1

Сердца у деревьев из древесины, а у иных вместо сердца — дупло. Но и они знают, что такое весна. И они машут тысячами зеленых рук, приветствуя ее приход.

А у людей сердца из плоти, а рук у них только две. Поэтому они приветствуют весну всем существом, каждой кровинкой, сами иногда не сознавая, что за новый поток бурлит в них с приходом весны.

Проникла весна и в слесарную мастерскую. Солнце рассыпает видимые и невидимые лучи, и эти невидимые лучи пронизывают Файтеля, у которого глаза как бы ввинчены в металлическое лицо. Но сердце у Файтеля тоже из плоти, и в нем, в этом сердце, тоже что-то согрелось, что-то разлилось.

Что он знает, Файтель Блоз? Он работает у огня, на большой жаре. Из тысяч отверстий, из тысяч пор течет пот по телу. Может быть, поэтому и внутри что-то разливается. Особенно копаться в своей душе ему неохота. Зачем? Что, кроме копоти, найдешь на сердце!

Но, помимо желания, — он даже не думал об этом — у него раскрылись шире глаза, и он заметил ее, Броньку, новую ученицу и единственную женщину в мастерской.

Он глянул — так себе. Девушка-слесарь. Это ему нравится. Он видел как-то девушку, гонявшую голубей. И это ему тоже понравилось. Ему нравится, когда девушка делает мужскую работу. Но только ли это ему нравится в Броньке?.. Больше копаться в себе он не хочет. Вдруг под копотью и сердце обнаружится.

А Бронька — девушка хорошая. Как все голубоглазые, которые одной рукой отталкивают, а обеими притягивают, которые в шутку сердятся и всерьез целуют.

И Файтель Блоз задумывается. Какая-то метелочка внутри сметает накипь, и он ощущает сердце.

Но Файтель Блоз надувается, как мехи, и молчит. Кому он может об этом рассказать? Того и гляди посоветуют полечиться касторкой.

А придушенный огонь потлеет, потлеет и потухнет.

И никто не узнает, что на сердце, и никто не догадается.

2

Солнечные лучи не проникают в мастерскую, но жара в ней ужасная. И после работы недурно отдохнуть.

Файтель тоже не прочь пройтись и, прогуливаясь, собрать свои разрозненные мысли. Никогда он в размышлениях не нуждался, но нынешней весной… Обычно Файтель смотрел пристально только на металл, теперь он разглядывает также человеческие лица — у всех ли лица меняются, как у него в последнее время.

Вдруг будто искра попала ему в глаз, и стремительная волна вскипевшей крови обожгла ему все тело. Он увидел Броньку об руку с двумя подмастерьями из его мастерской — с Анцелем и Эйзером. Он быстро прошел мимо, но какая-то непонятная сила заставила его повернуть и пойти следом за ними.

Так и влечет его…

На углу ребята распрощались с Бронькой, и, оставшись одна, она обернулась, и они столкнулись лицом к лицу.

Почему она улыбается такой странной улыбкой?

Она, значит, заметила его, когда он пробежал мимо, и ей, должно быть, нравится, что он, такой огромный медведь, следит за ней, глядит на нее телячьими глазами.

Но вдруг она сухо обращается к нему:

— Ну, чего? Чего увязался? Куда идешь?

Обиженный таким вопросом (что он — братишка ее маленький?), он ответил ей:

— Куда мне нужно, туда и иду.

А она ему:

— Так-то ты с барышней разговариваешь? Ничего себе кавалер. Тебе у Анцеля и Эйзера поучиться надо….

Это его совершенно вывело из себя, и он неожиданно для самого себя прорычал:

— Ты с кем же меня равняешь? Это мне у них учиться? Да ведь это щенки. Они только случая ищут. А я…

— А ты… А ты большой дурень. Дурачок ты! — отрезала она и тут же повернулась к нему спиной, оставив его в оцепенении.

3

Зло подшутила над Файтелем весна. Теперь Анцель и Эйзер посмеиваются над ним. Броньку он в этом не обвиняет. Но они ему досаждают. То они советуют не так пристально смотреть на огонь — ведь это не Бронька, то они ему говорят: «Ну чего на Броньку пялишь глаза — это ведь не пламя». A v Броньки в это время щеки как раз огнем пылают, но она улыбается и молчит.

Нет! Бронька не может издеваться над ним, над Файтелем… Да и они, Анцель и Эйзер, хотя не такие уж добряки, но и не плохие ребята. Они просто мало что понимают.

Кузнец Хоня уже много весен прожил, и одна или несколько из них и его за душу брали. Он старик, понимающий все или думающий, что понимает все. Стыдно ведь прожить жизнь и вдруг открыть, что ничего не понимаешь. Старики вообще добряки, потому что они вволю вкусили горя, или злюки, потому что они в жизни добра не видали. Но старый Хоня добряк, и ему Файтель может во всем довериться, ему он может открыть душу.

Хоня сердится на ребят:

— Как им не стыдно грязными сапогами топтать самое чистое, самое красивое!

И говорит он душевным, летним голосом, согревающим и как бы светящимся. Но если кто и прислушивается к нему, то это Бронька. И она иногда сочувствует Файтелю. Но показывать это она не хочет. Она все же обижена на него.

А ребята?.. Те не понимают даже, что такое летний голос.

4

Пришла осень. Желтые, увядшие листья, умирая, падали на землю, и земля превратилась в огромное кладбище непохороненных листьев.

В слесарной мастерской неожиданно беда стряслась: внезапно на работе упал старый Хоня и тут же скончался.

Анцель и Эйзер продолжали перестукиваться молотами, будто ничего не произошло.

Неистовый крик Файтеля прервал на миг их работу. Но их ничего не должно волновать. Мало того: они еще стараются показать, что их это не трогает, и они еще пытаются острить.

Эйзер спрашивает:

— Что? Скончался старый пожиратель кур?

А Анцель, кивая на Файтеля:

— Гляди, как он вопит!

Файтель первый раз в жизни кричал. Словно фонтан слов забил в нем. Он кричал, что они звери, а не люди, что они бессердечные… Он долго еще кричал бы… Но он обернулся и вдруг увидел плачущую Броньку.

О, она добрая, Бронька.

Теперь она плачет. Она тоже возмущена. Да кто не возмутился бы. Человек умер на работе, а они, эти двое, как ни в чем не бывало продолжают работать…

Она плачет. И она даже подошла и положила руку на его, Файтеля, плечо… и еще горше заплакала.

И Файтель вдруг почувствовал себя маленьким обиженным мальчиком. Ему что-то подарили — он и смеется и плачет.