что мы сегодня тоже отмечаем свой скромный юбилей: в эти дни исполняется ровно три года с начала работы прославленного режиссера над пьесой «Визит к больному палаты № 16». И ровно год – с последней репетиции мастера. За это время многократно «прошли дожди, сошли снега», года наложили отпечаток на благородное лицо кавалергарда Игоря Костолевского, а у его партнера по предполагаемому спектаклю Альберта Филозова родилась вторая дочь, которой скоро уже пора собираться в школу. Поэтому наше трио исполнителей называется «Бесконечность».

Итак, – мягко, тепло, задушевно:

Когда Марлен придет – не знаю, Но все же хочется сказать: Мы вас, конечно, поздравляем, Но где спектакль, едрена мать! Любимец женщин он поныне. Да, он красив, чего скрывать, Он был знаком с самим Феллини, Но где спектакль, едрена мать! На свете режиссеров столько, Но на кого его менять? Осталось выяснить нам только, Когда премьера, вашу мать! Да, он известен всей планете, Его усы волнуют кровь. Зачем, зачем на белом свете Есть безответная любовь! В кинематографе вы классик! От ВГИКа вас не оторвать. Завкафедрой, профессор, мастер. Когда ж спектакль, едрена мать! Пройдет зима, весна и лето. Мы терпеливо будем ждать. Ну а пока спектакля нету — Подарок просим не вручать!

В.Талызиной

А вот перед вами давнишнее поздравление с днем рождения Валентины Талызиной. Дело было в Анапе, на фестивале «Киношок». Прогулка на теплоходе «Витязь», группа избранных, худо-бедно поющих мужчин-артистов, исполняющих этот, мною написанный текст на мотив известной песни «На Тихорецкую состав отправится». Следует также напомнить про скандальный банк «Чара», который фигурирует в одном из куплетов. В этот банк вложили деньги многие известные артисты, в том числе и Валентина Талызина. Чем все кончилось для банка и его вкладчиков – известно.

Итак, песня:

Опять в Анапу фестиваль отправится. Вагон поедет, Моссовет останется — Моя гримерная, все театральное: Спектакли скучные, артисты бедные, глаза печальные. «Вам сколько лет?» – бестактно спросит кто-нибудь. Я им отвечу: «Боже мой! Да разве в этом суть!» Навру с три короба, пусть удивляются, Но только возраст мой, но только возраст мой вас не касается. Мной увлекается матрос в тельняшечке И капитан, и наш старпом в рубашечке. Плывем на «Витязе», все пересолено… А это кок влюблен, в меня и кок влюблен, ему позволено. Когда вложила деньги в «Чару» я, То потянулись вслед за мной друзья. Никто не ведает, как ни старается, Что «Чара» гикнется, «Тибет» накроется, «Алтай» аукнется, Один лишь только Центробанк останется. И мы признаемся в любви к Валюшеньке, К артистке, женщине и просто душеньке. Когда наш «Киношок» садился на горшок, Уже тогда тебя, уже тогда тебя любили все, дружок!

К 60-летию И.А.Когана

От Советского Информбюро.

Сегодня, четвертого июня одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года нашей эры в Союзе Советских Социалистических Республик осуществлен день рождения директора Московского драматического театра на Малой Бронной. Днем рождения управляет гражданин Советского Союза Коган Илья Аронович. Почки, печень, желудок и все органы внутренней секреции юбиляра работают нормально. Самочувствие юбиляра отличное. На 60-м витке он передал сердечный привет и поздравления местному комитету Театра на Малой Бронной и лично товарищу Николаю Николаевичу Серебренникову.

Становление Когана Ильи Ароновича как директора сложных московских театров начиналось в Московском театре юного зрителя, где, управляя зайцами, кошками, медведями и волками, он выработал в себе профессиональные навыки директора зоопарка и острый наметанный глаз охотника. «С волками жить – по-волчьи выть!» – любил повторять Илья Аронович в интимных беседах с друзьями.

Благоприобретенные навыки помогли Когану выжить в экстремальных условиях космического центра на Таганке, куда он случайно попал, сбившись с заданной орбиты. Стойко и мужественно переносил он многочисленные перегрузки, центрифуги и барокамеры, устраиваемые ему генеральным конструктором Любимовым Юрием Петровичем. После одной из таких перегрузок нервы космонавта не выдержали, и он совершил вынужденную посадку на территории Советского Союза, в районе Малой Бронной. Летом, в дыму, на веранде, в лесу, в отпуске по ранению была осуществлена стыковка Театра на Малой Бронной со спускаемым аппаратом «Коган-Аполлон». Здесь он продолжал следить за моральным обликом вновь созданного экипажа. «Водка, водка, я – глотка. Прием», – частенько слыхивал он позывные бортинженера Новикова, который вскоре после одной из задушевных бесед был отправлен директором в дальний рейс в околозвездное пространство. «Я волком бы выгрыз алкоголизм!» – любил повторять после этого И.Коган в интимных беседах с зашитыми космонавтами.

Более подробно о жизни и деятельности юбиляра и его театра вы сможете узнать, ознакомившись с бурным потоком статей и критических эссе большого друга театра, кандидата оккультных наук Нонны Михайловны Стуль, столь полюбившейся творческой интеллигенции театра.

В ознаменование 60-й годовщины со дня рождения Когана предлагается:

1. Произвести салют шестьюдесятью артиллерийскими залпами в городах-героях: Эдинбурге, Лондоне, Хельсинки, Дюссельдорфе, Мюнстере, Франфурте-на-Майне и Челябинске-на-Миассе.

2. Установить на родине бюст жены героя.

3. Переименовать города-побратимы Таганрог и Иоганнесбург соответственно в Коганрог и Коганнесбург.

4. Известный яичный деликатес гоголь-моголь переименовать в коган-моган.

5. Обязать Министерство пищевой промышленности Армянской ССР выпустить юбилейный коганьяк «60 звездочек».

6. Обязать народного артиста СССР, Героя Социалистического Труда Сергея Аполлинариевича Герасимова приступить к съемкам широкоформатного многосерийного фильма «Юность Ильи».

7. Впредь именовать московские театры: Театр Юного Когана и Театр на Коганке.

8. Переименовать площадь 50-летия Октября в площадь 60-летия Когана.

9. Художнику Крымову приступить к созданию монументальной фрески для фасада театра с изображением трех русских былинных богатырей: Алеши Поповича, Добрыни Никитича и Ильи Ароныча.

И в заключение о погоде: сегодня в Челябинске – 40° по Когану, не при Фаренгейте будь сказано.

Ко Дню 8 марта в Театре на Малой Бронной

Праздничный выпуск устного журнала «Красный эфросовец», воскресного приложения к газете «Дунайская правда».

Главный редактор и метранпаж – Лев Дуров.

В передовой статье издания отмечается возросшая роль театральной женщины в общественно-эротических трудовых буднях нашей страны на ударных вахтах пятилетки. По сравнению с 1913 годом родовые показатели театральной женщины возросли на 92 %, и составляют теперь 0,83 ребенка, исходя из общего поголовья на каждую творческую мать. Значительно возрос уровень жизни русской актрисы по сравнению с тем же 1913 годом, несмотря на резкое снижение взносов от меценатов. Сейчас актриса получает в месяц на 4,2 % больше, чем актриса образца 1913 года – в день. А многие ведущие актрисы играют даже без паранджи.

Маршрутами созидания

Несмотря на то, что спектакль «Ромео и Джульетта» в Театре на Малой Бронной сошел с репертуара еще в 1913 году, актриса Галина Васькова по-прежнему с успехом выступает в роли кормилицы.

Новости медицины

Крупнейшим вкладом в развитие современной гинекологической ортопедии среднего уха явился спектакль «Гнойная пилюля», поставленный на большой сцене Театра на Малой Бронной. Первыми благодарными зрителями спектакля ужасов были студенты-практиканты медвытрезвителей и работники передовых моргов столицы.

Новости спорта

Шахматы. В турнире весельчаков памяти Нила Саймона, гроссмейстер Дуров сделал ход конем. Международный гроссмейстер Валентин Смирнитский при помощи мата добился позиционного преимущества.

За рубежом

Народный артист СССР, лауреат Ленинской премии, член ревизионной комиссии ЦК КПСС Михаил Александрович Ульянов по приглашению Общества малазийско-кампучийской дружбы выехал в творческую поездку по местам боевой славы, на остров Святой Елены и имел с ней беседу.

Токио

Наш специальный корреспондент из Японии Владимир Цветов сообщает: по японскому календарю в Японии сейчас весна. Вовсю цветет сакура, там и сям мелькают цветастые кимоно, растет безработица. Небывалая по численности демонстрация трудящихся прошла в японских городах Хиросима и Нагасаки в знак протеста против очередного взрыва общественного мнения, вызванного премьерой «Вишневого сада» в постановке Эфроса. Демонстранты несли лозунги: «Нет русским театральным базам на японской земле!» и «Долой эфросовскую диктатуру на острове Хонсю!».

Новости культуры

В Театре на Малой Бронной приступили к постановке известной сказки Шарля Перро «Красная шапочка» одновременно три режиссера. На большой сцене спектакль ставит главный режиссер театра Дунаев, на малой – Дуров, режиссер Эфрос осуществляет экспортный вариант спектакля. Газета без сокращений публикует распределение ролей во всех трех спектаклях.

Постановщик Дунаев: Красная Шапка. Действующие лица и исполнители: Красная Шапка – нар. арт. Богданова, Шапкина Бабка – засл. арт. Перепелкина, Серый Волк – засл. арт. Платов, Охотник – Сайфулин. Художник-оформитель спектакля – Петров-Водкин, музыкальное оформление – Михаил Антонович Дзюбенко, в спектакле использованы частушки, припевки, осетинские народные песни, танцы народов Севера, пять романсов в старом доме, а также популярная революционная песня «И от тайги до британских морей Красная Шапочка всех сильней».

Постановка А. В. Эфроса: Шапочка и дым. Действующие лица и исполнители: Нервная шапочка – засл. арт. Яковлева, Бабушка – Сирина, Волк – Волков, Охотник – Лоуренс Оливье (Великобритания), пирожки для бабушки – Изотов, Москаленко. Художник – Крымов, музыка из произведений Сибелиуса, Дебюсси, Вивальди и Левенталя.

Постановщик Дуров: «А все-таки она красная?..» Действующие лица и исполнители: Красная Шапочка – Кириченко, Волк – Дуров, Бабушка – Лямпе, Охотник – Федоров. Художественное оформление – Иероним Босх, музыка – Джон Леннон, Пол Маккартни и Ян Френкель. Дрессура и собаководство – Наталья Дурова. Военный консультант по лазерной технике – маршал Советского Союза С.М.Буденный. Постановщик боев самбо и каратэ – засл. мастер спорта Александр Медведь.

В интервью нашему специальному корреспонденту Лев Дуров сказал: «В этот праздничный Женский день я вспоминаю о себе, о своем детстве в Лефортово. На днях я получил письмо из Вашингтона, где меня, в частности, спрашивают, что лучше – переименовать мыс Канаверал в мыс Дурова или назвать моим именем одну из крылатых ракет “Першинг-2”? Я сказал, что мне все равно. А что касается спектакля, мой замысел, как всегда, прост. Я мыслю этот спектакль как трагедию маленькой шапочки в условиях жестокой окружающей среды в дремучем лесу».

И в заключение о погоде

Сегодня, в День 8 марта, в Москву наконец-то пришла зима. За окном вьюжит, но в Театре на Малой Бронной теплее, чем на улице. Давление падает. Не набухают почки, деревенеют деревья. С трудом плодоносят выдохшиеся от капустников Мартынюк и Качан. С праздником вас, дорогие женщины.

К юбилею завлита Театра на Малой Бронной Н.Скегиной
(Из письма Скегиной Эфросу)

На малой сцене надо делать по-большому.

Ярким солнечным днем 546 года до н. э. в Амфитеатр на Малой Бронной развязной походкой вошел юноша в потертой тунике и стоптанных сандалиях. Он вежливо обратился к дежурному легионеру с вопросом: «Как пройти в кабинет Юноны Михайловны Скегиной?» Это был начинающий драматург, имя которого впоследствии станет известно всему миру. Это был Эсхил. Много творческих сил и душевного такта вложила в него терпеливая Юнона, прежде чем он научился читать и писать пьесы. Она же, несравненная Юнона, открыла миру и другого выдающегося драматурга – Еврипида. Но в те годы остро стоял национальный вопрос, и Еврипид вынужден был уехать на родину, так и не дожив до создания еврейского театра.

Много их, известных и забытых, маститых и скромных, прошло через ее ласковые и заботливые руки. Как писал о ней Шекспир в сонете № 7.40, «Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?». Кстати о Шекспире. Несколько столетий решала великомудрая Юнона – быть или не быть Шекспиру в Театре на Малой Бронной. Долго ползали по сцене душевнобольные Ромео и Джульетта. А вот жертва геноцида Отелло до сих пор ходит, размахивая цепями, чтобы не заснуть. Невзлюбила коварная Юнона Горького за многословие. Почеркала его пьесу «Варвары», дабы можно было играть ее перед искушенными иноземцами. До сих пор история умалчивает о том, к кому ушел великий вегетарианец из Ясной Поляны душной зимней ночью по шпалам. Уж больно много толстовской мудрости, непротивления злу насилием и несогласия с официальной церковью проскальзывает в критических эссе о спектаклях нашего театра многочисленных эстетов, чьим пером движет подчас велеречивая Юнона.

Когда-то давно, робко и застенчиво сминая в потных дрожащих от волнения руках залоснившуюся кепчонку, переступил порог кабинета многоопытной Юноны забавный мальчуган Алеша Арбузов, шмыгая слегка подслеповатым носом. Шли годы, подмораживало, вьюжило, пуржило… И вот теперь Алексей Николаевич Арбузов входит в Театр на Малой Бронной запросто, как в родной дом – в агентство по охране авторских прав. Последний этап жизни и творчества этого великого драматурга принес многострадальной Юноне горькое «воспоминание».

Шли годы… Сменялись эпохи… В белом плаще с кровавым подбоем, изнемогая от нужды, задыхаясь от волнения, постучался в дверь кабинета взыскательной Юноны непритязательный драматург Михаил Афанасьевич Булгаков… «Мастер и Маргарита», – застенчиво объявил он, протягивая всемирно известному завлиту замызганную и затасканную рукопись. «Если разберете почерк», – робко добавил он. «Рукописи не горят», – твердо сказала жестокосердная Юнона, небрежно швырнув рукопись в занявшуюся огнем администраторскую.

Шли годы… Мудрые пророчества вещуньи Юноны постепенно сбывались. С тех пор эту пьесу можно увидеть на сцене Театра на Таганке, если заблаговременно позвонить Дупаку по тел. 271-28-26.

Шли годы… Уходили в небытие драматурги… Была распущена Государственная дума… Измучившись в поисках свежей драматургии, прозорливая Юнона однажды ненастной летней ночью набрела на Чехова. «Вот вам “Три сестры”, – предложил Антон Павлович. – Делайте с ними что хотите». И Эфрос сделал – что хотел. Этот может…

Шли годы… Вечерело… И вот однажды в глухие осенние сумерки кропотливая Юнона, роясь в своих букинистических архивах, внезапно наткнулась на Чехова. Ее словно ударило… «Три сестры» – вот пьеса, которую давно не ставил Эфрос. И вот уже шесть сестер на одного брата Алешу, и все кричат: «В Софию, в Софию, в Будапешт…»

Прошли годы… Отцвело, отшумело, отстрекотало… Но посветлело в душе у несравненной Юноны. «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Но Юнона живет в нашем сердце больном и, несмотря на экстремальные условия бермудского треугольника, в который она попала волей пославшей ее судьбы, она живет, здравствует и еще ухитряется оставаться вечно молодой.

«И все-таки она вертится…»

* * *

«Общие проблемы портеризма-сионизма и влияние портеризма на украинский национализм и антисемитизм в странах третьего мира и пятой колонны». Доклад В.Качана на внеочередном заседании общества «Память». 26 сентября 1988 г.

Уважаемые дамы и господа, товарищи, мадам и мсье, синьоры и синьориты, другари и другарки, либе фройнде, хлопцы и девчата! Сколько же это можно терпеть?! То, что, несмотря на очевидные успехи в нашей борьбе, несмотря на растущую консолидацию русских сил вокруг «Слова о полку Игореве», здесь, в Москве, в Московском ТЮЗе, почти всенародно, нахально празднуется юбилей Портера Геннадия Исааковича! Невозможно, товарищи, без отвращения выговорить эту фамилию, ну а отчество вызывает просто спазмы и пароксизмы ненависти. Не потому, что Исаакович, в конце концов, и Ньютон тоже был Исааком, не потому, что Портер, и даже не потому, что Левинсон. Возмущение и протест вызывает то, что Портер – Геннадий, а Левинсон – его, кто не знает, жена – вообще Оксана.

Хлопцы, господа, скильки вже будемо тирпиты?! Эдак воны сына назовуть Грицком, а дочку Олесею!

У нас же, хлопцы, усё смешалось! Артист Ульянов, руководитель СТД (сионистской театральной дружины), играет Тевье-молочника, артист Костолевский, чистокровный еврей, играет русского дворянина Анненкова, артист Качан – наоборот Бабеля, ну тогда пусть Портер сыграет Есенина. Ведь эта ассимиляция происходит, товарищи, специально; нас, хлопцы, просто хотят растворить в себе, и многие русские лопухи этого не видят. И не только нас, товарищи. Ведь Портер уже играл грузина, англичанина, француза, ну это еще ладно, но сейчас он играет китайца в спектакле «Соловей», а это значит, что дамоклов меч сионизма навис над бедным миллиардным Китаем, они и их растворят. Кто сказал, что в Библии написано, мол, что миром будут править косоглазые? Это, товарищи, для отвода глаз написано, ведь Библию-то писали тоже они, Портеры. Пока будут ждать опасности с Востока, они их всех растворят!

Вы думаете, случайно названы города Порт-Саид, Порт-оф-Спейн, Портсмут, Порт-о-Пренс, Порт-Артур, Пуэрто-Рико, Порталегро, Портленд? Хотя правильно названо только одно – Порто-Негро. Случайно названа страна Португалией, фашисты – партайгеноссе, бумажники – портмоне, а напиток – портером? Нет, не случайно! Это многовековая диверсия этих ж…, этих… людей, направленная против всего остального человечества. В этот траурный для всех славян день я хочу обратить ваше внимание на то, что Портер родился 50 лет назад, и несложный подсчет показывает, что шел 38-й год. Только безумец мог думать в этот год о детях, но его отец Исаак, видимо, был мужественным Портером и отважился.

Да, людей косило в тот страшный год, но ведь что-то же и рождалось. И если Портер сумел выжить в, мягко говоря, непростых условиях 38-го года, то становится понятным, как он выживает в экстремальных условиях у себя в театре в 88-м. А условия ведь похожи. Там все слушались и здесь все слушаются, тогда дружба с Китаем, а сейчас – все китайцы, там культ личности и здесь культ (только там мужчина с усами, а тут женщина – без), т. е. тогда генсек и сейчас Гетсек, но тогда все-таки расстрелы, а теперь все-таки – нет.

Поэтому для Портера, выжившего тогда, сегодняшний високосный год – семечки, или, как говорят они, – «жуткие пустяки». Выходя из образа, скажу, что этой способности к выживанию я завидую, и дай бог, чтобы она помогла ему и дальше, и пусть у него будет все, что ему нужно. А что нужно небедному еврею, не бедному ни умом, ни талантом? Немного удачи, немного здоровья, чтобы не помереть, пока не вырастут дети, и чтоб никто никого не клевал и не дергал. Чего и желает ему докладчик В.Качан, покидая общество «Память», с уставом которого несовместима давняя и постоянная симпатия докладчика к юбиляру. Чтоб ты у меня был здоровенький!

* * *

В эфире всеми любимая программа «Жуть».

Страшные светские новости, новости нашего высшего света, а точнее – тьмы.

На экране ведущий, весь в черном (можно в майке с черепом). По углам экрана – четыре желтеньких логотипа-гробика. Сам ведущий в траурной рамке.

– Начнем с ужасающей, потрясающей, на мой взгляд, новости. В стране за истекшие сутки не произошло ни одной авиакатастрофы, не сгорел ни один паровоз и даже никто не сбил ни одного пьяного на Каширском шоссе. С такой статистикой, друзья, мы далеко не уедем. Правда, есть одно обнадеживающее обстоятельство. К нам мчится огромный астероид размером в целых три футбольных поля, и если он не промахнется и не попадет, допустим, в Атлантический океан, то нам покажется не мало, а много. По прогнозам ученых, уцелеет только Сибирь, и именно поэтому кое-кто из звезд нашего шоу-бизнеса прикупили там участки в несколько га неподалеку от Саяно-Шушенской ГЭС. Но, как говорится, не только «береженого Бог бережет», но и этот «береженый» может оказаться не в том месте и не в то время. Однако, господа, это еще не Апокалипсис, которого мы, сгорая от нетерпения, ждем со дня на день, не ориентируясь на 2012 год, согласно известному пророчеству майя. И вообще-то говоря, надо сначала провести Олимпиаду в Сочи, а уж потом…

Но, пожалуй, самым выдающимся событием сегодняшнего дня можно считать платье Тины Канделаки от Тиффани на траурной вечеринке по поводу безвременной кончины основателя гирудотерапии Дуремара II, наследного принца непроходимых болот неважно какой страны. В ушах у Тины (кстати) поблескивали небольшие пиявочки от Стефана Вебстера, из белого золота, с которых грациозно свисала капелька рубиновой крови. А на руках… Впрочем, об этом девичьем дуэте – Канделаки и Собчак – столько написано, и они так не вписываются в наш формат нежизнерадостных новостей, что не будем о них. А то еще не дай бог засмеемся… В том числе и над собой.

Вот и все на сегодня. Как всегда, заканчиваю программу следующими словами: «Провожая в последний путь сегодняшний день, мы не скорбим о нем, ибо нас с вами ждет еще день завтрашний и все другие уходящие в небытие дни. В траурном убранстве ваш вечерний стол. Помните: что бы вы не съели на ночь, к утру оно все равно превратится в то, что часто стекает с наших голубых экранов. Целую вас, мои дорогие, еще живые и неослепшие от слез телезрители и удаляюсь под свою любимую музыку – траурный марш В.Шаинского.

Ваш Жмур Некрофилов».