Саламандры: Омнибус

Кайм Ник

Торп Гэв

Ник Кайм

Книга Огня

 

 

Щит Вулкана

Корпус «Огненной Виверны» затрясло от глухого взрыва. «Громовой Ястреб» дернулся от образовавшейся волны давления, и внутри десантного отсека зажглись аварийные сигналы. В приглушенном звоне разрыва по броне защелкали осколки.

— Если это повторится, то оставшуюся часть пути нам придется идти пешком, если вообще придется.

Ко’тан Кадай улыбнулся. Его горящие глаза весело вспыхнули во мраке, окрасив ониксово-черную кожу багровым цветом.

— Они целятся еще хуже, чем ты, Фугис, — сказал Кадай. — Бояться нечего.

Апотекарий Фугис сердито взглянул на капитана, кожа на его худом лице натянулось до такой степени, что оно стало почти острым.

— Это напрасный риск.

Кадай перестал слушать. Его взгляд заскользил по десантному отсеку, вдоль рядов гравиподвесок, в которых были заключены остальные его Саламандры. Закованные в зеленые боевые доспехи, с символом рычащего оранжевого дракона третьей роты на левых наплечниках, они были Саламандрами, "Огненнорожденными". Как и у капитана, глаза воинов пылали красным жаром за линзами шлемов. Это было адское зрелище.

Несмотря на довольно ограниченные размеры «Огненной Виверны», они все еще могли исполнять предбоевые ритуалы. Их вел Н'келн. В этом состояла его обязанность.

— По подобию Вулкана созданы были мы, тела наши — неизменные инструменты его…

Кадай наблюдал за тем, как сержант-ветеран потянулся к встроенной в опорную стойку жаровне и захватил пригоршню раскаленных углей. Век'шен и Шен'кар повторили движение за ним. Вместе они раскрошили угли в пепел и принялись мазать ею доспехи.

— Что это? — заметил еще один воин в отсеке. Он не был Саламандрой. Он носил черные керамитовые доспехи Гвардии Ворона. На левом наплечнике был изображен символ его ордена — белый ворон с распростертыми крыльями. Тогда как Саламандры были черными как смоль, Гвардеец Ворона с непокрытой головой был совершенно бледным с глазами, подобными крошечным осколкам агата. Эти воины не могли быть более разными.

Век'шен рисовал на предплечье голову дракона.

— Унгух'лар, — сказал он, — великий дракон, которого я поверг в ритуальном поединке, и чью мантию я сейчас ношу.

Чемпион Роты прикоснулся к ниспадавшему с плечей чешуйчатому плащу, и аккуратно поправил его вокруг генератора силовых доспехов.

— Я ношу этот символ, дабы почтить дракона и чтобы он придал мне мужества в бою.

— Дикарская у вас культура, ноктюрниец, — сказал другой воин. Замечание адресовалось Кадаю, обернувшемуся, чтобы встретится лицом к лицу с говорившим.

— Прометеева Вера не для всех, Адрак.

Гвардеец Ворона пристально взглянул на него сквозь темные линзы белого боевого шлема. Из-за массивного прыжкового ранца он вынужден был наклониться вперед, упершись в гравиподвеску. Это создавало ложное чувство серьезности, которого сержант Адрак Вравер не ощущал. Он вместе с тремя своими боевыми братьями вызвались лететь на «Огненной Виверне», чтобы помочь Кадаю в его задании по эвакуации. Они были давно знакомы друг с другом. Вравер был ветераном множества кампаний, и Кадай за более чем два столетия своей службы также участвовал в некоторых из них.

— И, предполагаю, ваше упорство разжигается из тех самых тлеющих угольков?

В тоне Гвардейца Ворона было веселье, которого Кадай не мог уловить.

Взрывы снаружи стали более частыми. Внутренности корабля беспрерывно содрогались. Металл стонал в жалком протесте. Сейчас им приходилось лететь сквозь настоящую бурю из артиллерийских снарядов.

— Еще не поздно вернуться, — добавил Вравер. — Наши боевые братья отходят, Ко'тан. Мы потеряли город, но выиграли войну. Космическим десантникам здесь больше нечего делать. Пускай Гвардия сровняет его с землей.

Кадай засмеялся, хотя это и не отразилось в его пылающих глазах.

Возможно, для Гвардейца Ворона это и было правдой. Ведя партизанскую войну за вражеской линией фронта, они перерезали коммуникации, перекрывали транспортные каналы и расправлялись с повстанческими офицерами, в числе которых оказался даже совращенный планетарный лорд-губернатор. Однако для Кадая задание еще не закончилось.

— Пару месяцев назад, еще до этой операции, — сказал Саламандра, — один неофит на Плато Синдара на Ноктюрне отметил нечто очень интересное. Знаешь, что он сказал?

Вравер слегка махнул молниевым когтем, чтобы Кадай продолжал.

— Мой повелитель, — начал он. — В Прометеевой Вере говорится, что нет ничего выше святости человеческой жизни, что мы — Щит Вулкана, оберегающий невинных и защищающий слабых. Но очнувшись в солитории после семи месяцев одиночества и выдержки на прочность, я обнаружил, что стал чудовищем…

Кадай коснулся кожи и оттянул веко вниз, показывая красный жар внутри.

— … Как тогда, — спросил меня он, — мы можем быть щитом нашего примарха, если выглядим вот так?

«Огненную Виверну» яростно тряхнуло еще одним воздушным ударом, но Вравер и Кадай даже не шелохнулись. Сидевший в кабине пилота брат Хе'кен по внутреннему воксу передал, что они были уже у цели.

++ Девяносто секунд… ++

— И каким же был ответ? — спросил Вревер.

Кадай развел руками, так, будто это казалось очевидным.

— Потому что мы должны.

— Как все просто, — сказал Гвардеец Ворона. — Я всегда восхищался твоей прямотой, Ко'тан. Вы, Саламандры, остаетесь прагматичными, даже если сама ваша внешность предает ваши же идеалы.

Двигатели «Огненной Виверны» взревели. Корабль сделал крутой вираж, уходя вниз. Кадай смог почувствовать силу тяжести даже в силовых доспехах. По корпусу, немного заглушаемые броней корабля, гремели снаряды тяжелых орудий.

++ Шестьдесят секунд… ++

— Именно из-за того, что мы такие, мы и есть Щит Вулкана. Триумф над невзгодами, самопожертвование и стойкость исходят как раз из этого, — он указал на свое демоническое лицо. — Являясь менее человечными снаружи, мы созданы более человечными внутри.

Кадай коснулся нагрудника, на котором располагалось созданное из золота символическое пламя.

— Горящее ядро нашей праведности, верование в наш долг и вся Прометеева Вера идет изнутри.

++ Десять секунд… девять… восемь… ++

Кадай надел шлем. Как и доспехи, он был создан с большим мастерством. Шлем был выполнен в форме рычащей драконьей головы, ее чешуйки подражали тем, которые находились на пластинчатых доспехах капитана.

Посадочная рампа «Огненной Виверны» медленно открылась. Внутрь ворвались жара и звук. Расстегнув гравиподвеску, Кадай первым ступил на рампу. Брат Хе'кен шел на снижение. В тридцати метрах под ними, Эшелон Сити был объят потрескивающей завесой огня.

Когда-то царственные авеню теперь полыхали. На площадях трепетали обугленные остатки листовок с антиимперской пропагандой. Тела, как верных граждан, так и культистов вперемешку с кровью и щебенкой устилали дороги.

Оставалось еще одно здание. Его со всех сторон окружали разбомбленные руины, занятые мятежными войсками Хаоса. На позицию выдвигалось три батальона — более тысячи человек. Позиции тяжелых орудий взимали свою дань с мраморных стен схолы. Колонны были повалены. Статуи выдающихся учеников — обезглавлены и осквернены. Скоро всего этого не будет. Космические десантники прибыли как раз вовремя.

По комм каналу изукрашенного шлема Кадая передали, что артиллерия флота откроет огонь с низкой орбиты менее чем через шесть и три десятых минуты. После этого здесь останется только пепелище.

Хе'кен все еще старался подлететь поближе. Тяжелые болтеры на крыльях и носу «Громового Ястреба» обстреляли орудийную батарею, вращавшуюся, чтобы поймать цель. Обычные бурые бронежилеты и клобуки их поганого культа не помогли им. Еретики исчезли в буре крови и останков.

Кадай отцепил пару магнитно прикрепленных к поясу крак-гранат.

В поле их зрения появилась крыша схолы. Она была повреждена и готова обрушиться от незначительного толчка. Выставив запал на три секунды, Кадай бросил гранаты. Вравер пустил еще две. Взрывы были скоротечными и громкими. Крыша схолы обрушилась в клубах дыма и огня. Несколько юных лиц и одно постарше, принадлежавшее настоятелю, уставились сквозь разлетавшуюся пыль на ангелов в потемневшем от войны небе. Спасение пришло.

— Скажи мне, брат, — крикнул Вравер, готовясь к скачку и последующему включению двигателей прыжкового ранца, — как зовут этого не по годам развитого неофита?

Саламандра на краткий миг встретился взглядом с Гвардейцем Ворона. Глаза Кадая вспыхнули, его чувства были неясны.

— Дак'ир, — ответил он, соскакивая с рампы на схолу, — Хазон Дак'ир.

 

Огни войны

— Обрадуй меня, Хеллиман, — проворчал полковник Тонхаузер. Старый солдат говорил краем рта с тлеющей между губами сигарой.

Он инстинктивно пригнулся, когда мастерскую до самого основания сотряс еще один взрыв, и с потолка на расстеленную на верстаке карту посыпались кусочки рокрита.

— Этот был уже ближе… — пробормотал Тонхаузер, выдыхая дым и уже в сотый раз отряхиваясь от пыли и мусора.

Тяжело сдавать собственный город врагу. А когда враг — внутренний, это еще более отвратительно. Но именно с такой суровой реальностью пришлось столкнуться Абелю Тонхаузеру из 13-го авиакорпуса Стратоса. Он и так уже отступил перед бесконечными ордами культистов-мятежников, и, тем не менее, они рвались дальше. Скоро ничего не останется. Защита трех первостепенных городов Стратоса была на грани краха. Значок облака и молнии, хоть и покрытый грязью за многие недели сражений, гордо висел на двубортной коричневой кожаной куртке. Он был всего лишь из меди, но весил не меньше наковальни.

Здание мастерской, которое полковник превратил в свой командный пункт, было полно вышедшего из строя авиационного оборудования и более или менее починенных механизмов; кроме того, здесь находился авиаремонтный цех для дирижаблей и других летательных аппаратов, бывших неотъемлемой частью жизни на Стратосе. Пол был завален баллонами со сжатым воздухом, измерителями давления и кольцами ребристых шлангов. Зал, в котором Тонхаузер совещался с сержантом Хеллиманом, в то время как рядовой Айкер прослушивал вокс-каналы, был широким и длинным, с оканчивающимися угловатыми арками высокими опорными колоннами из хрома и полированной пластали.

Типичное для архитектурного стиля стратосцев, некогда прекрасное сооружение теперь было прошито дырами от пуль и в некоторых местах обрушено взрывами снарядов. Заминированный повстанцами самолет-буксировщик снес изрядный кусок выходящей на юг стены вместе с большей частью командного штаба полковника. Времени на ремонт не было, поэтому дыру просто закрыли листом пластека.

Эта в высшей степени бессмысленная мера безопасности едва ли могла заглушить доносящийся снаружи спорадический огонь и непрерывные взрывы от мин-ловушек и краденых гранатометов. Чтобы быть услышанным, сержанту Хеллиману приходилось кричать изо всех сил.

— Под контролем повстанцев все еще остаются три лофт-города, сэр — Кумулон, этот Нимбарос и Киррион. Мятежники также разрушили все небесные мосты, кроме трех главных, ведущих в те территории.

— Что насчет наших наземных сил, они хоть немного продвинулись? — спросил Тонхаузер, натягивая фуражку, сначала козырьком на залысину у лба. Ему очень хотелось, чтобы выбивать повстанцев поручили кому-нибудь другому.

Хеллиман выглядел смирившимся, за последние недели молодой боец сильно истощал и стал бледным как привидение.

— Наше вторжение в города встретило сильное сопротивление. Повстанцы окопались, и они хорошо организованы.

Хеллиман остановился, чтобы прочистить горло.

— По всем городам деятельностью культа было развращено, по крайней мере, девяносто тысяч человек. Они удерживают все фактории с материальными ресурсами и пользуются нашими запасами. В том числе и бронетехникой.

Тонхаузер просмотрел развернутые на верстаке карты города, ища потенциальные направления атаки, которые он мог не заметить. Но видел лишь теснины и огневые мешки, в которые мог угодить авиакорпус.

Хеллиман с тревогой ждал ответа от Тонхаузера, и молчание заполнила доносящаяся из командного вокса безумная болтовня. Сидевший у квадратного аппарата в углу мастерской рядовой Айкер изо всех сил старался получить чистый сигнал, но после уничтожения ретранслирующих вышек на всех каналах царила статика. Тонхаузеру не было нужды слушать вокс-доклады, чтобы понимать, что их дела обстояли плохо.

— Тогда что мы удерживаем? — наконец спросил он, взглянув в уставшие глаза сержанта.

— Наши безопасные зоны…

По мастерской глухо прокатился резонирующий взрыв, оборвав Хеллимана на полуслове. Сквозь пластек по направлению к сержанту ринулся поток огня. Из-за сильнейшего жара снаружи, пластек начал превращаться в жидкость, тая вокруг несчастного Хеллимана.

Повалившись на спину, Тонхаузер громко выругался, но у него достало присутствия духа, чтобы вытащить боевой пистолет и выстрелить вопящему сержанту в голову, прекратив его дальнейшие мучения.

Все еще слыша звон в ушах, Тонхаузер увидел вбежавшую сквозь проеденную огнем дыру в пластеке фигуру. Это был человек, или, по крайней мере, его взлохмаченное подобие, одетое в рванье и бронежилет. Его волосы были грубо обкорнаны. Наполненные ненавистью глаза заметили Тонхаузера. Но застыть верного стратосца заставил рот существа. Он был зашит толстой черной проволокой, его пробитые насквозь губы и щеки были сизыми от пурпурно-синих вен.

Тонхаузер сначала подумал, что повстанец был безоружен. Затем он заметил зажатую в левой руке гранату.

— Святой Император…

Тонхаузер выстрелил ему в лоб. Заваливаясь на спину, повстанец разжал руку, и сильнейший взрыв разнес его тело на дымящиеся куски мяса.

Тонхаузера спас от смерти металлический верстак, но у него было мало времени, чтобы воздавать за это молитвы Трону. Сквозь дым и падающие обломки пробежало еще трое повстанцев, с такими же зашитыми ртами, как и у первого. Двое были вооружены автоганами, в то время как третий нес грубо смастеренный тяжелый стаббер.

Сжавшись от огненного всполоха, Тонхаузер упал за тяжелый станок как раз тогда, как в цех ворвался свинцовый ливень. С сердитым ревом он начал уничтожать зал, разрывая стены, повреждая оборудование и расстреливая сидевшего в углу рядового Айкера.

Поползши на четвереньках, Тонхаузер затем сжался в укрытии, вынув пустой магазин из пистолета прежде, чем трясущимися пальцами потянуться за другим.

Ему никак не убить их всех…

Сквозь непрерывный шквал оружейного огня Тонхаузер сначала услышал недалекий звон чего-то металлического, а затем увидел подкатившуюся к ноге гранату. Инстинкт самосохранения взял верх, он дёрнулся к гранате и ударил ее ногой. Секундой позже над Тонхаузером пронеслась неистовая волна жара, грохота и давления, а в вытянутую ногу впился кусок осколка.

Полковник закусил губу, чтобы не закричать.

«Не доставлю этим отбросам такого удовольствия», — подумал он.

Над его головой стремительно пронеслись лазерные росчерки, и стрельба резко прекратилась.

— Полковник, — несколькими мгновениями позже из-за другой стороны верстака прозвучал настойчивый голос.

— Я здесь, — прорычал Тонхаузер и сморщился от боли, увидев торчавший из ноги зазубренный металл.

Пятеро стратоских бойцов с лазганами наготове обогнули угол станка.

Тонхаузер разглядел нашивки первого солдата.

— Появились как раз вовремя, сержант Рука, но не полагается ли вам быть с полковником Йонном и 18-м на границе Кирриона?

Второй рядовой нес портативный вокс. На всех частотах раздавалось дребезжание докладов, сопровождаемое пульсирующим хором взрывов и приглушенным оружейным огнем со всех концов Нимбароса.

— Полковник Йонн погиб, сэр. И 18-ый выходит из Кирриона. Город полностью потерян, все наши безопасные зоны под угрозой, — сказал ему Рука. — Мы пришли за вами.

Тонхаузер скривился, когда два других бойца помогли ему подняться на ноги.

— Что с Кумулоном? Он тоже пал? — спросил он, миновав тела троих культистов и шатающейся походкой направляясь к запасному выходу из цеха.

Голос сержанта был пустым, но озабоченным.

— Мы потеряли их, сэр. Мы отступаем по всем фронтам за пределы городов и дальше по небесным мостам к Пилеону.

Как только они вышли на городские улицы, шум доносившейся отовсюду стрельбы резко усилился. Тонхаузер посмотрел сквозь укрепленный пластек купола города на грозовое небо. Его зрение затуманивал дым, скрывая из виду верхнюю атмосферу города. Отступая с сержантом Рукой и его взводом, Тонхаузер осмелился оглянуться через плечо. Массовое отступление было в самом разгаре. Толпы далеких повстанцев приближались к их позициям, сжимая в руках разнообразные ружья и самодельное оружие. Их боевые кличи приглушались сшивающей губы проволокой — и этот эффект выводил из себя. Даже не слушая их, Тонхаузер мог сказать, что враг пошел в крупномасштабную атаку.

Прямо над их головами просвистела ракета, заставив Тонхаузера и остальных нырнуть. Она попала в стену депо трамваев на магнитной подвеске, и образовавшийся взрыв поглотил орудийную позицию авиакорпуса. Расчет из троих человек с воплями погиб среди кирпичей и огня.

Рука резко сменил направление, уводя Тонхаузера и бойцов по боковому переулку от рушащегося здания.

— Трон, как это произошло? — спросил Тонхаузер, когда Рука завел их в переулок, чтобы подождать, пока все не закончится. — Мы ведь теснили их, не так ли?

— Нас застали врасплох, — сказал Рука, ныряя обратно в переулок, когда взрыв бомбы осветил дорогу за ним. — Подорвали цепь мин-ловушек, которые нанесли нашим войскам тяжелый урон, а затем перешли в массированное наземное наступление. Они используют передовую военную тактику. При таком состоянии дел нам никогда не отбить город. Мы должны перегруппироваться. Возможно, тогда нам удастся отбить Нимбарос и Кумулон, но Киррион…

Сержант замолчал, рассказав Тонхаузеру все, что знал о судьбе столицы.

— Что насчет губернатора Варкоффа?

— Он жив и находится в бункере, в Пилеоне. Это ближайший из малых небесных городов, который все еще остается под нашим контролем. Сейчас мы туда и направляемся. Он ввел в действие официальные протоколы бедствия на всех астропатических линиях и частотах дальней связи, запрашивая немедленную помощь.

— Сделай для меня одну вещь, солдат, — сказал Тонхаузер. Полковник подошел к концу переулка и увидел, как еще один взрыв повалил статую первого губернатора Стратоса. Она была символом имперского правления и порядка. Объятая пламенем, она упала на землю и раскололась.

— Что именно, сэр?

— Стань на колени и молись, — сказал Тонхаузер. — Молись о чертовом чуде…

* * *

За последние сорок лет сон не изменился.

Сначала было только непередаваемое чувство жары, а затем Дак'ир вновь оказался в горячей темноте Игнейских пещер Ноктюрна. Во сне он был всего лишь мальчиком, и, прикасаясь детской рукой к стене этого враждебного места, он чувствовал ее шероховатость и остроту. Минеральные жилки блестели в свечении лавовых бассейнов, питаемых огненной рекой, которая была кровью горы. Затем Игнея исчезла, а вместе с ней исчез свет от огненной реки, перетекая в новое видение…

Под одетыми в сандалии ногами Дак'ира протянулось Плато Синдара цвета ржавчины и умбры, чья граница очерчивалась камнями-тотемами. По Пустыне Костров кружились клубы золы, скрывающие в тени охотившихся среди скал чешуйчатых саурошей. Наверху раздался гром, будто Гора Смертельного Пламени была готова закрыть небеса пламенем и дымом. Но великая гора Ноктюрна все еще дремала. Вместо этого, Дак'ир взглянул вверх и увидел несколько другое пламя — двигатели идущего на посадку огромного корабля.

После приземления на боку судна открылась рампа, и оттуда вышел могучий высокий воин, облаченный в зеленые пластинчатые доспехи, украшенные символом саламандр — живущих близ центра земли благородных существ. К нему присоединились другие, Дак'ир знал некоторых из них — он работал рядом с ними, отстраивая и собирая камни после Поры Испытаний. И все же его сердце дрогнуло от вида этих гигантов. Ведь он знал, что они пришли за ним…

Картина вновь поменялась, а вместе с нею поменялся и Дак'ир. Теперь у него была мантия воина и орудия войны. Его тело было облачено в бронированный панцирь, в кулаке сжат святой болт-пистолет, ониксовая плоть была ярким напоминанием об его сверхчеловеческом апофеозе. Над Дак'иром, подобно серым стражам, вырисовывались монолиты из камня и мрамора, улицы были уставлены рядами урн с прахом, а воздух наполняло резкое зловоние могильного пепла. Это был не Ноктюрн, но Морибар, и небеса здесь были окутаны смертью.

Где-то на границе этого серого и ужасного мира Дак'ир услышал крик, и видение в его мысленном взоре исчезло, изменившись на лицо в огне. Он столько раз видел его, «горящее лицо», агонизирующее и обвиняющее, никогда в действительности не дающее ему покоя. Оно горело и горело, и скоро Дак'ир уже горел вместе с ним, и наполнявшие его уши крики стали его собственными…

«Мы только хотели вернуть их обратно…»

Дак’ир резко открыл глаза, выйдя из боевой медитации. Остро ощущая свое учащенное дыхание и высокое кровяное давление, он провел успокаивающие разум процедуры, которые выучил, вступив в ряды сверхлюдей, космических десантников.

Вместе со спокойствием пришло понимание. Дак'ир стоял в полумраке кельи уединения, солиторие, одной из многих на борту ударного крейсера «Гнев Вулкана». Она была немногим больше темницы — небольшая, аскетичная и со всех сторон окруженная холодными темными стенами.

Он быстро осознал подробности воспоминания.

Несколько недель назад они получили астропатическое послание, которое интерпретировал ротный библиарий Пириил. Саламандры направлялись к имперскому миру Стратос.

Одна из многих доходных добывающих колоний вдоль Пояса Адрона в секторе Редуктус сегментума Темпестус, Стратос был очень ценен для Империума за океанические минералы и регулярную десятину в виде призывников в Имперскую Гвардию. Спасение Стратоса и освобождение его жителей от наседавших кровожадных врагов было делом первостепенной важности.

За несколько часов до выхода на орбиту, Ко'тан Кадай определил шесть отделений, включая свою «Адскую Стражу», на роль оперативной группы, которая должна будет высадиться на Стратос и остановить анархию. Как диктовала Прометеева вера, все идущие в битву Саламандры должны были сначала очиститься огнем и пройти длительную медитацию, чтобы сконцентрировать разум на вере в собственные силы и внутреннем духе.

Никого, кроме Дак'ира, не беспокоили подобные приготовления.

Подобное не могло пройти незамечено.

— Мой повелитель? — спросил глубокий зычный голос.

Дак'ир посмотрел в направлении, откуда донеслись слова, и увидел закутанную фигуру Цека. Его жрец-клеймовщик был облачен в зеленые одеяния со знаком ордена — рычащей головы саламандры внутри кольца огня, — вышитым янтарной нитью на груди. Под служебной одеждой в мерцающем свете факела была едва видна полускрытая аугметика.

Палата была небольшой, но в ней было достаточно места для спутников Астартес.

— Готовы ли вы к почетному шрамированию, мой повелитель? — спросил Цек.

Дак'ир кивнул, все еще не отойдя от сновидения. Он увидел, как Цек достает прут, раскаленный добела в жаровне, на которой босиком стоял Дак'ир. Астартес едва ли испытывал боль от объятых огнем углей. Все, что выдавало его, были капли пота на лысине и ониксово-черном теле, на котором не было ничего, кроме набедренной племенной повязки.

Ритуал был частью учения Прометеева Культа, которому упорно следовали все воины Саламандр.

Когда Цек приложил раскаленный прут к голой коже Дак'ира, он принял принесенную им боль. Его пламенные глаза, подобные самым горячим углям, выразили одобрение. Сначала Цек выжег три полосы, а затем разделил их кругом. Отметины добавились ко многим другим, сделанными им и другими жрецами-клеймовщиками на теле Дак'ира раньше, уже зажившим и зарубцевавшимся, явив тем самым живую историю многих битв Саламандр. Каждая из них означала выигранное сражение и поверженного противника. Каждый воин Саламандр должен был быть отмечен почетным шрамом до начала боя и после, знаменуя победу.

Отметки Дак'ира обвивали его ноги, руку, часть туловища и спины. Они были замысловатыми, и с добавлением каждого нового шрама становились все более детализированными. На лице же подобные отметки мог носить только ветеран множества кампаний, Саламандра с многовековой службой.

Цек склонил голову и отступил в тень. Обетный сервитор поплелся по его следу на выгнутых назад металлических конечностях, согнувшись под тяжестью сплавленной со спиной огромной жаровни. Астартес потянулся и погрузил обе руки в железную кальдеру, зачерпывая пепел из сожженного вещества, скопившегося на краях.

Дак'ир размазал белый пепел по лицу и груди, рисуя Прометеевы символы молота и наковальни. Это были одни из важнейших изображений в Прометеевых верованиях, которые, как полагали, придавали выносливость и силу.

— В груди моей пламя Вулканово бьется… — нараспев произнес он, делая длинный взмах рукой, чтобы вытянуть рукоять молота.

— … Которым сокрушу я врагов Императора, — завершил другой голос, позволяя Дак'иру накрыть верхушку рукояти ладонью, образовывая тем самым навершие молота, прежде чем показаться.

Брат Фугис вступил в свет жаровни, громко лязгая при движении. Он уже был облачен в зеленые силовые доспехи, но без шлема. Его кроваво-красные глаза ярко пылали в полумраке. Как и подобает космическому десантнику его должности, правое плечо Фугиса было окрашено в пепельно-белый цвет апотекариев, хотя на левом располагался символ ордена — рычащая пламенно-оранжевая голова саламандры на угольно-черном поле, — как у остальных боевых братьев третьей роты.

Тонколицый и пугающий, некоторые в роте предполагали, что Фугису скорее бы подошла более духовная специальность, нежели искусство исцеления. Но, оказываясь перед апотекарием, никто не осмеливался высказывать подобные «предположения» вслух из-за боязни возмездия.

Дак'ир отреагировал на внезапное появление апотекария менее чем приветливо.

— Что ты здесь делаешь, брат?

Фугис ответил не сразу. Вместо этого он провел биосчитывателем по телу Дак'ира.

— Капитан Кадай попросил навестить тебя. Анализы лучше проводить до того, как облачишься в доспехи.

Фугис замолчал, ожидая результаты биосканирования, его тонкое, как лезвие, лицо было натянуто подобно проводу.

— Руку, Астартес, — не глядя, добавил он, и указал на конечность Дак'ира.

Дак'ир протянул руку апотекарию, и тот, взяв ее за запястье, набрал в пробирку немного крови. После того, как она была вставлена в миниатюрную центрифугу, камера в его перчатке провела биохимический анализ.

— Всех моих братьев подвергли столь строгим проверкам? — сдерживая раздражение в голосе, спросил Дак'ир.

Фугис был явно удовлетворен результатами серологии, хотя тон его оставался сухим.

— Нет, только тебя.

— Если брат-капитан сомневается в моей силе воли, то ему следовало послать сюда капеллана Элизия.

Внезапно Фугис схватил челюсть Дак'ира в бронированный кулак и тщательно осмотрел его лицо.

— Как тебе наверняка известно, Элизий не на борту «Гнева Вулкана», поэтому проверить тебя послали меня.

Указательным пальцем другой руки Фугис оттянул черную кожу под левым глазом Дак'ира, заставив щеку окрасится в кроваво-красный цвет.

— Ты все еще испытываешь сомнамбулические видения во время боевых медитаций? — спросил он. Затем, явно удовлетворившись, он отпустил Дак'ира.

Брат-сержант почесал челюсть в том месте, где апотекарий сжал ее.

— Если ты имеешь в виду мои сны, тогда да. Это иногда происходит.

Апотекарий с непроницаемым лицом взглянул на приборную панель перчатки.

— Что тебе снится?

— Я снова мальчик, на Ноктюрне в пещерах Игнеи. Я вижу день, когда прошел испытания на Плато Синдара и стал Астартес, мое первое задание неофита…

Голос Саламандры затих, его лицо помрачнело от воспоминания.

Горящее лицо…

— Ты единственный из нас, единственный из Огненнорожденных, кого когда-либо избрали с Игнеи, — сказал Фугис, сверля Дак'ира взглядом.

— Какое это имеет значение?

Фугис никак не отреагировал на эти слова и вернулся к анализам.

— Ты сказал, «мы только хотели вернуть их обратно». Кого ты имел в виду? — спросил он через некоторое время.

— Ты был на Морибаре, — произнес Дак'ир и сошел с жаровни в котле. Разгоряченная кожа начала испускать пар, соприкоснувшись с холодным металлическим полом его кельи уединения. — Ты знаешь.

Фугис оторвался от своих инструментов и данных. Его глаза мимолетно смягчились от сожаления. Однако они быстро сузились, вновь спрятавшись за холодным безразличием.

Он безрадостно рассмеялся, его губы изогнулись скорее в усмешке, нежели в улыбке.

— Ты готов к бою, брат-сержант, — сказал он. — Высадка на Стратос начнется менее чем через два часа. Встретимся на палубе сбора шесть.

Затем Фугис механически отдал честь и повернулся спиной к брату Саламандре.

С уходом апотекария Дак'ир почувствовал облегчение.

— И, брат Дак'ир… Не все из нас хотят вернутся обратно. Не все из нас могут вернуться обратно, — сказал Фугис и растворился во тьме.

Поверхность Стратоса корчилась в бесконечных бурях. Кипящее буйство прочертила молния, и грозовые облака столкнулись в сильных вспышках, но лишь для того, чтобы разойтись несколькими секундами позже. Сквозь эти эфемерные промежутки в облаках показывались крошечные уплотнения отбеленных хлором скал и голой земли, окруженные кружащимся вихрем моря.

Над ярящейся бурей неслись, ревя турбовентиляторными двигателями, два «Громовых Ястреба» — «Огненная Виверна» и «Копье Прометея». Они направлялись к конгломерации городов в верхней атмосфере Стратоса. Названные уроженцами Стратоса «лофт-городами», эти огромные накрытые куполами метрополии из хрома и пласткрита служили домом приблизительно четырем миллионам тремстам тысячам человек, связанные между собою серией массивных небесных мостов. Из-за выделяемых океанами концентрированных испарений хлора, стратосцы были вынуждены поднять свои города с помощью питаемых плазмой гравитационных двигателей на такую высоту, что каждый нуждался в собственной атмосфере для того, чтобы жители могли там дышать.

Дак'ир все еще не мог забыть слов Фугиса, и ему очень хотелось, чтобы царившая внутри отсека санктуария «Огненной Виверны» суета заглушила его раздумья. Десантный отсек корабля был практически полон — двадцать пять Астартес, удерживаемых в стоячем положении в гравиподвесах, пока «Громовой Ястреб» совершал финальный спуск.

Ближайшим к спусковой рампе был брат-капитан Кадай, чей взор горел храбростью и твердой верой. Он был облачен в стилизованные под ящера доспехи ручной работы, и, как и его подчиненные, еще не надел шлем. Вместо этого, он прицепил его к поясу в виде воссозданного в металле рычащего огненного дракона. Его коротко остриженные волосы были белыми и обритыми в полосу, делящую голову пополам. Рядом с ним находилось его командное отделение, «Адская Стража»: Н’келн, заместитель Кадая, непоколебимый, если не бессердечный, офицер; чемпион роты Век’шен, который поверг бесчисленное количество врагов во имя ордена, сжимавший огненную глефу; почетный брат Маликант, несущий в битву знамя роты, и почетный брат Шен’кар, прижимавший к груди огнемет. Фугис был последним. Заметив Дак'ира, апотекарий сдержанно кивнул в его сторону.

В отсеке было темно. Глаза Саламандр пылали красным светом. Соскользнув с Фугиса, взгляд Дак'ира переместился на другого воина, от вида которого его взор холодно загорелся.

С другой стороны отсека на него пристально смотрел Цу’ган. Дак'ир сжал кулаки.

Цу’ган был воплощением Прометеева идеала. Сильный, стойкий, самоотверженный — он был всем тем, к чему должен был стремиться каждый воин Саламандр. Но глубоко внутри него таилась частичка высокомерия и превосходства. Он родился в Гесиоде, одном из семи городов-убежищ Ноктюрна, и месте основного набора в орден. В отличие от большинства жителей вулканического мира смерти, Цу’ган рос в относительном богатстве. Его семья была из благородного сословия племенных королей, находившаяся на незначительной вершине богатства и влиятельности ноктюрнийцев. Дак'ир был скитающимся пещерным жителем Игнеи и находился в самом низу. Сам факт того, что он стал Астартес, был беспрецедентным. Ведь так мало кочевых племен когда-либо доходило до священных мест, где посвященные проходили испытания, не говоря уже об участии и победе в них. Дак'ир был во многом уникальным. Для Цу’гана он же был отклонением. Став Астартес, они оба должны были оставить свое человеческое прошлое, но столетия укоренившегося предубеждения невозможно было подавить.

«Громовой Ястреб» резко ушел в сторону, направившись на смежную с лофт-городом Нимбаросом зону посадки, и разорвал возникшее напряжение между двумя сержантами. Внешние пластины брони от внезапного усилия несогласно завизжали, но внутрь звук дошел лишь как приглушенный металлический стон.

— Грядет буря? — вопросительно закричал Ба’кен.

Лысый Астартес был тяжеловооруженным воином Дак'ира, широкие плечи и толстая шея делали его идеальным кандидатом для исполнения этой задачи. Ба’кен, как и многие в ордене, был также одаренным ремесленником и мастером. Висевший у него на спине тяжелый огнемет был уникальным среди тактических отделений — он самостоятельно изготовил оружие в пылающих кузнях Ноктюрна.

— Согласно докладам стратосцев, предателей очень много, и они хорошо укрепились. Это будет не…

— Мы — буря, брат, — перекрикивая шум двигателей, вставил Цу’ган, прежде чем Дак’ир успел закончить.

— Мы очистим это место огнем и пламенем, — фанатично прорычал он, — и принесем искупление нечистым.

Ба’кен торжественно кивнул другому сержанту, но Дак‘ир почувствовал, как его кожа заливается гневной краской от столь явной непочтительности к его званию командира.

Над ними замигал янтарный предупредительный сигнал, и зазвучал голос брата-капитана Кадая, предотвращая дальнейшую ссору.

— Надеть шлемы, братья!

С согласным лязгом металла об металл, Астартес надели боевые шлемы.

Дак’ир и Цу’ган надели свои последними, не желая ни на миг разрывать зрительный контакт. Мрачно улыбнувшись, Цу’ган в конце концов уступил, и одними губами произнес фразу.

«Очистим нечистых!»

— За Кумулон на востоке и Нимбарос на юге все еще ведутся бои, но мои войска с каждым часом занимают все больше территорий, а также им удалось взять под контроль небесные мосты, соединяющие три города, — объяснял истекающий потом полковник Тонхаузер по потрескивающей пикт-связи «Лендрейдера Искупителя», в котором находился Кадай. Сама огромная машина носила название «Огненная Наковальня». — Мы используем их для вывода выжившего гражданского населения. Хотя за вражескими линиями все еще остаются тысячи других, в том числе и мои люди.

— Вы сделали здесь работу самого Императора, и даю вам клятву Саламандр Вулкана, что если представится возможность спасти этих людей, то я сделаю это, — ответил Кадай, стоя в отсеке военной машины, грохотавшей по небесному мосту Кирриона. Вместе с ним в конвое, лязгая гусеницами, двигалось еще четыре «Носорога», транспортирующих остальную часть боевой группы.

Когда Саламандры совершали планетарную высадку за пределами Нимбароса, Кадай приказал брату Аргосу, Магистру Кузни, провести конструктивную оценку подъездного пути к Кирриону. Используя чертежи зданий стратоских городов, сначала загруженных в когитаторы «Гнева Вулкана», а потом переданных на дисплей «Огненной Виверны», технодесантник решил, что небесные мосты едва ли подходили для посадки кораблей и выгрузки воинов Астартес.

Менее чем двадцать минут спустя, с орбиты спустились три транспортных «Громовых Ястреба», отгрузившие специализированные транспорты Саламандр.

Кадай держал воинов на посадочной площадке построенными отделениями, готовых к прибытию транспортов. У них не было времени для разбора тактики с уроженцами Стратоса. Это будет сделано по пути к Кирриону.

— Буду молить Императора, что некоторые все еще живы, — продолжил Тонхаузер по пикт-связи, соединяющей все транспорты Астартес.

— Но, боюсь, Киррион потерян для нас, повелитель Астартес, — добавил он, трясущимися пальцами закуривая новую сигару. — Там теперь ничего не осталось, кроме смерти и ужаса.

Казалось, будто он избегал смотреть на экран. Во время поездки по небесному мосту Кадай снял шлем, и человеку было явно не по себе от его внешности.

«Войны выигрывались не одной только силой», вспомнил он слова, которые говорил ему старый Магистр Рекрутов почти триста лет назад, когда Кадаю дали черный панцирь.

— Расскажи мне о враге, — сказал Кадай, и его лицо ожесточилось от одной лишь мысли о подобной муке.

— Они называют себя «Культом Правды», — ответил Тонхаузер, на секунду пикт-связь исказилась от статических помех. — Еще около трех месяцев назад они были всего лишь маленькой группкой недовольных имперских граждан, наловчившихся избегать побоев городских прокторов. Теперь их, по крайней мере, пятьдесят тысяч, и они окопались по всему Кирриону. У них есть тяжелое оружие. Большинство военных кузниц, флотов дирижаблей и кораблей Стратоса располагается в столице. Повстанцы носят на теле отметки, обычно скрытые под одеждой, имеющие вид татуировок в форме кричащего рта. А вот их рты…, - сказал он, сделав судорожный вдох, — их рты зашиты проволокой. И мы полагаем, что они также отрезали себе языки.

— Почему вы так считаете?

Несмотря на свой страх, Тонхаузер встретил горящий взгляд капитана.

— Потому что никто не слышал, как они говорят, — Тонхаузер побледнел еще сильнее. — Сражаться с врагом, который не кричит, не говорит вслух приказов. По-моему, это неестественно.

— У этого культа есть лидер? — спросил Кадай, всем своим естеством выражая неприязнь к подобной мерзости.

Тонхаузер крепко затянулся сигарой, прежде чем потушить ее в пепельницу и прикурить новую.

— Нам удалось собрать совсем немного информации, — признал он. — Но, по нашим предположениям, там есть своего рода верховный жрец. И, хотя это не подтверждено, мы считаем, что он находится в храмовом районе. Нам известно лишь то, что мятежники называют его Говорящим.

— Ироничное имечко, — пробормотал Кадай. — Сколько у вас осталось солдат, полковник?

Тонхаузер облизал губы.

— Достаточно, чтобы удерживать два города-спутника. Пока мы говорим, мои солдаты отступают из Кирриона. Я потерял столь многих… — Тонхаузер тяжело уронил голову. Он походил на человека, которой отдал уже все, что у него было.

— Продолжайте удерживать города, полковник, — сказал ему Кадай. — Теперь за Киррион возьмутся Саламандры. Вы исполнили свой долг перед Империумом, и да будете вы чтимы за это.

— Спасибо, мой повелитель.

Пикт-связь наполнилась треском статики, когда Кадай оборвал соединение.

Капитан отвернулся от чистого экрана дисплея, чтобы взглянуть на находившегося подле него апотекария Фугиса.

— Их боевой дух висит на волоске, — пробормотал он. — Никогда раньше не видел подобного отчаяния.

— В таком случае мы вмешались как раз вовремя, — Кадай посмотрел через плечо Фугиса на остальных членов командного отделения.

Н'келн готовил их к сражению, ведя обряд Прометеева Культа.

— На наковальне мы закалены, в воинов выкованы… — нараспев говорил он, и остальные торжественно повторяли за ним. Они стояли вокруг маленькой жаровни, встроенной в пол десантного отделения. В котле горели подношения Вулкану и Императору — клочки стягов и измельченные в пыль кости. Один за другим, «Адская Стража» брала горсти пепла и метила ими доспехи.

— Одно дело партизанская война, но победить целый гвардейский полк… думаешь, мы столкнулись здесь с чем-то большим, нежели просто восстанием культа? — спросил Фугис, отведя взгляд от ритуала, очевидно решив провести его позже.

Кадай закатил глаза, обдумывая вопрос апотекария.

— Пока не знаю. Но это место что-то терзает. У этого так называемого «Культа Правды» имеется много последователей.

— Он распространяется среди населения подобно чуме, и, предполагаю, корни его скорее психологические, чем идеологические, — сказал апотекарий.

Кадай никак не отреагировал на намек.

— Я не могу основывать стратегию на простой гипотезе, брат. Лишь вторгнувшись в город, мы поймем, с кем имеем дело, — капитан на мгновение замолчал, прежде чем спросить. — Что с Дак'иром?

Фугис понизил голос, чтобы его никто не смог услышать.

— Физически, с нашим братом все в порядке. Но он все еще встревожен. Воспоминания об его человеческом прошлом на Ноктюрне и первом задании…

Кадай нахмурился.

— Морибар… Даже спустя четыре десятилетия он все еще цепляется за нас, подобно темному савану.

— Его память работает… необычно. И, думаю, он все еще чувствует на себе вину за то, что случилось с Нигиланом, — предположил Фугис.

Лицо Кадая еще сильнее помрачнело.

— Не он один чувствует подобное, — пробормотал он.

— Также и Ушорак.

— Вай'тан Ушорак был предателем. Он заслужил свою судьбу, — решительно ответил Кадай, прежде чем сменить тему. — Дух Дак'ира очистится в бою — таков путь Саламандр. Если это не поможет, тогда я передам его в реклюзиам капеллану Элизию для кондиционирования.

Кадай вновь активировал открытый вокс-канал, тем самым показывая, что разговор был окончен.

Пришло время обратиться к войскам.

— Братья… — Дак'ир услышал голос капитана по воксу. — Наше задание простое. Освободить город, защитить горожан и уничтожить еретиков. В Киррион войдут три штурмовые группы, которые должны будут сектор за сектором зачистить его и испепелить врагов — «Молот», «Наковальня» и «Пламя». Сержанты Цу'ган и Дак'ир возглавят «Наковальню» и «Пламя», западные и восточные секторы города соответственно. Тяжелой поддержкой из опустошителей будут отделения «Адского Огня» сержанта Ул’шана для «Наковальни» и «Испепелителей» Лока для «Пламени». Вместе с сержантом Омкаром я поведу «Молот» на север. Огнеметы будут со всеми подразделениями. Пусть ничто не остановит ваш гнев. Для таких битв мы были рождены. Во имя Вулкана. Кадай, конец связи.

Эфир вновь заполонила статика. Дак'ир полностью отключил связь, когда конвой медленно грохотал мимо заставленных мешками с песком и обмотанных колючей проволокой аванпостов. На постах стояли изможденные солдаты с запавшими глазами, слишком уставшие от многонедельных сражений, чтобы как-либо реагировать на присутствие Астартес.

— Они сломлены, — нарушил тишину Ба‘кен, взглянув в одну из смотровых щелей «Носорога».

Дак'ир проследил за пристальным взглядом своего воина.

— Они не походят на уроженцев Ноктюрна, Ба’кен. Их не готовили к подобным трудностям.

Мимо конвоя в противоположном направлении прошла длинная колонна стратоского авиакорпуса. Солдаты с лазганами через плечо тащились подобно автоматам, некоторые баюкали раны, другие при ходьбе опирались на палки. Все они были в противогазах и коричневых пальто для защиты от холодного открытого воздуха. Лишь города были накрыты куполами, небесные же мосты стояли открытые внешней погоде, хотя были ограждены высокими стенами и подвешены к грубо выглядевшим опорным колоннам толстыми тросами.

В конце разбитой дороги вырисовывались ворота Кирриона. Проход в столицу был гигантским, весь из простого черного металла, герметически запечатанный для поддержания целостности атмосферы.

— Я успел услышать разговор группы солдат, прежде чем мы проехали мимо них, — при приближении к воротам заметил Ба’кен. — По их словам, Киррион был настоящим адом.

Дак'ир проверил энергетический заряд плазменного пистолета, прежде чем загнать оружие обратно в кобуру.

— Мы родились в аду, Ба’кен… Что нам сделается от крошечного огонька?

Громогласный смех Ба'кена сотрясал «Носорог» весь оставшийся путь к воротам.

Глубокие недра Кирриона изобиловали монстрами.

Сержант Рука мчался разрушенными улицами, преследователи гнались за ним по пятам. Его сердце тяжело колотилось. Главная энергосистема обрушилась, и теперь город освещался лишь неустойчивым светом люмиламп, питаемых резервными генераторами. С каждой спорадической вспышкой, тени, казалось, полнились все новыми угрозами и врагами. Ему это никоим образом не помогало.

Рука был в составе второго удара на столицу. Штурм полностью провалился. Укрытыми тенью коридорами Кирриона кралось нечто еще, и оно обрушилось на его батальон с яростным гневом. Никто не ожидал подобного. Согласно стратегии атаки для его батальона, Рука преднамеренно следовал окольными путями, обходя основные зоны боев, чтобы пройти северный сектор города.

Согласно всем собранным стратосцами разведданным, сопротивление повстанцев не должно было быть слабым. Но пятьсот человек были истреблены не мятежниками.

Рука был последним из них, каким-то чудом избежав резни, но теперь культисты напали на его след. К тому же, их становилось все больше. Его когда-то гордый город лежал в руинах. Ему было сложно представить себе еще что-то более мрачное. Там, где однажды тянулись авеню, теперь были лишь кучи щебня. От хромированных площадей остались обугленные ямы, обрывающиеся в бездонную тьму. Сюда пришел ад. Другими словами это было невозможно описать.

Обогнув еще один угол, Рука резко остановился. Он стоял у входа в станцию трамваев на магнитной подвеске, на одной стороне которой располагалась группа промышленных складов, а на другой — высокая стена и надземный переход. Дорогу перед ним устилали сами трамваи, от которых остались только измазанные грубыми надписями выжженные остовы. Но внимание сержанта привлек туннель. Во мраке что-то стремительно приближалось.

Рука услышал за собою шум толпы. Она замедлилась. Тогда он и понял, что его все время направляли в это место.

Звуки из туннеля стали громче, а орда — ближе. В поле зрения попали культисты. Рука насчитал, по крайней мере, пятьдесят человек, и у каждого из них был зашит рот с выпирающими сквозь сморщенные губы синими венами. Они были вооружены кирками, кусками металла и стекла.

Свою гибель Рука представлял себе иначе.

Сержант застрелил одного и уже собирался прицелиться в следующего врага, когда на улицу упал кусок рокрита. Рука проследил за траекторией его полета обратно к переходу и увидел в рассеянном свете силуэты троих бронированных гигантов.

Искра спасения, ожившая было в разуме Руки, быстро погасла, когда он понял, что эти существа пришли сюда не ради него.

Секундой позже грянул гром, и тьму разорвали дульные вспышки.

Рука понял, что сейчас должно было произойти, и бросился на землю. Смертоносный залп продолжался всего лишь удар сердца, но этого оказалось достаточно. Культисты были полностью уничтожены — их разбитые, взорванные тела устилали улицу подобно грубому мусору.

Рука лежал на спине, ошеломленный внезапностью атаки. Не сумев почувствовать ног, он понял, что был ранен. Бок жгло, будто его полоснули ножом. Его форма была влажной, возможно даже от собственной крови. Рядом с лежавшим ничком сержантом на землю приземлилось нечто огромное и массивное, и от встряски в его тело впились новые кинжалы боли. За ним последовало еще несколько толчков, тяжелые и быстрые, подобные ударам миномета.

В глазах потемнело, но сержанту удалось повернуть голову… Его залитые кровью глаза расширились. На земле в согбенной позе стоял ужасающий великан в окровавленных доспехах, из его шлема в форме ревущего дракона вились два алых рога. Он встал на ноги, подобно вылезающему из недр первобытному зверю, явив миру обмотанную багровой чешуей огромную пластину нагрудника. Бронированная фигура, казалось, источала жар, будто ее недавно выковали из самой мантии вулкана.

— Хранилище, где оно? — спросил гигант-дракон, и сквозь ротовую решетку в шлеме заструились тлеющие угольки, будто он выдыхал пепел и золу.

— Близко… — ответил другой. Его голос походил на хрустящий пергамент, но с оттенком силы.

Рука понял, что последующие толчки означали приземление компаньонов огромного воина.

— Мы не одни, — сказал третий, чей голос был глубоким и хриплым подобно потрескивающей магме.

— Саламандры, — с очевидным сарказмом произнес драконий гигант.

— Тогда нам лучше поторопиться, — ответил второй голос. — Я не хочу их упустить.

Рука услышал тяжелые шаги и почувствовал на себе зловещий взгляд одного из бронированных великанов.

— Этот еще жив, — пролаял он.

Взгляд Руки почти погас, но сержант все еще чувствовал исходящий от доспехов запах меди, смешанный с резким кислотным зловонием оружейного дыма.

— Никого не оставляй в живых, — сказал второй голос. — Убей его быстро. У нас нет времени для развлечений, Рамлек.

— Жаль…

Рука пытался говорить.

— Импе…

Затем его мир утонул в огне.

Тёмные железные ворота Кирриона открылись с медленной неизбежностью.

Бронетанковый конвой Астартес прогрохотал сквозь них в ожидающий сумрак. Спустя пару мгновений ворота захлопнулись за ними. На стенах замерцали галогенные полосы, осветив огромный металлический зал, достаточно широкий для того, чтобы их транспорты смогли проехать в ряд.

У стен стояли брошенные стратоские машины, оттянутые туда очистительными командами. Возле оставленных боевых машин пехоты было разбросано различное оборудование. Здесь можно было найти все — снаряжение, осветительную аппаратуру и другие вспомогательные комплекты. Не было только оружия — человеческие защитники нуждались в каждой винтовке.

Герметически закрытая ради сохранения целостности атмосферы, зона ожидания имела еще одни ворота на противоположной стороне, которые вели в сам Киррион. Они открылись с шипением стравливаемого воздуха, когда Саламандры доехали до середины обширного коридора.

Предместья погруженного во мрак города притягивали.

Пустынные авеню кровавыми тропами уводили в темноту, дома лежали в руинах подобно открытым ранам. Огонь опалял стены, а кровь омывала улицы. Отчаяние висело в воздухе подобно осязаемой духоте. В Киррион пришла смерть, и она крепко держала его в костяной хватке.

Сродни улью, Киррион в наиболее плотно заселенных районах состоял из сотовидных уровней. Эти конурбации-плато из хрома и лазури соединялись гравитационными лифтами. В других местах подуровни шли вниз, ведя к перевернутым шпилям технического обслуживания или обширным подземным грузовым площадкам. Крышу устилала движущаяся масса плотного дымового покрова. Сквозь прорехи в серо-черном смоге виднелись несущиеся облака, и вспышки молний атмосферной бури снаружи купола.

В тактическом плане город представлял собою кошмарный лабиринт из скрытых ловушек, искусственных теснин и зон поражения. На шоссе были разбросаны противотанковые ёжи. Каждую дорогу обвивали мотки колючей проволоки. Груды щебня и обломков создавали штучные стены и непроходимые препятствия.

Саламандры достигли площади Аереона, одной из общих площадей Кирриона, когда забитые обломками и опутанные проволокой улицы оказались окончательно непроходимыми для транспортов.

Это должно было стать одной из многих задержек.

— Саламандры, высаживаемся, — строго сказал Кадай по воксу. — Тремя группами, исследуем квадрант за квадрантом. Транспорты остаются здесь. Дальше мы пойдем пешком.

— Ничего, — голос Ба'кена в боевом шлеме казался резким, металлическим. Он стоял лицом к дверному проему одного из муниципальных храмов Кирриона. Его зёв был подобен голодной утробе, тени внутри казались наполненными угрозой.

Стоявший за ним Дак'ир решительно отдал приказ.

— Сжечь.

Ба'кен поднял тяжелый огнемет и омыл комнату жидким прометием. Внезапный взрыв зажигательного вещества вспышкой осветил широкий коридор, давая намек на то, что пространство внутри было куда больше, прежде чем оставить на стенах тлеющие угольки.

— Чисто, — крикнул он, тяжело отойдя в сторону, позволяя сержанту и боевым братьям пройти мимо.

Сержант Лок и его опустошители находились в арьергарде и с занятых позиций прикрывали вход, пока Ба'кен вместе с остальным бойцами тактического отделения не прошли внутрь.

Дак'ир вошел стремительно, отделение рассредоточилось за ним веером для прикрытия потенциальных направлений атаки.

Они передвигались по городу уже почти час, миновав по пути три наполненных руинами жилых района, и до сих пор не встретили ни друзей, ни врагов. По устройствам связи в шлемах Астартес приходили регулярные донесения о том, что у двух других штурмовых групп дела обстояли так же.

Киррион был мертв.

Кругом виднелись признаки быстрого бегства — в выбитых окнах квартир виднелся мерцающий свет люмисфер, в общественных столовых сонофоны играли гранулярные мелодии, низкооборотные двигатели бездействующих гравимобилей и внутреннее освещение повсеместно остановившихся маг-трамваев. Жизнь завершилась здесь резко и яростно.

Многочисленные шоссе и обычные дороги были перекрыты ямами или щебнем. По словам брата Аргоса, муниципальный храм был наиболее оптимальным путем для проникновения вглубь восточного сектора. Он также предположил, что именно здесь, скорее всего, будут собираться уцелевшие люди. Технодесантник остался в Нимбаросе вместе с полковником Тонхаузером, направляя три штурмовые группы по гололитическим схемам, корректируя изображение, получая доклады от Саламандр о перекрытых или обвалившихся улицах и снесенных зданиях.

— Брат Аргос, «Пламя» на связи. Мы достигли муниципального храма, и теперь нам нужна схема прохода через него, — сказал Дак'ир. Даже сквозь силовые доспехи он чувствовал приятный гул плазменных двигателей, поддерживающих массивный город в воздухе, и напоминавший о природе их поля боя.

Отогнав такие мысли, он обвел прикрепленным к боевому шлему осветителем обширный холл. В его ярком свете он увидел ромбовидный зал со стеллажами стоек на обеих боковых стенах. Над головой, зернистыми очажками разлившись по стеклянному куполу, городские люмилампы освещали землю. Вспышки молний в высокой атмосфере Стратоса лишь усиливали их.

Подожженные огнеметом Ба'кена обрывки пергамента и писчей бумаги бесшумно носились по отполированному полу или кружились подобно светлячкам на невидимом ветру. Еще больше бумажек судорожно трепетали на поддерживающих сводчатую крышу столбах — одни были прикреплены обетным воском, другие наскоро приколочены гвоздями и кольями. Сообщения, несомненно, были оставлены здесь горюющими семьями, давно утратившими всякую надежду.

— Это извещения о смерти, молитвы за пропавшими, — провозгласил брат Эмек, придерживая дулом болтера одну из таких бумажек, чтобы прочитать ее.

— Здесь еще, — добавил брат Зо’тан. Он повел фонарем вверх на хромированную лестницу в задней части комнаты, осветив одетые в костюмы тела клерков и администраторов, запутавшиеся в балюстраде. Изорванные свитки были прицеплены к перилам и собрались над трупами на ступенях подобно бумажному савану.

— Их должно быть тысячи… — произнес вошедший в вестибюль сержант Лок. Суровый ветеран выглядел еще мрачнее обычного, бионическим глазом осматривая доклады о погибших.

— Двигайтесь к северному концу коридора, — вернулся потрескивающий от помех голос технодесантника. — Лестница ведет на второй уровень. Продолжайте идти на север через следующий зал, затем на восток по галерее до тех пор, как не увидите ворота. Там ваш выход.

Дак'ир выключил устройство связи. Во внезапно наступившей тишине он услышал громко гудевшие в опоясывающей город барьерной стене атмосферные процессоры, которые очищались, рециркулировались и регулировались. Он уже собрался отдать приказ выдвигаться, как звук резко изменился. Трясти начало сильнее, так, будто обрабатывающий двигатель перешел на более быстрый темп.

Дак'ир вновь включил устройство связи в боевом шлеме.

— Цу'ган, ты не заметил никаких различий в атмосферных процессорах в своем секторе?

Канал на тридцать секунд заполонил треск статики, прежде чем сержант не ответил.

— Ничего. Будь бдительным, игнеец. У меня нет желания вытягивать твое отделение из проблем, когда ты расслабишься.

Цу'ган отключил устройство.

Дак'ир выругался на выдохе

— Выдвигаемся, — приказал он. Он надеялся, что они скоро найдут врага.

— Ему никогда не стоило доверять командование, — пробормотал Цу'ган своему заместителю, Ягону.

— У нашего брата-капитана, должно быть, были на то причины, — ответил он как всегда неискренним, но осторожно-нейтральным тоном.

Ягон постоянно находился возле сержанта, готовый дать совет. Его телосложение было хлипким по сравнению с большинством своих братьев, но он восполнял нехватку веса коварством и хитростью. Ягон стремился к власти, и сейчас это был Цу'ган, восходящая звезда капитана Кадая. Также он нес ауспекс отделения, наблюдая за необычными скачками активности, которые могли означать засаду. Ягон находился всего в двух шагах за сержантом, пока они крались по теням гидропонной фермы.

По обширному куполообразному залу тянулись облаченные в хромированные цистерны крошечные резервуары с питательными растворами. Установленные плотными рядами химические контейнеры были переполнены различной съедобной растительностью и другой флорой. Листва в большом бельведере из хрома и стекла слишком сильно выросла, напоминая теперь скорее искусственные джунгли, чем имперское предприятие по обеспечению питанием жителей всего сектора.

— Тогда за этим стоит его глупость, — ответил Цу'ган, и внезапно жестом приказал остановиться.

Он пригнулся, вглядываясь в древесный мрак впереди. Отделение, отлично обученное своим сержантом, заняло наблюдательные позиции.

— Огнемет, — прорычал он в устройство связи.

Брат Гонорий выдвинулся вперед, запальник на его оружии тихо горел. Саламандры увидели вспышку голубого пламени всего лишь на мгновение, будто оно вступило в реакцию с чем-то в воздухе. Хлопнув по дулу, Гонорий пробормотал литанию духу машины, и все вернулось в норму.

— По вашему приказу, сержант.

Цу'ган поднял руку.

— Погоди секунду.

Ягон опустил болтер, сверяясь с ауспексом.

— На показателях нет признаков жизни.

Лицо Цу'гана замерло в гримасе.

— Очищай и сжигай.

— Мы уничтожим продовольствие для всего городского сектора, — сказал Ягон.

— Поверь мне, Ягон, стратосцам уже ничем не помочь. Я все же рискну. Давай, — сказал он, оборачиваясь к Гонорию, — очищай и сжигай.

Рев огнемета заполнил гидропонный купол, сжигая до пепла еду жителей Кирриона.

* * *

— Они заманивают нас, — сказал сержант-ветеран Н'келн по устройству связи. Он шел впереди, водя болтером туда-сюда в поисках врага.

— Знаю, — согласился Кадай, склонный доверять своим и Н'келна воинским инстинктам. Капитан держал инферно-пистолет у бедра, в другой руке тихо потрескивал громовой молот.

— Будьте начеку, — прошипел он по боевому шлему своему отделению, осторожно продвигавшемуся с болтерами наготове.

Открывающийся вокруг них город был высоким и внушительным, пока Саламандры медленно шли по узкой дорожке, забитой обломками и трупами стратосцев — «остатками» батальонов, о которых упоминал Тонхаузер. Несчастные человеческие солдаты возвели обложенные мешками с песком укрепления и баррикады. Жилые дома были превращены в бункеры, из окон которых теперь подобно тряпкам одиноко свисали тела. Защитные сооружения не спасли их. Стратоскую пехоту разбили наголову.

Нахмурившись, Фугис склонился над останками взорванного лейтенанта.

— Обширная физическая травма, — пробормотал апотекарий, когда к нему приблизился капитан Кадай.

— По словам полковника Тонхаузера, у культистов есть тяжелое оружие, — предположил ставший рядом с ним Н'келн.

Фугис продолжил осматривать труп.

— Грудная клетка полностью выпотрошена, находящиеся в ней органы практически превращены в кашу.

Подняв взгляд на товарищей Саламандр, его красные глаза вспыхнули за линзами шлема.

— Это болтерное ранение.

Кадай собирался что-то сказать, когда спереди их позвал брат Шен'кар.

— Движение!

— Снизь подачу, — предупредил Дак'ир, поднимаясь по лестнице вестибюля к огромной хромированной арке, за которой начинался второй уровень муниципального храма.

Запальник на тяжелом огнемете Ба'кена неистово плевался искрами и мерцал, пока Астартес не уменьшил уровень подачи топлива по шлангу.

— Проблема?

— Нет, сержант, — ответил он.

Дак'ир вместе с боевыми братьями по обе стороны от него продолжили подъем, в то время как опустошители все еще находились в вестибюле, готовые выдвинуться вперед в случае необходимости. Поднявшись, он увидел еще один длинный зал, как и описывал брат Аргос. Комната была наполнена неиспользуемыми когитаторами и прочей техникой. Обводя пристальным взглядом всю эту рухлядь, Дак'ир резко замер.

В центре зала, окруженный телами рабочих Администратума, был мальчик. Ребенок, не больше восьми лет от роду, был босым и одет в лохмотья. Грязь и запекшаяся кровь покрывала его тело подобно второй коже. Мальчик смотрел прямо на Дак'ира.

— Не двигайтесь, — прошептал он боевым братьям по устройству связи. — У нас тут выживший.

— Милость Вулкана, — выдохнул стоявший возле него Ба'кен.

— Не подходи, — предупредил Дак'ир, делая шаг вперед.

Мальчик вздрогнул, но не убежал. По его лицу потекли слезы, оставляя на грязи бледные дорожки.

Дак'ир украдкой оглянулся в поисках потенциальных опасностей, прежде чем убедиться, что путь был чист. Вернув в кобуру плазменный пистолет и вложив в ножны цепной меч, он показал бронированные ладони мальчику.

— Тебе нечего бояться… — начал он и медленно стянул боевой шлем. Дак'ир запоздало понял свою ошибку.

Ребенок не был уроженцем Ноктюрна. Единственный взгляд на ониксово-черную кожу вкупе с горящими глазами Саламандры заставил мальчика завопить и что есть мочи броситься прочь из зала.

— Проклятье, — прошипел Дак'ир, натягивая обратно боевой шлем и доставая оружие.

— Сержант Лок, твое отделение берет под контроль комнату и ждет нашего возвращения, — приказал он по устройству связи. — Остальные братья со мной — здесь могут быть выжившие, и мальчик приведет нас к ним.

Саламандры начали погоню, пока опустошители поднимались вслед за ними. Дак'ир вместе с отделением пересек половину зала, когда почувствовал на наголеннике слабое натяжение проволоки. Он обернулся, собираясь выкрикнуть предупреждение, когда вся комната взорвалась.

— Тупик, — заявил брат Гонорий, стоя возле кучи нагроможденных гравимобилей и маг-трамваев.

Цу‘ган вместе с «Наковальней» покинули догорающие руины гидропонной фермы и двинулись в город. Направляемые братом Аргосом, они шли бесчисленными авеню городского лабиринта, пока не достигли узкого прохода, созданного высокими жилыми блоками и нависающими башнями-уровнями. Пройдя сотню метров и обогнув поворот, они обнаружили, что дальнейший путь был перекрыт.

— Мы прожжем себе дорогу, — сказал Цу’ган, собираясь приказать опустошителям сержанта Ул’шана выйти вперед.

— Мультимелты должны бы вскоре…

— Подожди… — сказал Цу’ган, осматривая возвышавшиеся над ними высотные здания. — Быстро назад, мы найдем другой путь.

На противоположном конце дорожки в поле зрения возникла огромная погрузочная машина, отрезав путь к отступлению. Сначала медленно, а потом все сильнее разгоняясь, она загрохотала колесами, двигаясь по направлению к Саламандрам.

— Мультимелты! Уничтожить ее!

Сержант Ул’шан развернул отделение навстречу атакующей машине, и в то же время из укрытий в верхних квартирах появились тяжеловооруженные расчеты культистов, отчего аллея наполнилась орудийным огнем.

— Будьте начеку, — прошипел капитан Кадай.

«Адская Стража», вместе с опустошителями Омкара рассредоточились по улице в выжидательных позициях. Опасность была везде — в каждом окне, в каждом алькове или темном угле мог засесть враг.

Кадай перевел взгляд обратно на Фугиса, который, пригнув голову, торопился к отдаленной огневой позиции. Стратоский солдат лежал у обложенной мешками с песком стены, живой, но едва ли способный двигаться. Кадай наблюдал за тем, как он уже третий раз бессильно ударил рукой оземь, подавая сигнал о помощи.

Что-то в этом казалось неправильным.

Движения солдата казались слабыми, но будто бы не по его воле.

Внезапно его начала одолевать тревога, и Кадай понял, что это была западня.

— Фугис, стоять! — закричал он в устройство связи.

— Я почти там, капитан…

— Апотекарий, подчиняйся моим при…

Взметнувшийся из позиции ревущий огненный шар оборвал Кадая на полуслове. Фугиса отбросило ударной волной, тела мертвых стратосцев взлетели вместе с ним подобно сломанным куклам. Дорогу разорвала цепочка взрывов, разламывая рокрит, и целый ее участок развалился на части и обрушился, создавая огромную пропасть.

Кадай, сбитый с ног мощным взрывом, все еще пытался подняться на ноги и избавиться от чувства дезориентации, когда увидел лежавшего на животе Фугиса с потемневшими от огня доспехами, который цеплялся за край созданного взрывом кратера. Кадай закричал, когда апотекарий потерял хватку и скользнул в зияющую черную бездну подбрюшья Кирриона, исчезая из вида.

Из скрытых мраком городских переулков в ночь потекли культисты, и началась стрельба…

Когда Дак’ир отошел от последствий взрыва, то увидел бежавших сквозь оседавшую пыль и дым фигуры.

Прямо над ним возник один из повстанцев. Его рот был зашит черной проволокой, на щеках вздулись голубые вены. С наполненными рвением глазами культист опустил кирку на доспехи космического десантника. От удара крошечное оружие разлетелось на части.

— Саламандры, — взревел Дак’ир, собирая отделение, и разнес лицо культиста бронированным кулаком. Он поднял цепной меч, вылетевший из рук при взрыве, и выпотрошил еще троих повстанцев, бросившихся на него с дубинками и ножами. Потянувшись к плазменному пистолету, он резко остановился. Атмосферные показатели в его боевом шлеме указывали на высокую концентрацию водорода; воздух внутри купола был перенасыщен им.

Стоявший слева от Дак’ира Ба’кен поднимал тяжелый огнемет, собираясь испепелить выплеснувшуюся в зал огромную волну культистов…

— Подо…

— Очищай и сжигай!

Как только зажигательная смесь попала в воздух, оружие взорвалось. Ба’кена захлестнуло белым огнем и отбросило сквозь рокритовую стену в соседний зал, где он и остался лежать, не подавая признаков жизни.

— Брат пал! — проорал Дак’ир, брат Эмек открыл из болтера огонь на подавление, идя вперед и уничтожая культистов подобно мешкам с мясом.

Еще больше повстанцев продолжало вливаться внутрь неослабевающим потоком, по-видимому, совершенно не опасаясь бури болтерных снарядов. Кайла и ножи уступили место тяжелым стабберам и автопушкам, и Дак‘ир понял, чем на самом деле была первая волна — живым щитом. С другого боку от сержанта возник еще один Саламандра — брат Ак’сор. Он готовил огнемет, когда Дак’ир прокричал в устройство связи.

— Уберите все огнеметы и мельты… Воздух наполнен газообразной водородной смесью. Только болтеры и вспомогательное оружие.

Саламандры тут же повиновались.

Культисты двигались теперь плотной толпой, паля из ручного оружия, пока готовилось тяжелое оружие. Дак’ир снес голову одному из повстанцев и ударил кулаком в грудь другого.

— Сдерживайте их, — отрывисто сказал он, вытягивая окровавленный кулак.

Ак’сор достал болт-пистолет. По его доспехам забарабанили пули, когда он в ярости уничтожил толпу культистов с автоганами. Тяжелые орудия открыли огонь, наполнив комнату приглушенными звуками выстрелов, и Ак’сор пошатнулся, когда в него попало несколько снарядов. Откуда-то из толпы просвистела реактивная граната, и Ак’сора накрыло разлетающимися осколками. Когда дым рассеялся, Саламандра лежал на полу.

— Всем Саламандрам, отходим в вестибюль, — закричал Дак’ир, от его доспехов срикошетила пуля, когда он зарубил очередного попавшего в пределы его досягаемости культиста.

Астартес тут же начали отступление, два брата ушли вперед, чтобы вынести из боя Ба’кена и Ак’сора. Когда отделение Дак’ира достигло ступеней и начало спускаться, на их место встал сержант Лок. Из-за взрывоопасного водородного газа, у «Испепелителей» оставался всего один тяжелый болтер, из которого они начали обстреливать дверной проем, длинными очередями разрывая культистов на части.

Это была небольшая отсрочка, ведь враг использовал свое преимущество — психопаты с зашитыми ртами кучами бросались под яростный огонь. Брат Йоннес использовал ленточный питатель своего тяжелого болтера не жалея, братья Саламандры добавили к заградительному огню собственное оружие, но культисты продолжали напирать. Они шли подобно автоматам, без криков и паники, судьбы их разорванных братьев не давали им возможности остановиться, не говоря уж о бегстве.

— Их не сломить! — крикнул Лок, размазывая повстанца силовым кулаком, одновременно стреляя из болтера. Цепная пила врезалась в его руку, казалось бы, из ниоткуда, и он скривился, выронив из обессилевших пальцев оружие. Сквозь толпу с огромными двуручными цепными мечами двигались красноглазые жрецы-свежевальщики. Дак’ир ударом проломил череп фанатику, но понял, что их медленно окружают.

— Назад к входу, — закричал он, подняв упавший болтер Лока и расстреляв все, что находилось слева от себя. Убитые им даже не закричали. Саламандры мучительно отступали шаг за шагом. Теперь враги выпускали настоящий град пуль, их количество казалось бесконечным, и в то же время они прибывали со всех направлений.

В устройстве связи царил хаос. От «Наковальни» и «Молота» приходили отрывистые доклады, искаженные статическими помехами.

— Большие потери… подходит вражеская бронетехника… их тысячи… брат пал!

— Капитан Кадай… — проорал Дак’ир в вокс. — Брат-капитан, «Пламя» на связи. Пожалуйста, ответьте.

Минуту спустя, к нему вернулся плохо слышимый голос Кадая.

— Кадай… связи… отступать… перегруппировку… площади Аереона…

— Капитан, у двух моих братьев тяжелые ранения, они нуждаются в медицинской помощи.

Прошло еще тридцать секунд, прежде чем пришел запинающийся ответ.

— Апотекарий… погиб… Повторяю… Фугис пропал…

Пропал. Не ранен или убит, просто пропал. Дак’ир почувствовал, как в груди вздымается шар горячей боли. Стоическая решительность перевесила гнев, и он отдал приказ с боем отступать к площади Аереона, а затем по устройству связи связался с Цу’ганом.

— Кровь Вулкана! Я не отступлю перед этим отребьем, — прорычал Цу'ган Ягону. — Скажи игнейцу, что я не получал подобных приказов.

«Наковальня», под стальным командованием Цу'гана, вырвалась из засады без потерь, хотя брат Гонорий сильно прихрамывал, а сержант Ул'шан потерял глаз, когда взорвались бочки с зажигательной смесью, загруженные на борт погрузочной машины.

Без помощи мультимельт, Цу'гану пришлось самому прорываться сквозь обломки транспорта, выкашивая из комби-болтера находившихся по ту сторону культистов. Они отступали к защищенным позициям на широкой улице, когда пришло сообщение Дак'ира.

В какой-то момент боя Цу'гану повредили боевой шлем, и ему пришлось сорвать его с себя. С тех пор по части связи с другими штурмовыми группами он полагался на Ягона.

— Мы Саламандры, рожденные в огне, — фанатично орал он, — наковальня, о которую разобьются наши враги. Мы не сдадимся. Никогда!

Ягон покорно передал отказ сержанта повиноваться.

По улице, грохоча гусеницами, к ним двигалось что-то громкое и тяжелое. Цу'ган на мгновение сбился с шага, когда в поле зрения возник танк, увешанный бронированными пластинами и измазанный символом «Культа Правды» — разверзнувшейся утробы. Развернув приплюснутую металлическую башню, танк выстрелил из основного орудия, выпустив из дула дым и откатившись на гусеницах.

Цу'ган выстроил воинов в оборонительный боевой порядок, обстреливая надвигающиеся орды культистов короткими болтерными очередями. Танковый снаряд влетел со всей силой удара молнии, разрывая неплотный строй. Саламандры разлетелись в стороны вперемешку с выбитыми из дороги кусками рокрита, и рухнули подобно обломкам.

— Сомкнуть ряды. Держать позиции, — проревел Цу'ган, пригнувшись за частично разрушенной баррикадой, которую когда-то занимал авиакорпус Стратоса.

Ягон спихнул одно из тел, так, чтобы он смог установить болтер на импровизированном стрелковом выступе.

— Капитан пока не отвечает, — сказал он в перерыве между взрывами.

Цу'ган отреагировал на вести без эмоций, его лицо превратилось в безрадостную маску.

— Ул'шан, — рявкнул он сержанту опустошителей, — сконцентрировать весь огонь на танке. Во имя Вулкана, уничтожь его.

Болтерные снаряды врезались в неумолимо надвигавшуюся машину, которая готовилась к еще одному выстрелу из основного орудия. Сидевший в башне сумасшедший культист схватил тяжелый стаббер и начал поливать Саламандр длинными очередями.

— Остальные, — крикнул Цу'ган, поднимаясь и что-то отцепляя с пояса, — гранаты.

Верхним броском он метнул противотанковую гранату. Брошенная изо всех сил, она быстро взмыла в воздух и упала на пути у танка. За ней последовало несколько других, клацавших о землю подобно металлическому дождю.

В то же время, Ягон расстрелял культиста в стабберном гнезде, пока воины с тяжелыми болтерами под командованием сержанта Ул'шана обстреливали лобовую броню и гусеницы танка. Один из разрывных снарядов зацепил упавшую гранату, когда на нее наехала бронированная машина. Цепная реакция взрывов гранат разорвала танк, и зажигательные снаряды снесли ему крышу.

— Слава Прометею! — взревел Цу'ган, воздев кулак вверх, и воины хором повторили за ним.

Его радость омрачилась, когда он увидел движущиеся сквозь дым и падающие обломки тени. В поле зрения выкатилось еще три танка.

Цу'ган в неверии затряс головой.

— Милосердие Вулкана… — выдохнул он, когда восстановился канал связи с капитаном Кадаем. Сержант посмотрел на Ягона твердым железным взглядом.

— Они отступают на площадь Аереона.

Дак‘ир был прав. Челюсти Цу’гана сжались.

— Держать строй! — проревел Кадай в устройство связи. — Здесь наша последняя линия обороны.

Саламандры стоически удерживали позиции, выстроившись за искореженными укреплениями и стреляя выверенными очередями. Позади них стояли бронированные транспорты. На турелях «Носорогов» содрогались штурм-болтеры, а спаренная штурмовая пушка «Огненной Наковальни» со свистом поливала противника огнем, тогда как боковые спонсоны «Лэндрейдера» с огнеметными пушками "Огненная буря" бездействовали.

Саламандры быстро собрались на площади Аереона, отступление с боем трех штурмовых групп проходило с меньшими предосторожностями, чем их начальная атака.

Потемневший от огня плиточный пол площади был покрыт воронками от взрывов. Рухнувшие колонны с соседних домов устилали весь ее периметр. В центре широкой площади, окруженной поврежденной стеной периметра, доминировала поваленная статуя одного из имперских лидеров Стратоса. Кадай и его воины решили обороняться именно здесь.

Культисты валили толпами, невзирая на ураганный огонь, выходя из каждой авеню и алькова подобно адским муравьям. Сотни их погибли всего за пару минут. Но, несмотря на ужасающие потери, они не испугались и медленно продвигались по огневому мешку. Трупы кучами скапливались на краю площади.

— Никто не должен пройти, Огненнорожденные! — орал Кадай, яростный фанатизм Вулкана, его прародителя, наполнял капитана праведной целеустремленностью. «Терпеть» было одним из главнейших принципов Прометеева Культа, «терпеть и завоевывать». Ураганы пуль пересекались на все больше сокращавшейся дистанции, когда тысячи культистов поливали интенсивным огнем оборонительные позиции Саламандр. Куски стены периметра, вместе с массивными секциями упавшей статуи, были разнесены на куски в круговороте битвы.

Брат Зо‘тан получил пулю в правый наплечник, затем еще одну в шею, и с кряхтеньем рухнул на колени. Дак’ир двинулся, чтобы прикрыть его, отчего доспехи содрогнулись, и он начал палить из одолженного болтера. Тела повстанцев уничтожались в яростном заградительном огне, разлетались на куски разрывными снарядами, четвертовались залпами тяжелых болтеров, кромсались опустошительным ливнем пуль из раскаленных штурмовых пушек.

И все же культисты продолжали идти.

Скрежеща зубами, Дак’ир проревел.

— Не отступать!

Медленно, неизбежно, орда начала редеть. Кадай приказал остановить продолжительный заградительный огонь. Подобно дыму, рассеивающемуся от потушенного костра, культисты молчаливо отступали во мрак, пока совсем не исчезли из виду.

На сей раз упорство Саламандр смогло сдержать врага. Площадь Аереона осталась в их руках.

— Они сдаются? — спросил Дак’ир, делая глубокие вдохи, чтобы выйти из сверхобостренного боевого состояния.

— Они ползут обратно в свои гнезда, — прорычал Кадай. Его челюсть сжалась в бессильном гневе. — Город их… пока.

Выйдя из-за оборонительного порядка, Кадай быстро выставил часовых для слежения за подходами к площади, одновременно связываясь с технодесантником Аргосом, чтобы вызвать подкрепление с «Гнева Вулкана», а также — «Громовой Ястреб» для транспортировки погибших и раненых. Потери были намного больше, чем он ожидал. Четырнадцать раненых и шесть погибших. Наиболее остро ощущалась потеря Фугиса.

Саламандры были малочисленным орденом, их практически полное уничтожение во время одного из худших злодеяний Ереси, когда они были преданы своими бывшими братьями, чувствовалось даже спустя десять тысячелетий. Тогда они были Легионом, теперь же их было всего восемьсот Астартес. Прием рекрутов был медленным, что только усугубляло низкую боевую мощь ордена.

Без апотекария и его огромных медицинских навыков, наиболее серьезно раненные из Третьей Роты Кадая остались бы без помощи, что в дальнейшем снизит их боевую эффективность. Что еще хуже, генетическое семя погибших в бою осталось бы не собранным, потому что только Фугис обладал знанием и способностью безопасного извлечения этих прогеноидов. Именно через эти органы и проектировалось будущее космических десантников, позволяя поверженным воинам служить ордену даже в смерти.

Понесенные Третьей Ротой потери затем станут постоянными с потерей апотекария — мрачное событие, повергавшее Кадая в дурное настроение.

— Как только прибудут подкрепления, мы пойдем на новый приступ города, — бушевал он.

— Нам следует обрушить на них всю мощь роты. Тогда эти еретики сломаются, — заявил Цу’ган, сжимая кулак, чтобы подчеркнуть свою страстность.

Он и Дак’ир сопровождал Кадая с линии фронта, оставив там сержанта-ветерана Н’келна для организации войск. Капитан отстегнул боевой шлем, чтобы снять его. Белый гребень волос Кадая был влажным от пота. Его глаза горячо пылали, излучая гнев.

— Да, они узнают, что Саламандры легко не сдаются.

Цу’ган дико усмехнулся на это.

Дак’ир думал только о братьях, которые были уже потеряны, и о тех, которым предстоит погибнуть в следующем упрямом штурме. Предатели закрепились, и их было очень много — без огнеметов, чтобы выбивать их из засад и других ловушек, захват Кирриона станет тяжелым делом.

Затем произошло нечто, что в корне изменило воинственные планы капитана относительно мести. В дальнем конце площади Аереона сквозь дым и пыль начали выходить фигуры. Они вылезали из укрытий и с опущенными от отчаяния плечами волочили ноги к Саламандрам.

Глаза Дак’ира расширились, когда он увидел, сколь много их там было.

— Выжившие… гражданские Кирриона.

— Открой его, — проскрежетал драконий гигант. По его чешуйчатым доспехам текли жуткие энергии, отбрасывая во мрак резкие вспышки света. Он и его воины достигли подземного металлического зала, заканчивающегося огромным порталом из тяжелой пластали.

Вперед вышел еще один великан, носящий пластинчатые доспехи из красной чешуи. Из воздухораспределительной решетки в его рогатом шлеме текли струйки дыма. Тишина внешнего хранилища была нарушена шипящим потрескивающим вздохом прежде, чем рогатый воин выпустил яростную струю пламени. Она с диким ревом вырвалась из пластинчатой решетки, поглотив двери хранилища.

Укрепленные пласталевые двери за секунды потемнели и начали таять, слои плавящегося керамита стекали, прежде чем адамантиевая пластина двери сама не запылала раскалено-белым светом и превратилась в расплавленный шлак.

Воины быстро прошли через туннель для маг-трамваев, сильно углубившись в незнакомые коридоры Кирриона. Никто не видел их приближения. Их лидер убедился, что после ранней бойни свидетелей не осталось. После почти часа пути, они достигли своего назначения. Сюда, в подземелья города, не могли проникнуть облака водородного газа. Они были далеки от поля боя, и продолжающиеся в отдаленных районах Кирриона сражения казались приглушенными и далекими сквозь многие слои рокрита и металла.

— Оно здесь? — спросил третий воин, когда рваный проход в хранилище остыл, его голос был подобен потрескивающей магме. Внутри находились сотни крошечных сейфов, в которых аристократия Стратоса могла хранить то, что считала наиболее драгоценным. Никто не мог знать об артефакте, безвредно лежавшем в одном из этих ящиков. Даже увидев его, немногие бы поняли, для чего он был нужен и какими ужасными разрушительными силами обладает.

— О да… — ответил жуткий воин, закрывая алые веки и потянувшись к своей силе. — Оно именно там, где он и говорил.

Массы отчаявшихся взлохмаченных стратосцев тащились на площадь Аереона.

На большинстве из них висели лохмотья, остатки одежды, которая была на них, когда культисты взяли город. Некоторые сжимали разодранные лоскуты опаленных пожитков как последнее напоминание об их прошлой жизни в Киррионе, теперь бывшее не более чем пеплом. Многие прикрывали лица полосами грязной ткани или рваными шарфами, чтобы уберечься от удушающих водородных газов. Еще у одних были изношенные респираторы, которыми они делились с другими; маленькие группки по очереди надевали кислородные маски. Водород не настолько вредил Саламандрам, их мультилегкие и оолитические почки работали совместно для отделения и откачки токсинов, таким образом позволяя им нормально дышать.

— Весь город парализован ужасом… — сказал Ба‘кен, когда из его лица вынули очередной кусочек осколка. Опершегося на стену периметра могучего Саламандру проверял брат Эмек, у которого были начальные познания в полевой хирургии. Боевой шлем Ба’кена был уничтожен при взрыве, как и его любимый тяжелый огнемет. Когда воина отбросило сквозь стену, ее куски впились ему в плоть.

— Это всего лишь первые из них, — ответил Дак’ир, с жалостью наблюдая за устало бредущими выжившими людьми, проходившими мимо часовых Саламандр.

Площадь Аереона постепенно заполнялась. Дак’ир смотрел вслед несчастным беднягам, которых стратоский авиакорпус плотной толпой уводил к воротам Кирриона. Отсюда ему были видны работающие на холостых оборотах машины бронетанкового батальона, готовые к транспортировке выживших через небесный мост в относительно безопасный Нимбарос. Забрали уже почти сто человек, но еще больше сгрудилось на площади, пока солдаты авиакорпуса пытались навести порядок.

— Зачем показываться именно сейчас? — спросил Ба’кен, кивнув Эмеку, который вынул все выступающие осколки и теперь собирался уходить. Раны уже заживали — клетки Ларрамана в крови Ба’кена ускоряли свертывание и рубцевание, и вживленная в мозг оссмодула способствовала быстрому срастанию костей и регенерации.

Дак’ир пожал плечами.

— Полагаю, что отступление врага для закрепления на уже захваченных землях одновременно с нашим прибытием, должно быть оживило их. Заставило потянуться к спасению.

— Мрачное зрелище.

— Да… — согласился Дак’ир, внезапно потеряв ход мыслей. Война на Стратосе обрела теперь абсолютно новое обличье — не то, что связано проволокой и обезображено заразой, но то, что молит об избавлении, которое отдало все, что можно было отдать, лицо, бывшее обычным, невинным и напуганным. Насмотревшись на плетущихся мимо несчастных людей, сержант осмотрел остальную часть лагеря.

Стена периметра формировала своего рода пограничную линию, отделявшую территорию Саламандр от земель, удерживаемых «Культом Правды». Кадай был непреклонен насчет того, что они будут держать оборону именно здесь. Пара орудий «Громовой огонь» патрулировали периметр на лязгающих гусеницах, их сервомоторы жужжали, когда технодесантники прогоняли пушки в разных режимах стрельбы.

Брат Аргос прибыл на площадь в течение часа, приведя с собою артиллерию и братьев технодесантников.

Больше подкрепления уже не будет.

В верхней атмосфере Стратоса бушевали свирепые бури, вызванные наслаиванием низкого термального давления, исходящего из богатых хлором океанов. Спуститься с помощью «Громовых Ястребов» не представлялось возможным, и на всех внепланетных системах связи царили сильные помехи. Кадай и Саламандры, предпринявшие начальную планетарную высадку, теперь остались одни — факт, который все они приняли стоически. Их количества должно было быть достаточно.

— Сколько наших павших братьев уйдет в долгую тьму? — оторвал Дак’ира от размышлений голос Ба’кена. Большой Саламандра смотрел на медконтейнеры с мертвыми и тяжелоранеными, рядами расположенные в дальнем конце стены периметра.

— Надеюсь, меня не постигнет подобная участь… — шепотом признался он. — Быть погребенным в дредноуте. Существовать без ощущений, с поблекшим вокруг меня миром, вечно пребывая в хладном саркофаге. Пусть лучше бы меня унесли огни битвы.

— Служить ордену вечно — большая честь, Ба’кен, — сделал замечание Дак’ир, хотя его упрек был мягким.

— В любом случае, нам неизвестно, что с ними станет, — добавил он, — кроме мертвых…

Павшие воины Третьей Роты ожидали транспортировки в Нимбарос. На борту "Огненной виверны" они будут в безопасности, пока не стихнут бури, и «Громовой Ястреб» сможет вернуться на «Гнев Вулкана», где их погребут в пиреуме ударного крейсера.

После удаления прогеноидов погибшие Саламандры в полном боевом облачении сжигались в пиреуме, а их прах использовался в ритуале Прометея для почтения героической смерти и вдохновения живущих. Подобные действа всегда проводились капелланом, но из-за того, что в этот раз Элизия не было вместе с ротой, пепел должен был находиться в крематории ударного крейсера до тех пор, пока он не присоединится к ним, или они не вернутся на Ноктюрн.

Такие болезненные мысли неизбежно приводили к Фугису и его несвоевременной кончине.

— Я говорил с ним до начала задания, как раз перед его гибелью, — сказал Дак’ир, устремив взгляд вдаль.

— С кем?

— С Фугисом. В келье уединения на борту «Гнева Вулкана».

Ба’кен встал и потянулся к наплечнику, разминая затекшие спину и плечи. Левый наплечник Ба’кена был снят, чтобы брат Эмек смог вправить ему вывихнутое плечо.

— Что он сказал? — спросил Астартес, опытными движениями прикрепляя броню на место.

Не все из нас хотят вернуться обратно. Не все из нас могут вернуться обратно.

— То, чего я никогда не забуду…

Дак’ир медленно покачал головой, устремив взгляд во тьму за пределами площади Аереона.

— Не думаю, что мы здесь одни, Ба‘кен, — наконец сказал он.

— Ясно, что нет — мы воюем здесь со многими тысячами врагов.

— Нет… кроме них, здесь есть что-то еще.

Ба’кен нахмурился.

— И что же это, брат?

Голос Дак’ира стал твердым как камень.

— Нечто худшее.

Десантный отсек "Огненной наковальни" озарял яркий свет, когда Дак’ир вошел в «Лэндрейдер». Вращающаяся посреди отсека схема отбрасывала резкий синий свет, освещая металлическое помещение и собравшихся в нем воинов Астартес. Четыре присутствующих Саламандры уже сняли боевые шлемы. Их глаза тепло горели в полумраке в противоположность холодному свету гололита, изображавшего Киррион.

Вызванный сюда Кадаем, Дак‘ир оставил Ба’кена у стены периметра, чтобы тот смог перевооружиться и приготовиться к следующему приступу Кирриона.

— Наши дела пошли намного хуже без огнеметов и мельт, — сказал Кадай, вместе с Н’келном кивая зашедшему Дак’иру.

Цу’ган не снизошел до подобного дружелюбия и слегка нахмурился.

— В тактическом плане мы можем удерживать площадь Аереона почти бесконечно, — продолжил Кадай. — Орудия «Громовой огонь» укрепят нашу полосу обороны даже без подкреплений с «Гнева Вулкана» для компенсации потерь в личном составе. Однако более глубокое проникновение в город будет далеко не простым (очень сложным).

Невозможность получить подкрепление была тяжелым ударом, и Кадай сильно рассердился из-за этих новостей. Но сидевший в нем твердый, как гранит, дух прагматизма, уверенности в собственных силах и самопожертвования пересилил, и таким образом он полностью сосредоточился на текущем задании, оперируя только теми силами, которые были у него в наличии. В ответ на понесенные потери Кадай объединил три группы опустошителей в два отделения под командованием Лока и Омкара, а команда раненного Ул’шана попала в подчинение двум другим сержантам. Без подкрепления, тактические отделения должны будут просто выдержать возможные потери.

— После смерти Фугиса я не собираюсь рисковать еще большим количеством боевых братьев, — сказал Кадай, залегшие на лице тени заставляли его казаться обеспокоенным. — Еретики укрепились и хорошо вооружены. Нас мало. Это едва ли было бы помехой, если бы мы могли использовать огнеметы, но, к сожалению, это не так.

— Есть какой-либо способ очистить воздух? — спросил Н’келн. Он хрипел от раны в груди, полученной во время отступления к площади Аереона. Н’келн был крепким, надежным воином, хотя у него не было задатков лидера и отсутствовала хитрость, необходимая вышестоящим командирам. И все же, он каждый раз доказывал свою отвагу, и в этом его нельзя было упрекнуть. Это был очевидный и нужный вопрос.

В отраженный свет схемы ступил брат Аргос.

Технодесантник был без шлема. Левая часть его лица была закрыта стальной пластиной с выжженным на ней, подобно почетному шраму, изображением рычащей саламандры. Огненные отметины жрецов-клеймовщиков изгибами и лентами вились по его коже. Бионический глаз холодно светился в противовес его собственному, горящему красным. Из гладкого черепа, подобно стальным опухолям, выступали раздвоенные разъемы, и провода, извиваясь у его шеи, вели в нос.

Его голос был глубоким, резким и звенящим.

— Водородные выбросы, которые контролируются атмосферными процессорами Кирриона, являются газообразной смесью, которая используется для наполнения оболочки стратоских дирижаблей. Это менее летучее соединение и причина, по которой наши болтеры все еще нормально функционируют. Хотя мне и удалось получить доступ к некоторым внутренним системам города, я совершенно не разбираюсь в этих процессорах. Для этого потребуется местный инженер, кто-то, кто обслуживал систему первоначально. К сожалению, мы не в состоянии найти кого-либо с нужными навыками среди выживших или тех, кто все еще в городской западне, — Аргос помедлил. — Мне жаль, братья, но любое использование зажигательного оружия в пределах города будет катастрофическим.

— Одно нам известно наверняка, — продолжил Кадай, — появление выживших гражданских сильно препятствует любому массированному наступлению. Я не буду напрасно подвергать опасности невинные жизни.

Цу’ган покачал головой.

— Со всем уважением, брат-капитан, но если мы не будем действовать, косвенный ущерб будет намного худшим. Единственный наш шанс состоит в том, чтобы провести мощную атаку на Киррион и взять его. Повстанцы не будут ожидать столь смелого маневра.

— Мы не неуязвимы для вражеского оружия, — возразил Дак’ир. — С подобным планом ты рискуешь не только стратосцами. Что насчет моих боевых братьев? Их служение окончилось смертью. Ты хочешь увеличить их число? Для подобного маневра у нас слишком мало сил.

Лицо Цу’гана исказил гнев.

— Сыны Вулкана! — воскликнул он, ударив ладонями по нагруднику силовых доспехов.

— Огненнорожденные, — добавил он, сжимая кулак, — вот кто мы такие. «На Наковальню Войны» — таков наш девиз. Мне не страшны сражения и смерть, даже если для тебя это не так, игнеец.

— Я ничего не боюсь, — прорычал Дак’ир. — Но я также не брошу своих братьев в самое горнило без веской на то причины.

— Хватит! — голос капитана немедленно привлек внимание препирающихся сержантов. Кадай впился в них взглядом, его глаза пылали гневом от подобной непочтительности к боевому брату.

— Заканчивайте с этой враждой, — предупредил он, остывая. — Я не потерплю подобного. У нас уже есть противник.

Сержанты примирительно склонили головы, продолжая, тем не менее, бросать друг на друга злые взгляды.

— Массированного наступления не будет, — подтвердил Кадай.

— Но это не значит, что мы будем бездействовать. Эти еретики целеустремленны до безумия, ведомые некой внешней силой. Никакая идеология, даже наиболее фанатичная, не могла довести их до такого… бешенства, — добавил он, повторяя высказанную Фугисом теорию. Уголок рта Кадая скривился при коротком воспоминании. — Верховный жрец культа, этот Говорящий — вот ключ к победе на Стратосе.

— Убийство лидера, — заявил Цу’ган, одобрительно сжав кулаки.

Кадай кивнул.

— Брат Аргос обнаружил структуру в центре храмового района под названием Аура Иерон. По словам разведки полковника Тонхаузера, демагог находится там. Мы сделаем это, — капитан обвел взглядом все помещение. — Два боевых отделения опустошителей останутся здесь с братом Аргосом, который, как и раньше, будет направлять нас. Это небольшое соединение вместе с орудиями «Громовой огонь» будет удерживать площадь Аереона и защищать появляющихся выживших.

Цу’ган нахмурился.

— Площадь Аереона похожа скорее на лагерь для беженцев. Авиакорпус не сможет транспортировать людей достаточно быстро. Они только будет нам мешать. Наше задание состоит в том, чтобы сокрушить орду и освободить это место от ужаса. Как нам удастся сделать это, если мы разделим силы, защищая людей? Нам следует взять с собою всех боевых братьев, каких только возможно.

Кадай наклонился вперед. Его глаза походили на пламенеющие угли, которые, казалось, разгоняли холодный свет гололита.

— Я не брошу их, Цу’ган. Мы не Злобные Десантники или Терзатели Плоти, как и не любые другие из наших кровопролитных братьев. Саламандры той породы, которой им следует по праву гордиться. Мы будем защищать невинных, даже если…

«Огненную Наковальню» встряхнуло от внезапного толчка, и ее бронированный корпус завибрировал от приглушенного взрыва, раздавшегося снаружи.

Брат Аргос немедленно опустил рампу, и Саламандры бросились наружу, чтобы узнать, что произошло.

Огонь и дым окружали потемневший кратер посреди площади Аереона. В нем лежали искореженные трупы нескольких стратоских жителей вместе с множеством солдат авиакорпуса, чьи тела были изломаны взрывом бомбы. В другом конце площади закричала женщина. Она упала, пытаясь убежать от еще одного беженца, почему-то сжимавшего в руке осколочную гранату.

Цу’ган практически мгновенно вскинул комби-болтер и выстрелил человеку в грудь. Граната выпала из рук повстанца и взорвалась.

Бегущую женщину и еще нескольких других поглотила взрывная волна. Крик стал сильнее.

Кадай выкрикивал приказы, пока сержанты вместе со своими отделениями пытались подавить внезапную панику.

В группы выживших людей проникло несколько культистов, намереваясь породить анархию и массовые разрушения. Они в этом преуспели. Респираторные маски отлично скрывали их «недостатки», позволяя проходить мимо стратоских солдат и даже Астартес.

Ко’тан Кадай стоял на коленях, держа в руках изломанное тело женщины. Он побежал к ней, когда дым все еще рассеивался после взрыва. Она выглядела хрупкой и худой по сравнению с массивным телом Астартес, ее уцелевшие кости, казалось, были готовы сломаться от его легчайшего прикосновения. И все же они не ломались. Он держал ее нежно, будто отец, баюкающий своего ребенка. Она находилась в сознании еще несколько секунд, ее глаза были наполнены страхом, изо рта текла кровь от обширной внутренней травмы.

— Брат капитан? — отважился спросить Н’келн, появившись возле него.

Кадай осторожно положил мертвую женщину и встал во весь рост. Его глаза сузились до багровых щелок, ужас из них отступил, сменившись яростью.

— Два боевых отделения, — произнес капитан, найдя железным взглядом Цу’гана, который находился достаточно близко, чтобы услышать его, но мудро решил не выказывать недовольства. — Обыскивать каждого… каждого!

— Теперь ясно, почему люди вышли из укрытий. Культисты именно этого от них и хотели, чтобы воплотить в жизнь свой план… — Ба’кен тихо сказал Дак’иру, пока они наблюдали за происходящим.

Кадай прикоснулся к лицу и будто бы впервые заметил на пальцах кровь.

— Все что нам нужно, так это доставить истребительную группу достаточно близко к Говорящему, чтобы казнить его, и решительность культистов исчезнет, — пообещал он. — Мы выдвигаемся немедленно.

Пять километров, наполненных колючей проволокой, «волчьими ямами» и частично уничтоженными улицами. Отряды убийц культистов раскапывали руины в поисках выживших людей для пыток; прячущиеся в альковах смертники, сжимающие дрожащими пальцами чеки гранат; жрецы-свежевальщики, ведущие за собою толпы людей с зашитыми ртами. Это был наиболее выгодный маршрут, который нашел технодесантник Аргос, чтобы его боевые братья сумели добраться до Ауры Иерона.

Пройдя всего лишь два километра по этой адской дороге, после всех прорывов сквозь засады и непрекращающиеся мины-ловушки, Саламандры попали в еще один тупик.

Они стояли перед длинной, но узкой эспланадой из обвалившегося пласткрита. Лабиринтообразные противотанковые ёжи были врыты через каждые три-четыре метра, увенчанные мотками колючей проволоки. Большие черные кожухи частично закопанных мин тускло сверкали подобно спинам неких насекомых. Повсюду были вырыты «волчьи ямы», прекрасно скрытые при помощи партизанской смекалки.

Для того, чтобы достичь Ауры Иерона, им придется преодолеть это поле смерти. В его конце располагалась плотная серая линия рокритовых бункеров, укрепленных броневыми плитами. Из боковых щелей постоянно раздавался грохот трассирующих выстрелов, сопровождаемый ритмичной приглушенной стрельбой из тяжелой пушки. Ничейная земля была накрыта огнем, освещавшим мрак в кошмарных черно-белых тонах.

Саламандры были не первыми, кто собирался пройти этим путем. Землю устилали тела стратоских солдат, столь частые и безжизненные, как мешки с песком.

— Окольного пути нет, — доклад Дак‘ира о рекогносцировке был кратким после того, как он попытался, хотя и безуспешно, найти другой угол атаки. В столь узком кордоне, где десять космических десантников едва ли смогли бы стать в ряд, боевая эффективность Саламандр была серьезно ограничена.

Капитан Кадай мрачно смотрел на огненный вихрь. «Адская Стража» и опустошители Омкара стояли возле него, ожидая своей очереди оказаться во фронте атаки.

Не более чем в пятидесяти метрах от них, отделение Цу’гана, пригибаясь за группой противотанковых ёжей, вело ответный огонь, тогда как опустошители сержанта Лока обеспечивали им огневую поддержку из тяжелых болтеров. За каждый пройденный метр им приходилось платить кровью, но, несмотря на то, что у Цу’гана было уже три раненых воина, он решительно намеревался пройти как можно большее расстояние и подойти достаточно близко, чтобы атаковать противотанковыми гранатами.

Линия фронта была растянутой. Они прошли так много, как могли, чтобы не рисковать под огнем тяжелого оружия культистов. Повстанцы были так хорошо защищены, что виделись только как тени, до тех пор, пока их уродливые лица не освещались дульными вспышками.

Кадай носился по всей линии фронта, пытаясь обнаружить слабые места в обороне противника.

— Что ты нашел, сержант? — спросил он.

— На восток и запад тянутся километры непроходимых баррикад и ущелий, — ответил Дак’ир. — Можем ли мы повернуть назад, капитан, и попросить Аргоса найти другой путь?

— Я видел фортификации, возведенные Имперским Кулаками, которые были защищены хуже, — пробормотал себе под нос Кадай, а затем повернулся к Дак’иру. — Нет. Или мы сломим их здесь, или не сломим вообще.

Дак’ир собирался ответить, когда по устройству связи прозвучал голос Цу’гана.

— Капитан, мы можем пройти еще пять метров. Запрашиваю приказ о продвижении.

— Отставить. Возвращайся сюда, сержант, и прикажи Локу удерживать полосу обороны. Нам нужен новый план.

Мимолетная пауза в разговоре показала очевидное недовольство Цу’гана, но его уважение к Кадаю было абсолютным.

— Уже иду, мой повелитель.

— Нам нужно подобраться достаточно близко, чтобы забросать стену противотанковыми гранатами и пробить в ней брешь, — сказал Цу’ган, вернувшись к тыловой позиции Саламандр. — Решительное фронтальное наступление — единственный шанс сделать это.

— Атака через огневой мешок будет безумием, Цу’ган, — возразил Дак’ир.

— Мы только зря теряем боеприпасы, пока прижаты тут, — спорил Цу’ган. — У тебя есть какие-либо идеи?

— Должен быть другой путь, — настаивал Дак’ир.

— Отступить, — просто сказал Цу’ган, сделав паузу, чтобы все осознали сказанное им. — Хотя я и не желаю этого. Если мы не можем прорваться, значит Киррион потерян. Отступить и вызвать «Огненную виверну». Использовать ее ракеты для уничтожения гравитационных двигателей и сбросить все это адское место в океан.

Капитан был готов согласиться.

— Я обреку на гибель тысячи невинных жизней.

— Но спасете миллионы, — настаивал Цу’ган. — Если мир оказался испорченным настолько, что ему уже ничем невозможно помочь, или же его захватили враги, то мы уничтожаем его, вырезая это пятно с лика галактики подобно раковой опухоли. С городами дело должно обстоять так же. Стратос можно спасти. Киррион — нет.

— Ты говоришь о массовом убийстве как о чем-то обыкновенном, Цу’ган, — ответил Кадай.

— Такова участь воинов, мой повелитель. Нас создали, чтобы сражаться и убивать, нести порядок во имя Императора.

Голос Кадая стал твердым.

— Мне известна наша цель, сержант. Не позволяй себе рассказывать мне о ней.

Цу’ган смиренно склонил голову.

— Я не хотел оскорбить вас, мой повелитель.

Кадай знал, что Цу‘ган был прав, и это его злило. Киррион был потерян. Тяжело вздохнув, он включил устройство связи.

— Нам понадобится брат Аргос, чтобы вторгнутся в зону безопасности Стратоса и взорвать небесные мосты, соединяющие Киррион, иначе он потянет за собою часть прилегающих городов, — в голос сказал он сам себе, прежде чем вернуться к устройству связи.

— Брат Хе’кен.

Пилот «Огненной виверны» вышел на связь. «Громовой Ястреб» стоял на посадочной платформе за пределами Нимбароса.

— Мой повелитель.

— Готовься к скорому вылету и приготовь ракеты «Адский Удар». Мы покидаем город. Ты получишь приказы через…

В боевом шлеме Кадая вновь затрещало устройство связи, обрывая его на полуслове. Из-за критических помех сначала было тяжело различить голос, но когда Кадай узнал его, у него похолодела кровь.

Это был Фугис. Апотекарий выжил.

— После падения я потерял сознание. Очнувшись, понял, что оказался в подуровнях города. Они тянутся приблизительно два километра, достаточно глубоко для размещения массивных подъемных двигателей, — объяснял Фугис со своей обычной желчностью.

— Ты ранен, брат? — спросил Кадай.

На канале воцарилась переплетаемая статикой тишина, и на мгновение он подумал, что вновь потерял апотекария.

— Я получил некоторые повреждения и разбил к тому же боевой шлем. Все это время я пытался починить устройство связи, — наконец вернулся голос Фугиса. В коротких перерывах можно было услышать его дыхание. Оно было прерывистым и неровным. Апотекарий пытался скрыть собственную боль.

— Где ты точно находишься, Фугис? — статические помехи вновь нарушили связь.

— В туннельном комплексе под поверхностью. Но это может быть где угодно.

Кадай повернулся к Дак’иру.

— Свяжись с братом Аргосом. Пусть он зафиксирует сигнал Фугиса и вышлет нам координаты.

Дак’ир кивнул и принялся за дело, пока над головой приглушенно вела обстрел тяжелая пушка.

— Послушай, — сказал Фугис, треск статики усилился, — я не один. Тут есть гражданские лица. Они сбежали сюда с началом атак, и все это время скрывались.

Наступила еще одна короткая пауза, пока апотекарий обдумывал следующую фразу.

— Город еще не наш.

Кадай объяснил ситуацию с водородной газовой смесью на поверхности, о том, как они не могли пользоваться огнеметами и мельтами, и это все (все это) только осложнялось фактом, что культисты были прекрасно подготовлены и занимали хорошие позиции.

— Выглядит так, будто им известна наша тактика, — заключил он.

— Газ не проник настолько глубоко, — сказал ему Фугис. — Но, возможно, я знаю, как остановить это.

— Как, брат? — спросил Кадай, и его голос наполнился новой надеждой.

— Человеческий инженер. Некоторые из беженцев скрывались от газа так же, как и от самих повстанцев. Его зовут Банен. Если мы выведем его из города и доставим к технодесантнику, Киррион можно будет очистить, — многозначительная пауза предвещала приближающийся подвох.

— Но этому есть цена, — объяснил Фугис через всплески помех.

Челюсти Кадая сжались под боевым шлемом.

Всему есть своя цена…

Апотекарий продолжил.

— Для очищения Кирриона от газа весь поступающий воздух должен быть провентилирован. Он будет очень разреженным, и, прежде чем восстановится, многие умрут от удушья. Люди, прячущиеся во внешних пределах города, вдали от теплой зоны активности подъемных двигателей, вероятно, погибнут от холода.

Оптимизм Кадай быстро угас.

— Чтобы спасти Киррион, мне придется приговорить его жителей.

— Некоторые могут выжить, — сказал Фугис, хотя в его словах не было уверенности.

— В лучшем случае, их останется всего горстка, — заключил Кадай. — Это не выбор.

Вариант с разрушением гравитационных двигателей был достаточно плохим. Этот же был еще худшим. Саламандры, гордившиеся своим человеколюбием, присягнувшие защищать слабых и невинных, просто меняли один геноцид на другой.

Кадай сжал рукоять громового молота. Он был черным, и его навершие было толстым и тяжелым, подобно подручному инструменту кузнеца. Он выковал его в недрах Ноктюрна, где потоки горной лавы освещали ониксовую кожу оранжевым светом. Кадай хотел вернуться туда, к наковальне и жару кузницы. Молот был символом. Он походил на оружие, с которым Вулкан впервые встал на защиту своего названного родного мира. В нем Кадай нашел решение, и в свою очередь силу, чтобы сделать то, что должно.

— Мы идем за тобой, брат, — сказал он со стальной решительностью. — Защищай инженера. Пусть он будет готов к транспортировке до нашего прибытия.

— Я буду держаться так долго, как только смогу.

В эфире вновь воцарился белый шум.

Кадай почувствовал, как смирение упало на его плечи подобно тяжелой мантии.

— Брат Аргос зафиксировал сигнал и передал его на ауспекс, — сказал Дак’ир, отвлекая капитана от темных мыслей.

Кадай мрачно кивнул.

— Сержанты, разбиться на боевые отделения. Остальные остаются здесь, — сказал он, вызывая своего заместителя.

— Н’келн, — обратился Кадай к сержанту-ветерану. — Ты возглавишь экспедицию по спасению Фугиса.

В разговор вмешался Цу‘ган.

— Мой повелитель?

— Как только мы уйдем, повстанцы почти наверняка отведут отсюда свои силы. Мы не сможем держать их тут, просто стоя на месте, — объяснил Кадай. — Нужно приковать их внимание там, где нам это будет нужно. Я намерен достичь этого, атакуя стену.

— Капитан, это самоубийство, — без обиняков сказал ему Дак’ир.

— Возможно. Но я не могу позволить врагам добраться до Фугиса и человеческого инженера. Его выживание имеет первостепенное значение. Ты знаешь, что Прометеев путь и есть самопожертвование, сержант.

— Со всем уважением, капитан, — сказал Н’келн. — Брат Маликант и я желаем остаться и сражаться вместе с остальными.

Стоявший позади сержанта-ветерана, Маликант, знаменосец роты, торжественно кивнул.

Оба Саламандры были ранены во время неудачной кампании по освобождению Кирриона. Из-за ранения в ногу, полученного во время взрыва на площади Аереона, Маликант тяжело опирался на знамя роты, в то время как Н’келн кривился от боли в раздробленных ребрах.

Кадай разгневался.

— Ты отказываешься повиноваться моим приказам, сержант?

Не смотря на ярость капитана, Н’келн не собирался отступать.

— Да, мой повелитель.

Кадай впился в него взглядом, но когда его гнев прошел, он понял смысл слов Н’келна и обнял сержанта-ветерана за плечо.

— Держись так долго, как сможешь. Продвигайтесь лишь тогда, когда будете вынуждены, и атакуйте быстро. Тогда вы сможете пройти через орудийный огонь без потерь, — сказал ему Кадай. — Своей жертвой вы делаете честь ордену.

Н’келн ударил кулаком о наплечник, а затем вместе с Маликантом пошел на передовую, где уже ждали остальные.

— Это было деяние чести, — сказал он воинам, наблюдавшим за удаляющимися Саламандрами. Они были исключительными воинами. Все его боевые братья были такими. Кадай очень гордился всеми и каждым из них в отдельности. — Фугис ждет. В пламя битвы, братья…

— На наковальню войны, — все как один, ответили они торжественно.

Саламандры уходили, оставляя своих братьев наедине с их судьбой.

Туннели были заброшены.

Ба‘кен целился болтером в окружающий мрак, его боевые чувства были сверхобострены от напряжения.

— Слишком тихо…

— Ты бы предпочел сражение? — спросил его Дак’ир по устройству связи.

— Да, — честно ответил Ба’кен.

Сержант был в нескольких метрах впереди, Саламандры шли двумя рядами по обе стороны туннеля. Каждый космический десантник удерживал дистанцию в пару метров (от) впередиидущего боевого брата, чтобы прикрыть его спину и бок в случае засады. Осветители шлемов освещали темные коридоры, создавая воображаемые опасности в собиравшихся тенях.

Саламандры следовали за сигналом апотекария как за маяком. Сначала он вел их на юг, туда, откуда они пришли, к скрытому входу в подуровни Кирриона. Бесчисленные туннели не были нанесены ни на одну карту города, поэтому Аргосу не было ничего о них известно. Частный комплекс проходов и бункеров принадлежал аристократии Стратоса. Двери в стенах туннелей скользили в сторону с шумом стравливаемого воздуха, и вели в богато убранные комнаты, мебель в которых стояла неповрежденной и покрытой слоем пыли. Открытые настежь укрепленные хранилища никем не охранялись, и находящиеся внутри сокровища лежали нетронутыми. Несколько залов было забито техникой, подключенной к криогенным резервуарам. В неподвижных гелях-растворах внутри них разрастались фиолетовые бактерии. К стеклам резервуаров изнутри прижимались раздувшиеся от гниения разлагающиеся трупы, чье приостановленное существование окончилось, когда прервалось электропитание Кирриона.

Идущий впереди Кадай поднял руку, и Саламандры остановились.

Недалеко от капитана Ягон, стоявший в шаге от Цу’гана, сверился с ауспексом.

— Биопоказатели в пятидесяти метрах впереди, — прошипел он по устройству связи.

Узкое пространство наполнилось звуком передергиваемых затворов болтеров.

Кадай опустил руку, и Саламандры начали медленно передвигаться, смыкая ряды. Они до сих пор не столкнулись с отпором культистов, но это не значило, что его не было.

Дак’ир услышал впереди какое-то движение, похожее на металл, скрежещущий о металл.

— Молот! — выкрикнул из темноты голос, сопровождаемый звуком входящего в казенную часть болтерного заряда.

— Наковальня! — произнес Кадай остальную часть пароля, и опустил пистолет.

В двадцати метрах впереди опиравшийся о переборку раненый воин Саламандр медленно опустил вытянутую руку с болт-пистолетом.

Облегчение в голосе Кадая было ощутимым.

— Спокойно. Это Фугис. Мы нашли его.

Бенен вышел из теней вместе с маленькой группкой выживших. Низкий и невзыскательный, он носил кожаный передник и грязный комбинезон, выпиравший из-за его тучной фигуры. Его измазанную смазкой макушку обрамляла пара очков.

Он не походил на человека, способного уничтожить целый город.

От Кадая не скрылось многозначительность стоявшего перед ним решения, пока он разглядывал человеческого инженера.

— Ты можешь провентилировать атмосферу Кирриона и очистить город от газа?

— Д-да, мой повелитель, — из-за заикания человек казался еще более безобидным.

Целясь болтерами наружу, Саламандры сформировали защитный кордон вокруг переборки, где скрывались Фугис и оставшиеся в живых. У апотекария была сломана нога, но, по крайней мере, он все еще находился в сознании, хотя и не в том состоянии, чтобы сражаться. После обнаружения апотекария на туннельный комплекс опустилась жуткая тишина, будто сам воздух затаил дыхание.

Кадай уставился на Банена.

Я подпишу смертный приговор тысячам…

— Сопроводите их обратно на площадь Аереона, — сказал он брату Ба’кену. — Начните очищение города так скоро, как это будет возможно.

Ба’кен отдал честь. Саламандры расформировали оборонительное построение, когда столь долго сдерживаемый воздух хлынул обратно.

В нескольких метрах далее по коридору, из люка в крыше выпрыгнул одинокий повстанец, сжимая в тонких пальцах гранату.

В коридоре громко и хрипло взревели болтеры, разорвав культиста на куски. Взорвавшаяся граната разлетелась в огненной буре. Саламандры встретили ее без колебания, прикрывая бронированными телами напуганных людей.

Из темноты впереди них раздались звуки сотен бегущих ног.

— Боевое построение! — выкрикнул Кадай.

Из-за угла появилась толпа хищных повстанцев. Встроенные в стены и крышу люки внезапно открылись, и оттуда потекли культисты, подобно толстым вшам, вылезающим из трещин.

Кадай взвел пистолет.

— Саламандры! Принесите им смерть!

Расчет культистов подтягивал автопушку. Дак’ир расстрелял их из болтера, прежде чем они успели установить орудие.

— Ягон… — Цу’ган попытался перекричать бурлящий шум боя.

— Атмосфера в норме, сэр, — ответил воин Саламандр, точно зная, что было на уме у сержанта.

Цу’ган оскалил зубы в дикой улыбке.

— Очищай и сжигай, — прорычал он, и прикрепленный к его комби-болтеру огнемет взревел.

Жидкий прометий воспламенился от контакта с воздухом, извергая в коридор всепожирающую волну огня.

Шен’кар усилил пожарище собственным огнеметом. Пламя испепеляло культистов, превращая их тела в медленно рассыпающиеся тени за отсвечивающим маревом.

Все это длилось едва ли несколько секунд. После того, как пламя, наконец, утихло, на его месте остался лишь дым и обугленные остатки. Были уничтожены десятки повстанцев — от некоторых не осталось ничего, кроме пепла и костей.

— Ярость огня принесет Саламандрам победу в этой войне, — сказал Фугис, когда Астартес вновь готовились разделить силы. Апотекария поддерживал Ба’кен, стоявший среди тех, кому предстояло вернуться на площадь Аереона.

Кадай был непреклонен насчет того, что Фугису и людям следовало предоставить всю возможную защиту. Если это означало сильное дробление сил Саламандр, тогда так тому и быть. Капитан будет прокладывать себе дальнейший путь лишь с Цу’ганом, Дак’иром, чемпионом роты Век’шеном и почетным братом Шен'каром в качестве свиты. Остальные возвращались обратно.

— Я уверен в этом, — ответил Кадай, став напротив него. — Но ценой тысяч жизней. Я надеюсь лишь на то, что цена будет достойной этого, старый друг.

— Достойна ли этого любая цена? — спросил Фугис.

Апотекарий больше не говорил о Киррионе. В уме Кадая вспыхнуло горькое воспоминание, но он тут же подавил его.

— Пришлете весть, что когда достигнете площади Аереона и удалите газ. До тех пор мы будем ждать здесь.

Фугис кивнул, хотя это принесло апотекарию еще немного боли.

— Во имя Вулкана, — сказал он, отдавая воинское приветствие.

Кадай повторил слова, ударив кулаком о нагрудную пластину. Апотекарий бросил на него прощальный утешительный взгляд, прежде чем дать Ба'кену увести себя. Кадаю едва ли было легко от мысли о тысячах безвинных, которые все еще находились в городе, и их незнании того, что с ними скоро должно было произойти — судьба, которую он создал собственными руками.

— Император, прости меня… — тихо прошептал он, смотря вслед уходящим Саламандрам.

Над площадью возвышался остов Ауры Иерона. Когда-то, как и большая часть Кирриона, он был прекрасным в своей строгости — белое серебро, сплавленное с холодным мрамором. Теперь он был храмом бойни. Его стены были покрыты кровью, просачивающейся в трещины искусно созданного мозаичного пола. Бежавшую вокруг обширных границ храма высокую внешнюю стену прерывали упавшие колонны. Установленные в затемненных альковах статуи были обезглавлены или испачканы грязью, портя их бледное бессмертие.

Каменная кладка была измазана грубыми символами, восхваляющими темную славу «Культа Правды». Над растрескавшимся помостом в задней части зала доминировал темный алтарь, преображенный зазубренными клинками и запятнанный кровью. Вырванные из структуры подбрюшья Кирриона металлические перекладины были целиком притащены в храм, оставив на тусклом мраморе рваные следы. С них, в качестве подношений богам Хаоса, свисали почерневшие трупы, останки верных стратосцев. Оскверненная святыня Императора Человечества, Аура Иерон стала теперь приютом разложения, куда поклоняться приходили лишь проклятые.

Нигилан получал удовольствие в унижении храма, рассматривая издалека инструменты своей темной воли.

— Нам не стоит оставаться здесь, колдун. Мы получили то, зачем пришли, — из теней проскрежетал голос, отдающий дымом и пеплом.

— У нас здесь двойная цель, Рамлек, — раздражающим мерным тоном ответил Нигилан. — Мы достигли лишь первой части.

Отступник Воин Дракона оглядел окровавленную площадь Ауры Иерона из почерневшей приемной над единственным алтарем. Он с интересом наблюдал за Говорящим, обманывающим и убеждающим массы культистов, греющихся в неестественной ауре его змеиной риторики.

Клеймо, которое Нигилан выжег на плоти верховного жреца более трех месяцев назад, когда Воины Дракона впервые пришли на Стратос, хорошо распространилось. Оно почти заразило все его лицо. Посаженное колдуном семя скоро должно было созреть.

— Жизнь за жизнь, Рамлек — тебе это известно. Горган готов?

— Да, — проскрежетал рогатый воин.

Нигилан тонко улыбнулся. Рубцы на его лице растянулись от редкого использования этих мышц.

— Наши враги скоро придут, — прошипел он, и по его кулаку затрещала психическая сила, — и тогда мы отомстим.

Глаза, подобные зеркальному стеклу, смотрели из-под сводчатого прохода мавзолея, более слепые, немигающие в своей смерти. На губах и веках мертвеца скопились крошечные кристаллы льда, заставляя их отвисать будто бы в летаргии. Несчастный бедняга был наполовину вытащен из каменной могилы, его ослабевшая безжизненная голова свисала над краем.

Он был не один. По всему храмовому району лежали мертвые горожане и повстанцы, погибшие от удушья, когда началась вентиляция атмосферных процессоров. Некоторые сжимали друг друга в последних отчаянных объятиях, смирившись со своей участью; другие боролись, уцепились в собственное горло в тщетной попытке наполнить воздухом легкие.

Руины храмового района были тревожно тихими. Это казалось странно уместным: тишина опустилась подобно савану на расколотые монолиты и мрачные молельни; акры кладбищ, посреди которых возвышались усыпальницы и склепы; закутанные в мантии статуи, согбенные от темного воспоминания.

— Так много смерти… — произнес Дак'ир, вспомнив об еще одном месте, в котором он был десятилетия назад, и взглянул на капитана. Кадай, казалось, переносил все это стоически, но Дак'ир мог сказать, что это не оставляло его безучастным.

Саламандры прошли через город, не встретив сопротивления, крадясь подземными дорогами частного тоннельного комплекса. Хотя у него и не было карты подземного лабиринта, технодесантник Аргос определил маршрут, основываясь на расположении скрытого входа и визуальных докладах его боевых братьев, которые они передавали по мере продвижения через тусклые туннели. После часа блужданий узкими темными коридорами, Саламандры, наконец, выбрались наружу, чтобы столкнутся с торжественностью храмового района.

По словам Кадая, им следовало ожидать сопротивления. По правде говоря, он был бы даже рад этому. Нечто, что могло его отвлечь от ужасного деяния, которое он был вынужден совершить с жителями Кирриона. Но отпора не было — Саламандры прошли через белые врата храмового района без стычек, и все же напоминания о поступке Кадая скрывались в каждом алькове и затемненном городском убежище.

К счастью, Фугис и остальные прибыли на площадь Аереона без происшествий. Кадая начали одолевать бурные чувства, когда к нему по устройству связи пришло сообщение апотекария. Это был обоюдоострый меч, спасение, но за огромную плату — уничтожение людей Кирриона.

— Аура Иерон находится в полукилометре к северу, — проскрежетал по устройству связи металлический голос Аргоса, отрывая его от дальнейшего самоанализа.

— Я вижу его. — решительно ответил Кадай.

Отключив связь с технодесантником, он обратился к свите.

— Люди Кирриона заплатили своими жизнями за шанс окончить эту войну. Пусть же их жертва не будет напрасной. Так или иначе, все закончится сегодня. За мной, братья. Во имя Вулкана.

Храм Ауры Иерона вырисовывался впереди подобно костяной руке, ухватившейся за черное как смоль небо.

Дак’ир, пригибаясь, шел затемненными альковами вдоль западной стены храма. Напротив него, через сумрачную пучину нефа храма, вдоль боковой стены крался Цу'ган.

Кадай и остальная часть свиты медленно приближалась по центру, прячась за разрушенными колоннами и обломками рухнувшей крыши Ауры Иерона. Несмотря на силовые доспехи, они двигались тихо, и не высовываясь, подбираясь все ближе к цели.

Сотни культистов с надетыми на их лицах с зашитыми ртами респираторами, распростерлись ниц перед своим мерзким верховным жрецом. Говорящий стоял на мраморном постаменте, облаченный в синие одеяния подобно его совращенной конгрегации. В отличие от павших ниц перед ним последователей с зашитыми проволокой ртами, Говорящий не был нем. Скорее наоборот. Из его раздувшейся пасти с почерневшими пнями зубов внутри, выпирал извивающийся фиолетовый язык. Уродливый отросток крутился и хлестал по сторонам, будто живой. Изо рта Говорящего извергалась непостижимая догма, модулировавшаяся демоническим языком. Даже звучание самих слов грызло чувства Дак'ира, и он подавил их, догадавшись, чем была эта мутация — заразой Хаоса. Это объясняло, как когда-то недовольные уроженцы Стратоса, которые, всего несколько месяцев назад были немногим более чем мелкими подстрекателями, смогли ввести такую непоколебимую верность, к тому же в таких количествах.

Окружающая верховного жреца элита фанатичных войск, кольцо из восьми жрецов-свежевателей, стояла на коленях с вытянутыми перед ними церемониальными цепными мечами.

От увиденной порчи у Цу'гана остался горький привкус во рту. Какой бы грязный обряд эти дегенеративные отбросы не пытались совершить, Саламандры окончат его огнем и мечем. Он чувствовал, как в его груди разгорается пламя фанатизма, и ему очень захотелось оказаться сейчас рядом с капитаном, идти вместе с ним прямо к врагу, а не сидеть здесь, охраняя тени.

Пусть игнеец прячется по окраинам, подумал он. Мне предназначены более славные деяния.

Высокомерные размышления Цу'гана прервал дикий крик. Извергая неразборчивую диатрибу, Говорящий безумно указывал на вышедших из укрытий Кадая и двух других Саламандр. Трусливые последователи с жуткой синхронностью среагировали на предупреждение своего хозяина и бросились к тройке нарушителей с явным намерением убить их.

Шен'кар поднял огнемет и с боевым криком на устах испепелил ряд взбешенных культистов.

Век’шен, вращая огненной глефой, атаковал следом за пламенем, едва пламя успело утихнуть. Изготовленное вручную оружие пожинало ужасный урожай отсеченных конечностей и голов, всплески зажигательного вещества поджигали тела каждым пламенеющим ударом.

Кадай был похож на неустанную бурю, и воинское сердце Цу‘гана воспарило от такого мастерства и ярости. Направляя свой пламенный гнев, капитан проделал выстрелом из инферно-пистолета рваное отверстие в одном из жрецов-свежевальщиков, прежде чем сокрушить громовым молотом ему череп.

Когда жалкий священник с размозженной головой умер, Кадай подал сигнал, и засевшие в альковах Цу’ган и Дак’ир начали вести фланговый огонь из болтеров.

Культисты валились на землю, разрываемые напополам его яростной очередью, и Цу’ган больше не мог сдерживать жажду битвы. Он не будет сидеть здесь, играя роль стража. Он хотел быть вместе с капитаном и смотреть в глаза противникам, которых он повергал. Дак’ир сможет удерживать периметр и без его помощи. В любом случае, врагов здесь хватит для всех.

Выкрикивая клятвы Вулкану, Цу’ган покинул свой пост и ринулся прямо в гущу сражения.

Дак’ир заметил дульную вспышку болтера Цу’гана и громко выругался, поняв, что он ослушался приказов и покинул стену. Размышляя, не поступить ли и ему подобным образом, он увидел прорубающегося сквозь толпу еретиков Кадая. Он находился почти в шаге от Говорящего и уже поднимал инферно-пистолет.

— Во имя Вулкана! — взревел он, приготовившись навсегда покончить с угрозой «Культа Правды», когда над бойней прогремел единственный выстрел, и Говорящий с наполовину снесенной разрывным снарядом головой рухнул на землю.

Мясо и кровь застреленного Говорящего забрызгало доспехи Кадая, и он в шоке опустил пистолет. На битву опустилось странное затишье, враги неестественно замерли посреди атаки, пока капитан Саламандр отслеживал источник выстрела.

Над ним располагался парапет, с которого открывался вид на неф храма. Кадай поднял взгляд повыше, когда из собиравшихся теней вышла фигура в кроваво-красных доспехах с дымящимся болт-пистолетом в руке.

Пластинчатые доспехи воина украшали чешуйки, подобные тем, что были у первобытных ящеров архаической эры. Его перчатки были созданы в виде лап с длинными алыми когтями, вокруг которых потрескивающими рубиновыми дугами мелькали молнии. В одной руке он сжимал посох с исполненной в серебре головой ревущего дракона на наконечнике, а в другой — болт-пистолет, который он возвращал в кобуру. Широкие наплечники воина сидели подобно укрепленным чешуйчатым остовам, на каждом из которых располагался шип. Он был без боевого шлема и открыто носил ужасные лицевые шрамы. Огонь погубил когда-то благородное лицо воина, исказив, поглотив и переделав его облик в нечто, что состояло из морщинистой ткани, красных рубцов и открытой кости. Это было лицо смерти, отвратительное и обвиняющее.

По спине Кадая внезапно пробежался холодок, будто он погрузился в лед. Стоявшее перед ним существо было призраком, наваждением, давным-давно погибшим в ужасной агонии. И все же, оно было из плоти и крови, призванное из могилы, будто некий мстительный дух.

— Нигилан…

— Капитан, — ответило наваждение, его голос потрескивал подобно иссохшей земле, испеченной под безжалостным солнцем. Его жгучие красные глаза вспыхнули.

Шок Кадая быстро прошел, и он напрягся, подчиняясь праведному гневу.

— Отступник, — взревел он.

От созерцания воина грудь Дак’ира охватила сильнейшая боль, и он погрузился в иномирье своих грёз.

Храм исчез, и осталось лишь серое небо Морибара. В бесконечный стальной небосвод устремлялись костяные монолиты, вдоль бесчисленных кладбищенских дорог тянулись ряды склепов, поля мавзолеев и долины гробниц. Через легионы могил и фаланги склепов, вдоль погруженных в катакомбы батальонов усыпальниц, Дак’ир шел по дороге, пока не достиг конца.

И здесь, под холодной сырой землей, лежала огромная печь крематория — кипящая, горящая, ее мерцающее зарево было ни теплым, ни манящим.

Видение изменилось, и тело Дак’ира пронзила боль. Он схватился за грудь, но черного панциря там больше не было. Он вновь был скаутом, стоящим у края крематория — огромной огненной ямы, достаточно большой, чтобы поглотить Титана, и горящей, все время горящей в жидком ядре Морибара.

Дак’ир увидел двух Астартес, карабкающихся по краю этих врат адской погибели. Нигилан отчаянно цеплялся за капитана Ушорака, чьи черные доспехи покрывались выбоинами и трещинами от исходящего снизу сильнейшего жара.

В каверне бушевал сильный пожар. Он пузырился и выбрасывал в воздух огненные каскады плюмажей лавы. Из крематория вырвался гигантский столб огня. Дак’ир закрыл глаза, когда огненный вал накрыл воинов.

Чьи-то сильные руки схватили Дак’ира за плечо и оттянули от пламени, поглотившего отступников, которых они хотели предать правосудию, но не убить. Нигилан, едва видимый за плотной завесой огня, кричал, и его лицо горело…

Вновь оказавшись в настоящем, на Дак’ира нахлынуло тошнотворное головокружение, и он попытался взять себя в руки. Во рту у него был привкус крови, и в глазах мельтешили черные точки. Стянув боевой шлем, он пытался вдохнуть.

В храме кто-то говорил…

— Ты ведь умер, — подозрительно сказал Кадай, смотря на воина. Он старался побороть невидимое давление, не дающее ему нанести удар по отступнику, но его руки стали будто свинцовыми.

— Я выжил, — ответил Нигилан, чье травмированное лицо исказилось от поддерживания психического давления, против воли Саламандр держащего поле битвы в стазисе.

— Ты должен был встретить правосудие, а не смерть, — сказал ему Кадай, а затем мстительно улыбнулся. — Ты вызвал перегрузку крематория, всколыхнувшую и без того нестабильное ядро Морибара, чтобы спасти собственную шкуру, и попытаться убить меня и моих братьев в начавшейся суматохе. Гибель Ушорака было твоих рук дело, твоих и его.

— Не смей говорить о нем! — закричал Нигилан, и из его глаз, сжатых кулаков и психосилового посоха вырвались алые молнии. После мимолетной вспышки ярости к Воину Дракона вернулось самообладание. — Убийца здесь ты, Кадай — ничтожный генералишко, который пойдет на все, лишь бы поймать свою добычу. Но, возможно, ты прав… я умер и возродился.

Кадаю удалось приподнять инферно-пистолет. Нигилан постепенно слабел. Капитан готовился одним рывком поднять его и пристрелить предателя на месте, когда тело Говорящего забилось в конвульсиях.

— Это уже не важно, — добавил Воин Дракона, отступая обратно в тени парапета. — Только не для тебя…

Как только Нигилан разжал психическую хватку, Кадай выстрелил из инферно-пистолета, расплавив кусок парапета. Саламандры готовились кинуться за ним в погоню, когда окутавшая Говорящего ужасная аура необъяснимым образом подняла труп так, что он повис в воздухе, будто бы подвешенный на невидимом крюке.

Мучительно медленно он поднял подбородок, открыв уничтоженное разрывным снарядом лицо. Частично оставшаяся на окровавленном черепе гладкая красная плоть блестела в рассеянном свете. Голова Говорящего была похожа на разбившееся яйцо. Внутри виднелась светящаяся кобальтовая кожа. Сломанная кость превратилась в вызванное из темной нереальности злобное обличье, когда нечто… неестественное… пыталось проникнуть в материальное измерение.

Глаз сияющего мрака взглянул с потусторонней злостью. Когда-то выжженная на лбу Говорящего восьмиконечная звезда воспылала над материализирующимся чудовищем. Она становилась все более растянутой и будто бы живой, пульсируя подобно уродливому сердцу, когда тварь из варпа начала увеличиваться в размерах. Из смертной плоти пробивались похожие на луковицу наросты, увенчанные кусками позвонков. Его пальцы начали увеличиваться, будто бы их растягивали невидимыми нитками, и из них вырвались длинные, острые и черные когти. Широкая пасть существа в подражании первичной мутации Говорящего начала вытягиваться еще сильнее, пока не превратилась лишенную губ бездну, внутри которой извивался язык с тремя выступами, каждый из которых заканчивался окровавленной костью.

Культисты завопили от страха и обожания, когда труп Говорящего был полностью совращен. Жрецы-свежевальщики поклялись в своей немой преданности, вновь обратив цепные мечи на Саламандр.

Вырванное из эфирной дремы существо было первобытным и лишь частично разумным, и его пожирал сильный душевный голод. Взревев от ярости и муки, оно ринулось к Кадаю, поглотив по пути пару жрецов-свежевальщиков. Тварь заглотнула их подобно некому ужасному василиску, и когда добыча попала в его разбухшую глотку, Астартес услышали явственный хруст костей.

— Тварь… — выдохнул Кадай и схватился за рукоять громового молота, готовясь ударить демона изо всех сил. Нигилан продал свою душу темным силам, что только подтверждалось его преступными действиями.

— Умри, адское отродье! — воскликнул Век’шен, становясь между капитаном и освободившимся демоном. Вращая огненной глефой с такой скоростью, что она превратилась в пылающую дугу, чемпион роты нанес настолько мощный удар сверху вниз, что он разрубил бы даже воеводу орков. Демон парировал удар когтями, сжав ими глефу. Из рта-бездны метнулся язык и стремительно обернулся вокруг Век’шена. Саламандра открыл рот в бессловесном вопле, когда существо окончательно его сокрушило.

Кадай взревел и бросился на демона, когда обмякшее тело его боевого брата, раздавленное в том месте, где его стиснул язык, рухнуло не землю.

Дак’ир приходил в чувство. Говорящий был мертв, хотя он и не видел, как это произошло, тот лежал с простреленной головой у ног Кадая. Но он пропустил не только это, пока находился во власти сна-воспоминания. За время, ушедшее на то, чтобы его тело и тренировки одолели вызванную воспоминанием длительную тошноту, Нигилан уже отступал в тени. Покинув фланговую позицию, Дак’ир бежал к нефу, решившись на преследование, когда группа культистов преградила ему путь.

— Цу’ган! — крикнул он, вспоров брюхо одного повстанца цепным мечом и выстрелив из болтера в лицо другого, — останови отступника!

Саламандра кивнул со столь редко проявляемой симпатией и бросился за Нигиланом.

Дак’ир пробивался сквозь разъяренную толпу, когда увидел поднимавшееся тело Говорящего, и почувствовал, как его кожу защипало от касания варпа…

Цу’ган бежал по нефу, убивая культистов кулаками, разрывая на куски сгрудившиеся кучи болтерным огнем. Краем глаза он едва видел Шен’кара, испепеляющего ряды еретических паразитов яркими струями пламени.

Выбив деревянную дверь позади храма, Цу’ган обнаружил ведущий к парапету пролет из каменных ступеней. Перепрыгивая по три ступени за раз при помощи серводвигателей в доспехах, он ворвался в затемненную приемную.

Внизу что-то происходило. Он услышал как Век’шен выкрикнул призыв к оружию, а затем опустилась тишина, будто бы все звуки исчезли во внезапно образовавшемся вакууме.

Возникшие в темноте горящие красные глаза одарили его холодным взглядом.

— Цу’ган… — сказал Нигилан, выходя из мрака.

— Предательское отродье! — с яростью выкрикнул Саламандра.

Но Цу’ган не поднял болтер и не поразил врага на месте. Он просто продолжал стоять, казалось, его мускулы были закованными в янтарь.

— Что… — начал он, но обнаружил, что и язык у него стал свинцовым.

— Колдовство, — сказал ему Нигилан, поверхность его психосилового посоха переливалась сверкающей энергией. Она отбрасывала во мрак эфемерные вспышки света, освещая устрашающий облик приближавшегося к неподвижному воину Астартес колдуна.

— Я могу убить тебя прямо сейчас, — откровенно произнес он. — Погасить свет в твоих глазах, и убить тебя, как Кадай Ушорака.

— Вам предложили искупление, — Цу’ган изо всех сил пытался сформулировать слова возражения, одной лишь силой воли заставляя язык повиноваться.

Зловещее выражение на лице Нигилана сменилось негодованием.

— Так это было искупление? Духовная кара от рук Элизия, пару часов с его хирургеонами-дознавателями — не это ли нам предложили? — Он безрадостно рассмеялся. — Этот ублюдок мог вынести лишь смертный приговор.

Ступив ближе, Нигилан заговорил искренним тоном.

— Ушорак предложил жизнь. Силу, — выдохнул он. — Свободу от кандалов, принуждающих нас прислуживать этому человеческому скоту, когда мы могли бы править им.

Говоря это, Воин Дракона сжал кулак, подойдя уже так близко, что Цу‘ган чувствовал медный запах его дыхания.

— Ты видишь, брат. Мы не настолько разные.

— Мы непохожи, предатель, — отрезал воин Саламандр, кривясь даже от простой попытки говорить.

Нигилан отступил назад, печально разведя руками.

— Тогда может выстрел в голову, чтобы закончить мою ересь? — его приподнятая губа выражала неудовольствие. — Или лишение звание, или клеймо кающегося вместо моих штифтов выслуги лет?

Он покачал головой.

— Нет… не думаю. Хотя, возможно, я отмечу тебя клеймом, брат, — Нигилан показал Саламандре ладонь и широко развел пальцы. — Интересно, ты будешь сопротивляться разложению сильнее, чем та человеческая марионетка?

Цу’ган вздрогнул при приближении Нигилана, ожидая, что в любое мгновение он выпустит всю существующую мерзость Хаоса.

— Не бойся, — проскрежетал Нигилан, насмешливо сжав руку обратно в кулак.

— Я ничего не боюсь, — рявкнул Цу’ган.

Колдун презрительно фыркнул.

— Ты боишься всего, Саламандра.

Цу’ган почувствовал, как его ботинки заскребли по полу, когда психическая сила потянула его к краю парапета.

— Хватит разговоров, — выплюнул он. — Сбрось меня. Если тебе так хочется, переломай мое тело. Орден выследит тебя, отступник, и в следующий раз не дадут шанс на искупление.

Нигилан взглянул на него так, как взрослый смотрит на несмышленого ребенка.

— Ты все еще не понимаешь, нет?

Тело Цу’гана медленно развернулось так, чтобы он смог увидеть происходившую внизу битву.

Культисты падали толпами, сожженные из огнемета Шен’кара или же выпотрошенные цепным мечом Дак’ира. Его братья сражались на пределе своих сил, сдерживая орду, пока их возлюбленный капитан сражался за свою жизнь.

Доспехи ручной работы Кадая были пробиты в десятке мест от нападений демонического существа, облаченного в плоть Говорящего. Когти, подобные длинным прорезям, в которых виднелась сама ночь, градом ударов сыпались на капитана, но он выдерживал их, проводя ответные атаки громовым молотом. В его устах звучало имя Вулкана, когда из навершия выкованного в кузне молота с треском вырвалась молния и опалила заимствованную плоть демона.

— Я был предан Ушораку, прямо как ты своему капитану… — сказал Нигилан на ухо Цу’гану, пока тот смотрел на разворачивающуюся внизу битву с порождением ада.

Кадай ударил демона в плечо, сокрушив кость, и конечность того безвольно повисла.

— … Кадай убил его, — продолжил Нигилан. — Он заставил нас искать утешение в Оке. Мы бежали и оставались там на протяжении десятилетий…

В прорехах приземистой фигуры демона зашипел ихор, он цеплялся за реальность все слабее, пока Кадай неутомимо разил его кулаком и молотом.

— … В той реальности время течет по-другому. Нам казалось, будто прошли столетия, прежде чем мы нашли выход оттуда.

Из раздувшегося горла демонического существа вырвался хор воплей, когда Кадай сокрушил его череп и изгнал обратно в варп, вместе с поглощенными им душами, молившими о помощи.

— Он изменил меня. Открыл мне глаза. Теперь я вижу многое. Цу’ган, тебя ожидает великая судьба, но ее омрачает некто другой, — Нигилан слегка кивнул в сторону Дак’ира.

Игнеец сражался с отвагой, рубя последних культистов на пути к Кадаю.

— Даже сейчас он мчится к твоему капитану… — коварно сказал Нигилан, — надеясь получить его расположение.

Цу’ган знал, что лживому языку предателя нельзя было верить, но сказанные им слова повторяли его давно зародившиеся подозрения.

И так, без ведома Саламандры, Нигилан посадил семя. Но суть его была не демонической. Нет, оно исходило из мелочной ревности и амбиций, именно из того, против чего у Цу‘гана не было защиты.

— Этот культ, — продолжил давить Воин Дракона, — Он — ничто. Стратос ничто. Даже сам город бессмысленный. Все это было ради него!

Кадай тяжело опирался на громовой молот, устав после убийства демона.

Нигилан улыбнулся, и покрытая шрамами кожа его лица заскрипела.

Капитан за капитана.

Понимание поразило Цу’гана подобно холодному клинку.

Слишком поздно он заметил приблизившуюся сзади тень. Воины Дракона, наконец, захлопнули ловушку. Бросив пост, он позволил им проникнуть мимо стражей Саламандр. Культисты служили лишь в качестве отвлечения, истинный же враг появился лишь сейчас.

Каким же он был дураком.

— Нет!

Одной лишь силой воли он сломил психическую хватку Нигилана. Проревев имя капитана, Цу’ган соскочил с парапета. Хриплый смех следовал за ним весь путь вниз.

Дак’ир почти достиг Кадая, когда отступник поднял мультимелту. Выкрикнув предупреждение, он метнулся к капитану. Кадай повернулся к нему, в то же время услышав доносившийся сверху крик Цу’гана, а затем проследил за наполненными ужасом глазами Дак’ира.

Темноту прорезал сверкающий луч.

Он попал в Кадая, и его тело испарилось в актинической вспышке.

Интенсивный порыв жара сбил Дак’ира с ног — ударная волна ужасного взрыва мельты. Он почувствовал запах опаленной плоти. В его чувства ворвался раскаленный шип агонии. Его лицо горело, как во сне…

Дак’ир понял, что сейчас потеряет сознание, его тело готовилось выключиться, когда анабиозная мембрана отметила перенесенные воином обширные травмы. Смутно, как если бы он был похоронен заживо и слушая из под слоя земли, он услышал голос сержанта Н’келна и его боевых братьев. Дак’ир сумел повернуть голову. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание покинуло его, был Цу’ган, бросившийся на колени перед обугленными останками их капитана.

Проснувшись, Дак’ир обнаружил, что лежит в апотекарионе «Гнева Вулкана». Внутри аскетичного зала было холодно как в могиле, мрак рассеивался светящимися символами на медицинской аппаратуре вокруг него.

С пробуждением пришли воспоминания, а с ними — горе и отчаяние.

Кадай был мертв.

— Добро пожаловать обратно, брат, — произнес тихий голос. Лицо Фугиса было более тонким и изможденным чем когда-либо, когда он возник над Дак’иром.

Душевная мука дополнялась физической болью, и Дак’ир потянулся к лицу, когда оно начало печь.

Фугис схватил его запястье, прежде чем он успел прикоснуться к нему.

— Я бы этого не делал, — предупредил он сержанта. — Твоя кожа очень сильно обгорела. Ты исцеляешься, но плоть все еще чрезмерно нежная.

Фугис отпустил руку, и Дак’ир убрал ее. Чтобы ослабить боль, апотекарий ввел ему порцию наркотиков через внутривенную капельницу.

Дак’ир расслабился, когда болеутоляющие начало действовать, катализируя естественные регенеративные процессы его тела.

— Что случилось? — его горло казалось шершавым и воспаленным, и ему приходилось выдавливать из себя слова. Фугис отступил от медицинского стола Дак’ира чтобы проверить контрольные приборы. При ходьбе он прихрамывал — на его ноге была закреплена временная аугметическая шина для заживления перелома, полученного во время падения. Фугис был упрямым до жестокосердия, и ничто не могло помешать ему продолжать свою работу.

— Стратос спасен, — просто сказал он, стоя спиной к Саламандре. — Когда Говорящий погиб и наши огнеметы снова смогли работать, повстанцы были быстро уничтожены. Бури прекратились через час после того, как мы вернулись на площадь Аереона. Библиарий Пириил прибыл спустя двадцать минут с остальными силами роты для поддержки войск Н’келна, который захватил стену и уже был на пути к Ауре Иерону…

— Но не успел спасти Кадая, — закончил вместо него Дак’ир.

Фугис прекратил работать и сжал приборную панель, которую он отлаживал.

— Да, даже его генное семя не удалось спасти.

Комната погрузилась в продолжительную наполненную горем тишину, прежде чем апотекарий продолжил.

— Корабль, тип «Буревестник», покинул планету, но мы слишком опоздали, чтобы начинать преследование.

Злоба в голосе Дак’ира могла покорежить металл.

— Нигилан и остальные отступники сбежали.

— Одному Вулкану известно куда, — ответил Фугис, повернувшись к пациенту лицом. — Третьей ротой командует библиарий Пириил, до тех пор как Магистр Ордена Ту’Шан не назначит кого-то на постоянной основе.

Дак’ир нахмурился.

— Мы летим домой?

— Наше дежурство в Поясе Адрона закончено. Мы возвращаемся на Прометей, чтобы восстановить силы и зализать раны.

— Мое лицо… — отважился сказать Дак’ир после долгой паузы, — я хочу увидеть его.

— Конечно, — произнес Фугис и показал Саламандре зеркало.

Часть лица Дак‘ира была обожжена. Почти половина его ониксово-черной кожи стала практически белой из-за сильного жара от выстрела мельты. Грубое и злое, оно, тем не менее, выглядело почти человеческим.

— Реакция на интенсивное излучение, — начал объяснять Фугис. — Повреждение привело к регрессии клеток, вернувшись к форме, предшествующей генетическому почернению кожи, когда ты стал Астартес. Я пока не могу сказать наверняка, но она не показывает признаков немедленной регенерации.

Дак’ир продолжал смотреть, затерявшись в глубинах собственного отражения и подобии человечности в нем. Фугис прервал размышления Саламандры.

— Я тебя оставлю в покое, а это — унесу, — произнес он, забирая зеркало. — Твое состояние стабильно, и сейчас я больше ничем не могу тебе помочь. Я вернусь через пару часов. Твоему телу нужно время для исцеления, прежде чем ты снова сможешь сражаться. Отдыхай, — сказал ему апотекарий. — Надеюсь, когда я вернусь, ты все еще будешь здесь.

Апотекарий вышел и похромал в какую-то другую часть корабля. Но когда дверь за ним закрылась с шипением стравливаемого воздуха, Дак’ир понял, что был здесь не один.

— Цу’ган?

Он почувствовал присутствие брата даже до того, как увидел его выходящим из теней.

— Брат, — тепло прохрипел Дак’ир, вспоминая момент близости между ними, когда они вместе сражались в храме.

Сердечность испарилась, подобно украденному холодным ветром теплу огня, когда Дак’ир увидел мрачное лицо Цу’гана.

— Ты непригоден быть Астартес, — без обиняков сказал он. — Смерть Кадая на твоих руках, игнеец. Если бы ты не послал меня за отступником, если бы ты был достаточно быстрым, чтобы отреагировать на возникшую опасность, мы бы не потеряли капитана.

Горящие глаза Цу’гана были холодными как лед.

— Я этого не забуду.

Дак’ир был настолько ошеломлен и даже не нашелся, что ответить, прежде чем Цу’ган повернулся к нему спиной и вышел из апотекариона.

Сердце и душа Дак’ира наполнилась мукой, пока он пытался отбросить ужасные обвинения брата, но затем усталость взяла верх, и он погрузился в глубокий прерывистый сон.

Впервые за сорок лет сон изменился…

Сидя в десантном отсеке «Буревестника», Нигилан вновь и вновь крутил в руке устройство, украденное из хранилища в глубинах Кирриона. Вокруг колдуна находились другие Воины Дракона — великан Рамлек, выдыхавший из воздухораспределительной решетки крошечные кусочки пепла и золы в попытке совладать с бесконечным гневом; Гор’ган, его чешуйчатая кожа опадала, когда он снял боевой шлем, баюкающий мульти-мельту подобно домашнему любимцу; Нор‘хак, привередливо и методично собиравший и разбиравший свое оружие. Еще был Экрин, его пилот, оставшийся охранять «Буревестник», чьи кости-лезвия на предплечьях были тщательно спрятаны под силовыми доспехами, пока он вел корабль к конечной точке назначения.

Воины Дракона пошли на огромный риск, пытаясь добыть устройство, им даже пришлось разжечь настоящее восстание ради отвлечения внимания от своих передвижений. Смерть Кадая в результате уловки особенно удовлетворяла, это был неожиданный, хотя и приятный сюрприз для Нигилана.

«Буревестник» находился в полной готовности даже прежде, чем ловушка в Ауре Иероне захлопнулась. Пока рвущиеся толпы самоубийственных культистов обеспечивали им прикрытие, отступники быстро покинули атмосферу Стратоса.

— Как мало они понимают… — проскрежетал Нигилан, внимательно изучая каждую грань позолоченного предмета на ладони. Казалось бы, такой безвредный кусочек загадки, внутри двенадцати пятиугольных поверхностей, вдоль ортодромов эзотерического писания, обволакивавшего его двенадцатигранную поверхность, там был способ раскрыть тайны.

В этом и состояла цель дешифрекса — открывать то, что было скрыто. Нигилан столкнулся с этой загадкой в свитках Келока, древних пергаментах, которые он и Ушорак сорок лет назад забрали из могилы Келока на Морибаре. Тот был технократом и недооцененным гением. Он создал нечто — оружие, намного превосходившее все то, что могла предоставить убогая наука текущего века распада. Нигилан хотел воссоздать его работу.

Более тысячи лет внутри Глаза Ужаса он терпеливо вынашивал свою месть, и теперь, наконец, начал получать то, что ему нужно было для уничтожения своих врагов.

— Приближаемся к «Адскому ловчему», — по воксу прозвучал загробный голос Экрина.

Нигилан застегнул гравиподвески. Когда они сомкнулись над его бронированными плечами, удерживая его на месте во время посадки, он уставился в смотровую щель «Буревестника». Там, на фоне успокоившегося кобальтового моря, виднелся стоявший на якоре корабль цвета расплавленного металла. Это был древний корабль со старыми ранами и еще более старыми призраками. Его нос имел форму зазубренного лезвия, будто бы пробившего в пустоте дыру. По его бортам располагались батареи орудий, чья пушечная бронха была серой и почерневшей от пороха. Десятки башен и антенн тянулись вверх подобно скрюченным пальцам.

Корабль вошел в Глаз Ужаса обычной боевой баржей, но вышел оттуда уже чем-то совершенно иным. Это было судно Нигилана, и на борту колдуна уже ждали его воины — отступники, наемники и перебежчики; пираты, налетчики и грабители. Они собрались здесь, чтобы стать свидетелями его победы и медленного воплощения в жизнь его желания — тотального и полного уничтожения Ноктюрна, а вместе с ним и смерти Саламандр.

 

Адская ночь

Дождь не может идти все время…

Настроение солдата, помогавшего тащить через болото взятую на передок лазпушку, было подавленным.

«Сотрясатели» начали артобстрел. Неторопливое и размеренное бам-бам — пауза — бам-бам в глубоком тылу — в окрестностях штабного бастиона заставляло солдата инстинктивно вздрагивать каждый раз, когда снаряд завывал над головой.

Это было глупо: смертельный груз, выстреливаемый осадными орудиями, был, по крайней мере, в тридцати метрах от земли на апексе своей траектории, и, тем не менее, он по-прежнему пригибался.

Выживание стояло высоко в списке приоритетов солдата, выживание и, конечно же, служба Императору.

Аве Император.

Его внимание привлек вопль справа от него, хоть и приглушенный гулом дождя. Он повернулся, из его носа текли ручейки, и увидел, что лазпушка провалилась. Одно из задних колес ее лафета погрузилось в грязь, засасываемое невидимым болотом. — Босток, дай мне руку. — Старик Генк, кадровый солдат скорчил рожу Бостоку, пытаясь загнать приклад лазгана под застрявшее колесо и использовать его как рычаг.

Трассирующий огонь хлестнул над головой, полосы магния разрезали темноту. Они шипели, пронзая пелену дождя.

Босток заворчал. Пригнувшись, он с трудом заковылял на помощь товарищу-канониру. Присоединив свое оружие к обнадеживающему рытью, он толкнул его вниз и попытался запихнуть под колесо.

— Засунь его поглубже, — посоветовал Генк, морщины на его обветренном лице становились темными трещинами с каждой далекой вспышкой осадных снарядов, ударяющих в пустотный щит.

Хотя каждое попадание приносило новый всплеск энергии, расходящейся по щиту, оборона города держалась. Если 135-я фаланга собирается пробить ее — ради славы Императора и праведного желания — тогда им надо добавить огневой мощи.

— Перегрузить генераторы, — сказал сержант Харвер.

— Подвести наши орудия ближе, — распорядился он. — Приказ полковника Тенча.

Не очень изысканно, но они были Гвардией — Молотом Императора: прямолинейность делала простых солдат лучше.

Генк начал паниковать: они отставали.

Группы солдат фаланги тянули тяжелое оружие и быстро маршировали в боевых порядках по полю боя, изрытому брошенными траншеями, утыканному пучками колючей проволоки, торчащими как дикая трава в некой пустынной прерии.

Понадобится много людей, чтобы снять осаду; еще больше, да еще с артиллерийской поддержкой, чтобы полностью разрушить действующий пустотный щит. У людей фаланги было приблизительно десять тысяч душ, готовых пожертвовать свои жизни ради славы Трона; больших пушек, во всяком случае, снарядов для них, у них не было. Канцелярская ошибка Департаменто Муниторум стоила боевой группе нехватки около пятидесяти тысяч противотанковых снарядов. Меньше снарядов означало больше пушечного мяса. Немедленно была принята более агрессивная стратегия: все лазпушки и тяжелое оружие подтянуть на пятьсот метров и открыть огонь по пустотному щиту.

Фаланге не повезло: войны легче вести через далекое перекрестие прицела. И безопаснее. Бостоку тоже не повезло.

Хотя они с Генком старались изо всех сил, вытаскивая орудие, он заметил, как несколько его товарищей упали от ответного огня мятежников, удобно устроившихся позади своего щита, в своей броне и фраговых огневых позициях.

Ублюдки.

Готов поспорить, что и сухие при этом, подумал уныло Босток. Его плащ расстегнулся, зацепившись за ручку вертикальной наводки, и он громко выругался, когда ливень промочил его красно-коричневую стандартную униформу.

Когда он застегнул плащ и натянул сильнее шлем с широкими полями, впереди раздался приглушенный крик — расчет тяжелого болтера и половина пехотного отделения исчезли из поля зрения, словно проглоченные землей. Некоторые из старых огневых позиций и траншей оставались пустыми, исключая того, что сейчас они были заполнены грязной водой и жижей и представляли такую же смертельную опасность, что и зыбучие пески.

Босток пробормотал молитву, сотворив знак аквилы. По крайней мере, это был не он и не Генк.

— Будь проклято Око, вы чего застряли, солдаты?

Это был сержант Харвер. Шум был оглушительным, шум и артиллерийский обстрел. Он должен был орать, чтобы его просто услышали. Не то, чтобы Харвер всегда только орал, когда обращался к отделению.

— Тащите эту фрагову штуковину, болотные крысы, — подбодрил он. — Вы еле тащитесь, солдаты.

Харвер жевал толстую сигару из виноградных листьев, торчащую под черной линией его закрученных усов. Он либо не замечал, либо ему было все равно, что она давно погасла и висела как толстый, мокрый палец из угла его рта.

Треск статики из радиостанции вокс-оператора прервал тираду сержанта.

— Больше звука: громче, Ропер, громче.

Вокс-оператор Ропер кивнул, после чего опустил устройство на землю, и стал возиться с настройками.

Через несколько секунд сигнал усилился и вернулся с голосом сержанта Рампе.

— … Замечен враг! Они на ничейной земле! Ублюдки за пределами щита! Я вижу, вот дерь…

— Рампе, Рампе, — Харвер рычал в трубку. — Ответь, мужик! — Его внимание переключилось на Ропера.

— Быстро другой канал, солдат, будь так добр.

Ропер уже работал над этим. Каналы связи, соединяющие пехотные отделения с артиллерийским командованием и друг с другом, переключались в мешанине помех, криков и странно приглушенной стрельбы.

Наконец, они получили ответ.

— …аливайте отсюда! Трон Земли, это не возм…

Голос затих, но связь не нарушилась. Было слышно усилившуюся отдаленную стрельбу и что-то еще.

— Я слышал… — начал Харвер.

— Колокола, сэр, — предположил Ропер в редком приступе разговорчивости. — Это звонили колокола.

Помехи оборвали связь, и в этот раз Харвер повернулся к солдату Бостоку, который почти сдался, пытаясь высвободить лазпушку.

Колокола не прекращали звонить. Они звучали и в этой части поля битвы тоже.

— Может быть, ветер принес звуки, сэр? — предположил Генк, заляпанный грязью от своих потуг.

Слишком громко, слишком близко, чтобы быть просто ветром, подумал Босток и вытащил лазган, повернувшись лицом к темноте.

Там были силуэты, дергающиеся как в покадровой съемке с каждым вспышкой пустотного щита — это были его товарищи, находящиеся в пятистах метрах.

Босток прищурился.

Там было что-то еще. Не орудия и не Фаланга, и даже не повстанцы.

Что-то белое и трепещущее в порывах невидимого ветра. Дождь лил плотной стеной, не было ни дуновения, и воздух над полем боя застыл неподвижно.

— Серж, среди нас есть кто-нибудь из Экклезиархии?

— Нет, солдат, только собственность Императора: ботинки, штыки и кровь.

Босток указал на белое мелькание.

— Тогда кто это, фраг подери?

Но мелькание уже исчезло. Хотя колокола звонили. Громче и громче.

В пятидесяти метрах от них кричали люди. И бежали.

Босток видел их лица через прицел винтовки, видел написанный на них ужас. Потом они исчезли. Он осмотрел местность, используя оптический прицел как магнокуляр, но не нашел их. Сначала Босток подумал, что они упали в ров, как замеченные им ранее тяжелый болтер и пехотинцы, но он не видел ни рвов, ни траншей, ни огневых позиций, куда они могли провалиться. Но их, несомненно, утащили те, кто двигались среди них.

Все больше криков, слившихся с колоколами в тревожный шум.

Это испугало сержанта Харвера — солдаты Фаланги исчезали во всех направлениях.

— Босток, Генк, разверните пушку, — приказал он, выпустив свой служебный пистолет.

Лазпушка крепко и надежно застряла, но используя вертлюжный станок, можно было развернуть ее в боевую позицию. Генк бросился вокруг станка, не уверенный в том, что происходит, но прибегнув к приказам, чтобы взять себя в руки и не поддаться растущему страху. Он дернул фиксирующий палец сильнее чем было нужно, и развернул орудие в сторону белых проблесков и воплей, как того требовал сержант.

— Прикрывающий огонь, мистер Ропер, — добавил Харвер, и вокс-оператор швырнул квадратную рацию себе на спину и вытащил лазган, заняв стрелковую позицию лежа сразу за лазпушкой.

Босток занял свою позицию за щитом, вставив новую энергобатарею в казенник орудия.

— Готово!

— На твой выбор, солдат, — сказал Харвер.

Генку не нужно было письменное приглашение. Он прильнул к прицелу, выискивая мелькание, и оттянул спусковой механизм.

Красные раскаленные лучи пронзили ночь. Генк открыл подавляющий огонь по переднему сектору, что отдавало страхом и отчаянием. К моменту прекращения стрельбы он весь взмок и не от жара выстрела.

Колокола по-прежнему звонили, хотя было невозможно установить их происхождение. Закрытый щитом город, выглядевший черным пятно на почти темном полотне, был слишком далеко, а резонирующий гул звучал близко и вокруг них.

Бриз принес запах пороха; запах и крики.

Босток попытался рассмотреть что-нибудь сквозь проливной дождь, который маскировал лучше любой камуфляжной окраски.

Мелькания все еще не исчезли, мимолетные и расплывчатые … и они приближались.

— Еще раз, будь любезен, — приказал Харвер, его голоса поразила странная дрожь.

Бостоку понадобилось несколько секунд, чтобы распознать в ней страх.

— Готово! — доложил он, загнав вторую энергобатарею.

— Не останавливайтесь, сэр, — сказал Ропер и прицелился из лазгана, прежде чем выстрелить.

Сержант Харвер ответил выстрелом из своего оружия, треск пистолета присоединился к стрельбе.

Оглядевшись, Босток обнаружил, что они одни; островок Фаланги в море грязи, но передовая линия приближалась к ним. Они бежали, безудержно гонимые абсолютным страхом. Люди исчезали на бегу, засасываемые под землю,

— Сержант… — начал говорить Босток.

Впереди, внутри приближающейся линии что-то двигалось, охотясь как пираньи, преследующие косяк перепуганных рыб.

Харвер почти сошел с ума, стреляя импульсивно. Некоторые из его выстрелов и залпов лазпушки Генка разрывали своих же солдат.

Ропер все еще владел собой и бросился вперед, когда закончились боеприпасы.

— Ч-ч… — произнес Харвер, когда Босток вскочил и побежал как угорелый.

Ропер исчез мгновенье спустя. Ни криков о помощи, ничего; просто прекратилась стрельба из его лазгана, а затем тишина сообщила о смерти бесстрашного вокс-офицера.

Сердце молотило в груди, его плащ был расстегнут, подставляя его стихии. Босток бежал, обещая больше никогда не жаловаться на судьбу, если Император просто пощадит его в этот раз. Убережет его от того, чтобы быть затянутым в землю и похороненным заживо. Он не хотел умирать так.

Босток должно быть волочил ноги, потому что солдат передовой линии обогнали его. Солдат слева от него исчез, его смерть предвещало белое мелькание и дуновение чего-то старого и влажного. Другой, прямо впереди, был разорван, и Босток уклонился в сторону, чтобы не разделить его участь. Он рискнул оглянуться. Харвер и Генк исчезли, лазпушка по-прежнему стояла застрявшей, но теперь брошенная или захваченная, этого он не знал.

Кто-то из Фаланги организовывал отход с боем. Отважно, но что они должны сделать, чтобы отразить нападение? Такого врага Босток никогда не видел и не знал.

Бег было все, что его сейчас занимало, бег ради своей жизни.

Просто добраться до артиллерийских батарей, и я буду в порядке.

Но затем замогильный вопль раздался впереди, и Босток увидел белое мелькание возле осадных орудий. Артиллерист исчез под землей, его кепка осталась на решетке орудийной платформы.

Большой комок парализующей паники в груди Бостока поднялся в глотку, угрожая удушьем.

Нельзя бежать назад, нельзя бежать вперед…

Он повернул налево. Может быть, он сможет найти окольный путь в штаб бастиона.

Нет, слишком далеко. Они доберутся до него раньше.

В темноте и среди дождя он не смог даже увидеть огромное строение. Ни одна сигнальная лампа не направляла его, ни одного прожектора, чтобы зацепиться. Смерть, как тьма, была близка.

Колокола звонили.

Люди кричали.

Босток бежал, его зрение рассыпалось в абсолютный ужас, кусочки ударялись друг о друга как в калейдоскопе.

Прочь отсюда… Пожалуйста, Трон, о…

Земля под его ногами превратилась в болото, и Босток застрял. Он запаниковал, думая, что его почти схватили, когда понял, что провалился в воронку по самый подбородок. Борясь с желанием бежать, он опустился ниже, пока грязная вода не достигла его носа, наполнившей ноздри ужасным и затхлым запахом. Цепляясь за край дрожащими, замерзшими пальцами, он молил Императора об окончании ночи, прекращении дождя и звона колоколов. Но звон колокола не прекратился. Они просто продолжали звонить.

* * *

Три недели спустя…

— Пятьдесят метров до посадки, — сообщил Ха'кен. Голос пилота звучал жестко из вокс-динамика в Отсеке-Святилище «Огненной виверны».

Через бортовое смотровое окно штурмового корабля Дак'ир видел серый день, льющий дождем.

Ха'кен развернул корабль, летя курсом, который приведет их в нескольких метрах от Скалы Милосердия — штаба 135-й фаланги и Имперских сил, к которым они присоединились на Вапорисе. Когда штурмовой корабль заложил вираж, сузив обзор Дакʼиру вниз, появилась промокшее поле с грязными лужами и похожими на слякоть огневыми позициями.

Дак'иру было интересно увидеть больше.

— Брат, — произнес он в вокс-динамик, — открой посадочную рампу.

— Как пожелаешь, брат-сержант. Посадка через двадцать метров.

Ха'кен отключил запирающие протоколы, которые держали люки «Громового ястреба» во время перелета закрытыми. Когда операционная руна загорелась зеленым, Дак'ир нажал ее и рампа начала открываться и опускаться.

Свет и воздух ворвались в боевое отделение штурмового корабля, где боевые братья Дак'ира сидели в задумчивом молчании. Даже в пасмурном рассвете их ярко-зеленая броня блеснула, изображение рычащего огненного дракона на левых наплечниках — оранжевое на черном поле — говорило о том, что они были Саламандрами 3-й роты.

Слабый свет озарил их силовые доспехи и приглушил яркое пламя в глазах. Пылая красным цветом добытого огня, оно отражало жар вулканической родины Саламандр — Ноктюрна.

— Большая разница с кузнечными ямами под Горой Смертельного огня, — простонал Ба'кен.

Дак'ир не мог видеть лица брата под шлемом, но знал, что тот тоже хмурится на суровую погоду.

— К тому же влажно, — добавил Эмек, встав рядом с огромной фигурой Ба'кена и заглянув через широкие плечи Да'кира. — Но с другой стороны, что еще мы ожидали от муссонного мира?

Земля приближалась, чтобы встретить их, и когда Ха'кен выровнял «Огненную виверну», все великолепие Скалы Милосердия растелилось перед ними.

Когда-то она могла быть красивой, но теперь бастион припал к земле, как безобразная горгулья на коричневой грязевой равнине. Угловые орудийные башни, ощетинившись автопушками и тяжелыми стабберами, сокрушили ангельские шпили, что когда-то возвышались в бушующем небе Вапориса; аблятивная броня скрыла настенную живопись и вычурные колонны; старые триумфальные ворота с фресками и витиеватой филигранью заменили чем-то серым, темным и практичным. Эти специфические детали не были известны Дак'иру, но он видел в изгибах сооружения эхо его архитектурного значения, намеки на что-то искусное, а не просто функциональное.

— Вижу мы не единственные новоприбывшие, — сказал Ба'кен. Остальные Саламандры в открытом люке последовали за его взглядом туда, где «Валькирия» приземлилась в грязь, ее посадочные опоры медленно погружались.

— Имперский комиссариат, — ответил Эмек, узнав служебный знак на борту транспорта.

Да'кир молчал. Его взгляд скользнул вдоль горизонта к далекому городу Афиуму и пустотному куполу, окружавшему его. Даже сквозь гул двигателей штурмового корабля он слышал гудение генераторов, питающих поле. Они были похожи на те, что защищали города-убежища его родного мира от землетрясений и вулканических извержений, которые были частью жизни мужественного народа Ноктюрна. Воздух был насыщен запахом озона — еще один побочный продукт пустотных полей. Даже постоянный дождь не мог смыть его.

Когда «Огненная виверна» приземлилась с визгом стабилизирующих двигателей, Дак'ир закрыл глаза. Дождь проникал через люк, и он позволил ему стучать по доспехам. Его приятный звук успокаивал. Дождь — по крайней мере, его прохладная, некислотная разновидность — был редок на Ноктюрне и даже через броню он наслаждался ощущением. Тем не менее, вместе с ним пришло что-то еще, что-то глубинное. Это было беспокойство, тревога, чувство настороженности.

Я тоже это чувствую, раздался голос в голове Дак'ира, и его глаза снова распахнулись. Он повернулся к брату Пириилу, внимательно наблюдающему за ним. Пириил был библиарием, обладателем психических навыков, и он мог читать мысли людей так же как те — открытую книгу. Глаза псайкера вспыхнули лазурно-голубым светом, прежде чем снова стать ярко-красными. Дак'иру не нравилась мысль, что кто-то копошится в его подсознании, но он чувствовал, что Пириил едва скользнул по поверхности его разума. И все же Дак'ир отвернулся и был рад, когда земля наконец встретила их, и «Огненная виверна» приземлился.

Когда Саламандры высадились, бриз принес холодный треск лазерного огня.

На другой стороне грязевого поля всего в пятидесяти метрах от подъездного пути к Скале Милосердия расстрельная команда комиссариата казнила предателя.

Полковник Имперской Гвардии в красно-коричневой форме фаланги забился в конвульсиях, когда раскаленные заряды поразили его, и затих. Привязанный к толстому, деревянному столбу, он повис на веревках. Сначала подогнулись его колени, и он осел, затем его голова наклонилась вперед, глаза раскрылись и остекленели.

Комиссар, должность которого выдавали его атрибуты, смотрел, как его телохранители поднимают лазганы на грудь и маршируют с места казни. Когда он повернулся, чтобы последовать за ними, его взгляд встретился с Дак'иром. Дождь лился через края фуражки, в центре которой над козырьком располагался значок серебряного черепа. Глаза комиссара были скрыты тенью козырька, но, тем не менее, отдавали холодом и суровостью. Имперский офицер не остановился. Он уже возвращался в бастион, когда последний из Саламандр вышел и рампы закрылись.

Дак'ир задумался над тем, какие события могли побудить полковника к такому жестокому финалу, и огорчился, увидев, как снова поднимается «Огненная виверна», оставляя их одних в этом месте.

— Такова судьба всех предателей, — заметил с горечью Цу'ган.

Даже за линзами шлема взгляд Цу'гана был жестким. Дак'ир ответил тем же.

Между двумя сержантами Саламандр не было братской любви. До того как стать космодесантниками они находились на противоположных концах ноктюрнианской иерархии: Дак'ир — игнейский обитатель пещер и сирота, подобные которому никогда прежде не вступали в ряды Астартес; и Цу'ган, сын дворянина из города-убежища Гесиода, близкий к аристократии и богатству, насколько это было возможно на вулканическом мире смерти. Хотя в качестве сержантов они оба были равны в глазах своего капитана и Магистра Ордена, Цуʹган так не считал.

Дак'ир был не похож на большинство Саламандр, его человеческие качества были более сильными и явными, чем у боевых братьев. Из-за этого порой он оставался одиноким, почти изолированным. Цуʹган не раз замечал это, и решил, что это не просто редкость, а отклонение. С их первой миссии в качестве скаутов на мире-гробнице Морибар воинов разделила язвительность. В последующие годы она не уменьшилась.

— Тягостно видеть такую смерть, — сказал Даʹкир, — Хладнокровное убийство без шансов на искупление.

Многие Ордена космодесантников, и среди них Саламандры, верили в приказ и наказание, но они также практиковали раскаяние и возможность искупления. Только если брат был полностью потерян, отдавшись Губительным Силам, или был виновен в таких отвратительных деяниях, что не мог быть прощен или забыт, единственной альтернативой становилась смерть.

— Тогда тебе нужны нервы покрепче, игнеец, — усмехнулся Цуʼган, придавая слову пренебрежительный оттенок, — ибо твоему состраданию не место на расстрельном плацу.

— Это не слабость, брат, — свирепо ответил Дак'ир.

Пириил преднамеренно прошел между ними, чтобы предотвратить дальнейшую конфронтацию.

— Соберите свои отделения, братья-сержанты, — твердо сказал библиарий, — и следуйте за мной.

Оба выполнили приказ: Ба'кен, Эмек и семеро остальных построились за Дак'иром; в то время как Цу'ган вел такое же по численности отделение с точки высадки. Один из группы Цу'гана смерил Да'кира едва заметным презрительным взглядом, после чего сосредоточился на ауспике. Это был Ягон, заместитель Цу'гана и его главный любимчик. В то время как Цу'ган являл едва прикрытую угрозу и воинственность, Ягон был коварной змеей, намного более ядовитой и смертельной.

Дак'ир проигнорировал взгляд боевого брата и дал команду отделению двигаться вперед.

— Я могу подправить манеры, брат, — прошипел Баʹкен по закрытой радиосвязи, передаваемой в боевой шлем Дакʹира. — С удовольствием.

— Не сомневаюсь в этом, Ба'кен, — ответил Дак'ир, — но давай просто попробуем оставаться дружелюбными, хорошо?

— Как пожелаешь, сержант.

Дак'ир улыбнулся в своем шлеме. Ба'кен был его ближайшим другом в Ордене и сержант был вечно благодарен, что гигант — специалист по тяжелому вооружению прикрывал его спину.

Когда они прошли последние несколько метров к вратам бастиона, внимание Ба'кена обратилось на пустотный щит справа от Саламандр. Главный комиссар вместе со своим окружением уже скрылся в имперском командном центре. Над головой потемнели небеса, а дождь усилился. День уступал место ночи.

— Твоя тактическая оценка, брат Ба'кен? — спросил Пириил, заметив интерес товарища к щиту.

— Постоянный обстрел — единственный способ сокрушить пустотный щит. — Он замолчал, раздумывая. — Или подойти достаточно близко, чтобы проскользнуть в кратковременную брешь в поле и отключить генераторы.

Цу'ган иронически фыркнул.

— Значит, будем надеяться, что люди смогут сделать это, и вывести нас на расстояние удара, чтобы мы могли покинуть эту промокшую планету.

Дак'ир разозлился на оскорбление другого сержанта, но сдержал свои чувства. Он все равно подозревал, что оно наполовину было подстрекательством.

— Тогда скажите мне, братья, — добавил Пириил, впереди вырисовывались ворота бастиона, — почему они отступают со своей артиллерией?

На небольшой гряде, сразу под окрестностями бастиона отходили танки «Василиски». Их длинные орудия были развернуты в противоположную от поля битвы сторону, а сами танки занимали исходные позиции внутри защищенных внешних границ бастиона.

— Действительно почему? — спросил себя Дак'ир, когда они прошли через медленно открывающиеся ворота и вошли в Скалу Милосердия.

— Победа в Афиуме будет одержана крепкими тылами, отвагой и орудиями нашего Бессмертного Императора!

Главный комиссар читал проповедь, когда Саламандры появились в громадном зале бастиона.

Дак'ир обратил внимание на остатки декоративных фонтанов, колонн и мозаик — все превратилось в руины ради имперской военной машины.

Зал был огромен и позволял имперскому офицеру обращаться к почти десяти тысячам людей разного ранга и звания. Сержанты, капралы, пехотинцы, даже раненые и вспомогательный персонал были собраны перед комиссаром, который предвещал славный образ грядущей войны.

К его чести, он только вздрогнул, когда Астартес вошли в огромное помещение, продолжая свой вдохновляющий призыв к людям фаланги, которые продемонстрировали гораздо большее почтение Ангелам Смерти Императора.

Рожденные в Огне вошли и сняли шлемы, продемонстрировав черную как оникс кожу и красные глаза, которые тускло светились в полумраке. Вместе с почтением некоторые из гвардейцев выдали свой страх и благоговение перед Саламандрами.

Дак'ир отметил, что Цу'ган тонко улыбается, испытывая удовольствие от устрашения стоящих перед ним людей.

— Так же сокрушителен как снаряд болтера или клинок, — говорил им старый Магистр Зен'де, когда они были неофитами. Вот только Цуʼган использовал подобную тактику слишком охотно; даже против союзников.

— Полковник Тенч мертв, — прямо заявил комиссар. — Ему не хватало воли и целеустремленности, которые требует от нас Император. Его наследию щедрот и трусости пришел конец.

Штурмовики комиссара, как облаченные в черное охранники, после последнего замечания посмотрели на ближайших к их господину людей, подстрекая их обидеться на клевету в адрес бывшего командира.

Голос комиссара был усилен громкоговорителем и разносился по всему внутреннему двору, достигая каждого присутствующего солдата. Небольшая группа офицеров фаланги, оставшаяся от командного состава, стояла сбоку от комиссара, бросая суровые взгляды на остатки своих войск.

Это была воля Императора — они не должны любить ее; они должны просто выполнять ее.

— И любой, кто думает иначе должен получше взглянуть на кровавые поля за Скалой Милосердия, поскольку такая судьба ждет его, если он будет без отваги делать то, что необходимо. — Комиссар сурово смотрел, провоцируя несогласие. Когда никто не выступил, он продолжил. — Я принимаю командование вместо покойного полковника. Вся артиллерия немедленно вернется на фронт.

— Пехоте сосредоточиться повзводно и быть готовой к развертыванию как можно скорее. Командиры секторов доложить мне в стратегиуме. Фаланга мобилизуется ночью! — Он подчеркнул последний пункт сжатым кулаком.

На несколько мгновений воцарилась тишина, затем из толпы раздался одинокий голос.

— Но сегодня Адская Ночь.

Подобно хищнику с возбужденными чувствами, комиссар повернулся, чтобы отыскать говорившего.

— Кто это сказал? — спросил он, встав перед трибуной, с которой проповедовал. — Покажи себя.

— В темноте есть нечто, нечто не из этого мира. Я видел их! — Вокруг выглядевшего безумным солдата образовалось пространство, когда он обращался к остальным, излучая растущую истерию. — Они забрали сержанта Харвера, забрали его! Призраки! Просто утащили его под землю… Они …

Громкий хлопок комиссарского болт-пистолета остановил солдата на полуслове. Кровь и кусочки мозга забрызгали пехотинцев, стоящих ближе всех к теперь уже обезглавленному телу. Тишина вернулась.

Дак'ир напрягся от такого беспричинного лишения жизни, и собрался выступить вперед и высказать свою точку зрения, когда предостерегающая рука Пириила остановила его.

Саламандр неохотно уступил.

— Эта болтовня о призраках и тенях, преследующих по ночам непозволительна, — постановил комиссар, пряча в кобуру все еще дымящийся пистолет. — Наши враги из плоти и крови. Они захватили Афиум, и когда этот город падет, мы откроем дорогу для завоевания остального континента. Лорд-губернатор этого мира мертв, убитый людьми, которым он доверял. Отделение от Империума равносильно объявлению войны. Этот мятеж будет подавлен и Вапорис будет возвращен к свету имперского единства. Теперь, подготовьтесь к битве.

Комиссар посмотрел вниз на обезглавленные останки мертвого солдата, лежащего ничком.

— … и кто-нибудь уберите эти отбросы.

— Он деморализует этих людей, — прошипел Дак'ир, гнев ожесточил его тон.

Двое пехотинцев утащили тело мертвого солдата прочь. На его окровавленной куртке было имя — Босток.

— Это не наше дело, — тихо сказал Пириил, его острый взгляд был прикован к комиссару, который направился к ним.

— Тем не менее, расположение духа довольно мрачное, брат-библиарий, — сказал Ба'кен, внимательно осматривая ряды солдат, когда они разделились, построенные взводными сержантами.

— Их что-то пугает, — прорычал Цу'ган, хотя это было больше презрение к видимой слабости гвардейцев, чем беспокойство.

Пириил шагнул вперед, чтобы поприветствовать комиссара, который подошел к Саламандрам.

— Милорд Астартес, — произнес он с почтением, склонившись перед Пириилом. — Я комиссар Лот, и если вы составите мне компанию с вашими офицерами в стратегиуме, я проинформирую вас о тактической ситуации на Вапорисе.

Лот собрался уйти, решив отправить сообщение, что он, а не Ангелы Императора командует в Скале Милосердия, когда голос Пириила, резонируя пси-энергией, остановил его.

— В этом не будет необходимости, комиссар.

Лот не выглядел впечатленным, когда взглянул на библиария. Выражение его лица требовало пояснения, которое Пириил был очень рад предоставить.

— Мы знаем наши приказы и тактическую диспозицию в этой битве. Ослабьте щит, доставьте нас достаточно близко для развертывания отряда проникновения в окрестности генератории и мы сделаем остальное.

— Я … это, я хочу сказать, очень хорошо. Но разве вам не нужно…

Пириил перебил его.

— Тем не менее, у меня есть вопросы. Этот человек, солдат, которого вы казнили: что он имел в виду под «призраками» и что такое Адская Ночь?

Лот презрительно фыркнул.

— Суеверие и страхи, этим людям слишком долго не хватало дисциплины. — Комиссар собрался закончить, когда поза Пириила подсказала, что он должен продолжить. Лот неохотно подчинился. — Слухи, доклады с последней ночной атаки на отступников, о людях, исчезнувших без следа под землей и чудовищных существах, рыскавших по полю битвы. Адская Ночь — это самый длинный ночной период в календаре Вапорисе, его самая длинная ночь.

— Сегодняшняя ночь?

— Да. — Лицо Лота нахмурилось. — Это абсолютный идиотизм. Боязнь темноты? Ну, это просто падение морали людей этого полка.

— Бывший полковник, он предоставил вам эти … доклады?

Лот невесело усмехнулся.

— Да.

— И вы его расстреляли за это?

— Как обязывает мой долг, да, расстрелял. — У Лота было лицо борца, плоское с широким, сломанным носом и шрамом, который пробегал от верхней губы к линии волос, оттягивая уголок его рта в рычащее выражение. Из-под комиссарской фуражки выглядывали маленькие рваные уши. — В темноте никто не прячется, кроме ложных кошмаров, которые живут в головах детей.

— Я прежде видел кошмары, ставшие реальностью, — Пириил взял предостерегающий тон.

— Значит, нам повезло с ангелами, охраняющими нас. — Лот поправил свою фуражку и кожаный плащ. — Я ослаблю щит, будьте в этом уверены, есть кошмары или нет.

— Тогда увидимся в бою, комиссар, — сказал ему Пириил, прежде чем отвернуться и оставить Лота наслаждаться своим бессильным гневом.

— Ты действительно возразил ему, не так ли брат? — сказал Эмек через несколько минут, слишком любопытный, что понять свою бестактность. Они вернулись обратно в трясину. Вдалеке выдвигались на позиции боевые танки.

— У него зачерствевшее безразличие к человеческой жизни, — ответил Пириил. — И кроме того… его аура плоха. — Он позволил себе редкую ухмылку на это замечание, прежде чем надеть боевой шлем.

Над головой зазубренная красная молния расколола небо, в котором клубились багровые облака. Высоко вверху, во внешней атмосфере Вапориса бушевал варп-шторм. Он отбрасывал жуткий оттенок над пронизанной дождем темнотой поля боя.

— Адская Ночь, больше чем просто название, — сказал Баʼкен, глядя вверх на кровавое небо.

— Возможно зловещее предзнаменование? — предположил Ягон, впервые заговорив с момента высадки.

— Вечный пессимист, — заметил тихим голосом Ба'кен своему сержанту.

Но Дак'ир не слушал. Он смотрел на Пириила.

— Сформируйте боевые отделения, — сказал библиарий, осознав, что за ним наблюдают. — Цу'ган, определи позиции.

Цу'ган ударил кулаком по нагруднику, и бросил последний хитрый взгляд на Дак'ира, прежде чем разделил свое отделение и отошел твердым шагом.

Дак'ир проигнорировал его, все еще сконцентрированный на Пирииле.

— Ты что-то чувствуешь, брат-библиарий?

Пириил рассматривал темноту вдали, ничейную землю между бастионом и мерцающим краем далекого пустотного щита. Он словно пытался уловить вспышку чего-то на грани досягаемости, на краю естественного зрения.

— Ничего.

Дак'ир медленно кивнул и отошел. Но он заметил ложь в словах библиария и задумался над тем, чтобы это могло значить.

Фальшивый гром расколол небо от звука тяжелых орудий в тылу имперской боевой лини. Дым повис над полем грязи как саван, скрывая солдат фаланги, наступающих сквозь него, но был быстро прижат к земле непрекращающимся дождем.

Они двигались взводами, капитаны и сержанты выкрикивали приказы под оборонительным огнем мятежных пушек и глухими звуками взрывов. Расчеты тяжелого вооружения по двое тянули снятые с передка орудия, в то время как обычная пехота бежала рядом, продвигаясь к огневым позициям, выкопанным в пятистах метрах от щита.

Яркие вспышки пробежались по пустотному щиту от попаданий снарядов далеких «Сотрясателей» и залпов лазпушек и ракет, выпущенных после того как их расчеты выдвинулись к рубежу атаки.

Посреди всего этого находились Саламандры, притаившиеся в укрытии на краю рубежа боевыми подразделениями по пять человек.

Библиарий Пириил присоединился к отряду Дак'ира, доведя его численность до шести воинов. В свете вспышек взрывов и красного неба над головой, его синий доспех превратился в огненно-пурпуровый. Он обозначал его звание библиария, как и загадочные атрибуты.

— Наша цель близка, братья. Там… — Пириил указал на громаду здания генераториума в нескольких тысячах метров. Только космодесантники с их имплантатами оккулобов обладали усиленной зрительной способностью увидеть и опознать его. Здание защищали мятежные войска, засевшие в блиндажах, позади траншей и укрепленных позиций. Среди тьмы и дождя даже для сверхчеловеческих чувств Астартес они были просто тенями и дульными вспышками.

— Мы должны предпринять обходной маневр, с восточной и западной полусфер щита, — начал Дак'ир. — Там сопротивление будет самым слабым. Для нас было бы лучше воспользоваться этим.

После того как Цу'ган обеспечил подход, Саламандры скрытно выдвинулись на рубеж атаки в пятистах метрах от цели. Затем начался имперский артиллерийский обстрел. Космодесантники расположились на самом краю рубежа — две группы на востоке, две — на западе, рассчитывая нанести сокрушительный удар в сердце мятежников и уничтожить генератории, питающие энергией пустотный щит, прежде чем будет оказано серьезное сопротивление.

— Брат Пириил? — повторил Дак'ир, когда ответ не пришел.

Библиарий вглядывался в далекий пустотный щит, энергетические всплески появлялись на его поверхности, чтобы рассеяться через несколько секунд.

— Что-то в этом щите…Аномалия в его энергетической сигнатуре… — прошептал он. Его глаза светились лазурным светом.

В этот раз Дак'ир ничего не почувствовал, только желание действовать.

— Что это?

— Я не знаю… — Психический огонь в глазах библиария потух. — Обходная атака; одна главная, одна второстепенная. Восток и запад, — сообщил он.

Дак'ир кивнул, но его не покидало ноющее чувство, что Пириил не все им сказал. Он открыл канал связи с остальными боевыми отделениями.

— Выдвигаемся, братья. Атакующее построение — "змейкой". Брат Апион, ты — огневая поддержка. Мы нанесем главный удар. Брат Цу'ган…

— Мы готовы, игнеец, — пришел резкий ответ прежде чем Дак'ир закончил. — Направление атаки установлено, я наношу главный удар по западной полусфере. Цу'ган отбой.

Связь резко отключилась. Дак'ир выругался про себя.

Вынув плазменный пистолет и цепной меч, проведя пальцем по лезвию клинка и пробормотав литанию Вулкану, Дакʼир поднялся на ноги.

— Рожденные в Огне, вперед за мной.

Эмек встал первым, призывая их остановиться, прежде чем они выступят. Он приложил палец к своему боевому шлему.

— Я принимаю какую-то безумную болтовню от частей фаланги. — Он остановился, внимательно прислушиваясь. — С несколькими командными частями второго звена утрачена связь. — Затем он поднял голову. За время этой содержательной паузы Дакʼир понял, что будет дальше.

— Они говорят, что их атакуют … призраки, — сказал Эмек.

— Подключи ко всем рациям, брат. Каждого боевого отделения.

Эмек выполнил приказ, и боевой шлем Дакʼира, как и остальных братьев, наполнился обрывочными докладами от командиров фаланги.

— …ержант мертв. Отступаем ко второй линии…

— … вокруг нас! Трон Земли, я не вижу цели, я не вижу…

— … ертвы, все. Они среди нас! О, черт, о, Император спа…

Эти доклады прерывались спорадической стрельбой и глухими криками. Некоторые подразделения пытались восстановить порядок. В резких приказах сержантов и капралов звучало отчаяние, словно они пытались перегруппироваться перед лицом внезапной атаки.

Периодически врывался голос комиссара Лота, его ответы были резкими и злыми. Они должны держаться, а затем наступать. Империум не допустит трусости перед лицом врага. Выстрелы его болт-пистолета завершали каждый приказ, наводя на мысль об очередных казнях.

Повсюду воздух наполнился звоном колоколов.

— Я не видел часовни или базилики в бастионе фаланги, — сказал Ба'кен. Он медленно окинул взглядом окрестности, водя по сторонам тяжелым огнеметом.

— Мятежники? — предположил брат Ромул.

— Как ты объяснишь то, что звон повсюду? — спросил Пириил, его глаза снова вспыхнули. Он рассматривал кроваво-красные облака, которые наводили на мысль о бушующем над ними варп-шторме. — Это неестественный феномен. Мы имеем дело с чем-то большим, чем отступниками.

Дак'ир выругался про себя; он принял решение.

— Призраки или нет, мы не можем оставить фалангу на избиение. — Он переключил рацию в своем боевом шлеме на передачу.

— Всем подразделениям перегруппироваться и направиться на командные позиции фаланги.

Брат Апион быстро подтвердил, так же как и вторая боевая группа под командованием брата Лазаря. Цу'гану понадобилось чуть больше времени на согласие. Он явно не был впечатлен, но видел необходимость спасти гвардейцев от того, что на них напало. Без огневой поддержки тяжелых орудий Саламандры были очень уязвимы перед артиллерией сепаратистов, а с боеспособным щитом не имели шансов на успех операции.

— Понятно. — Затем Цуʼган отключил связь.

Сквозь ливень двигались силуэты. Лазерные выстрелы с шипением вылетали с имперских позиций, обнаруживая солдат фаланги, стреляющих в невидимого врага.

Большинство бежало. Даже «Василиски» начали отступать. Комиссар Лот, несмотря на все его рвение и обещанную кару не мог предотвратить это.

Фаланга спасалась бегством. — Есть контакты с врагом?

Дак'ир шел через болото, опустив пистолет, цепной меч молчал, но был наготове. Он был ядром рассредоточенного боевого порядка, Пириил слева от него, а двое боевых братьев справа.

Впереди он увидел другое боевое отделение во главе с Апионом — вспомогательную группу проникновения. Он также рассредоточил своих воинов, и они обследовали каждый метр поля в поисках врагов.

— Отрицательно, — последовал краткий ответ от Лазаря, приближающегося с запада.

Артиллерийский обстрел с укрепленных траншеями позиций мятежников продолжался вместе с сильным дождем. Огромный столб влажной земли и растерзанных тел поднялся в воздух в нескольких метрах от продвигающегося отделения Дакʼира.

— Пириил, есть что-нибудь?

Библиарий покачал головой, сосредоточенный на своих сверхъестественных инстинктах, но не находя смысла в том, что он видел или чувствовал.

Прерывистые вопли в ушах Дакʼира продолжались, звон колоколов добавлял зловещий хор к стрельбе и крикам. Фаланга была на грани панического бегства, заведенная слишком далеко комиссаром, который не понимал или не беспокоился о природе врага, с которым они столкнулись. Единственным ответом Лота была угроза смерти, чтобы воодушевить людей под своим командованием. Рядом раздавались выстрелы из болт-пистолет имперского офицера. Дакʼир заметил предательскую дульную вспышку оружия периферийным зрением.

Лот стрелял по теням и поражал в процессе своих собственных людей — тех, кто бежал и тех, кто удерживал позиции.

— Я разберусь с ним, — пообещал Пириил, без предупреждения выйдя из психического транса и отделившись от отряда, чтобы перехватить комиссара.

Рядом разорвался очередной снаряд, осыпав Саламандр осколками. Избавившись от обстрела «Сотрясателей», мятежники использовали свои орудия для истребления имперцев. Трассирующий огонь с позиций орудий большого калибра присоединился к бойне, которую устроили стрельба и то, что их преследовало среди грязи и дождя.

— Это разведчики, — резкий голос Цуʹгана стал еще жестче, когда раздался по радиосвязи. — Может быть пятьдесят человек, разбитые на маленькие группы и действующие в камуфляже. Люди легко пугаются. Мы найдем их, Рожденные в Огне, и уничтожим угрозу.

— Как ты можешь быть…

Дак'ир остановился, когда уловил какой-то проблеск, впереди справа.

— Ты видел это? — спросил он Ба'кена.

Гигантский солдат шел за ним, водя по сторонам тяжелым огнеметом.

— Целей нет, — ответил Ба'кен. — Что это было, брат?

— Не уверен… — Это выглядело как колыхание… белых мантий, слегка дрожащих, но против ветра. Воздух вдруг стал пахнуть сыростью и старостью.

— Игнеец! — вызвал Цу'ган.

— Это не разведчики, — решительно ответил Дак'ир. В рации вспыхнули помехи прежде, чем голос второго сержанта ответил. — Ты не можешь быть уверен в этом.

— Я знаю это, брат. — В этот раз Дак'ир прервал связь. Вначале оно ускользнуло от него, но теперь он чувствовал …присутствие, за пределами тьмы поля смерти. Оно было недовольно.

— Смотрите в оба, — предупредил он свое отделение. Когда зазвонили колокола, полувидимый образ на границе его разума и смрад стали слишком реальными.

Впереди Дак'ир разглядел форму офицера Фаланги, капитана согласно его петлицам и форме. Саламандры направились к нему, надеясь объединить силы и организовать контратаку. При условии, что осталось достаточно солдат, чтобы внести перелом.

Комиссар Лот был в бешенстве.

— Держать позицию! — визжал он. — Императору нужна ваша отвага! — Болт-пистолет прогремел и еще один солдат упал, продырявленный и истекающий кровью.

— Вперед, будьте вы прокляты! Наступать за Его великую славу и славу Империума!

Еще один фалангист умер, в этот раз сержант, который собирал своих людей.

Пириил поспешил к нему с обнаженным силовым мечом. Другая рука была свободна. В темноте и падающем дожде он увидел … призраков. Они были бело-серыми и расплывались. Их движения были нескладными, как будто немного не синхронизированными с реальностью, нематериальные сущности прорывали ткань физического бытия.

Лот тоже увидел их, и страх перед этим, чем бы оно ни было, отразился на его лице борца.

— Аве Император. Клянусь светом Императора, я не испугаюсь зла, — запел он, прибегая к катехизису отвращения и защиты, которому научился в Схола Прогениум. — Аве Император. Моя душа свободна от порчи. Хаос никогда не заберет ее пока Он — мой щит.

Призраки приближались, входя в реальность и выходя из нее, как плохая пикт-запись. Поворачиваясь вправо и влево, Лот стрелял в нападающих, пули проходили сквозь них или совсем мимо, вместо этого поражая бегущих пехотинцев фаланги.

С каждым проявлением призраки подбирались все ближе.

Пириил был всего в нескольких метрах, когда один из них появился перед ним. Выстрел Лота пробил насквозь наплечник Саламандра и руна повреждения вспыхнула на тактическом дисплее внутри боевого шлема библиария.

— Аве Имп… — Слишком поздно. Призрак добрался до комиссара Лота. Тот едва прохрипел слова — О, Бог-Император…, - когда пылающая стена психического огня выплеснулась из вытянутой ладони Пириила, накрыв призрака и изгнав его из видимости.

Лот поднял пистолет к губам, вставив все еще горячий ствол себе в рот, так как его разум лишился самообладания от увиденного.

Пириил добрался до него вовремя, выбив пистолет прежде, чем комиссар без долгих рассуждений смог казнить самого себя.

Ирония произошедшего не ускользнула от библиария, поскольку болтерный снаряд прошел мимо. Все еще испуская языки пламени, Пириил приложил два пальца к брови Лота, который тут же рухнул на землю и затих.

— Он будет без сознания несколько часов. Отнесите его в бастион, — приказал он одному из спутников комиссара.

Все еще дрожащий помощник кивнул, позвал на помощь и вместе с штурмовиками потащил Лота прочь.

— И он ничего не будет помнить об этом и Вапорисе, — добавил Пириил про себя.

Почувствовав его силу, призраки, которых видел Пириил, отступили. Что-то еще покалывало в его чувствах, что-то далеко в пустоши, вдали от места главного сражения. Для изучения не было ни времени, ни возможности.

Теперь Пириил знал природу врага, с которым они столкнулись. Он также знал, что против этого нет защиты, которую его братья могли организовать. Космодесантники были исключительными воинами, но им нужны были враги из плоти и крови. Они не могли сражаться с туманом и тенью.

Большая часть армии Фаланги бежала. Но Пириил ничего не мог с этим поделать. Как не мог он спасти тех, кого поглощала земля, хотя угроза призраков снова стала реальной.

Вместо этого, он включил канал связи с Дак'иром. Все это время звонили колокола.

— Вся армия разбита, — пояснил капитан. Он немного охрип от выкрикивания команд, но сплотил те взводы, что были рядом в какое-то подобие порядка. — Капитан…

— Мангейм, — добавил офицер.

— Капитан Мангейм, что здесь случилось? Что охотится на ваших людей? — спросил Дак'ир. Дождь снова забарабанил, и капли быстро отскакивал от пластин. Со всех сторон грохотали взрывы.

— Я никогда не видел ничего подобного, милорд, — признался Мангейм, вздрогнув от вспышки зажигательного снаряда поблизости, — солдаты фаланги просто исчезали. Сначала я подумал о вражеских коммандос, но наши биосканеры были чисты. Инфракрасные показатели исходили только от наших людей.

Возможно, оборудование было неисправно, но это по-прежнему бросало сомнение на теорию Цу'гана о разведчиках.

Дак'ир повернулся к Эмеку, который нес ауспик отделения. Саламандр покачал головой. Также ничего не исходило от мятежных позиций позади щита.

— Могли они уже быть здесь? Замаскировать свои тепловые следы? — спросил Ба'кен по закрытому каналу.

Мангейма увел его вокс-офицер. Быстро извинившись, он отвернулся и прижал к уху трубку приемника, напрягая слух из-за дождя и грома.

— Невозможно, — ответил Дак'ир. — Мы бы их увидели.

— Тогда что?

Дак'ир покачал головой, дождь полил стеной.

— Милорд… — Это снова был Мангейм. — Я потерял контакт с лейтенантом Банхоффом. Мы координируем тактическое объединение частей для начала нового штурма. Сила в численности.

Это была редкая концепция на Ноктюрне, где уверенность в своих силах и изоляционизм были основными принципами.

— Где? — спросил Дак'ир.

Мангейм указал вперед. — Лейтенант был частью нашего авангарда, занимая более выдвинутую позицию. Его люди уже добрались до рубежа атаки, когда на нас напали.

Там, куда капитан показывал дрожащим пальцем пробежались взрывы. Они были храбрыми людьми, но их решимость была на грани. Лот и его кровавые драконовые меры, почти довели их до предела.

Трудно было представить большое количество выживших при таком обстреле, как и то, что кто-то сражается там…

— Если лейтенант Банхофф жив, мы вытащим его и солдат, — пообещал Дак'ир. Он почти сразу отбросил мысли о контратаке. Фаланга была в смятении. Отступление было единственным разумным вариантом сберечь возможность на последующий штурм. Хотя это шло вразрез с его Прометеевским кодексом, с самими идеями выносливости и стойкости, которыми гордились Саламандры, у Дак'ира не было выбора, кроме как смириться с ситуацией.

— Отступайте со своими людьми, капитан. Соберите как можно больше в бастионе. Сообщите другим офицерам, с кем сможете связаться, что имперские силы отступают по всему фронту.

Капитан Мангейм сделал жест, чтобы возразить.

— Полное отступление, капитан. — подтвердил Дак'ир. — Ни одна победа не одерживалась благодаря безрассудным жертвам, — добавил он, цитируя один из Принципов прагматизма Зен'де.

Офицер фаланги отдал честь, и начал отводить своих людей назад. Приказы уже передавались по воксу другим взводам армии.

— Мы не знаем, что там, Дак'ир, — предупредил Ба'кен, когда они побежали в направлении Банхоффа. Несмотря на расстояние, силуэты отряда лейтенанта были видны. Их лазерный огонь вспыхнул яростными разрывами.

— Значит, мы готовы ко всему, — мрачно ответил сержант и двинулся вперед по перепаханной земле.

Люди Банхоффа сформировали спинами друг к другу оборонительный периметр. В центре стоял выкрикивающий приказы лейтенант. Они явно вздохнули с облегчением, когда увидели идущих им на помощь Ангелов Императора.

Саламандры были всего в нескольких метрах от них, когда что-то промелькнуло возле круга лазганов, и один из людей просто исчез. В одно мгновенье он был там, а в следующее … пропал.

Вспыхнула паника и порядок, отлично установленный Банхоффом, грозил развалиться. Солдаты думали о бегстве, а не о битве с призраками, которые они едва могли видеть, не говоря уже о том, чтобы убить их.

Второй солдат последовал за первым, очередное белое мелькание сигнализировало о его смерти. В этот раз Дак'ир увидел, что произошло с человеком. Словно земля разверзлась и проглотила его целиком. За исключением того, что солдат не упал и не был засосан болотом, его утащили. Страшные руки с пальцами похожими на когти схватили несчастного ублюдка за лодыжки и утащили вниз.

Несмотря на усилия Банхоффа решимость его взвода рухнула и они побежали. Еще несколько погибли пока бежали, разделив ужасную судьбу других, утянутых в мгновение ока. Лейтенант бежал вместе с ними, пытаясь обратить беспорядочное бегство в организованное отступление, но тщетно.

Ободренные страхом солдат, охотящиеся на фалангу существа появились, и Саламандры впервые увидели их ясно.

— Они — демоны? — бросил Эмек, наводя болтер.

Они выглядели скорее как оборванцы, закутанные в гнилые стихари и робы. Разорванные ткани колыхались подобно щупальцам какого-то нематериального кальмара. Их глаза были пустыми и черными, они были костлявыми и выглядели как священники.

Когда-то они могли быть священниками, теперь они были дьяволами.

— Давайте посмотрим могут ли они гореть, — прорычал Ба'кен, выпуская поток прометия из своего тяжелого огнемета. Призраки рассеялись в свете жидкого пламени, но вернулись сразу же, как огонь погас, абсолютно невредимые.

Он собрался снова залить их огнем, когда они исчезли как туман на его глазах.

Прошла секунда или две, прежде чем огромный Рожденный в Огне повернулся к своему сержанту и пожал плечами.

— Я сражался с более крепкими врагами… — начал он, после чего закричал, когда его нога погрузилась в землю.

— Во имя Вулкана! — выругался Эмек, едва веря своим глазам.

— Держи его! — заревел Дак'ир, увидев белые когти, поймавшие ноги Ба'кена и лодыжки. Братья Ромул и Г'хеб бросились на помощь своему товарищу Саламандру, схватив Баʹкена под руки. Несколько мгновений они противостояли силе призраков.

— Отпустите, вы разорвете меня пополам, — заорал Ба'кен, наполовину от гнева, наполовину от боли.

— Держись, брат, — сказал ему Дак'ир. Он собрался вызвать подкрепления, заметив руну контакта Пириила на своем тактическом дисплее, когда призрак материализовался перед ним. Это был старый проповедник, его серое лицо было покрыто морщинами старости и злобы, агрессивный свет озарял глазные впадины. Его рот проартикулировал слова, которые Дак'ир не смог понять и он поднял обвиняющий палец.

— Отпусти его, адская тварь! — Дак'ир ударил цепным мечом, но проповедник пропал из бытия и клинок прошел безрезультатно, вонзившись в мягкую землю под ним. Дакʼир поднял плазменный пистолет для выстрела, и в этот момент ужасный, парализующий холод наполнил его тело. Ледяной огонь хлынул в него, когда его кровь заморозило что-то старое и мстительное. Он похитил дыхание из его легких и воспламенил их, словно космодесантник нырнул обнаженным в арктическую реку. Дакʼиру понадобилось несколько мгновений понять, что скрюченные пальцы проповедника пронзили его броню. Проникнув за защиту керамита, сделав нелепой обычно надежную броню его силового доспеха, когти серого проповедника нащупывали жизненные органы в своем поиске возмездия.

Попытавшись закричать, Дак'ир обнаружил, что его глотка замерзла, язык налился свинцом от призрачного нападения. Про себя он повторял слова Прометеевского знания, удерживающего его от падения в полную тьму.

Огонь Вулкана бьется в моей груди. С ним я уничтожу врагов Императора.

В его грохочущих сердцах барабанило сильное давление, сжимая, сжимая…

Чувства Дакʼира пылали и запах влажной и старой древесины проник сквозь его боевой шлем.

Затем яркое пламя охватило его и давление ослабло. Холод исчез, растопленный успокоительным теплом, и когда его помутневшее зрение восстановилось Дак'ир увидел Пириила, стоявшего посреди столба огня. В стороне Ба'кена освободили из земли, схватившей его. Кто-то еще поднимал Дак'ира. Он почувствовал, как сильные руки подхватили его и потащили. И только, когда его тело стало невесомым и легким, он понял, что должно быть погиб. Полубессознательно Дак'ир узнал удаляющийся голос, обращенный к нему.

— Снова вытаскиваю твое тело из огня, игнеец…

Затем тьма поглотила его.

Стратегиум располагался в старой трапезной бастиона, пахнущей табаком и затхлым потом. На вид прочная барная стойка использовалась в качестве тактикариума и была завалена промасленными географическими картами и инфопланшетами. Сводчатый потолок протекал, и офицеры с помощниками постоянно вытирали капли воды с лежащих на столе разных свитков и пиктов. У стен умеренных размеров комнаты шептались клерки и логисты Департменто Муниторум, подсчитывая людей и технику своими стило и обмениваясь мрачными взглядами друг с другом, когда считали, что гвардейцы не смотрят на них.

Не было секрета, что они потеряли много солдат в последней операции по разрушению щита. Усложняло ситуацию снижение количества боеприпасов для крупнокалиберных орудий до уровня «нецелесообразности ведения кампании». Прошел почти час с провального штурма, а имперские силы не продвинулись ни на шаг в составлении боевого плана.

Библиарий Пириил изучил тактические данные перед собой и не увидел ничего нового, чтобы облегчило их тяжелейшее положение. По крайней мере, призраки отказались от преследования, когда вошли на территорию Скалы Милосердия, хотя потребовалось немало психического мастерства эпистолярия, чтобы отбросить их и сделать возможным отступление.

— Что они такое, брат? — спросил Цу'ган тихим голосом, пытаясь не привлекать внимание офицеров Гвардии и квартирмейстера, присоединившегося к ним. Цу'ган знал, что о некоторых вещах людям лучше оставаться в неведении. Они могут быть слабохарактерными, и наверняка восприимчивы к страху. Под защитой человечества подразумевалось не только применение болтера и клинка; это также означало защищать их от ужасающих истин галактики, чтобы они не сломали их.

— Я не уверен. — Пириил бросил взгляд вверх, пронзив своим колдовским зрением балки и рокрит, словно паутину, и воспарив в мрак ночи, где небосвод был пронизан кроваво-красным цветом. — Но полагаю варп-шторм и призраки связаны.

— Рабы Хаоса? — Слово оставило горький привкус, и Цу'ган сплюнул.

— Возможно, потерянные и проклятые, — задумчиво сказал библиарий. — Хотя не слуги Губительных Сил. Думаю они… варп-эхо; души, попавшие в ловушку между эмпиреями и смертным миром. Красный шторм истончил вуаль реальности. Я чувствую, как эхо протискиваются. Только не знаю почему. Но пока продолжается шторм, пока тянется Адская Ночь, они будут здесь.

Всего в нескольких метрах, не обращая внимания на Саламандр, офицеры Гвардии держали свой собственный военный совет.

— Очевидно, что мы не можем позволить себе длительную осаду, — заявил капитан Мангейм. С казнью Тенча и выходом из строя комиссара, Мангейм стал старшим офицером по званию в фаланге. Его рукава были закатаны, а фуражку он положил на тактикариум, изучая карты.

— Возможно, у нас хватит боеприпасов еще на один продолжительный обстрел пустотного щита. — Квартирмейстер изучал инвентарные протоколы, советник Департменто Муниоторум снабдил его инфо-планшетами со свежей информацией, которую он мысленно запомнил и вернул их, пока говорил. — После этого у нас не останется ничего, что сможет разрушить его.

Заговорил другой офицер — младший лейтенант. Его куртка была расстегнута, и внизу его рубашки образовалось безобразное темное пятно пота кинжаловидной формы.

— Даже если мы справимся, есть ли надежда, пока эти твари обитают во тьме?

Заштопанный на скорую руку капрал с перевязанным левым глазом вышел вперед.

— Я не поведу снова мой взвод на бойню. Отступники водятся с демонами. У нас нет защиты против них.

Страх. Да, люди слишком слабы для некоторых истин, презрительно усмехнулся Цу'ган.

Младший лейтенант, нахмурясь, обернулся, чтобы посмотреть на Саламандр, которые стояли в полумраке в конце комнаты.

— А что Ангелы Императора? Разве вас не прислали помочь нам закончить осаду? Разве эти враги — призраки во тьме — не союзники с нашими безликими противниками в Афиуме? Мы не сможем овладеть городом, если вы не избавите нас от демонов.

Обжигающий гнев вспыхнул в глазах Цу'гана и офицер сдержался. Саламандра зарычал, сжал кулак в ответ на дерзость человека.

Предупреждающий взгляд Пириила заставил его брата отступить.

— Они не демоны, — заявил Пириил, — а варп-эхо. Отголосок прошлого, цепляющийся за наше настоящее.

— Демоны, эхо, какая разница? — спросил Мангейм. — Нас все равно убивают, и нет возможности отомстить. Если мы даже сможем изгнать эти… эхо, — поправился он, — мы не можем сражаться и с ними, и с пустотным щитом. Все просто, милорд. Мы ведем войну на истощение, которую наши изнуренные войска не могут выиграть.

Цу'ган шагнул вперед, не в состоянии больше сдерживаться.

— Вы — слуги Императора! — с яростью напомнил он Мангейму. — И вы сделаете свою работу, безнадежную или нет, ради славы Его на Земле.

Несколько офицеров осенили себя знамением аквилы, но Мангейм не испугался.

— Я взойду на жертвенный алтарь войны, если понадобиться, но я не сделаю это вслепую. Вы поведете своих людей на верную смерть, зная, что этим ничего не добьетесь?

Цу'ган нахмурился. Неразборчиво проворчав, он повернулся на каблуках и вышел из стратегиума.

Пириил поднял брови.

— Простите моего брата, — сказал он совету. — В Цу'гане горит огонь Ноктюрна. Он становится нервным, если не может кого-нибудь убить.

— И в этом проблема, не так ли? — спросил капитан Мангейм. — Причина, по которой ваш брат-сержант расстроен. За исключением вас, библиарий, у ваших Астартес нет оружия против этих эхо. Со всей их силой рук, их умением и отвагой, они бессильны против них.

Утверждение повисло, как дамоклов меч над всеми их надеждами.

— Да, — прошептал Пириил.

Молчаливое неверие на время заполнило комнату, пока офицеры пытались осмыслить весь ужас своего положения на Вапорисе.

— В фаланге нет санкционированных псайкеров, — наконец сказал младший лейтенант. — Может один человек, даже Астартес, повернуть ход войны?

— Он не может! — согласился капрал. — Нам нужно немедленно подать сигнал лендерам. Попросить подкреплений, — предложил он.

— Сюда никто не придет, — проворчал Мангейм. — Пока Афиум не захвачен, лендеры не войдут в пространство Вапориса. Мы предоставлены сами себе.

— Мой брат прав в одном, — произнес Пириил, его голос прервал поднявшийся шум. — Ваш долг — в Императоре. Доверьтесь нам, и мы добудем победу, — пообещал он.

— Но как, милорд? — спросил Мангейм.

Взгляд Пириила был пронизывающим.

— Психика — анафема для варп-эха. Со своей силой я смогу защитить ваших людей, соорудив психощит. Призраки, как вы называете их, не смогут пройти сквозь него. Если мы сможем подобраться к пустотному щиту достаточно близко, много ближе первоначальной линии штурма, и пробить его, мои братья прорвутся и разобьют ваших врагов. Вначале выведем из строя генераторию, щит падет и вместе с ним сопротивление Афиума, как только ваши дальнобойные орудия обстреляют их.

Младший лейтенант усмехнулся, слегка скептически.

— Милорд, я не сомневаюсь в талантах Астартес, и в вашем мастерстве, но вы действительно сможете поддерживать щит достаточных размеров и продолжительности, чтобы этот план сработал?

Библиарий тонко улыбнулся.

— Я был хорошо обучен моим магистром Вель'коной. Мои возможности, как библиария в ранге эпистолярия очень велики, лейтенант, — сказал он без гордости. — Я могу сделать то, что должно.

Мангейм кивнул, хотя его решимость была с примесью фатализма.

— Тогда у вас есть моя полная поддержка и помощь 135-й фаланги, — сказал он. — Скажите, что вам нужно, милорд, и вы это получите.

— Отважные сердца и стальная решимость — это все, что я прошу, капитан. Это все, о чем вас всегда будет просить Император.

Цу'ган проверил обойму своего комби-болтера и безопасность канистры прометия в огнемете оружия.

— Это бессмысленно, ведь мы даже не можем убить наших врагов, — прорычал он.

Воинственный сержант присоединился к своим братьям у входа в Скалу Милосердия, во внутреннем дворе перед главными воротами бастиона.

Позади них готовились взводы фаланги. На транспортных площадках «Василиски» выкатывались на позицию. Предвкушение наполнило воздух как электрический заряд.

Отсутствовали только два Саламандра, и один из них спешил присоединиться к ним, пробираясь через толпившихся гвардейцев. Он вышел из временного лазарета, расположенного в подземельях бастиона.

— Как он, брат? — спросил Эмек, передергивая затвор болтера.

— Все еще без сознания, — сказал Ба'кен. Он бросил свой тяжелый огнемет и нес болтер, как и большинство его боевых братьев. Дак'ир не выздоровел после атаки призрака, и поэтому, несмотря на протесты Ба'кена, Пиирил фактически назначил его сержантом.

— Я хочу, чтобы он был с нами, — пробормотал он.

— Мы все хотим, брат, — сказал Пириил. Заметив нотку беспокойства, он спросил, — ты о чем-то думаешь, Ба'кен?

Вопрос повис в воздухе как невыпущенный болтерный снаряд, прежде чем огромный солдат ответил.

— Я слышал брата-сержанта Цу'гана по радиосвязи. С этими существами можно сражаться, брат? Или мы просто отвлекаем их от Гвардии?

— Я видел, как клинок игнейца прошел прямо сквозь одного, — тихо сказал Цу'ган. — И все же другие схватили Ба'кена, твердые и прочные, как стыковочный коготь.

Эмек поднял глаза от ауспика.

— Перед атакой они материализовались, стали плотью, — сказал он. — Хотя эта плоть из железа с хваткой силового кулака.

— Я тоже это заметил, — ответил Пириил. — Ты очень внимателен, брат.

Эмек скромно кивнул, после чего библиарий обрисовал свою стратегию.

— Наши силы будут растянуты по всему фронту, четыре боевых отделения как прежде. Я могу растянуть свое психическую силу, чтобы окружить всю боевую линию фаланги, но кордон будет сравнительно тонким, и некоторые призраки могут прорваться. Примите оборонительное построение и ждите их, а потом атакуйте. Но знайте: лучшее, на что мы можем надеяться — отбросить их. Только я обладаю мастерством изгонять тварей в варп, а это будет невозможно, пока я поддерживаю психический щит.

— Тогда ты не сможешь сражаться, брат-библиарий, — сказал Ба'кен.

Пириил повернулся к нему, и в его тихом голосе была недосказанность. — Нет, я буду временно уязвим.

Так что вам, братья, необходимо быть моим щитом.

Операция была такой же сложной, как и погода. Капитан Маннгейм был прав, когда сказал в стратегиуме: со всей силой их рук, мастерством и отвагой, они были бессильны против призраков. Почти.

Пириил обратился к группе. — Рожденные в Огне, проверьте дисплеи шлемов для обновления характеристик и целей операции.

Серия «подтверждений» ответила на приказ.

— Переключиться на тактическую схему, — добавил Цу'ган. Поток данных о временных кодах, дистанции и расположении войск наполнил его левую оккулоб-линзу. Он повернулся к Пириилу сразу же, как открылись главные ворота Скалы Милосердия. — Надеюсь, ты сможешь сделать то, что обещал, библиарий, иначе мы все покойники.

Взгляд Пириила был устремлен вперед, когда он надел шлем.

— Варп-шторм непредсказуем, но он также усиливает мои собственные силы, — сказал он. — Я смогу удерживать щит достаточно долго.

По закрытому каналу он связался с одним Цу'ганом.

— Мой психический гаситель будет слаб, — предупредил он. — Если в какой-нибудь момент я уступлю, ты знаешь, что надо сделать.

— Если я буду одержим демонами варпа, — легко прочел Цу'ган между словами библиария.

Субвокальное «согласие» вспыхнуло иконкой на дисплее Пириила.

— Брат Эмек, брат Ягон? — обратился библиарий, когда ворота широко распахнулись. Отверстие в стене принес хлещущий дождь и зловоние смерти.

Эмек и Ягон проверили перекрывающиеся показания сканирования на своих ауспиках, высматривая варп-активность в полумраке поля боя.

— Отрицательно, брат, — ответил Эмек. Ягон кивнул, соглашаясь.

Путь, по крайней мере, сейчас был чист.

Несмотря на дождь, необычная тишина стояла во тьме Адской Ночи. Она была кровавой и разгневанной. И она ждала их. Пириила снова привлек далекий участок пустоши.

Сразу за моей досягаемостью…

— В огонь битвы… — затянул он и повел Саламандр наружу.

Дак'ир проснулся, вздрогнул и умылся холодным потом. Он остро почувствовал свои бьющиеся сердца и частую пульсацию в черепе. Сбивающие с толку видения постепенно исчезали из его подсознания… Пепельный мир, гробницы и мавзолеи обрамляли длинную, серую дорогу… Запах пылающей плоти и могильный прах… Полузабытые крики брата от боли…

… Становясь единым с криками многих, среди тьмы и поля грязи… Прикосновение дождя, холод на коже… и звон колокола… — Мы здесь…

— Мы здесь…

Первое было старым сном. Он видел его много раз. Но теперь новые образы присоединились к нему, и Дак'ир знал, что они пришли с Вапориса. Он пытался задержаться на них, видениях и чувственных воспоминаниях, но это было равносильно попытке схватить дым.

С истончением нереального, реальное становилось прочным и Дак'ир понял, что лежит на спине. Проволочный матрац и грубые простыни поддерживали его. Койка заскрипела, когда он попытался пошевелиться. Саламандр это сделал из-за уколов боли, пронзивших его тело. Он поморщился и лег, восстанавливая в уме недавнее прошлое. К нему вернулось нападение призрачного проповедника. Всплывший в памяти холод вызвал у него дрожь.

— Вам изрядно досталось, — сказал голос из теней. Неожиданный звук показал, какой тихой была глухая канонада тяжелой артиллерии — всего лишь слабым постукиванием в стенах. — Я не стал бы двигаться так быстро, — посоветовал голос.

— Кто ты? — прохрипел Дак'ир, поначалу сухость в горле удивила его.

Пронзительный скрип раздался у черепа Саламандра, когда сидящий в инвалидном кресле офицер фаланги выкатился на обозрение.

— Банхофф, милорд, — сказал он. — Вы и ваши Астартес пытались спасти моих людей на поле смерти, и я благодарен вам за это.

— Это мой долг, — ответил Дак'ир, все еще плохо соображая. Ему удалось сесть, несмотря на страшную боль в ранах и онемения, оставшиеся после того как проповедник разжал свою смертельную хватку. У Дакʼира на время перехватило дыхание.

— Лейтенант Банхофф? — сказал он, припоминая; на его лице отразилось недоверие, когда он увидел инвалидное кресло.

— Меня достал взрыв снаряда, — добавил офицер. — Взвод нес меня остаток пути. Тем не менее, меня также сняли с передовой.

Дак'ир почувствовал укол сожаления к лейтенанту, когда увидел разбитую гордость в его глазах.

— Я один? Мои братья пошли в битву без меня? — спросил Дак'ир.

— Они сказали, что вы слишком серьезно ранены. Приказали нам следить за вами, пока они не вернутся.

— Мой доспех… — Дак'ир был обнажен по пояс. Сняли даже его поддоспешник. Когда он перевалился через край койки, терпя новые приступы боли, он увидел кирасу своего доспеха, почтительно сложенную в углу комнаты. Вместе с ней был поддоспешник, разрезанный братьями, чтобы добраться до его ран. Дакʼир провел по ним пальцем. В свете единственной лампы они выглядели как синяки в форме пальцев.

— Вот… Я нашел это на соседнем складе. — Банхофф бросил Дакʼиру какой-то сверток, который держал на коленях.

Саламандр поймал его, движение было все еще болезненным, но давалось легче, и увидел, что это была роба.

— Она широкая, так что должна подойти вашему телу, — пояснил Банхофф.

Дакʼир посмотрел на лейтенанта, но все-таки натянул робу.

— Помоги мне слезть с койки, — сказал он.

При помощи Банхоффа Дакʼир слез с кровати и встал на ноги. Сначала он покачнулся, но быстро восстановил равновесие, после чего изучил обстановку.

Они находились в маленькой комнате, похожей на келью. Стены были из голого камня. Пыль накопилась в углах и висела в воздухе, придавая комнате зловещий вид.

— Что это за место?

Банхофф откатился назад, когда Дакʼир пошатываясь, прошел несколько шагов от койки.

— Катакомбы Скалы Милосердия. Мы их используем в качестве лазарета, — лицо лейтенанта потемнело, — и морга.

— Уместно, — ответил Дакʼир с мрачным юмором.

Странная атмосфера пронизывала это место. Дакʼир чувствовал ее, когда касался пальцами стен и вдыхал пыльный воздух.

Мы здесь…

Слова вернулись к нему, как поминальный плач. Они манили его. Он повернулся к Банхоффу, прищурившись.

— Что это?

— Вы о чем, милорд?

В погребальной тишине был слышен слабый скрип, словно перо водили по пергаменту. Глаза Банхоффа расширились, когда он тоже услышал это.

— Все клерки Муниторума наверху в стратегиуме…

— Он идет снизу…, - сказал Дак'ир. Он уже подошел к двери. Морщась от боли при каждом шаге, он выдавал свое недомогание, но стиснул зубы и последовал на звук скрипа.

— Здесь есть нижние уровни? — спросил он Банхоффа, когда они шли по затененному коридору.

— Ниже катакомб нет ничего, милорд.

Теперь Дак'ир шел быстрее, и Банхофф энергично катился, чтобы не отстать.

Скрип становился громче, и когда они добрались до конца коридора, дорогу преграждала баррикада из лесоматериалов.

— Ненадежная конструкция, — сказал Банхофф.

— Она старая… — ответил Дакʼир, заметив прогнившее дерево и паутину, обвившую его как вуаль. Он взялся за одну из досок и легко оторвал ее. Побуждаемый неведомой силой, Дакʼир разнес баррикаду, пока не наткнулся на каменную лестницу. Она вела в темную пустоту. Стояла сильная вонь ветхости и гнили.

— Мы идем вниз? — спросил Банхофф с легкой дрожью в голосе.

— Жди меня здесь, — сказал ему Дак'ир и начал спускаться по лестнице.

— Оставайтесь внутри оцепления! — заревел Цуʼган, когда еще один человек капитана Мангейма исчез в земле.

Невидимый барьер протянулся по полю смерти, проявляясь яркой вспышкой только, когда один из призраков атаковал его и отшатывался. Подобно молнии вспышка быстро рождалась и умирала, на краткий миг резко освещая происходящее. Орудийные расчеты вместе с пехотой в длинных тонких шеренгах упорно продвигались вперед и заняли огневые позиции, как только достигли отметки двести метров. Ряды Фаланги извергли в бурю лазерные залпы. К непрерывной стрельбе присоединились тяжелые болтеры и автопушки. На такой короткой дистанции отдача энергетических ударов была ослепительно яркой и, несмотря на темноту, некоторые солдаты надели защитные очки. Кое-кто воспользовался ими, чтобы не отвлекаться на тени, которые скрывались за психическим щитом библиария Пириила, лишь немногие не обращали на них внимание.

Барьер был узким, как и предупреждал Пириил, и хотя фаланга пыталась держать шаг с Саламандрами на пути к передовому рубежу атаки, некоторые заступали за него. Раздавался приглушенный крик, а затем больше ничего не было ни видно, ни слышно. К моменту образования огневого рубежа несколько дюжин солдат исчезли. Что касается Садамандр, потерь среди них не было.

Цуʼган видел мелькающие белые фигуры варп-эха сквозь психический щит библиария. Они не исчезали, злые и разочарованные, постоянно испытывая пределы силы Пириила. Хотя он не мог видеть лица библиария из-за боевого шлема, Цу’ган знал по пошатывающимся движениям эпистолярия, что тот переутомлен. Сейчас он был сосудом для почти высвобожденной силы варпа. Словно из открытых шлюзовых ворот энергия струилась через него, в то время как Пириил изо всех сил старался направлять ее в щит. Одна ошибка и он будет потерян. Тогда Цугану нужно будет действовать быстро, убив его прежде, чем плоть Пириила достанется другому, предвещая всем им смерть, неважно Саламандрам или нет.

Одно из существ пробилось через барьер, для этого ему пришлось материализоваться, и Цуʼган ударил его кулаком.

Это было похоже на удар по адамантию, и он почувствовал отдачу по всей руке и в плече, но смог отбросить существо назад. Оно ненадолго исчезло, но быстро вернулось с раздраженным выражением на своем жутком лице.

— Твердый как железо, — проревел Цуʼган по радиосвязи, когда стрельба усилилась.

Над головой снаряды «Сотрясателей» нашли свои цели, и пустотный щит колыхнулся у верхнего края.

Эмек отбросил другого призрака за пределы психического кордона, усилия, необходимые для этого были видны по его телодвижениям.

— Возможно слишком устойчивый, — согласился он.

— Немного, брат, — пришел горький ответ Цуʼгана. — Ягон, — передал он через боевой шлем, — что там с данными по щиту?

— Слабеет, милорд, — раздался шипящий ответ Ягона. — Но все еще недостаточно для прорыва.

Цуʼган нахмурился. — Баʼкен…

— Мы должны наступать, — ответил исполняющий обязанности сержанта. — Пятьдесят метров, и надавим на щит посильнее.

В ста пятидесяти метрах опасность от энергетических вспышек, отбрасываемых пустотными импульсами и от дружественного огня «Сотрясателей» сильно увеличивались, но с другой стороны у Саламандр не было выбора. Скоро, после того как иссякнут снаряды, обстрел «Василисками» закончится. До того времени пустотный щит должен пасть.

— Брат-библиарий, — начал Цуʼган, — еще пятьдесят метров?

Через несколько мгновений Пириил слабо кивнул и начал двигаться вперед.

Цуʼган обратил свое внимание к фаланге.

— Капитан Мангейм, мы продвигаемся. Еще пятьдесят метров.

Офицер фаланги дал резкое подтверждение, после чего продолжил подбадривать своих людей и напоминать им об их долге перед Императором.

Вопреки себе, Саламандр понял, что восхищается капитаном.

Колокола продолжали звонить, когда имперские войска возобновили свое движение.

Ступени были мелкими и несколько раз Дакʼир почти терял равновесие. Он держался за стены, едва избежав падения в неизвестную темноту.

У подножья лестницы он пошел на слабое пятно мерцающего света. Его теплое, оранжевое свечение говорило о свече или костре. Внизу была еще одна комната, и оттуда исходил царапающий звук.

Проклиная себя за то, что оставил свое оружие в комнате наверху, Дакʼир осторожно шагнул через узкий вход, который вынудил его нагнуться, чтобы попасть в маленькое, пыльное помещение.

За порогом комнаты он увидел книжные шкафы, набитые многочисленными свитками, томами и прочими секретами. Религиозные реликвии были упакованы в полуоткрытые ящики, заштампованные имперскими печатями. Другие вещи — божественные статуи, символы и раки Экклезиархии были расставлены по периметру комнаты. А в ее центре, работая пером и чернилами за низким столом, находился старый, закутанный в робу клерк.

Писец оторвался от своих трудов и заморгал напряженными глазами, рассматривая гигантского, чернокожего воина.

— Приветствую, солдат, — вежливо поздоровался он.

Дакʼир кивнул, неуверенный в том, где он находился. Покалывающее чувство пробежалось по его телу, но затем исчезло, когда он шагнул в ореол света, отбрасываемого единственной свечой писца.

— Ты из Муниторума? — спросил Дакʼир. — Что ты делаешь так далеко от стратегиума? — Дакʼир продолжал изучать комнату, шагнув ближе. Она была покрыта многолетней пылью и грязью, более подходящей для забытой кладовой, нежели для офиса клерка Департаменто.

Писец засмеялся тонким, скрежещущим звуком, который заставил Дакʼира немного занервничать.

— Вот, — сказал старик, отстранившись от своей работы. — Видите, что держит меня в этой комнате.

Дакʼир подошел к столу в ответ на манящий жест писца, странным образом принужденный поведением старика, и посмотрел на его работу.

Посвященная Пустошь — завещание ее последних дней, — прочел он.

— Скала Милосердия не всегда была крепостью, — пояснил писец за его спиной. — И не всегда она была одна.

Почерк написавшего пергаментный список был небрежен, но Дак'ир смог прочесть его.

— Здесь говорится, что Скала Милосердия некогда была базиликой, храмом Имперской Веры.

— Читайте, милорд… — побуждал писец. Дак'ир послушался.

— … и Посвященная Пустошь была ее сестрой. Двух бастионов света, сияющих подобно маякам среди старых верований, несущие просвещение и согласие Вапорису, — прочитал он прямо из текста. — В тени Афиума, каковой был лишь зарождающимся поселением, но с непомерными амбициями, жили сии столпы веры. Равные между собой в усердии и преданности, но не в укрепленности стен… — Дакʼир оглянулся на старого писца, которые пристально смотрел на Саламандра.

— Мне показалось, ты сказал, что они не были крепостями?

Писец кивнул, побуждая Дак'ира продолжить свои исследования.

— Одна была построена на твердом каменном выступе, и от него получила название; другая же — на глине. Во время Бесконечного Потопа 966.М40, когда дожди сильнее каких не помнил Вапорис, шли шестьдесят шесть дней, случилось так, что Посвященная Пустошь ушла в трясину вместе с пятьюстами сорока шестью святыми заступниками и священниками. Три мучительных дня и ночи базилика погружалась в землю, камень за камнем со своими обитателями, запертыми в стенах, которые стали им могилой. И три ночи звонили они в колокола на самых высоких башнях Посвященной Пустоши, взывая: «Мы здесь!», «Мы здесь!», но никто не пришел им на помощь.

Дак'ир остановился, когда ужасное понимание начало медленно приходить к нему. Желая знать больше и не обращая внимания на писца, он продолжил.

— Афиум был наихудшим. Люди этого города не пошли в растущее болото из-за страха за свою жизнь, даже не пытались спасти попавших в беду. Они закрыли свои уши от звона колоколов и закрыли свои двери и ждали, когда кончится дождь. А в это время базилика тонула, метр за метром, час за часом, пока высочайшие башни не поглотила земля и все ее обитатели не были похоронены заживо и не замолкли колокола.

Дакʼир повернулся, разглядывая старого писца.

— Призраки на поле боя, — сказал он, — они — варп-эхо проповедников и их патронов. Они ведомы ненавистью, ненавистью к Афиуму, который закрыл свои уши и позволил им умереть, как и я ведом виной.

— Виной?

Дакʼир собрался спросить об этом, но писец прервал его.

— Ты близок к концу, Хазон, продолжай читать.

Дакʼир был вынужден вернуться к чтению, словно зачарованный.

— Это завещание — единственное свидетельство того ужасного деяния, более того, это мое признание в соучастии в нем. В безопасности я был в Скале Милосердия, сидел праздно, пока другие страдали и умирали. Этого нельзя вынести. Это я оставляю как маленькую расплату, для того чтобы другие могли узнать о случившемся. Моя жизнь будет потеряна, как и их тоже.

На этом оно закончилось, и только тогда Дакʼир понял, что старик произнес его первое имя. Он резко повернулся, собираясь потребовать ответы … но опоздал. Писец исчез.

Обстрел «Сотрясателей» внезапно прекратился, как бьющееся сердце при внезапной остановке. Его отсутствие было безмолвным похоронным звоном фаланге и ее союзникам Астартес.

— Готово, — прорычал Цу'ган, когда имперский обстрел прекратился. — Мы прорвемся сейчас или встретим конец. Ягон?

— Все еще держится, милорд.

Теперь они были почти в сотне метрах от пустотного щита, наступая в последней попытке перегрузить его. Без поддержки тяжелой артиллерии, это казалось невыполнимой задачей. Все больше и больше солдат фаланги гибло в разрывах психического щита, утянутые во влажное забвение нематериальными руками.

— Я чувствую… что-то… — с трудом произнес Пириил, — Что-то в пустотном щите… Сразу за пределами моей досягаемости….

Несмотря на колоссальные усилия, библиарий слабел. Психический барьер терял свою целостность, а вместе с ним и любую защиту от варп-эха, кидающихся на его границы.

— Стойте непоколебимо! — закричал Мангейм. — Удерживайте позиции и стремитесь к славе, воины фаланги!

Благодаря исключительной стойкости и решимости гвардейцы держались. Даже, несмотря на то, что их товарищей поглощала земля, они держались.

Цу'ган не мог помочь, но снова почувствовал восхищение их мужеством. Как безумный дервиш, носился он вдоль линии, осыпая ударами врывающихся призраков, его плечи пылали от напряжения.

— Саламандры! Нас почти прорвали, — закричал он. — Защищайте фалангу. Защищайте ваших братьев по оружию своими жизнями!

— До здравствует Вулкан и слава Прометею! — поддержал Ба'кен. — Пусть Он на Земле увидит вашу отвагу, люди фаланги.

Эффект от слов сержанта был гальванизирующим. Вместе с вдохновляющими призывами Маннгейма они закалили солдат перед лицом почти неминуемой смерти.

Цу'ган услышал слева от себя низкий крик боли и увидел, как упал Лазарь, пронзенный, как и Дак'ир жуткими пальцами.

— Брат!

С'танг и Нор'ган бросились ему на помощь, в то время как Гонорий прикрыл их отступление своим огнеметом.

— Держитесь, Рожденные в Огне, держитесь! — заревел Цу'ган. — Не отступайте!

Стойкие до конца, Саламандры будут драться до последнего вздоха, и яростнее всех Цу'ган.

Закаленный в боях сержант приготовился дать последний обет своему примарху и Императору, когда в его ушах ожила радиосвязь.

— Ты сумел ускользнуть от смерти, игнеец, — бросил Цу'ган, когда понял, кто это был. — Но ведь выживание за счет славы всегда было твоей…

— Заткнись, Зек, и вызови немедленно Пириила, — потребовал Дак'ир, используя имя другого Саламандра и собрав столько неприязни, сколько он мог.

— Нашему брату нужна вся его концентрация, игнеец, — снова нагрубил Цу'ган. — Он едва ли может позволить себе отвлечься на тебя.

— Сделай это, или будет уже не важно, отвлечется он или нет!

Цу'ган громко зарычал, но подчинился, что-то в тоне Дак'ира убедило его в том, что это было важно.

— Брат-библиарий, — рявкнул он по связи. — Наш отсутствующий брат требует поговорить с тобой.

Пириил с трудом кивнул, его руки были подняты, так как он старался поддерживать барьер.

— Говори… — едва смог проскрежетать библиарий.

— Ты помнишь, что чувствовал перед первым штурмом? — быстро спросил Дак'ир. — Ты сказал, было что-то в щите, аномалия в его энергетической сигнатуре. Он психически усилен, брат, чтобы удерживать варп-эхо снаружи.

Благодаря яростному обстрелу в целостности пустотного щита начала образовываться слабая трещина, невидимая для смертного глаза, но очевидная как замерзшая молния для колдовского зрения библиария. И через него Пириил разглядел психический скрытый поток, стремящийся удержать сам барьер. С открытием Дакʼира пришло понимание, а затем замысел.

— Они хотят отомстить Афиуму, — сказал Пириил, начиная перефокусировать свою психическую энергию и превращая ее в острый клинок своего гнева.

— За соучастие в их смертях свыше тысячи лет назад, — заключил Дак'ир.

— Я знаю, что делать, брат, — просто сказал Пириил. Его голос наполнился психическим резонансом, когда он позволил пасть последним ограничителям своего психического капюшона. Кристаллический матричный гаситель, который обеспечивал психическую защиту, отключился, и библиарий открыл себя варпу.

— Во имя Вулкана, — произнес Дак'ир, прежде чем связь наполнилась психическими помехами и отключилась.

— Брат Цу'ган… — голос Пириила был глубоким и невозможно громким посреди шума битвы. Ураган сырой психической энергии струился сквозь него, окружив библиария вибрирующей, пламенной аурой… — Я почти опустил барьер…

У Цу'гана не было времени на ответ. Психический барьер пал и варп-эхо ворвались. Гром потряс небеса, и красная молния разорвала клубящиеся облака, когда варп-шторм достиг своего пика.

Брешь, которую Пириил ощущал психически, уже закрывалась.

— Держать позиции! — кричал Мангейм, в то время как его люди гибли. — Продолжать стрелять!

Огонь отступников, не тревожимых более ослабевшим имперским артобстрелом, был направлен на фалангу. Мангейму в горло попал шальной лазерный заряд, и он замолчал.

Цу'ган увидел, как упал офицер в тот момент, когда Пириила охватил неистовое пламя. Подбежав к Мангейму, сержант поднял убитого офицера на руки и увидел, как язык пламени вырвался из сверкающего тела Пириила. Он прошел сквозь пустотный щит, через невидимую брешь, протянувшись к разумам вражеских библиариев…

В Афиуме, глубоком тылу мятежников, внутри частично зарытого в землю бронированного бункера, группа псайкеров сидела в кругу, их сознания были заблокированы, их воля объединилась, чтобы набросить покров на пустотный щит, который ограждал от деяний их предков. Необходимость в их умениях появлялась только в Адскую Ночь, когда кровавый шторм раскалывал небеса и влек за собой пробуждение мести, жажду расплаты.

Один за другим они закричали, оранжевое пламя, невидимое для смертных глаз опустошало их палящими объятиями. Плоть плавилась, глаза стекали как воск под горячей лампой, и один за другим псайкеры сгорели. Жар внутри бункера был сильным, хотя термометры говорили о прохладной ночи, и за несколько секунд псайкеры превратились в пепел, а вместе с ними оборона Афиума.

На поле боя Цу'ган заметил изменение в воздухе. Угнетающее бремя, которое преследовало их с момента второго штурма за Адскую Ночь, исчезло, словно невидимые руки сняли свинцовые цепи.

Варп-эхо растворились, как туман под лучами жаркого солнца. Тишина опустилась на поле смерти, когда оружие замолчало. Пустотный щит вспыхнул, и мгновенье спустя отключился, отсутствие его гудящего шума сменилось воплями в городе Афиуме.

— Во имя Вулкана… — прошептал Цу'ган, не в состоянии поверить в то, что происходило перед его глазами. Ему не нужно было видеть, чтобы понять: призраки обратились на мятежников Афиума и методично убивали всех и каждого.

Но это не был конец. Еще нет. Пириил горел как зажигательный снаряд, готовый взорваться. Тело библиария неконтролируемо билось в конвульсиях, когда он пытался обуздать силы, которые высвободил. В нем струилось неистовое психическое пламя. Несколько солдат были уничтожены им, огонь разума становился реальным. Люди рухнули от жара, их тела обратились в пепел.

— Пириил! — закричал Цу'ган. Прижав к себе Мангейма, он поднял одной рукой болтер.

— … ты знаешь, что должен сделать.

Он выстрелил в спину Пириилу, мастерский выстрел пробил легкое Пириила, но рана была несмертельна. Пириил устоял на ногах, пламя вокруг него уменьшилось и опало к его коленям. Затем он без сознания свалился на бок, и пламя погасло.

— Цу'ган! Цу'ган!

Только через несколько секунд Цу'ган понял, что его звали. Необычная тишина установилась над полем смерти. Над ними, по мере прекращения варп-шторма, постепенно блекло красное небо, а дождь уменьшился. На горизонте занимался новый серый день.

— Дак'ир…

Ошеломленный, он забыл использовать унизительную кличку другого сержанта.

— Что случилось, Зек? Все закончилось? — Мангейм был мертв. Цу'ган понял это, когда офицер обмяк в его руках. Он не поколебался, даже в конце, и вел своих людей к победе и славе. Болтер Цу'гана был все еще горяч от выстрела в Пириила. Он с осторожностью выжег метку чести на коже капитана Мангейма. Она имела форму головы огненного дракона.

— Все кончено, — ответил он и отключил связь.

Тусклое солнце пробилось сквозь тучи. Рассеянные лучи устремились вниз, бросая свой свет на участок земли далеко в пустыне. Цу'ган не понимал, что это значит, только то, что когда смотрел на него, его старый гнев уменьшился, и его охватило странное чувство, которое не сохранится в грядущие дни.

Падал дождь. Родился новый день. Адская Ночь закончилась, но чувство осталось.

Это была умиротворенность.

 

Саламандр

 

Пролог

Тсу'ган ринулся вниз с каменного парапета храма.

— Нет! — вырвался из горла крик.

И, падая, он слышал хриплый смех.

Нигилан спланировал эту смерть. Обвел их всех вокруг пальца. И это оно — холодное осознание собственной ошибки — засело сейчас, словно кусок льда, в животе у Тсу'гана.

Он вспомнил бронированный силуэт, приближающийся оттуда, где должен был находиться сам, где — как верный Саламандр — обязан был стоять на страже. Заносчивость и самонадеянность заставили его ослушаться приказа. Тсу'ган решил, что ради славы стоит рискнуть.

Весь мир вокруг мелькнул расплывчатым мазком, когда Тсу'ган полетел к столь близкому полу храма. Из-за своей безрассудной поспешности сержант потерял из виду прятавшегося врага, который сейчас подкрадывался к Кадаю. Капитан стоял один у растекшейся лужи того, что осталось от варповой твари, которую он только что одолел. И он был слаб…

Ослепительный свет пропорол тьму, словно зазубренный нож, которому все равно, что резать. Тсу'ган падал, раскинув руки, и несколько мгновений растянулись в вечность, пока он провожал взглядом раскаленный луч, прожигающий мрак. Он видел, как луч задел Дак'ира, мгновенно оплавив его шлем. Боль от недоброй ласки луча исторгла мучительный крик. Сила луча, выпущенного из мультимелты, отбросила Дак'ира в сторону, избавив от неминуемой гибели. Даже не запнувшись, луч пронесся дальше и попал в Кадая. Капитан вспыхнул, словно факел. Жуткий свет окутал его тело. Кадай закричал, и на мучительный вопль эхом ответил Тсу'ган, который, согнув ноги, ударился в рокрит и присел. Рокрит треснул под тяжестью десантника.

С колотящимся в груди сердцем Тсу'ган уже выпрямился и бежал, не обращая внимания на опасность, таящуюся в темных углах храма. Расстояние до капитана казалось непомерно большим, а шанс на то, что Кадай еще жив, — ничтожно малым. И все же Тсу'ган не терял надежды.

И, только подбежав ближе и увидев провалившиеся внутрь доспехи Кадая, он понял, что его любимый капитан мертв. Проехавшись подошвами по рокриту, Тсу'ган резко затормозил, чтобы не потревожить оплавленные останки, и рухнул на колени. Он не поднял головы, даже когда услышал крики Н'келна и других боевых братьев, вернувшихся, чтобы помочь. Только они уже опоздали.

— Саламандры! Убивайте их!

Лай болтерных выстрелов перешел в грохочущее крещендо. Тсу'ган едва замечал, как дергаются вокруг фигуры гибнущих культистов — последователей порченого культа, который и привел Саламандр в это гиблое место, — когда выстрелы Н'келна и остальных принялись рвать их на куски. Он ощущал пустоту внутри, словно кто-то вонзил кинжал ему в живот и вырезал все внутренности. Почти физическая боль, сильнее и глубже, чем любая пытка, пронзила его до самой глубины души. Он словно перестал существовать в этом мире и просто наблюдал за происходящим вокруг со стороны.

Звон пули, отскочившей от наплечника, вернул Тсу'гана обратно. Горечь и нежелание поверить в смерть Кадая обернулись яростью. Дрожащие ладони превратились в кулаки, сжимающие болтер. Тсу'ган уже снова был на ногах. Он всмотрелся во мрак, но убийца Кадая уже сбежал.

Краем глаза Тсу'ган заметил, как бросился на него какой-то культист. Зашитый рот не давал презренной твари издать боевой клич. Тонкие, как у скелета, пальцы сжимали эвисцератор. На иссохшем, словно у мумии, теле болтались рваные одежды.

Этот сгодится.

Тсу'ган нырнул под неуклюжий взмах цепного меча, по шлему царапнули стрекочущие зубья. Продолжая движение, всадил кулак человечишке в живот, чувствуя, как лопаются ребра и дряблые мышцы. Со звериным рыком вырвал горсть внутренностей и прикончил культиста тяжелым ударом болтера.

Едва отметив, как смялся череп врага, Тсу'ган повернулся и расстрелял три фигуры в плащах, убегающие во тьму. Вспышки выстрелов осветили беглецов, и те заплясали под градом снарядов, словно обреченные марионетки. Тсу'ган достал следующего культиста, перебив ему шею ребром ладони. Еще двое пали от злого окрика болтера: их грудные клетки лопались, когда разрывные снаряды делали свое страшное дело. Еще один рухнул под ударом локтя, сломавшего ему шею, отчего голову культиста своротило набок.

Вокруг Тсу'гана двигались фигуры в зеленых доспехах — его боевые братья. Убивая, он лишь смутно осознавал их присутствие. Тсу'ган не отходил далеко от тела капитана, держа вокруг него защитный кордон, который никто не преодолел бы живым. Культистов было множество, и Тсу'ган упивался резней. Когда опустел болтер, он отбросил оружие и схватил продолжавший стрекотать эвисцератор, вырвав его из мертвых рук культиста.

Тсу'гана накрыла кровавая мгла. Он резал и рубил, рвал и полосовал, пронзал и расчленял, пока вокруг не выросла жуткая стена из кусков человеческих тел. Когда ряды культистов наконец поредели и немногих оставшихся догнали и убили, Тсу'ган ощутил, что могучие ноги его больше не держат. Он снова упал, снова — на колени, прямо в лужу вражеской крови. Концом эвисцератора провел длинную борозду в каменном полу, чтобы жизненные соки нечистых не коснулись тела капитана. Потом закрыл глаза и предался отчаянию.

— Брат-сержант, — донесся сквозь туман скорби голос. Голос наслаивал: — Тсу'ган!

Тсу'ган открыл глаза и увидел перед собой ветерана-сержанта Н'келна.

— Все кончено, брат. Враги повержены, — сообщил тот, словно это могло как-то утешить, и прибавил: — Твой боевой брат выжил.

Тсу'ган воззрился на него в замешательстве.

— Дак'ир, — пояснил Н'келн. — Он будет жить.

Тсу'гану мысль о Дак'ире даже не приходила в голову. Кадай — вот что сейчас имело значение. Слезы покатились по лицу Тсу'гана.

— Кадай… — еле слышно прошептал брат-сержант, — мертв. Наш капитан мертв.

 

Глава первая

 

I

Старые традиции

Дак'ир стоял над огненным озером, готовый сжечь своего капитана.

Оплавленные доспехи Ко'тана Кадая вместе с останками его тела привязали цепями к погребальной плите. Внизу плевалась и бурлила лава; языки пламени вспыхивали над ее поверхностью — и гасли, чтобы тут же возродиться в другом месте раскаленного потока. Черный мрамор погребальной плиты отражал багровое свечение лавы, прожилки в камне переливались красным и оранжевым. Две толстые цепи, прибитые костылями к торцу плиты, удерживали ее в вертикальном положении. Керамит защищал поверхность от жара магмы: плите предстояло отправить Кадая в последнее путешествие — к сердцу горы Смертного Огня.

Стоя в просторной пещере внутри скалы, Дак'ир вспоминал неторопливое, торжественное шествие к вершине величественного вулкана. Более сотни воинов проделали долгий путь сюда, пройдя строем от самого Гесиода, города-убежища. Огромная гора вонзалась в пламенеющее оранжевое небо Ноктюрна, похожая на обломленный наконечник копья. Из кратера на ее вершине поднимались тучи пепла, спускаясь вниз по склонам плавными серыми волнами.

Смертный Огонь являл собой прекрасное и одновременно устрашающее зрелище.

Но сегодня не было ни пирокластического неистовства, ни яростного извержения камней и пламени — лишь горестный стон по одному из сыновей, которого гора забирала обратно: Саламандра, огнерожденного.

— В огне мы рождены и в огонь вернемся… — нараспев повторял Дак'ир за братом-капелланом Элизием скорбные строки из ритуала погребения, точнее — из «Гимна сожжения». Несмотря на равнодушие в голосе капеллана, Дак'ир чувствовал, как слова, эхом разносящиеся по подземелью, находят отклик и в его душе.

Хотя камень пещеры, казалось, не ведал прикосновения человеческих рук, на самом деле святилище это создал магистр кузницы Т'келл. Устройство и удобство пещеры даже спустя многие тысячелетия по-прежнему оставались выше всяких похвал, даже в нынешнюю эпоху обветшания. Т'келл создавал ее свод под чутким руководством прародителя Вулкана и был среди первых из его учеников, восславивших его как примарха. Свои умения Т'келл передал будущим поколениям Саламандр вместе с сокровенными тайнами, изученными под руководством техноадептов Марса. Магистр кузницы был давно мертв, и его место заняли другие, но свершения Т'келла продолжали жить. Пещера была лишь одним из них.

Огромный резервуар лавы занимал ее дно. Горячая тягучая магма, выходя из-под земли, служила источником жизненной силы для горы Смертного Огня. Она собиралась в глубоком бассейне из вулканического камня, опоясанного слоями огнеупорного керамита, и, поднявшись, вытекала через один из многочисленных естественных протоков в скале. В пещере не было ни единого светильника, ибо в них не было нужды: лава источала теплое призрачное сияние. Двигались тени, пламя трещало и фыркало.

Капеллана Элизия скрывала тьма, хотя он стоял на скальном выступе, выдающемся из противоположной от Дак'ира стороны пещеры. Плевок лавы бросил резкий оранжевый отсвет на скалу. Этого Дак'иру хватило, чтобы разглядеть эбеново-черные доспехи и слоновую кость череполикого шлема. Вспышка коснулась лишь выпуклостей застывшей маски. Глаза капеллана под линзами рдели красным дьявольским светом.

Изоляционизм служил фундаментальным принципом прометейского учения. Считалось, что только так Саламандр может обрести необходимые для исполнения долга перед Императором внутреннюю стойкость и уверенность в себе. Элизий полностью вобрал в себя этот идеал. Он был замкнут и холоден. В ордене поговаривали, что вместо основного сердца у капеллана камень. Дак'ир подозревал, что слухи эти могут быть недалеки от истины.

И хотя Элизий почти всегда был сдержан, в бою он становился совершенно другим. Его неугасимое рвение, почти осязаемое, острое, как клинок, и неистовое, как голос болтера, сплачивало боевых братьев. Его ярость, его горячая приверженность культу Прометея передавалась и им. Сколько раз на войне вера капеллана превращала горькое поражение в тяжким трудом добытую победу.

На поясе у капеллана висел знак посвящения: символическое изображение молота. Это была Вулканова Печать, и некогда ее носил знаменитый капеллан Хавьер. Наследие Хавьера, давно уже мертвого, как и многие другие герои, перешло к Элизию.

Там, на самых высоких уступах пещеры, капеллан стоял не один.

Саламандры первой и третьей рот наблюдали за церемонией с кольцевых уступов, стоя во фронт в темных нишах и сверкая красными глазами. Этой глазной мутации не избежал ни один Саламандр. Генетический изъян, порожденный реакцией на излучение изменчивого домашнего мира, вместе с ониксово-черной кожей придавал Саламандрам почти демонический облик, хотя среди Астартес Императора не было защитников человечества благороднее и преданнее, чем огнерожденные.

Магистр ордена Ту'Шан наблюдал за церемонией с массивного каменного сиденья. По обеим сторонам от него расположились телохранители, Огнедышащие Змии, воины первой роты — его роты. Почетные отметины покрывали благородный лик Ту'Шана — физическая история его подвигов, выписанная на эбеново-черной коже, выжженные шрамы, какие были у каждого Саламандра в соответствии с прометейскими традициями. Немногие из ордена, лишь самые прославленные ветераны доживали до шрамов, которые выжигались на лице. Как регент Прометея, Ту'Шан был облачен в комплект древних силовых доспехов. Его могучие плечи облегала пара наплечников, выкованных в виде ощерившихся огненных ящериц, от которых орден и получил свое название. Мантия из саламандровой шкуры — усыпанная наградами и более древняя, чем те, что носили Огнедышащие Змии, — ниспадала по широкой спине магистра. Лысая голова Ту'Шана блестела, отражая свечение лавы. Тени от бурлящей магмы ползли по стенам, словно щупальца закатных сумерек. Глаза Ту'Шана походили на два плененных солнца. Уперевшись подбородком в кулак, магистр ордена предавался размышлениям, непроницаемый, словно камень самой горы.

Рассмотрев магистра ордена, Дак'ир перевел взор на Фугиса. Апотекарий был одним из Инфернальной Гвардии, старой свиты Кадая, от которой ныне осталось всего трое. Шлем Фугис снял и держал, прижав локтем к боку. Шлем был полностью белым, как и правый наплечник доспеха. По суровому костистому лицу апотекария двигались тени. Дак'иру показалось, что даже сквозь поднимающийся снизу мерцающий жар он заметил, как сверкнули глаза Фугиса. С тех самых пор как Дак'ир заслужил свой черный панцирь и стал боевым братом, на протяжении всех своих сорока лет службы он ощущал на себе пристальный взгляд апотекария. До того как стать Астартес, Дак'ир был игнейцем, кочевым жителем пещер Ноктюрна. Один этот факт уже был делом неслыханным, ибо никого из-за пределов семи городов-убежищ еще никогда не принимали в столь восхваляемые ряды Космического Десанта. В чьих-то глазах это делало Дак'ира исключительным, в чьих-то он выглядел отклонением. Определенно, с такой сильной, как у него, привязанностью к человеческим корням не сталкивался никакой апотекарий. Во время предбоевых медитаций Дак'ир грезил. Он четко и ясно вспоминал дни до превращения в сверхчеловека, до того, как его кровь, органы и кости были навсегда перекованы в крепкую как железо форму альфа-воина. Биологически он являлся космодесантником, как и остальные. С точки зрения психологии, трудно было сказать, какие возможности таились в нем.

Капеллан Элизий не нашел порока в душе Дак'ира. Наоборот, сила духа и устремления игнейца были исключительно чисты, настолько, что тот стал сержантом поразительно быстро, учитывая неторопливость и методичность, принятые в ордене.

Фугиса, однако, интересовала самая его сущность, и он не был скован радикализмом, которым страдал капеллан. Дак'ир представлял для него загадку, в которой апотекарий желал разобраться. Но в этот день его изучающий взгляд не донимал Дак'ира. Фугис ушел в себя, полный горестных мыслей: Кадай был не только его капитаном, но и другом.

В отличие от своих братьев сегодня Дак'ир облачился в наряд железодела, бродячего кузнеца, что обрабатывал железо, добытое в глубинах гор, и трудился в поте лица над тяжелыми наковальнями. Одеяние было архаическим, но на Ноктюрне по-прежнему придерживались старых традиций.

В самые ранние эпохи цивилизации, когда туземные племена жили в пещерах, поклоняясь огненной горе как богине и ее чешуйчатым обитателям как объектам духовного значения, железное дело считалось благородной профессией, а его мастера были вождями племен. Традиция сохранялась на протяжении тысячи лет, пережив развитие примитивных технологий и превращение зачаточного искусства выделки металла в кузнечное мастерство, приход Вулкана и тот момент, когда Чужеземец забрал его обратно на звезды.

Шкура саламандры покрывала чресла Дак'ира. Ремни толстых сандалий туго оплетали ноги. Обнаженная грудь Астартес блестела, словно лакированное эбеновое дерево, — ониксово-черная, тверже черной яшмы. В руках Дак'ир сжимал одну из толстых цепей, что надежно удерживали тело Кадая над огненным озером.

Прометейские обычаи требовали, чтобы умершего провожали два железодела. Напротив Дак'ира на таком же каменном выступе над лавой стоял Тсу'ган, облаченный в такой же наряд. Если игнейское наследие явно читалось на грубом и неровном лице Дак'ира, благородная родословная племенных царей Гесиода делала лик Тсу'гана надменным и жестоким. Его гладкий череп был тщательно выбрит, узкая темно-красная бородка походила на острый выступ скалы. Во всем этом было больше утверждения высокомерия и тщеславия, нежели просто напыщенности. Темные волосы Дак'ира, столь характерные для подземников, кочевников Игнеи, были подстрижены очень коротко.

Когда сержанты на мгновение встретились взглядами, в глазах Тсу'гана холодно вспыхнуло обвинение и едва скрытое презрение. Огненная прорва между ними бурлила и плевалась, словно отражая их враждебность.

Чувствуя нарастающий гнев, Дак'ир отвел взгляд.

Тсу'ган был одним из тех в ордене, кто считал исключительность Дак'ира отклонением. Рожденному в относительном изобилии и достатке, какие только возможны на вулканическом мире смерти, Тсу'гану претила самая мысль, что Дак'ир — достойный кандидат в Астартес. Факт того, что, став космодесантником, низкорожденный и незнатный Дак'ир стал ему ровней, неимоверно бесил Тсу'гана.

Но происхождение было лишь подспудной частью той неприязни, что пролегла между ними. Вражда, что так яро разделила двух сержантов, родилась еще на Морибаре — на их первом задании как неофитов, но ее силу и горечь навсегда изменило недавнее дело на Стратосе.

Морибар… Мысль о мире-гробнице, на котором Дак'ир побывал более сорока лет назад, пробудила горькие воспоминания. Это там Ушорак расстался с жизнью и там родилась кровная месть Нигилана.

Нигилана, который…

Былые воспоминания проступали из подсознания Дак'ира словно заостренные осколки кремня. Он снова видел смутные очертания дракона, чья красная чешуя блестела, словно кровь, под светом храма ложных богов. Вспышка мелты полыхнула перед глазами раскаленной добела звездой — яростная, горячая и неумолимая. Крик Кадая помутил сознание, и на мгновение остались лишь чернота и эхо его вызывающих чувство вины страданий…

Дак'ир очнулся. Пот катился по желобкам его искусственно увеличенных мускулов, но не от жара лавы — Саламандры обладали устойчивостью к таким вещам, — а скорее от терзающей изнутри боли. Второе сердце судорожно заработало вместе с участившимся дыханием, ошибочно посчитав, что тело входит в состояние повышенной готовности перед боем.

Дак'ир заставил сердце успокоиться, умея управлять своей своенравной физиологией при помощи множества умственных и физических приемов, вбитых в него суровыми тренировками. Он не испытывал подобных видений с самого Стратоса. Милостью Вулкана, видение продлилось лишь какие-то мгновения. Ни один из присутствующих собратьев не заметил этой мимолетной слабости. Дак'ир ощутил внезапное желание заорать и проклял всех богинь судьбы, что привели их по этому темному пути к страшному дню горя и печали, к безутешной скорби по обожаемому капитану.

Смерть Кадая оставила след на них обоих. Дак'ир носил свою отметину открыто — белое пятно скарификации на пол-лица от луча мелты. Он снова увидел его в своем видении — тот самый выстрел, что столь мучительно оборвал жизнь Кадая. А вот Тсу'ган прятал свои раны внутри, где они разъедали его, словно раковая опухоль. Пока еще их вражда была скрытой, чтобы не вызывать подозрений и недовольства ни у капеллана, ни тем более у магистра ордена.

Брат-капеллан Элизий почти завершил ритуал, и Дак'ир переключился на свои обязанности. Быть избранным — великая честь, и Дак'иру вовсе не хотелось промахнуться перед огненным взором магистра ордена Ту'Шана.

И вот наконец момент настал. Дак'ир удерживал тяжелую погребальную плиту уже несколько часов, но плечи даже не заметили этого напряжения, когда он начал выпускать цепь, медленно перебирая руками. На каждом из огромных, вдвое больше кулака Астартес, звеньев были выгравированы прометейские символы: молот, наковальня и языки пламени. Хотя звенья цепи не расплавились бы, даже коснувшись лавы, поднимающийся снизу жар раскалил их докрасна. Выпуская звено за звеном, Дак'ир сжимал каждое в руке и чувствовал, как символы медленно прожигают кожу.

При каждом перехвате от рук шел дым, но Дак'ир даже не морщился. Он был сосредоточен на задаче и знал, что за каждое звено в цепи следует браться в точности так, чтобы каждые три символа выжигались на ладонях в одном и том же месте. Любая ошибка, даже самая ничтожная, станет видна позже. Испорченную отметку счистят жрецы-клеймовщики, но вместо нее останутся позор и бесчестье.

Хотя Дак'ир с Тсу'ганом больше не встречались взглядами, они действовали сообща, выпуская звенья, одно за другим, в четком согласии. Металлическая цепь звенела, проходя через вороты наверху, в полутьме купола пещеры, и Кадай постепенно опускался в лаву. Вскоре погребальная плита погрузилась полностью. Доспехи и останки тела капитана разрушатся быстро. Сильный жар превратит последние следы его в пепел. И тогда Кадай уйдет вниз, возвращаясь к земле и Ноктюрну.

Плита появилась снова, когда цепь потащили обратно, уже чистая. Ее смертный груз исчез, черная поверхность дымилась. Когда плита достигла верхней точки, механизм под куполом щелкнул, и Дак'ир выпустил цепь — его долг был исполнен.

Шаркая ногами, вперед выступил обетный сервитор. Частью из плоти, частью механическое, существо горбилось под тяжестью массивной жаровни. Лоток из темного металла, приваренный к хребту сервитора, был полон скопившегося пепла от приношений. Когда сервитор приблизился, Дак'ир погрузил левую руку в пепел и большим пальцем нарисовал на правой похожий на череп символ.

Отвернувшись от сервитора, он хлопнул в ладоши, позволив хлопьям сгоревшей кожи с рук осыпаться вниз, в лаву. Подняв взгляд, Дак'ир обнаружил на месте носителя жаровни пару облаченных в мантии жрецов-клеймовщиков.

Даже без своих доспехов Астартес грозно возвышался над служителями ордена. Низко склонив головы, те поднесли горящие жезлы и выжгли на коже Дак'ира новые почетные шрамы. Саламандр приветствовал жар, едва осознавая причиняемую им боль, но в то же время впитывая его чистоту.

Безмолвный обмен взглядами с Тсу'ганом отвлек его внимание, и Дак'ир почти не заметил, как удалились жрецы. Так же как и сначала не обратил внимания на трех служителей, которые подошли вслед за жрецами, неся между собой комплект силовых доспехов.

Вспомнив, где находится, сержант поклонился служителям, протянувшим его боевые доспехи седьмой модели. Дак'ир по очереди брал части доспеха, неторопливо облачаясь, сбрасывая мантию железодела и снова превращаясь в Астартес.

Когда он почти закончил, из тьмы раздался низкий голос:

— Брат-сержант.

Дак'ир кивнул появившемуся бронированному Саламандру. Служители торопливо просеменили мимо него обратно в сумрак. Могучий воин, почти на две головы выше Дак'ира, был облачен в зеленые боевые доспехи ордена, эмблема пылающей оранжевой саламандры на черном поле левого наплечника указывала на то, что десантник является боевым братом третьей роты.

— Ба'кен.

Толстошеий и широкоплечий Ба'кен был грозен на вид. А еще он занимал должность специалиста по тяжелому вооружению у Дак'ира и был его самым доверенным товарищем.

Руки Ба'кена были распростерты. В латных перчатках он сжимал вычурно отделанный цепной меч и плазменный пистолет.

— Твои руки, брат-сержант, — произнес он торжественно.

Дак'ир вознес безмолвную молитву, принимая оружие и наслаждаясь его привычным прикосновением.

— Отделение готово? — спросил он и искоса глянул через озеро лавы на Тсу'гана. Тот также облачался в доспехи. Дак'ир отметил, что Иагон, заместитель Тсу'гана, одевает своего сержанта. «Ниже твоего достоинства, да?» Тихие слова Дак'ира сочились ядом.

— Третья рота ждет лишь тебя и брата Тсу'гана. — Ба'кен сохранил нейтральные выражение лица и тон. Он услышал сделанное украдкой замечание брата-сержанта, но решил не подавать виду. Ба'кен прекрасно знал о разладе между Дак'иром и Тсу'ганом. Он также знал о попытках Дак'ира наладить отношения со вторым сержантом, как и о том, что слова его стучались в глухие уши и закрытый разум.

— Когда я был молодым, еще простым неофитом, — заговорил Ба'кен, пока Дак'ир вкладывал цепной меч в ножны, а плазменный пистолет в кобуру, — я выковал свой первый клинок. Он был прекрасен — острый и крепкий, самое великолепное оружие, какое я когда-либо видел, потому что это был мой клинок и сделал его я. Я занимался с клинком постоянно, так упорно, что он сломался. И, несмотря на все свои старания и часы, проведенные в кузнице, я так и не смог его починить.

— Первый клинок всегда самый любимый — и самый бесполезный, Ба'кен, — отозвался Дак'ир, занятый креплением шлема к магнитным замкам на поясе доспеха.

— Нет, брат-сержант, — отозвался огромный Саламандр, — я не это хотел сказать.

Дак'ир прервался и взглянул на него.

— Некоторые связи, их просто невозможно создать, как бы нам этого ни хотелось, — пояснил Ба'кен. — Сам металл, понимаешь? В нем был изъян. Не важно, сколько времени я провел бы у наковальни, я все равно не смог бы его перековать. Ничто не помогло бы.

Лицо Дак'ира омрачилось, красные глаза затуманились от чего-то, похожего на сожаление.

— Не будем заставлять наших братьев ждать, Ба'кен…

— Как прикажешь. — Ба'кен не сумел скрыть нотку грусти в голосе. Он не счел нужным упомянуть, что сберег клинок, надеясь однажды все-таки починить его.

— …и нашего нового капитана, — закончил Дак'ир, сходя со скального выступа и вступая во тьму.

 

II

Горе

Дак'ир с Ба'кеном за спиной прошел вдоль шеренги воинов, пока не добрался до своего отделения. Несколько сержантов третьей роты приветствовали его, кто — коротким кивком, кто — тихим словом одобрения. Эти Саламандры — Лок, Омкар и Ул'шан, командиры отделений опустошителей, — были свидетелями трагической смерти Кадая на Стратосе.

Дак'ир на мгновение встретился взглядом с братом Емеком, который ободряюще сжал его плечо. Хорошо было снова оказаться среди своих братьев.

Однако другие были не столь доброжелательны.

У Тсу'гана имелось немало сторонников. Во всех смыслах Тсу'ган был идеалом прометейца: сильный, бесстрашный и самоотверженный. Такого воина легко полюбить, но в Тсу'гане присутствовала и жилка заносчивости. Его заместитель Иагон проявлял неменьшую самоуверенность, но его методы были гораздо хитрее и коварнее. Тсу'ган сердито зыркал с противоположной стороны храма. Взгляды его приверженцев были не менее уничтожающими. Дак'ир ощущал их, словно уколы раскаленных кинжалов.

— Брат Тсу'ган по-прежнему не согласен, — шепнул Ба'кен своему сержанту, проследив за взглядом Саламандра.

Ответ Дак'ира был более категоричен:

— Он точно не ведает страха, если продолжает противиться воле магистра ордена.

Не секрет, что назначение преемника Кадая не встретило всеобщего одобрения. Кое-кто из сержантов не таясь его оспаривал. И Тсу'ган выступал главным его противником. Открыто возмутиться ему и другим таким же не давал сам Ту'Шан. Решение магистра ордена — закон. Но его глаза и уши не могли быть всюду.

— Он явно ждал, что назовут его имя, — продолжил Дак'ир с ноткой затаенной неприязни.

— Наверное. Он уважал Кадая так же глубоко, как и ты, брат сержант. И вполне имеет право считать наследника недостойным, — заметил Ба'кен. — Ходят слухи, что Иагон начал организовывать поддержку своего патрона среди других сержантов.

Дак'ир резко обернулся:

— Он что, собирается оспорить командование ротой еще до того, как преемник Кадая принес присягу?

Некоторые из сторонников Дак'ира повернулись к нему — сержант произнес эти слова довольно громко. Дак'ир понизил голос:

— Если его поддержит достаточное число сержантов, он сможет поспорить с Ту'Шаном о своем капитанстве.

— Это всего лишь слухи. Может, за ними ничего и нет.

— Он не посмеет. — Дак'ир ощетинился при мысли, что Тсу'ган собирает силы в погоне за властью. Не то чтобы сержант был недостоин места капитана. Дак'ир признавал геройство и отвагу Тсу'гана, его боевую хватку. Но Тсу'ган был еще и охотником за славой, агрессивно добивающимся повышения. Амбиции — это похвально, они заставляют тебя стремиться к большему, но не за счет же других…

Более того, Дак'ира злило, что сам он ничего такого не слышал. К нему не относились с такой открытостью, как к Ба'кену. Во многом он и был тем изгоем, каким изображал его Тсу'ган. Дак'ир мог вдохновить своих воинов, мог повести их в бой — и они отдали бы за него свои жизни, как и он отдал бы за них свою. Но ему не хватало доброжелательности Ба'кена, его откровенности с воинами третьей роты. Из-за этого он часто оказывался в стороне от внутренней политики.

Дак'ир снова разгневался на сержанта, и вспыхнувший взгляд передал его ярость. Тсу'ган, гордо и надменно стоящий рядом с Огненными Змиями и с самим Ту'Шаном, перехватил этот взгляд и в свою очередь уставился на Дак'ира.

Что-то острое и настойчивое кольнуло сознание Дак'ира, и брат-сержант отвел глаза от Тсу'гана в поисках источника беспокойства. Сжимая эфес вложенного в ножны психосилового меча, Дак'ира пристально разглядывал библиарий Пириил. Ученик магистра Вел'коны, Пириил был полным псайкером уровня эпистолярия. Его тело было заключено в мудреный силовой доспех, дополненный убранством из зеленой ткани и эзотерическими символами. Позади головы дугой возвышался венец кристаллического капюшона. Книги и свитки крепились на цепях к латам, окрашенным в темно-синий цвет, как и положено библиарию. Плечи покрывал длинный плащ из шкуры дракона. Пириил прищурился, в глазах его едва заметно блеснули лазурные искры психического резонанса.

Что бы там его ни интересовало, Дак'ир нашел это разглядывание неприятным. Вероятно, Пириил перенял бразды наблюдателя от Фугиса, пока апотекарий был поглощен горем. Решив не пасовать, Дак'ир уставился в ответ, внутренне ежась от мощи библиария. Уступил в конце концов Пириил, слегка улыбнувшись, прежде чем отвести взгляд.

Дак'ир следом за ним посмотрел на длинный узкий выступ, расположенный выше того скального уступа, на котором сейчас находился он сам со своими братьями. Фигура, прикрытая плащом, стояла в центре возвышения на конце выступа, лицо ее скрывал тяжелый капюшон. Виднелся лишь горящий в глазах огонь. Позади фигуры из темноты безмолвно выступили два жреца-клеймовщика. Они одновременно взялись за грубую ткань плаща и стянули его вниз.

Перед ними с высоко поднятой головой возвышался брат-ветеран Н'келн. Его тело было обнажено, если не считать набедренной повязки. На голой коже виднелись свежие шрамы: знаки капитана, выжженные на груди и правом плече жрецами.

Возвышение было не просто скальным наростом. В его камень был утоплен диск, суровый серый металл которого скрывал внутренние устройства. Когда служители отошли, из возвышения взметнулся столб огня, целиком окутав будущего капитана. Адское пекло полыхало какие-то секунды, и, когда пламя угасло, Н'келн опустился на одно колено и склонил голову. От его черного как смоль тела поднимался дым, но Н'келн не обгорел. Наоборот, он светился от внутренней силы.

Магистр ордена Ту'Шан шевельнулся и поднялся с трона.

— Стихией огня оценивается наша отвага и измеряется наше рвение, — провозгласил он. Его низкий звучный голос словно исходил из самого сердца земли. В нем была раскаленная сердцевина из вдохновляющей страсти, и он нес такую мощь и властность, что все, кто слышал этот голос, мгновенно склонялись перед ним. — Выносливость и стойкость — принципы нашей культуры и нашего учения. Жертвенность и честь — добродетели, которых мы, огнерожденные, придерживаемся. Смирением мы ограждаем себя от спеси и собственного тщеславия.

Ту'Шан сосредоточил все свое внимание на Н'келне, который по-прежнему не поднимал взгляда.

— Сердце Вулкана бьется в моей груди… — начал магистр ордена, гулко ударив кулаком в латной перчатке по нагруднику и осенив себя знамением молота.

Н'келн впервые поднял взгляд после огненного крещения и закончил:

— С ним я сокрушу врагов Императора!

Ту'Шан широко улыбнулся, и тепло его улыбки отразилось в пылающем взоре.

— Не брат-сержант отныне… — нараспев протянул он, вскинув зажатый в руке могучий громовой молот. — Встань, брат-капитан.

Свод Памяти был почти пуст. Шаги одиноких Саламандр, идущих исполнить свои ритуалы, и служителей, занимающихся повседневной работой, гулко отражались от стен. Доносящиеся из катакомб внизу сквозь скальное сердце бастиона ордена в Гесиоде отголоски работы кузниц — звон наковален и лязг металла — ласкали слух.

Гесиод был одним из семи городов-убежищ Ноктюрна. Эти огромные колонии, фундамент которых был глубоко забурен в землю и соединялся со скальным основанием планеты, были основаны на местах семи поселений племенных царей Ноктюрна.

В каждом из этих городов находился один из семи бастионов ордена Саламандр. Эти аскетические и строгие резиденции были распределены между семью доблестными ротами ордена.

Гимнастические залы предоставляли суровые условия для ежедневных тренировок Астартес; реклюзиам, возглавляемый капелланом роты, занимался их духовными потребностями. На нижних уровнях находились солиториумы — почти голые каменные мешки, которые использовались для предбоевых медитаций и почетного шрамирования. Многочисленные дортуары населялись в основном служителями. В арсеналах хранилось оружие и военное снаряжение, хотя оно предназначалось в основном неофитам: бывалые боевые братья зачастую содержали собственные арсеналы в личных жилищах, живя среди народа Ноктюрна, где они могли лучше служить его защитниками и блюстителями порядка. Трапезные предоставляли пищу, а в главных залах проводились редкие общие собрания. Апотекарион занимался ранеными. Ораториумы и библиариумы служили средоточием знаний и учения, хотя культура Ноктюрна делала основной упор на жизненный опыт и закалку в пламени поля битвы.

Катакомбы проходили сквозь обширные сводчатые подвалы. Здесь чувствовалась духота, исходящая из кузниц, а копоть литейных и тяжелая металлическая вонь плавилен пропитывали каждую нору в камне. Огромные кузницы — храмы железа и стали, где наковальня, а не алтарь служила столпом поклонения, были повсеместны на Ноктюрне. Часы религиозных обрядов, проведенные в насыщенной жаре, среди пролитого пота и густого дыма, имели такое же значение для Саламандр, как и всякий предбоевой ритуал.

Самую верхнюю часть бастиона, Свод Памяти, избрали два воина в зеленых доспехах, чтобы предаться размышлениям и вознести молитву в память о погибшем капитане.

Храм представлял собой обширное и гулкое пространство. Гармоничные созвучия фонолитовых подвесок отражались от скрытых во мраке стен, высеченных из вулканического афанита. Стены уходили вверх, словно геодезическая интрузия, сходясь к похожему на кратер отверстию, открытому в огненно-оранжевое небо Ноктюрна. Шестиугольная площадка из бездонно-черного обсидиана служила массивным полом зала. Толстые колонны из темно-красного фелзита, пронизанного жилками флуоресцирующего адамита, поддерживали полуоткрытый потолок. Редкие вулканические камни и минералы, которыми был украшен величественный храм, добывались после Сезона Испытаний и суровой холодной зимы, наступавшей следом. Подобные образцы геологической красоты встречались на Ноктюрне повсюду. Самые драгоценные из них хранились за надежными стенами и генераторами пустотных щитов городов-убежищ. Багровые отсветы железных жаровен, установленных вдоль стен зала, мерцали на глянцевой поверхности полированного камня. В отраженном свете зал, казалось, сам светился глубинным огнем — словно храм преисподней, поднявшийся из недр мира. В центре зала ревел гигантский столб огня, языки пламени хлестали из раскаленной добела середины. Два воина, преклонившие у огня колени, казались ничтожными перед огненным столпом.

— Как ушел Кадай, так Н'келн возвысился, — торжественно произнес Дак'ир. На ониксовой коже играли янтарные отсветы мемориального огня. В латной перчатке сержант сжимал жертвенное подношение, которое и бросил в огонь. Подношение вспыхнуло и сгорело; наклонившись, Дак'ир ощутил на лице тепло своей огненной жертвы.

— Он останется в памяти, — отозвался благоговейно Ба'кен, сжигая свое подношение.

Церемонию погребения и вознесения завершило принятие Н'келном доспехов капитана. Традиционно, когда умирал старый капитан и его мантию принимал другой, преемник облачался в доспехи предшественника. По обычаю погибшего Саламандра предавали огню в пиреуме — массивной кузнице-крематории внутри горы. Согласно прометейским верованиям, сущность отошедшего в мир иной переходила в доспехи, когда его пепел приносили в жертву на погребальной плите и он возвращался внутрь горы. Ко'тан Кадай встретил свою смерть от мультимелты предателя. От него мало что осталось, поэтому доспехи тоже отправили внутрь горы. Это выглядело подобающей жертвой. Доспехи для Н'келна выковали новые — комплект штучной работы, созданный братом Аргосом, магистром кузницы. После того как Н'келн восстал из огня капитаном и облачился в боевые латы, собрание Саламандр разошлось. Ту'Шан с несколькими Огненными Змиями, присутствовавшими на церемонии, поднялся на борт «Громового ястреба», который ждал их на Шлаковой равнине за горой. Пронзив небосвод, штурмовик взял курс на Прометей, в крепость-монастырь, расположенный на спутнике-близнеце Ноктюрна, где Ту'Шану предстояло решить важные вопросы, касающиеся ордена и Галактики.

На долю остальных выпали неторопливое шествие обратно в Гесиод и возвращение к своим обязанностям.

Третья рота заслужила короткую передышку в кампании до следующей отправки в бой. Сейчас нужно было заняться укреплением духа и воли в бойцовских клетках, часовнях и у наковален. Перед возвращением к тренировкам Дак'ир с Ба'кеном поднялись в Свод Памяти. Как и многие другие из третьей роты, они пришли сюда, чтобы почтить память мертвых и отдать им дань уважения.

— Недобрые времена настали. — Ба'кен выглядел печальным, что было на него не похоже.

Горячий ветер подул с севера, от Едкого моря, он принес с собой запах горячего пепла и резкий привкус серы. Небольшой вихрь закружил почерневший пергамент, который Ба'кен возложил у огня, медленно разрывая его на части и обращая в пепел. Это напомнило десантнику о глубоких расколах в роте, последовавших за смертью Кадая.

— Когда заканчивается одна жизнь, начинается другая. Как в кузнечном горне, метаморфоз — это жизнь в превращении, — раздался спокойный и вдумчивый голос. — Где твой ноктюрнский догматизм, Сол? Ты заставил меня поверить, что родился в Фемиде.

Ба'кен натянуто улыбнулся, прогоняя печаль.

— Догматизма, может, и нет, но ведь сыны Фемиды — не философы, брат, — иронически-сухим тоном отозвался Ба'кен. Он склонил голову, приветствуя Емека, и в глазах его вспыхнули отблески пламени. — Мы воины, — прибавил он, сжав кулак в шутливом жесте.

Фемида была еще одним городом-убежищем, хорошо известным своими воинскими племенами и высокой и крепкой породой мужчин, которую еще больше усиливали генетические процессы превращения в космодесантника.

Емек широко улыбнулся, сверкнув зубами — ярко-белыми на фоне ониксовой кожи, и преклонил колени рядом со своими братьями.

— Не желаешь в ответ прослушать стих из «Прометейского опуса»? — парировал он.

Брат Емек, как и его последний капитан, родился в Гесиоде. У него была благородная, слегка напускная манера держать себя. Ярко-красные волосы, выбритые узкими шевронами, сходились ко лбу. Емек был моложе Ба'кена, прослужившего в ордене почти столетие, но не проявлявшего стремления продвинуться по службе, и даже моложе Дак'ира, и его глаза светились неиссякаемым любопытством. Он обладал впечатляющими способностями к учению и еще большим к тому желанием. Его познания прометейских традиций, философии, истории и культуры Ноктюрна превозносились даже капелланами ордена.

— Даже в столь подходящем случае, как этот, — ответил Дак'ир, — думаю, сейчас не время для декламаций.

Пристыженный Емек опустил голову:

— Мои извинения, брат-сержант.

— В этом нет необходимости, Емек.

Приняв покаянный вид, Емек кивнул и бросил в огонь свое подношение. На несколько секунд все трое соединились в безмолвном почтении. Потрескивание жертвенного огня служило музыкальным фоном для их отрешенности.

— Братья мои, я… — начал было Емек, но то, что он собирался сказать, застряло у него в горле, когда Саламандр глянул сквозь пламя на фигуру, стоящую позади.

— Смерть Кадая тяжело ударила по всем нам, — заметил Дак'ир, проследив за взглядом Емека. — Даже по нему.

— Я думал, его сердце вырезано из камня.

— Похоже, что нет, — сказал Ба'кен, вознеся безмолвную литанию, перед тем как подняться на ноги.

— Эта вражда с отступниками обошлась нам очень дорого. Как думаете, теперь ей конец?

Дак'ира прервали прежде, чем он успел ответить.

— Только не для нас, — зло отозвался Тсу'ган со своей обычной воинственностью.

Дак'ир поднялся на ноги и повернулся к сержанту, который шагал к ним через обсидиановую площадь.

— И не для них, — прибавил Дак'ир и прищурился, заметив позади Тсу'гана его вечного верного лакея Иагона.

Иагон был худым и костлявым, лицо его кривила постоянная презрительная усмешка. В этом он винил случай, произошедший с ним во время Гехемнатского восстания на Крионе-IV, когда во время зачистки генокрадского выводка биокислота какой-то твари из выводка повредила ему несколько лицевых мускулов, заставив уголки губ Иагона навсегда опуститься книзу.

Дак'ир находил это выражение лица весьма подходящим для такого, как Иагон. Сержант не сводил глаз с приближающейся пары Саламандр, смутно ощущая за спиной внушительное присутствие Ба'кена.

— Это старая месть, Емек, — поведал Дак'ир боевому брату. — Она тянется еще с Морибара, когда погиб Ушорак. Не думаю, что Нигилан или Воины-Драконы так просто забудут смерть своего капитана. Сомневаюсь, что даже смерть Кадая утолит их жажду мести. Нет, — решил он, — это закончится, когда один из нас умрет.

— Точнее, будет истреблен весь орден, — прибавил Тсу'ган без всякой на то надобности, в качестве уточнения для Емека. — Их или наш.

— То есть ты ожидаешь долгой войны на истощение, брат Тсу'ган? — спросил Дак'ир.

Губы Тсу'гана скривились в отвращении:

— Война вечна, игнеец. Хотя чего ждать от кого-то из вашего трусливого рода, кроме желания, чтобы когда-нибудь наступил мир.

— На этой планете и на многих других в Империуме найдется немало тех, кто с радостью приветствовал бы его, — ответил Дак'ир с возрастающей яростью.

Тсу'ган презрительно фыркнул:

— Они не воины, как мы, брат. Без войны мы бесполезны. Война — это мой сжатый кулак, это огонь в моей груди. Это триумф и слава. Война дарит нам смысл жизни. Я выбираю войну! Что мы станем делать, когда всем войнам придет конец? Какая польза от нас в мире? — Он выплюнул последнее слово, словно то застряло у него во рту, и сделал паузу. — А?

Дак'ир почувствовал, как твердеют желваки на скулах.

— Я скажу тебе, — прошептал Тсу'ган. — Мы накинемся друг на друга.

Наступило молчание, насыщенное угрозой чего-то жестокого и мерзкого.

Тсу'ган улыбнулся грустно и насмешливо.

Рука Дак'ира почти по собственной воле потянулась к ножнам у бедра.

Улыбка Тсу'гана превратилась в злобный оскал.

— Наверное, в тебе все-таки есть капля воинской крови, игнеец…

— Успокойтесь, братья. — Голос Иагона развеял кровавый туман, застивший глаза Дак'иру. Иагон раскинул руки, вечный показной примиритель. — У всех нас здесь одна кровь. Свод Памяти — не место для споров и ненависти. Храм — это убежище, где можно освободиться от чувства вины и перестать винить себя. Так ведь, брат-сержант Дак'ир? — подпустил он шпильку с улыбкой гадюки.

Ба'кен ощетинился, но Дак'ир успокаивающе поднял руку. Он уже выпустил рукоять клинка, поняв, что все это было лишь простой подначкой. Емек, не зная, как реагировать, просто наблюдал за происходящим.

— Не только для этого, Иагон, — ответил Дак'ир, обходя расставленные Иагоном силки. Он повернулся обратно к Тсу'гану, ясно давая понять, что до прихвостня ему дела нет.

Дак'ир придвинулся ближе, но Тсу'ган выдержал его пристальный взгляд и не отступил.

— Я знаю про твои дела, — сказал Дак'ир. — Н'келн — достойный капитан для нашей роты. Предупреждаю, не марай память Кадая, соперничая с ним.

— Я буду делать так, как лучше для роты и для ордена, ибо это мой долг и мое право, — с силой заявил Тсу'ган. Шагнув ближе, он зло прошипел сквозь зубы: — Я сказал однажды, что не забуду твоего участия в смерти брата-капитана. Ничего не изменилось. Но усомнись в моей верности и преданности Кадаю еще раз — и я убью тебя, не сходя с места.

Дак'ир уже понял, что с последним замечанием зашел слишком далеко, поэтому капитулировал. Но не из страха, а из стыда. Бросать вызов Тсу'гану — это одно, ставить же под сомнение его верность и уважение к прежнему капитану оснований у него не было никаких.

Удовлетворенный, что настоял на своем, Тсу'ган тоже сдал назад и двинулся в обход Дак'ира.

— Как давно он там? — спросил он, глядя за мемориальный огонь. В голосе Тсу'гана послышалась едва заметная нотка печали.

Свод Памяти с северной стороны был открыт всем стихиям. Сводчатый проход из белого дацита, гравированный изображениями огненных змиев, вел на длинный базальтовый выступ, нависающий над выбеленными солнцем песками пустыни Погребальных Костров. Подсвеченный вечерней зарей, неподвижно, словно часовой, там стоял апотекарий Фугис.

— С тех пор как мы пришли, — ответил Дак'ир, чувствуя, как пламя вражды между ними гаснет, пусть всего лишь на несколько мгновений. — Я не видел, чтобы он хоть раз шевельнулся.

— Он поглощен скорбью. — Емек тоже взглянул на апотекария.

Тсу'ган скорчил презрительную гримасу и отвернулся.

— Какая польза в скорби? Скорбь ничего не дает. Может скорбь уничтожить врагов или защищать рубежи Галактики? Скорбь будет противостоять нападкам варпа? Думаю, нет.

Едва скрывая презрение, Тсу'ган небрежно кинул обетный свиток, который сжимал в руке, в мемориальный огонь. Свиток соскользнул и вывалился, полусгоревший, из кальдеры скопившегося пепла. В какой-то момент показалось, что Тсу'ган почти решил подобрать его, но остановил себя.

— Я не нуждаюсь в скорби, — буркнул он. Затем повернулся и покинул Свод Памяти. Иагон отправился следом.

Когда сержант повернулся к огню спиной, Дак'ир сделал то, чего не сделал Тсу'ган, и принес безмолвную клятву помнить, пока пергамент сгорал.

Фугис неподвижно смотрел на простор пустыни. Он стоял на длинном выступе темной скалы, который часто использовался как естественная посадочная площадка для «Громовых ястребов» и других легких кораблей Саламандр. Площадка сегодня была пуста, если не считать апотекария, и Фугис был рад покою.

К северу за безводной пустынной местностью лежало Едкое море. Фугис видел его расплывчатую темную линию, из которой тупым клинком торчал высокий шпиль Эпимета, единственного на Ноктюрне прибрежного города-убежища. Его окружали шпили сателлитов поменьше, многочисленные буровые вышки и добывающие платформы, которые прочесывали морское дно и перекапывали самые глубокие впадины в поисках полезных ископаемых.

Среди безжизненных песков Фугис заметил, как сахрк, один из местных хищников, крадется за стадом завротуров. Гибкая, похожая на ящерицу тварь скользила, прижимаясь к бесплодной земле, и молнией проскакивала между кучами камней, стараясь подобраться к добыче на расстояние броска. Стадо, не подозревая об опасности, продолжало брести. Крупные, усеянные костяными пластинами туши покачивались, двигаясь друг за другом. Сахрк дождался хвоста колонны и прыгнул, свалив самца завротура. Бык рухнул наземь и издал жалобный звук, когда хищник отогнул пластины его костяного воротника, чтобы добраться до нежной плоти под ними. Сахрк принялся торопливо пожирать добычу, отрывая полосы кровавого мяса крепкими как железо челюстями. Видно было, как куски продвигаются по раздутому пищеводу. Остальное стадо испуганно заблеяло и зафыркало. Одни бросились бежать, не разбирая дороги, другие застыли на месте, окаменев от страха. Сахрк не обращал на них никакого внимания. Насытившись, он просто улизнул, оставив объеденную тушу гнить на солнце.

— Сильные всегда будут охотиться на слабых, — произнес Фугис. — Верно, брат?

Дак'ир шагнул в поле зрения апотекария. К мертвому завротуру уже стекались падальщики, чтобы доглодать то, что не доел сахрк.

— Если только сильные не вступятся за слабых и не возьмут их под свою защиту, — возразил Дак'ир, поворачиваясь к брату-Саламандру. — Я думал, ты не знал, что я здесь.

— Ты стоишь там уже пятнадцать минут, Дак'ир. Я знал. Просто решил не подавать виду.

Наступило неловкое молчание. Слышно было лишь низкое непрерывное гудение генераторов пустотных щитов Гесиода. Генераторы Эпимета на севере и Фемиды на востоке усиливали нудную какофонию, слышимые даже через просторы пустыни и из-под прикрытия гор.

— На Стратосе мы были слабыми. — Фугис не сумел скрыть злости в голосе. — И сильные за это нас наказали.

— Отступники не были сильными, брат, — настойчиво произнес Дак'ир. — Они были трусами, они нанесли удар исподтишка, в спину, и убили его…

— Бесславно! — рявкнул Фугис, развернувшись к Дак'иру и не дав тому закончить. Гримаса гнева перекосила его тонкое лицо. — Они прикончили его, как тот сахрк прикончил завротура: как свинью, как какую-то скотину.

Апотекарий заторможено кивнул, его злость уступила место горечи и фатализму.

— Мы были слабыми на Стратосе… но все началось еще на Морибаре, — прохрипел он. — Я проклинаю за это Кадая. За его тогдашнюю слабость, раз он не увидел и не положил конец опасности, которую представлял Ушорак, и за верность, которую он не вдохнул в Нигилана, когда была возможность.

Дак'ира ошарашила реакция Фугиса. Таким апотекария он раньше не видел. Фугис всегда был спокоен, даже бесстрастен. Это помогало ему сохранять остроту восприятия. И услышать от него такое — это внушало тревогу. Что-то умерло в нем, сгорело вместе с останками Кадая на погребальной плите. Дак'ир подумал, что, возможно, это была надежда.

Фугис подошел ближе. Второй раз за сегодня боевой брат стоял перед Дак'иром лицом к лицу. Но сержант не придал этому значения.

— Ты видел эту опасность, брат. Она приходила к тебе в видениях почти сорок лет. — Фугис сжал наплечник Дак'ира. Глаза апотекария были широко распахнуты, почти безумны. — Как бы я хотел, чтобы тогда мы знали то, что знаем сейчас…

Голос Фугиса затих. Вместе с ним угасла и охватившая апотекария вспышка, порожденная горем. Он уронил руки и отвернулся к заходящему солнцу.

— Может, тебе лучше обратиться к капеллану Элизию? У него… — Дак'ир замолчал: Фугис все равно его не слушал. Глаза апотекария, блестящие как два рубина, снова уставились на пустыню.

— Брат-сержант…

Дак'ир облегченно выдохнул, услышав голос Ба'кена. Он повернулся к большому Саламандру, который стоял в нескольких метрах позади, словно ждал там уже какое-то время, из уважения не показываясь.

— Брат-капитан Н'келн здесь, в Гесиоде, — продолжил Ба'кен. — Он желает поговорить с тобой.

— Останься с ним, пока не позову, — хриплым шепотом велел ему Дак'ир, показав взглядом на апотекария, прежде чем отправиться в Свод Памяти.

— Конечно, брат, — ответил Ба'кен и остался ждать возвращения своего сержанта на площадке для «Громовых ястребов».

Окруженный темнотой, Тсу'ган склонил голову и подозвал жестом жреца-клеймовщика.

— Подойди, — велел он. Голос эхом раскатился по тесному пространству солиториума. Отзвуки стихли, проглоченные черной, как воды Стикса, тьмой и шелестом переливающихся углей под босыми ногами Тсу'гана.

Иагон еще раньше снял с него силовые доспехи и остался охранять их в прихожей, ожидая возвращения своего сержанта. Тсу'ган стоял голый по пояс, одетый лишь в тренировочные штаны, позаимствованные из гимнастического зала. Дым волнами обтекал его тело, размывая кроваво-красный блеск в глазах. На обожженной коже пульсировали болью свежие шрамы, по которым жрец уже прошелся своим жезлом. Тем не менее Тсу'ган потребовал еще.

— Зо'кар! — сердито позвал он, возбужденно взмахнув рукой. Голос его звучал хриплым шепотом. — Жги меня снова.

— Мой господин, я… — Жрец испуганно затрепетал.

— Слушай меня, серв, — прошипел Тсу'ган сквозь сжатые зубы. — Приложи жезл. Сейчас же! — Его голос стал почти умоляющим…

Разум космического десантника был в смятении. Тсу'ган жалел, что не вернулся и не подобрал свое подношение, которое так небрежно бросил в мемориальный огонь. Кадай был достоин его уважения, а не презрения. Он вспомнил тот момент в храме на Стратосе, когда столкнулся лицом к лицу с Нигиланом.

Ты боишься всего…

Слова, воскресшие в памяти, были словно холодная сталь, пронзившая тело. Ибо где-то в глубине души, в каком-то ее тайнике, который нашел и так безжалостно вскрыл Воин-Дракон, Тсу'ган знал, что это правда. И ненавидел себя за это. Он подвел своего господина и тем претворил в жизнь свой самый главный страх. Очищение — вот единственный ответ слабости. Кадай погиб, потому что…

Боль затопила сознание Тсу'гана вместе с вонью его собственной кожи, подвергшейся пытке. Боль была острой и чистой — Тсу'ган наслаждался ею, находя облегчение в огненном бичевании.

— Счисти ее, Зо'кар, — хрипел он. — Счисти ее всю…

Жрец-клеймовщик, убоявшись гнева своего господина, повиновался, по новой прожигая линии старых побед и прошлых успехов Саламандра. Это уже выходило за рамки церемонии. В том, чему Тсу'ган умышленно подвергал себя, не было чести. Это уже был мазохизм — постыдная уловка, чтобы избавиться от чувства вины.

К тому времени, как Зо'кар закончил и жезл почти остыл, Тсу'ган уже с трудом дышал. Тело горело мучительной болью, жар от охаживавшего его клейма уходил легкой дымкой. Все помещение заполнял запах гари и паленого мяса.

Мазохизм входил в пагубную привычку.

Тсу'ган снова видел момент гибели своего капитана. Следил, как тело его пожирает ослепительный луч мультимелты. Глаза жгло от воскресшего в памяти сияния. С трудом втянув воздух, Тсу'ган смог лишь прохрипеть:

— Еще…

В своем полубреду он не замечал фигуры, которая наблюдала за ним из сумрака.

Дак'ир нашел капитана в одном из малых залов стратегиума. Аскетичная комната, лишенная знамен, триумфальных досок и трофеев, была суровой, практичной и холодной, почти как сам Н'келн.

Склонившись над простым металлическим столом, капитан внимательно изучал галактические карты и звездные лоции вместе с братом-сержантом Локом. Лок командовал одним из трех отделений опустошителей третьей роты — Испепелителями. Ветеран Бадабской войны, он носил черно-желтые полосы на левом наколеннике в память о доспехах, в которых сражался во времена того конфликта. Лок был суровым и мрачным воином, за два столетия войны его выдержка приобрела крепость камня. Левую сторону его лица пересекал длинный шрам — ото лба, проходя между двумя платиновыми штифтами за выслугу лет, до подбородка. Этот шрам Лок заработал при высадке на боевую баржу Палачей «Клинок вечных мук» на Бадабе. Бионический глаз на другой половине заросшего седой щетиной лица был имплантирован гораздо раньше, после очищения Имгарла, когда Лок еще был простым боевым братом. Лок и тогда служил в третьей роте и был назначен в небольшой отряд в помощь второй роте, которую отправили в поход в полном составе. Он напоминал Дак'иру старого змея, чью шкуру, жесткую, словно дубленая кожа, изжевало разрушительное действие времени. Глядя на его угрюмое лицо, можно было подумать, что чувствует он себя так же.

Левую руку ветерана-сержанта охватывал силовой кулак. Лок положил громоздкое с виду, но смертоносное оружие на стол, обсуждая с капитаном какие-то вопросы оперативного характера. Какую операцию они собирались провернуть, Дак'ир не знал. Многие в ордене считали, что Лока уже пора отправить на повышение в первую роту, но мудрый Ту'Шан понимал, что тот как опытный сержант принесет больше пользы в третьей роте. По мнению Дак'ира, решение оказалось весьма прозорливым.

Лок взглянул на вошедшего Дак'ира и едва заметно кивнул.

— Сэр, вы вызывали меня, — склонив голову, произнес сержант.

Н'келн оторвался от своих планов, все еще погруженный в раздумья. Когда он выпрямился, открылось все великолепие его боевого облачения. С близкого расстояния доспех ручной работы смотрелся по-настоящему изысканно. Инкрустированный символическими изображениями драконов, отделанный полосками сверхплотного адамантия, которые опоясывали усиленную керамитовую броню, доспех представлял из себя настоящий шедевр. Явно бывший частью комплекта, на столе валялся горжет, который Н'келн отцепил, чтобы шее было свободнее. Рядом с горжетом покоился боевой шлем: традиционная седьмая модель, но более сглаженная, с клыкастой драконьей мордой вместо ротовой решетки. Мантия из саламандровой шкуры — завершающая деталь облачения — аккуратно висела на безликом манекене в углу.

— Благодарю, сержант Лок, на сегодня это все, — наконец проговорил Н'келн.

— Мой господин, — отозвался Лок и прибавил, выходя: — Брат-сержант, — Дак'иру.

Н'келн подождал, пока Лок уйдет, и заговорил снова:

— Что за непредсказуемые времена, Дак'ир! Взвалить на себя столь тяжкую ношу, как эта, было… неожиданно.

Дак'ир потерял дар речи от такой внезапной откровенности.

Н'келн на минуту вернулся к своим картам, пытаясь отвлечься.

Взгляд Дак'ира остановился на мече в ножнах на боку капитана. Н'келн заметил, куда смотрит сержант.

— Впечатляет, да? — спросил он, обнажив клинок.

Силовой меч ручной работы загудел, по сверкающей поверхности лезвия заструились голубые иголочки разрядов. Состоящий из двух параллельных клинков, соединенных в нескольких местах внутренними кромками, меч был уникальным в своем роде. Искусно сделанный эфес с гардой в виде драконьей лапы и навершием в виде головы змия был покрыт золотом.

Н'келн обладал правом и привилегией принять также и оружие прежнего капитана, такое же великолепное, как и этот меч. Насколько Дак'ир знал, громовой молот Кадая вполне можно было починить. Почему же Н'келн от него отказался?

— Признаюсь, я больше предпочитаю это. — Вложив меч в ножны и отведя их в сторону, Н'келн похлопал по видавшему виды болтеру, лежащему по другую руку. Надежный черный металл оружия нес множество отметок, обозначающих число убитых врагов, с рукоятки на освященных цепочках свисали череп и орел.

— Мне известно о недовольстве среди сержантов, — внезапно заявил Н'келн, хмуро взглянув на Дак'ира. — Кадай оставил после себя долгую память. И мне не остается ничего, кроме как всегда быть в его тени, — признал он. — Я лишь надеюсь, что достоин его памяти. И что мое назначение было оправданным.

Дак'ир опешил. Такой прямоты от капитана он тоже не ожидал.

— Вы были заместителем брата-капитана Кадая, сэр. И вполне справедливо и естественно, что вас избрали в его преемники.

Н'келн задумчиво кивнул, но Дак'иру или своему внутреннему голосу — брат-сержант не мог сказать.

— Как ты знаешь, брат Векшан погиб на Стратосе. Мне нужен новый ротный чемпион. Твой послужной список, твоя преданность и решительность в бою почти не знают равных, Дак'ир. Более того, я целиком доверяю твоей порядочности. — Взгляд капитана передал его уверенность. — Я хочу произвести тебя в члены Инфернальной Гвардии.

Дак'ир был сбит с толку во второй раз. Когда он покачал головой, на лице Н'келна отразилась досада.

— Сэр, на Стратосе я не смог защитить брата-капитана Кадая. Моя ошибка стоила ему жизни и вдобавок нанесла ущерб роте. Я буду служить вам верой и правдой, но с глубочайшим сожалением вынужден отказаться от этой чести.

Н'келн отвернулся. Недовольно выдохнув, он произнес:

— Я мог бы приказать тебе.

— Прошу вас не делать этого, сэр. Мое место в моем отделении.

Н'келн какое-то время смотрел на Дак'ира, принимая решение.

— Хорошо, — наконец проговорил он, с досадой, но все же уступая просьбе сержанта, и прибавил: — Есть еще кое-что… Остальные сержанты скоро об этом услышат, но раз уж ты здесь… Я хочу исцелить раны, нанесенные третьей роте, Дак'ир. Поэтому мы возвращаемся в Адронный Пояс. Мы прочешем каждую звезду в поисках малейшего следа отступников. Я намерен найти их и уничтожить.

Адронный Пояс был последним известным местом нахождения Воинов-Драконов. Именно там Саламандры сражались с ними на Стратосе, точнее — попали в засаду и потеряли своего капитана.

— Со всем уважением, сэр, но наша последняя стычка с Нигиланом произошла несколько месяцев назад. Сейчас они уже далеко оттуда — скорее всего, вернулись в Око Ужаса. — Дак'ир обратился к картам на столе и окинул взглядом плотную и обширную область Адронного Пояса. — Даже если по какой-то необъяснимой причине Воины-Драконы продолжают оставаться там, Пояс — это большой участок пространства. Чтобы хоть сколько-нибудь тщательно обыскать его, потребуются годы.

Н'келн помолчал, решая, стоит ли говорить больше.

— Библиарий Пириил прощупывал звездные скопления Пояса и почувствовал психический резонанс, эхо присутствия Нигилана. Мы используем его как ориентир.

Дак'ир нахмурился:

— По таким данным найти их надежды мало. Следу, что обнаружил брат Пириил, может быть не одна неделя. Почему вы считаете, что они все еще прячутся внутри Пояса?

— То, что началось на Морибаре смертью Ушорака, продолжилось убийством Кадая на Стратосе. Обе планеты являются частью Адронного Пояса, из чего можно сделать вывод, что у Воинов-Драконов где-то там логово, из которого они могут устраивать свои набеги. Не имея возможности пополнять военные припасы у Империума и кузниц Марса, отступники вынуждены брать их где-то еще. Пиратство и налеты — единственное, что им остается.

— Надежды мало — да, я согласен, — прибавил Н'келн. — Но даже слабенький огонек, если его разжечь, может стать бушующим пожаром. — Глаза капитана внезапно вспыхнули. — Ничего еще не кончено, Дак'ир. Воины-Драконы нанесли нам тяжелейшую рану. Теперь ударить должны мы, и ударить так, чтобы они никогда больше не смогли снова пустить нам кровь.

Последние слова Н'келна, прежде чем он отпустил Дак'ира, прозвучали слегка отчаянно, что никак не уменьшило растущих сомнений сержанта:

— Нам нужна эта операция, Дак'ир. Чтобы исцелить раны, нанесенные нашей роте, и восстановить наше братство.

Дак'ир покинул стратегиум в тревоге: встреча с Н'келном просто выбила его из колеи. Откровенность капитана, признание им собственных недостатков и затаенных сомнений, пусть и замаскированное, вызывало беспокойство хотя бы уже тем, что теперь Дак'ир считал, что, несмотря на всю свою спесь и тщеславие, Тсу'ган может оказаться прав: Н'келн не готов для той чести, которая на него уже возложена, и является братом-капитаном лишь по названию.

 

Глава вторая

 

I

Драконья охота

Видение изменилось.

Пропитанные кровью стены храма Аура-Иерон источали запах скотобойни. На языке ощущался привкус меди, ржавого железа и чего-то еще — Дак'ир никак не мог уловить чего…

В пустом пантеоне ложных идолов стояла оглушающая, словно атомный взрыв, тишина. Сначала Дак'ир решил, что — кроме него — здесь никого нет. И тогда вдалеке, на расстоянии, которое казалось невероятным для такого небольшого храма, увидел его.

Кадай сражался с демоническим отродьем.

И проигрывал.

Громовой молот капитана оплетали молнии, соскакивая с навершия и змеясь по рукояти. Ветвящиеся разряды волнами разбегались по доспехам Кадая, при этом, на удивление, не издавая ни звука. Демоническое отродье виделось мутным пятном, края реальности за ним размывались в темную дыру из когтистых щупалец и чистой злобы.

Дак'ир бежал беззвучно, преодолев, казалось, уже не один километр, когда послышались раскаты грома. Поначалу слабые, точно вибрация, они нарастали, пока в конце концов не грохнуло так, что, казалось, раскололись небеса, и какофоническое крещендо стихло.

Причудой галлюцинации Дак'ир оказался возле Кадая в тот самый миг, когда капитан нанес адской твари сокрушительный удар молотом. Дуги молний вонзились в омерзительный силуэт; тварь, вцепившаяся в края материального мира, сорвалась, и ее всосало обратно в варп.

Победа, однако, далась нелегко. Кадай был страшно изранен. Дыхание со свистом вырывалось у него из груди, генетические усовершенствования не справлялись с восстановлением организма. Доспехи, пробитые и разорванные в десятках мест, висели, точно старая кожа, которая вот-вот лопнет и свалится.

— Будь рядом, брат… — Голос Кадая походил на скрип гравия. Слышно было, как в горле клокочет кровь. Кадай протянул дрожащую руку. — Будь рядом…

Дак'ир уже двинулся к нему, когда внезапный порыв ветра принес зловоние, от которого защипало в носу и обожгло ноздри. Сера.

Где-то на краю сознания появилось незнакомое гложущее чувство. Страх?

Он — Астартес. Он не чувствует страха. Усилием воли Дак'ир подавил чуждое ощущение.

И краем глаза засек движение. Ухо уловило звук, похожий на треск рвущегося пергамента и шорох вытертой кожи. Сержант развернулся и заметил быструю приземистую тень, скользящую по темным нишам вдоль стен храма. Где-то в глубине сознания отпечатался образ: чешуя цвета крови, длинное змеиное тело.

Дак'ир повернулся кругом, пытаясь уследить за призраком, но заметил лишь, как ускользнул в сумрак шипастый хвост — огромный, похожий на хвост доисторического ящера.

Треск искр и запах гари за спиной заставили Дак'ира снова развернуться. Огненный плевок погас. Вместе с ним пропал во тьме и огромный безобразный силуэт, крадущийся по нишам храма.

— Будь рядом…

Чтобы говорить, Кадаю приходилось с усилием втягивать воздух. Капитан опустился на одно колено и оперся на свой молот. Из трещин разбитого доспеха сочилась кровь, пачкая броню неприятным багрянцем. Кадай по-прежнему тянул руку к боевому брату.

Взгляд Дак'ира метнулся обратно к твари. Он ощущал ее злобу как нечто осязаемое — злоба выдавала тварь среди клубящихся теней — и чувствовал вонь ее нечистого дыхания, вонь застарелой крови и гниения.

Дак'ир крикнул:

— Ты его не получишь! — и бросился к твари.

Со стрекочущим цепным мечом в руке Саламандр вонзился во тьму, стараясь не потерять из виду зловещую тень чудовища. Пока он бежал, тень изменялась. Смутно проступила пасть, длинные клинки зубов, складывающиеся крылья…

А потом она исчезла.

От бешенства в глазах у Дак'ира побелело; он развернулся, уже зная в душе, что опоздал.

Чудовище было у него за спиной, оно нависло над Кадаем, который по-прежнему тянул к сержанту руку, явно не замечая опасности.

Красная чешуя блеснула, точно свежая кровь; огромные перепончатые крылья развернулись, словно кипа старых, потемневших кож. Мускулистое тело непринужденно припало к земле; широкая бочка груди раздувалась, с влажным свистом втягивая воздух. С длинной морды вились кверху струйки дыма. Из медленно раскрывающейся пасти, полной острых желтых зубов, капала горячая слюна. Капли, падая на пол, шипели, точно кислота.

Дак'ир побежал, отчаянно пытаясь успеть встать между чудовищем и раненым капитаном.

Пасть дракона распахнулась, и Кадая окатило дьявольским огнем. Полыхающая стена пламени преградила Дак'иру путь.

В жарком мареве Кадай и зверь превратились в два зыбких багровых призрака. Силуэт дракона постепенно изменился, превращаясь в человеческий. Теперь это был огромный бронированный воин, падший Ангел Смерти, изменник, а бушующий огонь превратился в ослепительный луч мультимелты.

Кадай взревел в агонии, и мучительный вопль Дак'ира присоединился к нему, слившись в единый крик боли:

— Не-е-е-е-е-е-ет!

Дак'ир продолжал бежать, движимый желанием отомстить, но обнаружил, что доспехи превратились в непосильное бремя. Он стал таким медленным и тяжелым, что под ним раздалась земля — и он рухнул вниз…

Храм растворился, сменившись тьмой и ощущением жара, уродующего лицо. Кожа горела, объятая пламенем. Жгучая боль разрывала левую половину лица. Он попытался закричать, но язык обратился в пепел. Он попытался шевельнуться, но руки и ноги превратились в обугленные кости. Когда последние крупицы сознания растворились в предсмертной муке, Дак'ир понял, что лежит на погребальной плите Кадая, а вокруг бушует пламя. Плита погружалась в огненную реку. Когда она ушла в лаву целиком, боль стала почти невыносимой, и Дак'ира поглотила абсолютная тьма.

И тогда не осталось ничего: ни жара, ни огня, ни боли. Только тишина и отсутствие бытия.

Затем — хлесткая вспышка красного, тошнотворный душок гниения. Перед глазами вспыхнуло лицо Кадая, окровавленное и страждущее, полусожженное лучом мелты.

Жуткие глаза закрыты, разорванный рот словно скреплен скобами. Из темноты раздался голос Кадая, хлынув одновременно со всех сторон, хотя рваные губы капитана не двигались: «Оставь надежду всяк сюда входящий…»

Затем мертвые веки капитана поднялись, явив пустые глазницы. Рот распахнулся, словно кто-то вдруг рассек мускулы, державшие его закрытым:

— Почему ты позволил мне умереть?

Дак'ир рывком очнулся. Лицо его под бесстрастной броней боевого шлема было покрыто холодной маской пота. Моргая, Дак'ир стал ухватывать фрагментами окружающую действительность через оптические линзы.

На внутришлемном дисплее материализовались показатели жизнедеятельности организма космодесантника, передаваемые внутренними системами силового доспеха. Зернистые темно-красные значки указывали на учащенное дыхание, повышенное кровяное давление и зашкаливающий пульс. Замелькали мириады окошек диагностической информации, перемежаясь с замедляющимися ударами сердца. Зрительный имплантат впитывал данные сразу целиком и сохранял в подсознании.

Успокаивающими приемами, отработанными при помощи гипнообработки до автоматического рефлекса, Дак'ир заставил организм прийти в равновесие. И только тогда понял, где находится.

Его окружала прохладная полутьма отсека-санктуария. Обратившись к массиву данных боевого шлема, Дак'ир серией беззвучных команд вывел на экран план операции и закодированные инструкции.

Они находились на борту «Огненной виверны», ведущей дальнюю разведку в Адронном Поясе. Ударный крейсер «Гнев Вулкана» преодолевал бездну реального пространства в нескольких часах полета сзади.

С грохотом ожили двигатели. Хриплый гул турбовентиляторов, подгоняемых бортовым реактором, ворвался на слуховые каналы Саламандра. Дак'ир блокировал самые неприятные звуки при помощи имплантированного лиманова уха, пока через несколько секунд не приспособился. Сейчас он уже совсем пришел в себя. Видение растаяло словно дым, хотя отдельные фрагменты еще мелькали перед глазами: дракон и полусожженное лицо Кадая засели в подсознании болезненными занозами.

Закрепленный гравирамой Дак'ир огляделся и увидел вокруг своих боевых братьев. Глаза Саламандр светились в темноте раскаленными углями. Зеленые доспехи десантников в полной боевой выкладке тускло блестели. Болтеры и клинки были надежно закреплены рядом с каждым в стойках из толстой стали. Более мощное оружие — мультимелты, огнеметы и тяжелые болтеры — хранилось в оружейном отсеке «Громового ястреба».

Ноктюрн остался позади в нескольких месяцах полета. Брат-капитан Н'келн собрал тогда сержантов, как и говорил Дак'иру, и обрисовал в общих чертах свой план возвращения в Адронный Пояс. Присутствовавший там же библиарий Пириил рассказал офицерам третьей роты, что обнаружил слабое, но отчетливое психическое эхо среди космического мусора и звездных скоплений системы. Брат-капитан Н'келн выразил уверенность, что след приведет их к Нигилану, Воинам-Драконам и столь необходимой победе.

Дак'ир вспомнил неодобрительное выражение на лице Тсу'гана, когда капитан описывал операцию. И хотя Тсу'ган умело скрывал свои чувства от Н'келна, Дак'ир знал, что брат-сержант считает гамбит капитана безнадежной тратой времени.

Тсу'ган в тот раз не стал открыто осуждать его: магистр ордена уже дважды выслушал его возражения по поводу капитанства Н'келна, и оба раза Тсу'ган не встретил понимания с его стороны. Нет, несмотря на все свое недоверие, Тсу'ган оставался верен ордену и неукоснительно подчинялся приказам. Все свои замечания он оставил при себе — пока.

По общему выражению лиц нескольких других сержантов, особенно из тактических отделений, кроме разве что Дак'ирова, было ясно, что Тсу'ган не одинок в своем недовольстве. Дак'ир снова вспомнил о высказывавшихся намерениях показать несостоятельность новообращенного капитана, потребовать его отстранения у самого Ту'Шана и просить о назначении на его место другого. Честолюбие Тсу'гана не знало границ. Дак'ир был убежден, что тот в самом деле жаждет добиться звания командира третьей роты.

— Не сидится, брат-сержант? — осведомился Ба'кен, словно прочитав его мысли. Огромный десантник завозился под гравирамой, поворачиваясь к сержанту. Два горящих багровым овала нависли над Дак'иром.

Правила перелетов в глубоком космосе требовали, чтобы десантники носили боевые шлемы постоянно — на случай пробоины в корпусе. Загерметизированные силовые доспехи вместе с мукраноидной железой позволяли выжить в безвоздушном пространстве, пока не придет помощь.

— Да, брат. — И это не было ложью. Дак'ир просто не стал углубляться в подробности. Он перехватил и взгляд Емека: глаза Саламандра блестели за линзами окуляров, тот пристально всматривался в лицо своего сержанта.

— Не сидится без боя, — пояснил он обоим сразу. — Нет причин для беспокойства. — А вот тут Дак'ир соврал.

Видения поначалу приходили лишь во время предбоевых медитаций. Появлялись они редко, раз или два в несколько месяцев. Обычно Дак'ир грезил о своем детстве, о жизни на Ноктюрне до того, как стал одним из Астартес Императора и отправился к звездам, чтобы нести огонь возмездия врагам человечества. Многие из космических десантников не помнили своей жизни до облачения в черный панцирь. Воспоминания, чаще смутные и отрывочные, больше походили на серию образов, нежели на какой-то четкий и упорядоченный перечень событий. Воспоминания же Дак'ира о бытии простым человеком оставались яркими и живыми; он мог вызвать их в любой момент с абсолютной четкостью. Память пробуждала в нем на каком-то фундаментальном уровне тоску и сожаление о том, что ему пришлось оставить, и желание вновь с этим воссоединиться.

Иногда он вспоминал Морибар и свое первое задание. По прошествии лет эти воспоминания становились все более частыми, более жестокими и кровавыми. Они вертелись вокруг смерти, но Морибар тогда купался в неизбежности смерти. Человеческая смертность и почитание павших были главным товаром планеты. Дак'ир тогда был простым скаутом из седьмой роты. Серый мир-усыпальница каким-то образом оставил свое пятно на Саламандре: налет могильной пыли покрыл его, будто саван; он пробрался в Дак'ира, словно паразит, что пожирает гниющую плоть захороненных в черной и мрачной земле Морибара. Дела, которые Дак'ир совершил на том жутком мире, запятнали его еще сильнее, и, словно ожившие мертвецы, они теперь не будут знать покоя. Нигилан — не будет знать покоя.

Вновь вспомнив Морибар, Дак'ир глянул вперед — туда, где стоял Тсу'ган. Иагон, находившийся рядом с Тсу'ганом, пристально смотрел на Дак'ира. О чем он думал, понять было невозможно. В этот раз его брат-сержант, кажется, витал где-то далеко и пропустил короткий разговор в пассажирском отсеке «Громового ястреба». На борту корабля находилось двадцать боевых братьев: два отделения по десять человек. В «Огненной виверне» оставались места еще для пятерых, но они пустовали. Почтенный брат Амадей занимал передовые позиции в носовом трюме корабля. Массивный дредноут тихо подрагивал в крепежных лесах, в полубессознательном состоянии вновь переживая свои былые победы.

С треском помех, который почти перекрыл монотонное гудение двигателей «Громового ястреба», ожило вокс-устройство внутренней связи на одной из переборок корабля.

— Братьям-сержантам немедленно явиться в кабину экипажа. — Мягкий голос библиария время от времени прерывался, но не узнать его было трудно даже среди гула реактивных ускорителей. — Мы что-то обнаружили.

Тсу'ган отреагировал без промедления. Хлопнув по замку, он отвел раму вверх и двинулся по тесному отсеку к трапу, ведущему в кабину. Проходя мимо Дак'ира, который только-только открыл свою раму — убегающее давление гидравлики зашипело, — Тсу'ган не проронил ни слова.

Дак'ир нисколько не горел желанием допытываться о причине его неразговорчивости, — наоборот, он был рад на время отдохнуть от желчности собрата. И поспешил вслед за братом-сержантом, присоединившись к нему и Пириилу в верхнем носовом отсеке корабля.

Библиарий стоял к ним спиной. Шипастый нижний край его длинного саламандрового плаща едва касался пола. Над генератором силового доспеха, занимавшим верхнюю часть спины, четко выделялась дуга кристаллического капюшона. Переплетения проводов выходили из колдовского устройства и прятались в невидимые углубления горжета. Капюшон напомнил Дак'иру об исключительных способностях Саламандра и той опасной дорожке, по которой ходят псайкеры, даже столь одаренные, как Пириил, когда обращаются к непостижимым силам варпа. На ум Дак'иру пришел испытующий взгляд эпистолярия во время церемонии Погребения и Вознесения. Обращался ли библиарий тогда к варпу, чтобы, используя свои поразительные способности, проникнуть в его мысли? В тот раз в глазах Пириила мелькнуло одобрение, когда Дак'ир выдержал его взгляд. С тех пор — и сейчас — сержант испытывал неловкость в присутствии библиария.

— В голове не укладывается, — произнес Пириил, уставившись на нечто, видимое в обзорный иллюминатор «Огненной виверны».

В кабине, и так небольшой, в присутствии библиария и двух сержантов стало совсем тесно. Кораблем управлял экипаж из четырех космодесантников: пилот располагался на гравиложе в обрубленном носу «Огненной виверны», штурман внимательно следил за датчиками и сложной авионикой, второй пилот и стрелок занимали два оставшихся места. Каждый был облачен в силовые доспехи, только без наспинного генератора: внутренние системы их костюмов питал реактор «Громового ястреба». Тсу'ган с Дак'иром одновременно шагнули вперед и встали по бокам от Пириила, чтобы взглянуть, что же так привлекло внимание библиария.

Еще далекая, но неумолимо приближающаяся невероятно огромная находка Пириила занимала почти все обозримое пространство. Это был корабль, но не малый кораблик, наподобие «Огненной виверны», а громадный крейсер, сродни летающему городу из темного металла.

Корабль был явно имперской постройки: удлиненный и массивный, словно булава на длинной рукояти, с мощным носом, похожим на сжатый кулак. Почерневшая обшивка с отметинами лазерных ожогов, как из-под обстрела, была явно повреждена. Некоторые из многочисленных палуб пробиты. Рваные дыры в бортах походили на следы от укусов какого-то насекомого, загноившиеся и теперь отваливающиеся струпьями. Бездействующие орудия все еще таили угрозу, однако нескончаемые ряды лазерных батарей вдоль бортов поникли, словно упав духом. Остальное вооружение корабля составляли автоматические турели, носовые ленс-излучатели и более мощные артиллерийские орудия. Грозная сила, превзойденная, однако, каким-то неизвестным врагом.

Угловатую середину корабля занимали скопления факторий и муниторумов, в брюхе размещались колоссальные махины литейных мастерских. Черно-красный, с эмблемой шестерни, крейсер был явно с Марса. Корабль-кузница типа «Ковчег», судно Адептус Механикус.

— Следов энергии в щитах и двигателях не наблюдается. Излучения реактора тоже. — Голос Пириила из шлема звучал гулко и с оттенком металла, словно из ведра. Библиарий протяжно выдохнул, словно вычисляя, что же могло случиться с подбитым судном.

— Корабль мертв. — В голосе Тсу'гана скользнуло раздражение.

— И довольно давно, если судить по повреждениям левого борта и кормы, — прибавил Дак'ир.

— Так и есть, — согласился Пириил, — но врагов не видно, плазменного следа и проявлений варпа нет. Дрейфующий в реальном пространстве корабль, ожидающий, пока мы его найдем.

— А мы пытались его вызывать? — с явным недоверием поинтересовался Тсу'ган.

— Не отвечает, — невозмутимо отозвался Пириил.

— И это — тот самый источник психического резонанса?

— Нет, — признался Пириил. — Я не чувствую тот след уже какое-то время. Здесь совсем другое.

Тсу'ган был прагматичен:

— Как бы то ни было, корабли таких размеров не появляются в реальном пространстве подбитыми и без энергии просто так. Вероятнее всего, тот, кто это сделал, все еще прячется в системе. Может, это пираты?

Дак'ир, слушая лишь вполуха, шагнул ближе к иллюминатору и тихо произнес:

— Там, на корабле, что-то есть.

Заинтересованный Пириил слегка склонил голову набок в сторону Дак'ира:

— Что заставило тебя так сказать, брат?

Дак'ир немного опешил, но сдержался и не подал виду: он и не думал, что произнес это вслух.

— Инстинкт, только и всего.

— Поясни, будь добр. — Теперь библиарий обратил на него свой изучающий взор в полную силу. Дак'ир ощутил, как некие пытливые щупальца отгибают слои его подсознания, пытаясь добраться до спрятанных там секретов.

— Просто нутром почуял.

Пириил помедлил, но потом, похоже, решил оставить секреты там, где они были, и снова повернулся к обзорному иллюминатору.

По голосу Тсу'гана было слышно, что он начинает злиться:

— А мое нутро говорит, что хватит попусту тратить силы. Воинов-Драконов на этой брошенной посудине нет. Нужно двигаться дальше, и пусть «Гнев Вулкана» решает, что с ней делать.

— Нужно хотя бы поискать выживших, — решительно возразил Дак'ир.

— Для чего, игнеец? Этот корабль — летающая могила, и ничего более. У нас нет на это времени.

— А какое время нам, по-твоему, нужно, брат Тсу'ган? — спросил Пириил, склонив голову теперь в сторону сержанта. — Мы перенеслись внутрь системы не одну неделю назад. Несколько часов на осмотр корабля не…

— «Архимедес Рекс»…

Пириил медленно повернулся к перебившему.

— Что ты сказал?! — рявкнул Тсу'ган.

Дак'ир показал в иллюминатор.

— Вон там. — Точно не слыша сержанта, он указал на левый борт корабля, к которому «Огненная виверна» подходила траверзом. Название корабля выделялось на нем огромными буквами. — Так называется корабль.

Тсу'ган удивленно повернулся к боевому брату:

— И что с того?

— Звучит знакомо.

— В каком смысле? Ты что, видел его раньше? Как такое вообще может быть?

Пириил нарушил внезапно возникшее напряжение, явно придя к какому-то решению:

— Возвращайтесь в отсек-санктуарий и готовьте свои отделения к высадке.

— Милорд? — Тсу'ган не понял логики библиария. Всегдашняя назойливость заставила его отложить выяснения отношений с Дак'иром, чтобы разобраться с новой проблемой.

Пириил не пожелал ничего объяснять:

— Это приказ, брат-сержант.

Тсу'ган помолчал, смирившись.

— Может быть, хотя бы дождемся «Гнева Вулкана» и высадимся на его абордажных торпедах?

— Нет, брат-сержант. Я хочу проникнуть на корабль механикусов тихо. Сенсоры обнаружили открытый ангар истребителей — мы сможем сесть там.

— Я не вижу необходимости соблюдать осторожность, брат-библиарий, — продолжил давить Тсу'ган. — Как я уже сказал, корабль мертв.

Пронизывающий взгляд Пириила уперся в Тсу'гана:

— Так ли это, брат?

 

II

«Архимедес Рекс»

Выпустив посадочные опоры, «Огненная виверна» погрузилась в темный ангар корабля-кузницы.

По огромному ромбовидному помещению заметались тревожные огни, омывая ангар пятнами кроваво-красного света и подсвечивая выстроившиеся эскадрильями небольшие корабли.

Саламандры высадились быстро. Как только десантно-штурмовой корабль коснулся стальной палубы, кормовой трап откинулся, гулко лязгнув, и по нему загрохотали башмаки рассредоточивающихся космодесантников. Магнитные замки на подошвах позволяли им перемещаться по металлическому полу в отсутствие гравитации, правда несколько дерганым шагом. Саламандры заняли оборонительные позиции. Заученный маневр был выполнен без запинки, но оказался излишним: не считая множества бездействующих истребителей механикусов, ангар был пуст. Лишь эхо высадки Саламандр бродило меж суровыми стенами с контрфорсами и высоким ребристым потолком — единственный признак жизни в огромном помещении.

— Кто-то, наверное, очень торопился сбежать, если оставил ангар открытым и без охраны, — раздался в шлеме Дак'ира голос Емека. Оба отделения и библиарий использовали общий канал связи, находясь в постоянном контакте.

— Сомневаюсь, — пророкотал Тсу'ган, который уже занялся осмотром многочисленных рядов небольших кораблей. — Все машины, похоже, на месте, все закреплены. Никто с корабля не улетал. Или если и улетел, то не на них.

— Вероятно, они как раз собирались улететь, — предположил Ба'кен, стоявший у одного из истребителей. — У этого открыт гласис.

И не только у этого. У нескольких истребителей не были заперты щитки гласисов на кабинах; у некоторых даже были распахнуты настежь. Словно пилоты, приготовив машины к вылету, вдруг побросали свои посты и отправились варп знает куда.

— Ни пилотов, ни каких-нибудь палубных бригад, — прибавил Дак'ир. — Даже у контрольных пультов пусто.

— Напрашивается очевидный вопрос… — Но вопрос Ба'кена остался неозвученным, его перебил лязг носового трапа «Огненной виверны».

Грохот шагов возвестил о появлении бронированной фигуры почтенного брата Амадея. Дредноут был грандиозен.

Механизированный экзоскелет, в котором располагался бронированный саркофаг брата Амадея, был напичкан рифлеными трубками, кабелями и гудящими сервоприводами. По бокам от раки Саламандра возвышались широкие прямоугольные плечи. Беспредельно отважный Амадей пал при осаде Клутнира в войне с ненавистными эльдарами. Его подвиги были столь героические, что останки смертельно раненного Амадея вынесли с поля боя и погребли в броне дредноута, чтобы Амадей мог сражаться во имя ордена вечно.

Но не только громада киберорганического тела Амадея пятиметровой высоты и почти такой же ширины превращала его в грозного противника: обе его механические руки были оснащены мощным оружием. Левая представляла собой массивный силовой кулак, вокруг которого щелкали электрические разряды; правая несла мультимелту с закопченным до черноты стволом.

Ба'кен при виде дредноута опасливо отодвинулся, но это заметил только брат Емек.

— Во имя Вулкана! — прогрохотал Амадей механическим голосом. Его пробудили ото сна буквально только что.

Саламандры, как один, грохнули сжатыми кулаками в нагрудники в знак почтения и уважения к древнему собрату.

— Какие будут повеления, брат Пириил? — Амадей затопал к библиарию. — Я живу ради службы ордену.

Пириил склонил голову:

— Почтенный Амадей, — затем выпрямился. — Твое задание: остаться здесь на страже и охранять «Огненную виверну». «Архимедес Рекс» сильно поврежден. Для такого могучего воина, как ты, брат, там, скорее всего, будет тесновато.

— Как прикажете, сир! — Дредноут, лязгая, вернулся к кораблю, с рокотом взвел оружие и стал на страже.

— Сержанты, построить отделения, — приказал Пириил по внутренней связи, поворачиваясь к десантникам, — и следовать за мной.

Шагая к огромным двустворчатым воротам на дальнем конце ангара, он провозгласил:

— Во имя Вулкана!

В ответ, точно эхо, откликнулись два десятка голосов.

Ангар вел в меньший по размеру, но точно такой же формы воздушный шлюз. Емек, который открыл ворота и снова запер их за отрядом, возился у единственного терминала, запуская процедуру входа. В помещение хлынул кислород. Завертелись янтарные тревожные маячки. Саламандры стояли, не двигаясь и не издавая ни звука, пока давление не восстановилось и значок на дальней двери шлюза не переключился с красного на зеленый.

Запросив журналы техобслуживания и схемы «Архимедес Рекса», Емек сумел выяснить, что бо льшая часть корабля механикусов осталась неповрежденной. Попалубное сканирование показало, что внутри еще имеется ограниченный запас кислорода. Атмосферу, правда — слабенькую, поддерживали резервные системы жизнеобеспечения.

Повреждения, которые Саламандры наблюдали во время подлета, похоже, по большей части затронули лишь аблативную броню корабля. Внутренние повреждения ограничивались лишь несколькими местами, и зоны эти были герметически отрезаны от остального корабля.

С тяжелым толчком огромные двери шлюза разделились и отошли, открывая дорогу уже внутрь самого «Архимедес Рекса».

Перед Саламандрами протянулся широкий, окутанный мраком коридор. Десантники включили нашлемные люминаторы. Несколько лучей, похожих на зернисто-белые копья, устремились вперед, стараясь разогнать тьму. Клубы выпущенного воздуха стелились по полу, словно бурлящий искусственный туман. Вдоль коридора шли утопленные в стены колонны. Их соединяли мрачные арки, обрамлявшие черные, как воды Стикса, ниши, которые уходили, казалось, в бесконечность, исчезая в сгущающемся мраке впереди.

Пириил отдал приказ двигаться дальше и активировал психосиловой меч. Клинок тускло засветился.

— Признаков жизни нет, — раздался спустя минуту по связи голос Иагона. Десантник периодически поглядывал на зажатый в латной перчатке ауспик, который выискивал биологические импульсы.

— Корабль брошен, — проскрежетал Тсу'ган, держа комбиболтер наготове и осторожно продвигаясь вдоль стены на шаг впереди своего занятого ауспиком собрата.

— Как в могиле, — прошептал брат Ба'кен с противоположной стороны, поправляя увесистую мультимелту. Сам того не зная, он невольно повторил слова Тсу'гана, сказанные еще в кабине «Огненной виверны».

— Будем надеяться, что он таким и останется, — буркнул Дак'ир, выходя вперед и поравнявшись с Тсу'ганом.

Несколько минут спустя брат Зо'тан озвучил общую мысль:

— Вроде идем вниз.

— Это один из входных коридоров корабля, — сообщил Емек, водя из стороны в сторону стволом огнемета. Емека назначили огнеметчиком после кампании на Стратосе. Его предшественник, брат Аксор, пал в бою, став одним из нескольких огнерожденных, что Саламандры потеряли тогда. — Ход ведет вглубь «Архимедес Рекса», — продолжил Емек, определив точное местонахождение отряда по схематическим планам корабля, которые сохранил в эйдетической памяти. — Такими темпами мы достигнем конца коридора примерно через восемь минут.

И снова опустилась зловещая тишина, нарушаемая лишь глухим стуком шагов.

Когда отряд дошел до конца коридора, на них уставились пустые глазницы черепа механикуса. Еще одни массивные двери преградили путь.

— Брат Емек, — приглашающе произнес Пириил. По клинку психосилового меча проскочила короткая вспышка: библиарий собрался с психической силой.

Емек отпустил огнемет — оружие повисло на ремне, — подошел к пульту управления и приготовился привести в действие отпирающий механизм. Девятнадцать космодесантников позади него заняли позиции, изготовившись к бою.

— Отключаю запоры, — доложил Емек и поспешно отступил назад.

Огромные створки дверей, герметично закрытых снаружи, пошли в стороны. Резкий скрип механизмов мгновенно потонул в невообразимом шуме. После ставшей уже привычной тишины коридора хлынувший снаружи грохот ударил по ушам словно молотом, и Саламандры как один подались назад. Лишь Пириил остался невозмутим.

Быстро приспосабливаясь, Саламандры отсекли давящий звуковой вал точно так же, как это сделал Дак'ир на борту «Огненной виверны». Оставаясь начеку, космодесантники ждали, пока медленный и неумолимый процесс открывания дверей завершится.

Из соседнего зала медленно проступали очертания массивных механизмов кузницы. Ряды за рядами поршней, литейных, печей для обжига и плавильных чанов заполняли огромный механический цех. Конвейеры двигались с монотонным пыхтением, из труб и клапанов периодически вырывались струи пара, громко стучали невидимые шестерни.

Это был производственный муравейник, неторопливо бьющееся сердце из металла и механизмов, смазки и жара. Однако, невзирая на весь свой труд, кузнечные машины старались впустую. Могучая машинерия, лишенная сырья, просто работала по кругу, снова и снова повторяя производственные циклы. Под рядами мощных клепальных молотков скопились груды впустую испорченных заклепок. Заряды у молотков давно закончились. Прессы с грохотом били по бегущей ленте из вулканизированной резины: их сокрушительная мощь пропадала впустую без листового металла, по которому нужно было бить. Смазка залила весь пол и сочилась вниз сквозь решетки: не было узлов, которые могли бы смазать пустые иглы дозаторов.

Без автономных сервиторов, без адептов, которые дали бы команду, многочисленные и разнообразные агрегаты кузницы продолжали без конца выполнять однажды запланированные операции. Единственными живыми существами в кузнице были сервиторы, физически пристыкованные к машинам, — они просто действовали по заложенной программе, следуя своим протоколам, как автоматы. Не было видно ни следа судовой команды, не было даже вооруженных скитариев, призванных следить за порядком, и марсианских преторианцев. Если обитатели корабля-ковчега и находились где-то, то только не здесь.

— Тиберон, — отрывисто скомандовал Тсу'ган в устройство связи, — выключи их.

Один из боевых братьев отдал честь и вышел из строя, держа болтер наготове. Затем ненадолго пропал среди кузнечных машин. Через несколько минут машины начали останавливаться и затихать, грохот постепенно сменился тишиной. Брат Тиберон вернулся и присоединился к отделению.

Дак'ир проверил реакцию подчиненного машине сервитора кончиком цепного меча — сервитор завалился назад, словно зубья меча перерезали какие-то невидимые веревочки.

— Нужно выяснить, что здесь произошло. — Дак'ир посмотрел на Пириила, надеясь на какие-нибудь указания, но библиарий стоял неподвижно и выглядел задумчивым.

Тогда Дак'ир осмотрелся и заметил пульт, не связанный с машинами кузницы.

— Емек, посмотри, может, сможешь добраться до бортовых журналов техобслуживания. Возможно, они прольют свет на то, что здесь случилось.

Емек вновь принялся за дело, использовав запасное питание от выключенных машин для активации пульта. Дак'ир встал у него за плечом. Саламандр вывел новые схематические планы корабля, на этот раз вместе с прикрепленными к ним журналами техобслуживания. Он читал быстро, оценивая информационные выкладки и усваивая их, точно настоящий ученый. Способность Емека к восприятию знаний и умение их применять были впечатляющими даже для космического десантника.

— Записи неполные — вероятно, в результате повреждений, полученных кораблем, — сообщил он, не переставая читать. Сенсорные экраны позволяли Емеку выводить нужные палубы и зоны, проникая все глубже в поисках ответа, докапываясь до крох существенной информации, которая еще осталась у корабля. — Поступил сигнал о небольшом повреждении обшивки ближе к корме по правому борту.

— Мы вошли с левого борта, — пробормотал Дак'ир. — Насколько это близко от нас?

— Через несколько палуб. Потенциально час хода, если считать, что путь свободен и идти будем шагом. Повреждение слишком мало для пробоины от выстрела.

— Внутренний взрыв?

— Возможно…

— Но ты так не думаешь, брат?

— Корабль дрейфует уже какое-то время: любые внутренние возгорания случились бы раньше, — пояснил Емек. — Есть затухающий тепловой след, сопутствующий повреждению, который подсказывает, что пробоина свежая.

— И что ты хочешь этим сказать, Емек?

— Я хочу сказать, что пробоина возникла в результате внешнего воздействия и мы не единственные, кто исследует корабль.

Дак'ир помолчал, обдумывая новость, затем хлопнул Емека по наплечнику:

— Отличная работа, брат. Теперь найди путь, который приведет нас на мостик. Нам может понадобиться бортовой журнал «Архимедес Рекса», чтобы все-таки выяснить, что за несчастье с ними приключилось.

Емек кивнул и принялся просматривать ту часть подробного плана «Архимедес Рекса», что касалась местоположения Саламандр в недрах корабля и мостика, находящегося на верхних палубах.

— Брат-библиарий, — обратился Дак'ир к Пириилу, оставив Емека заниматься делом.

Пириил повернулся, глаза его на миг вспыхнули психической мощью.

— Так, значит, мы все-таки не одни.

Дак'ир покачал головой:

— Не одни, милорд.

Саламандры осторожно продвигались по маршруту, проложенному братом Емеком и загруженному в ауспик брата Иагона. Они прошли грузовые зоны, покинутые жилые помещения для команды и огромные сборочные цеха, которые снабжались кузницами-машинами под главной палубой. Чем дальше Саламандры заходили вглубь корабля, тем чаще им попадались сервиторы. В отличие от сервиторов литейного цеха в недрах «Архимедес Рекса», эти автоматы не были присоединены к машинам или какому-то другому оборудованию. Одни сервиторы безвольно лежали, привалившись к стене, другие свисали, точно сломавшиеся кибернетические куклы, со скамеек и ящиков, многие просто стояли неподвижно, застыв в момент выполнения каких-то своих механических занятий, когда на корабль напали. Кто бы ни подбил крейсер-ковчег, действовал он быстро и весьма эффективно.

Несмотря на запущенное состояние корабля, повсюду выступало железное великолепие Механикус, которое становилось тем явственнее, чем глубже заходили Саламандры. Многочисленные рельефные символы Бога-Машины — священное зубчатое колесо марсианского братства — украшали стены верхних уровней «Архимедес Рекса». Ровные, словно солдатский строй, ряды переборок перемежались с альковами в стенах — небольшими алтарями для поклонения Омниссии. Из-под сводчатых потолков свисали на цепях курильницы, источавшие странные ароматы, напоминающие запах масла и металла. Этим тихо курящимся жаровням, развешанным повсюду в многочисленных верхних коридорах, залах и галереях «Архимедес Рекса», предназначалось умиротворять и ублажать духов машин.

Вставленные в ниши стен черепа поначалу легко можно было принять за какие-то ковчежцы для церковных реликвий, но провода и антенны, выступающие из выбеленной кости, выдавали в них киберчерепа — освященные бывшие головы благочестивых и праведных служителей Империума. Весь корабль представлял собой монолит слияния религии и металлургии, где духовное начало было сплавлено с машинным.

Тсу'ган опустился к обмякшему телу сервитора. Внешне никаких повреждений у того не наблюдалось, но тем не менее он выглядел неживым и не шевелился. В широко раскрытых глазах, похожих на два белесых стеклянных шара, отсутствовало всякое выражение.

— Нет ни следов разложения, ни гниения, — сообщил Тсу'ган, находившийся во главе отряда. Брат Гонорий с огнеметом наперевес следил за темным и грязным проходом впереди сержанта.

Коридоры корабля превратились уже практически в лабиринт, расходясь мириадами туннелей, каналов и переходов, похожих на разветвленные нейронные цепи огромного механизированного мозга. Лишь проложенный Емеком маршрут не давал Саламандрам сбиться с пути. Им пришлось двигаться парами: одно отделение впереди, второе охраняет тыл. Тсу'ган, которому не терпелось действовать, быстро взял руководство в свои руки и возглавил колонну. Библиарий Пириил, похоже, не возражал, заняв место в середине, между отделениями. Чем дольше они находились на корабле, тем реже Пириил раскрывал рот. Он постоянно обращался к своей псионике, пытаясь найти хоть какие-то следы наличия на корабле других гостей, но присутствие духов машин на борту, хотя и вялых и дремлющих, сводило его усилия на нет.

— Эти существа не мертвы, — сообщил Тсу'ган, поднимаясь на ноги. Несмотря на сильно механизированные тела, сервиторы все равно нуждались в биологических системах для поддержания жизни в своих человеческих частях и органах. Без них они не смогли бы функционировать. — Похоже на что-то вроде гибернации, — прибавил брат-сержант.

— Возможно, это какой-то защитный механизм? — предположил Емек. Он был в паре с Дак'иром, стоявшим сразу за Пириилом.

Тсу'ган не успел ответить: вмешался Иагон:

— Ауспик засек живой организм в двухстах метрах к востоку.

Развернувшись в указанном направлении, Тсу'ган скомандовал:

— Оружие к бою.

Не разрывая строя, Саламандры двинулись за сигналом, беззвучно мигающим на ауспике Иагона.

Двести метров на восток привели Саламандр в большой восьмиугольный храм механикусов с арками входов в каждой из восьми стен. Здесь смешение машины и религии преобладало еще сильнее: железные алтари, пылающие круглые жаровни, религиозные изваяния. По храму, словно вечные часовые, кружили киберчерепа. Загадочные последовательности из единиц и нулей — наверняка некие эзотерические уравнения, имеющие отношение к премудростям механикусов, — усеивали металлический пол. Огромные электрические батареи с шарообразными наконечниками пускали дуги разрядов по тонким ребристым колоннам электроотводов, озаряя внутренности храма мерцающими белыми отсветами.

В центре зала, очерченном символом зубчатого колеса, находилась коленопреклоненная фигура.

Тсу'ган был первым, кто вошел в храм. За ним последовали Гонорий с Иагоном, держа оружие наготове. Поначалу фигура показалась брату-сержанту неподвижной, но, вглядевшись, он уловил едва заметные колебания: фигура раскачивалась взад и вперед. Она находилась к ним спиной, и потому Тсу'ган не видел, что скрывается под мантией и тяжелым капюшоном. Осторожно взведя комбиболтер, он жестами приказал отделению рассредоточиться. Через несколько кратких мгновений все Саламандры уже были внутри и приготовились к мгновенной атаке.

— По виду магос, — произнес Пириил. Глаза библиария за линзами шлема вспыхнули небесно-голубым светом и снова погасли. — Ничего не вижу, — прибавил он глухо. — Ничего, кроме ментального фона. Как будто его разум отключен или ждет какой-то искры, чтобы вспыхнуть.

Библиарий перевел взгляд на брата Иагона, который подстраивал ауспик, пытаясь получить более детальные данные.

— Биоритмы в норме, все функции — согласно суточному ритму. Дыхание и пульс соответствуют состоянию глубокого сна.

Брат Емек покачал головой.

— Он не спит, собственно, — заметил он. Его любопытство чувствовалось даже через вокс-связь. — Его движения резки, однако точно выверены и повторяются, словно он зациклен в некоем режиме ожидания или машинной кататонии. Это необычно.

— Объясни, брат, — отозвался Дак'ир.

— Магосы — разумные существа. Это не сервиторы, которые подчиняются доктринальным пластинам и запрограммированным протоколам работы. Магосы, конечно, бездушные нелюди, но они не подневольные автоматы. Должно быть, причиной здесь является какая-то травма.

Тсу'ган услышал достаточно. Он поднял комбиболтер, тщательно прицеливаясь.

Дак'ир выставил руку, предупреждая выстрел:

— Ты что делаешь?

Даже не видя глаз Тсу'гана за линзами шлема, он ощутил, как вспыхнула ярость во взгляде сержанта.

— Слушай, что говорит твой боевой брат. Это ловушка, — прорычал Тсу'ган, глядя на латную перчатку Дак'ира у ствола своего болтера. — Отойди, если не хочешь лишиться руки, игнеец.

Дак'ир мгновенно рассвирепел. Он не стыдился своего низкого происхождения, но ему не нравилось, что Тсу'ган использует его в качестве презрительной клички.

— Прекрати, — предупредил Дак'ир сквозь сжатые зубы. — Я не позволю тебе хладнокровно застрелить человека. Дай мне сначала переговорить с ним.

— Это не человек, это тварь.

Но Дак'ир не отступал.

Тсу'ган подержал палец на спусковом крючке несколько секунд, но затем уступил в поединке двух сил воли, опустил оружие и шагнул назад.

— Иди, если хочешь, — зло проворчал он. — Но как только тварь дернется — а, помяни мое слово, она дернется, — я выстрелю. И тогда тебе лучше не стоять на пути.

Дак'ир кивнул, но Тсу'ган на него не смотрел, так что едва ли в этом была необходимость. Дак'ир оглянулся на Ба'кена, тот утвердительно кивнул в ответ, и этот кивок означал, что Ба'кен прикроет своего сержанта. Перед тем как отвернуться, Дак'ир заметил, как смотрит на него Пириил. Библиарий видел и, без сомнения, слышал весь разговор между враждующими сержантами, однако не проронил ни слова. И тогда Дак'ир подумал: может быть, участие Пириила в этой операции не ограничивалось только командованием? Не дал ли магистр Вел'кона по требованию Ту'Шана указаний оценить, как далеко зашла вражда между сержантами, и принять соответствующие меры или даже доложить о результатах? Или, может быть, библиарием двигали другие мотивы, как-то связанные с его пристальным наблюдением за Дак'иром во время церемонии на Ноктюрне? Но сейчас было не время размышлять над этим. Дак'ир неторопливо высвободил цепной меч и двинулся к магосу.

Каждый шаг отдавался внутри шлема, точно удар грома, пока Дак'ир с опаской приближался к центру храма. На ходу Саламандр посматривал по сторонам, следя за глубокими тенями, что прятались в нишах зала. Переключая зрение в оптических диапазонах при помощи имплантированной оккулобы в сочетании с технологиями линз боевого шлема, Дак'ир хотел удостовериться, что там не таится никакая опасность.

На расстоянии вытянутой руки от коленопреклоненного магоса он остановился. Напрягая слух, Дак'ир уловил, что молящийся что-то неразборчиво шепчет. Вблизи дрожь в теле магоса стала явственнее, но было ли тому причиной близкое расстояние, или существо каким-то образом ощутило его присутствие, Дак'ир не мог сказать наверняка.

— Повернись, — приказал он негромко. Вполне вероятно, что магос находится в каком-то трансе или глубокой медитации. Быть может, он сошел с ума и теперь пребывает в состоянии некоего кататонического ступора, как предположил Емек. Как бы то ни было, Дак'ир не хотел бы его вспугнуть.

— Не бойся, — прибавил он, так и не дождавшись ответной реакции. — Мы Астартес Императора. Мы здесь, чтобы спасти тебя и твою команду. Повернись.

По-прежнему ничего.

Дак'ир взялся за рукоятку плазменного пистолета, пока еще — в кобуре, и вытянул руку с выключенным цепным мечом.

Едва клинок коснулся темно-красного облачения, как магос развернулся, — точнее, к незваному гостю, осквернившему святость храма, развернулся, как на шарнире, лишь его торс.

— Отбрось надежду всяк сюда входящий… — пролаял магос скрипучим механическим голосом. Фраза, которую он повторял шепотом, теперь наконец прозвучала внятно.

Слова Кадая из видения ударили Дак'ира словно молотом, так что он едва не отшатнулся.

Магос снова и снова повторял фразу, все быстрее и быстрее, все выше и громче, пока голос его не превратился в неразборчивый вой. Дак'ир, защищаясь, выставил перед собой меч и отступил на шаг назад.

Раздался звук рвущейся ткани: одежда магоса на спине лопнула, и оттуда выскочили две механические руки, похожие на жвалы какого-то насекомого. На конце одной со стрекотом ожило цепное лезвие; на другой — завизжала вибропила. Бескровная холодная кожа магоса, прошитая проводами и металлом, была похожа на кожу мертвеца. В невидящем взоре не было ни сожаления, ни ярости — лишь одна незатейливая задача: уничтожить нарушителей.

Изо рта магоса, точно дразнящий язык из холодной и темной щели, высунулся патрубок. Это был кончик запальника, из которого выскочил тонкий язычок пламени.

Дак'ир закрылся свободной рукой как щитом, и его окатило волной палящего жара. На внутришлемном дисплее предупреждающе подскочили индикаторы излучения. Продолжая двигаться, Дак'ир вслепую отбил мечом неожиданный выпад вибропилы. Цепное лезвие магоса остановить было уже нечем, и оно жадно проскребло зубьями по левому наплечнику, высекая искры. Затем отскочило назад и снова ринулось вперед. Позади Дак'ира зарявкали болтеры, и он уже готовился ощутить, как снаряды пробивают генератор доспехов и спину, но боевые братья целились аккуратно, так что он все же остался в живых. Зато до него донеслись хлопки электрических разрядов и запах озона. Ответная вспышка спереди озарила шлем, линзы с трудом скомпенсировали ее яркость, в то время как клинки магоса со стрекотом снова ринулись вперед. Дак'ир понял, что магос закрыт энергетическим щитом.

— Прекратить огонь! — рявкнул у него за спиной Тсу'ган. — Окружить тварь, найти генератор щита и уничтожить!

Дак'ир краем глаза видел, как его братья пытаются взять магоса в клещи. Не прекращая попыток найти слабое место в доспехах Дак'ира ударами быстрых как молния механических рук, магос отреагировал на новую угрозу. Взвыв сервомоторами, его скрытое под одеждами тело начало подниматься на паучьих ногах, пока не стало почти на метр выше Дак'ира. Рот магоса раздвинулся, точно диафрагма пикт-проигрывателя: второе и третье сопла огнеметов заняли место рядом с первым. Вращая головой, словно перископом, магос принялся извергать струи раскаленного добела пламени, заливая помещение огнем от края до края, чтобы не дать Саламандрам пройти. Огонь оставлял после себя оплавленный пол и выгоревший шлак на месте железных алтарей.

Дак'ир перехватил вибропилу, которая снова метнулась к нему, и срубил ее безжалостным взмахом меча. Цепное лезвие магоса ударило в генератор на спине Саламандра, но вновь встретило неодолимое препятствие. Дак'ир развернулся, отбросив этим оружие магоса в сторону, и срубил гидравлическую конечность ударом с двух рук. Издав металлический визг, магос отпрянул. Из обрубка брызнуло масло пополам с искрами. Воспользовавшись моментом, Дак'ир выхватил из кобуры плазменный пистолет и прожег в груди магоса дыру. Под вздутыми складками изодранного облачения что-то вспыхнуло и умерло. Однако растянутый рот магоса продолжал извергать потоки пламени, удерживая боевых братьев Дак'ира на расстоянии. Единственный оставшийся путь для атаки преграждал сам брат-сержант.

Перед ограниченным взором Дак'ира на мгновение блеснул металл. Бронированное запястье пронзила боль, заставив выронить плазменный пистолет. Сержант глянул вниз и увидел вращающийся бур, который пытался просверлить ему руку. Вырвавшись, Дак'ир схватился за извивающееся из-под одежд магоса щупальце, которое и орудовало буром. Саламандр уже собирался обрубить его, когда из груди твари выскочил второй механодендрит, вооруженный чем-то вроде механической клешни. Дак'ир заблокировал его лезвием клинка и прижал книзу. Он прекрасно понимал, что с занятыми руками теперь только мешает боевым братьям за спиной, и сделал попытку сдвинуться в сторону.

— Ба'кен! — завопил Дак'ир, краем глаза заметив смутный силуэт огромного Саламандра.

— Держи его крепко, — отозвался рокочущий голос.

На то, чтобы не дать магосу вырваться и удерживать его на месте, как того хотел Ба'кен, уходили почти все силы.

Невыносимый жар и ослепительный свет затопили сознание Дак'ира. По ушам ударил визг выпущенной энергии, и Дак'ир упал. На краткий миг, пока сияние термоядерного луча ласкало шлем и доспехи, Дак'ира словно отбросило обратно на Стратос — к моменту гибели Кадая. Сокрушительный удар всем телом о твердое железо палубы мгновенно вернул его обратно. По залу заметалось глухое эхо несмолкающего грохота: остальные Саламандры дали волю своим болтерам. Вспышки выстрелов подсвечивали магоса, словно в кадрах какой-то макабрической мультипликации, в которой его тело дергалось из стороны в сторону под сокрушительными ударами болтов.

Выстрелы смолкли, и вместе с ними умер магос, грохнувшись на пол перемешанной грудой разбитых механизмов и биологических тканей. Составляющие некогда части его существа усеивали палубу, словно металлический мусор. На обломках, отражая тусклый свет жаровен, блестело масло, похожее на переливающуюся всеми цветами радуги кровь.

Голова, странным образом оставшаяся невредимой, скатилась с распотрошенного тела и остановилась у ног Ба'кена. Из ствола мультимелты еще сочилось парообразное горючее, которое образовывалось в результате химической реакции при выстреле. Ба'кен посмотрел на отрубленную голову с отвращением. Сопла огнеметов втянулись в безгубую пасть — Ба'кен опасливо отодвинулся, — и из нее хлынул поток бинарика, машинного языка механикусов, похожий на нескончаемый поток богохульств. Не дожидаясь команды, Саламандр с силой опустил на голову бронированный ботинок, превратив ее в кашу из тканей и проводов.

Дак'ир, уже поднявшийся на ноги, благодарно кивнул Ба'кену. Тот незамедлительно кивнул в ответ. Когда дребезжание бинарика смолкло, Дак'ир повернулся к Тсу'гану, который проверял, не осталось ли в обломках магоса жизни.

— Я перед тобой в долгу, брат.

— Прибереги свою благодарность, — холодно отозвался тот, даже не подняв головы. — Я сделал это во благо операции, а не ради твоего благополучия. — Он уже собрался уйти, но остановился и взглянул Дак'иру прямо в глаза. — Ты угробишь нас всех своим состраданием, игнеец.

Дак'ир понимал, что Тсу'ган абсолютно прав: желание спасти магоса подвергло опасности весь отряд, но Дак'ир свято верил: случись подобное снова, он поступит точно так же. Саламандры были защитниками, а не просто какими-то убийцами. Пусть даже другие ордены радовались подобной сомнительной славе. Дак'ир хотел донести этот факт до своего собрата, но ровный голос Пириила не дал ему ответить.

— Бой еще не закончен. — Глаза библиария за линзами шлема вспыхнули небесно-голубым. — Огнерожденные, приготовиться! — призвал он, когда сказанное дошло до всех.

Из коридора впереди донеслись приглушенные звуки, словно кто-то ворочался, приходя в сознание.

— Множественные тепловые сигналы, — сообщил Иагон, когда мгновением позже засветился его ауспик. — И усиливаются, — прибавил он, убирая устройство и поднимая болтер. — По всем проходам.

Саламандры рассредоточились, взяв на прицел входы в храм.

— Кто-то приближается!.. — крикнул брат Зо'тан. — Сервиторы! — прибавил он. Яркий свет его люминатора выхватил из тьмы одно из ковыляющих созданий.

К грубо обритому черепу сервитора была прибита лоботомирующая пластина. Сам сервитор был одет в темный комбинезон, местами прожженный, заляпанный маслом и покрытый въевшейся грязью. Кожа сервитора была серой, точно ее покрывал слой пыли или будто вся жизнь из сервитора вытекла, оставив его чахнуть. Одна рука был сжата в охваченный трупным окоченением кулак и прикреплена к груди, раздутой от проводов и толстых ребристых кабелей. Вторая рука оканчивалась механическими клещами. Струйки гидравлического газа маячили в воздухе, словно призраки, когда клещи сжимались.

Дак'ир вспомнил о безвольно валявшихся автоматах, на которые отряд натыкался по дороге к храму. Точно подсчитать было трудно, но их там были сотни.

— Еще один здесь, во втором справа! — крикнул брат Анион.

И за ним до Дак'ира донесся рык брата Г'хеба:

— Замечены цели в третьем коридоре слева!

Саламандры образовали два полукруга — по одному на отделение, с библиарием в качестве связующего звена между ними. Каждый встал лицом наружу, на каждый проход оказалось нацелено по одному-двум болтерам. Огнеметчики взяли на себя по главному входу каждый. Оставались еще Ба'кен с мультимелтой и брат М'лек из отделения Тсу'гана, вооруженный тяжелым болтером. Дак'ир надеялся, что отряду хватит огневой мощи.

Брат Емек, стоявший от него по левую руку, проверил запальник огнемета короткой струей пламени.

— Смерть магоса, должно быть, послужила катализатором для некоего кода активации, — произнес он по внутренней связи.

— Сколько их там может быть? — отрывисто гаркнул Тсу'ган, которому не терпелось расправиться с этим новым врагом.

— На корабле таких размеров — тысячи, — откликнулся Емек.

— Число не имеет значения. — Низкий голос Ба'кена справа от брата-сержанта напоминал далекие раскаты грома. — Мы отправим в ад их всех.

Дак'ир его почти не слушал, уже ухватив ход мыслей Тсу'гана.

— Ждать, пока враг не подойдет на оптимальную дистанцию поражения. Стрелять короткими прицельными очередями, — приказал он по внутренней связи. — Боеприпасы беречь.

Психосиловой меч Пириила внезапно вспыхнул голубым огнем, снова напомнив брату-сержанту о могуществе библиария. Аура психической силы заструилась по доспехам Пириила миниатюрными грозовыми разрядами. Голос его приобрел потусторонний оттенок.

— В пламя битвы! — провозгласил библиарий.

— На наковальню войны! — воинственно откликнулись Саламандры.

Из мрака с медлительной, монотонной целеустремленностью, точно стая механических зомби, появились сервиторы. На бескровных лицах застыло отсутствующее выражение. Единственное, что двигало сервиторами, — это стремление покарать непрошеных гостей. Оружием им служили собственные же инструменты: цепные пилы, отбойные молотки, гидравлические лапы-подъемники, даже ацетиленовые горелки, белое пламя которых словно возвещало об их появлении из тьмы.

Саламандры дождались, пока первая волна сервиторов войдет в храм, и обрушили на них настоящий ад. Кровь, масло, плоть и детали низвергались волнами в миазмах кишечных испарений — автоматы ощутили на себе уничтожающую ярость огня Саламандр. Но, так же как и их убийцам, этим созданиям из плоти и металла был неведом страх: не испытывая никаких эмоций, они неуклонно продвигались вперед.

На место одного убитого заступали два новых, нескончаемой рекой изливаясь из глубин «Архимедес Рекса».

Словно направляемые единым разумом, толпы сервиторов стекались к храму и чужакам внутри. Чем больше их становилось, тем ближе они подходили: несмотря на все свои исключительные умения, Саламандрам не удавалось поддерживать настолько непреодолимую стену огня, чтобы задержать их. На каждый потерянный метр Саламандры отвечали все более бешеным огнем, и прежний призыв Дак'ира экономить боеприпасы был забыт.

Довольно скоро безрассудное наступление сервиторов стало приносить свои плоды.

— У меня заканчиваются патроны, — сообщил брат Апион.

Вслед за ним по внутренней связи посыпались доклады остальных: у обоих отделений начали заканчиваться боеприпасы.

— Огнемет на семнадцати процентах и снижается… Перехожу на запасное оружие… Боеприпасов мало, братья…

Кольцо огня начало рваться.

— У меня всё, — доложил брат Г'хеб. Послышался четкий щелчок опустевшего болтера.

Дак'ир повернулся и выстрелил из плазменного пистолета в сервитора, вооруженного отбойным молотком, дав боевому брату время достать запасное оружие. Г'хеб с уже дергающимся в руке болт-пистолетом благодарно кивнул.

— Держитесь, братья! — крикнул Пириил, сдерживая психосиловым мечом механическую клешню сервитора, который пытался снести ему голову. Этот автомат был одним из тех немногих, кому удалось пройти сквозь град выстрелов. Библиарий раскрыл руку в латной перчатке и окатил сервитора потоком психического огня с растопыренных пальцев, выжигая твари глаза и превращая ее плоть в обугленные ошметки и почерневшее железо.

Сокрушив дымящиеся останки сервитора ударом психосилового меча, библиарий вышел из строя — в уже вновь сжатом кулаке его наливалось силой раскаленное пламя. Братья Станг и Зо'тан прикрывали Пириила, пока тот, опустившись на одно колено и склонив голову, собирался с силой.

К библиарию двинулись сервиторы, но Станг с Зо'таном остановили их, не жалея последних боеприпасов. Боеприпасов хватило как раз, чтобы Пириил поднял голову, весь окутанный аурой испепеляющего пламени. Оно рванулось с его коленопреклоненной фигуры яростно пышущим потоком. Передняя часть потока превратилась в голову ощерившегося огненного змея, который, обежав кругом Саламандр, замкнул кольцо, вцепившись в собственный огненный хвост.

— Братья… — в голосе Пириила слышался треск бездонных магматических озер горы Смертного Огня, — …беритесь за клинки… Сейчас! — взревел он, и стена пламени ахнула в стороны, точно атомный взрыв. Ядерный огонь обращал все, что попадалось на пути, в пепел. Сервиторы в горячем мареве превращались в чернеющие силуэты и испарялись, точно тени под лучами солнца.

Дак'ир почувствовал, как в разум впиваются иглы психической отдачи, и незнакомое ощущение причинило жгучую боль. Он убрал плазменный пистолет, в котором осталась последняя батарея, и достал боевой клинок, взяв в другую руку цепной меч. Кто-то из боевых братьев последовал его примеру, кто-то предпочел вооружиться болт-пистолетом. Те, у кого особого выбора не было, обнажили короткие мечи.

Испепеляющее уничтожение опустошило Пириила, и братья Станг и Зо'тан продолжали охранять его, пока библиарий возвращался за кордон из зеленых доспехов, чтобы там восстановить силы. Весь пол был усеян обгоревшим металлом и обращенными в пепел телами сервиторов, остатки обетных цепей жалобно роняли слезы расплавленного металла. Теперь у Саламандр было время, чтобы разработать новую тактику.

Огненный шторм опустошил помещение, погибли сотни автоматов, но это дало передышку лишь на несколько секунд.

— Они опять идут! — крикнул Ба'кен, и его громоподобный хохот раскатился по огромному залу громким эхом. — Идут за своей смертью! — Ба'кен прицепил свою мультимелту на магнитный замок позади питающего оружие ранца. Мультимелта была громоздкой, но Ба'кену хватало сил, чтобы таскать ее без особого ущерба для действий в рукопашном бою. Вместо мультимелты он достал поршневой молот, сверкающий безукоризненным серебром: оружие, которое создал сам, — грозное и обещающее разрушение.

— Придержи своего быка, игнеец! — сердито рявкнул Тсу'ган и выпустил струю пламени из скомбинированного с болтером огнемета. Химического воспламенителя огнемета хватало только на один выстрел, поэтому брат-сержант потратил его, расчистив еще несколько метров так, чтобы боевые братья поняли план сержанта.

— Следуем к мостику, — объявил он и выхватил боевой клинок, оставив комбиболтер болтаться на ремне. — Узкий проход не даст им воспользоваться численным преимуществом.

Пириилу, еще слабому после психического перенапряжения, сил хватило только кивнуть.

Выдвигаясь попарно, Саламандры направились в сторону прохода, который, по словам Емека, должен был в итоге привести их на мостик корабля. Пока они отступали, из оставшихся семи входов полезли первые сервиторы, немедленно наказанные отрывистыми щелчками выстрелов.

Однако нужный выход уже снова был забит сервиторами, которые появлялись из незамеченных технических люков и скрытых ремонтных лазов.

Увидев, что план может рухнуть даже прежде, чем Саламандры доберутся до портала, ведущего из храма, Дак'ир кинулся к токоотводам, на которых по-прежнему сверкали разряды электричества.

— Стойте, братья! — крикнул он, когда первая пара Саламандр — Апион с Г'хебом — собралась уже прорубать себе путь клинками.

Рефлекторно повиновавшись, те остановили свое продвижение, и Дак'ир врезал цепным мечом по одному из токоотводных пилонов. Из портала как раз появилась первая группа сервиторов, когда с разбитого токоотвода прыгнула дуга освобожденной молнии. Разряд электрической энергии заземлился в тела сервиторов, взрывая скрытые внутри электросхемы и выжигая жгуты проводов. Образовавшейся ударной волной Дак'ира отбросило назад. Электрическая дуга ширилась, перепрыгивая из тела в тело, жадно пожирая автоматы, которых дергало и трясло, пока искусственная молния раздирала им внутренности.

Когда электрическая буря стихла, оставив после себя дымящиеся трупы и вонь паленого мяса и горячего металла, Апион с Г'хебом кинулись в образовавшееся пространство, круша пинками скрюченные тела, расчищая путь.

Дак'ира вздернул на ноги Ба'кен, который тут же удивительно проворно, учитывая груз за спиной, развернулся и раскроил поршневым молотом череп приближающегося сервитора. Когда он повернулся обратно, по силовым доспехам Дак'ира еще расползалась мелкая рябь рассеивающейся энергии.

— Готов выдвигаться, брат-сержант? — спросил Ба'кен.

— Ты первым, брат.

Почти половина Саламандр уже вошла в портал и прорубалась сквозь полчища автоматов, прущих из недр корабля. Дак'ир вступил во мрак узкого коридора, и на секунду в его голову закралась мысль: нет ли в глубине «Архимедес Рекса» огромных фабрик, непрерывно штампующих целые батальоны этих тварей?

— Емек, как твой огнемет? — спросил он по внутренней связи.

Емек покидал храм одним из последних. За ним остался только Тсу'ган, который, похоже, решил бросить вызов всей орде в одиночку.

— Осталось шесть процентов, — ответил Емек между короткими бурлящими струями.

— Прикрывай тылы сколько сможешь, брат.

— Как прикажете, брат-сержант.

Тсу'ган упивался актом праведной резни. Он убивал с азартом, выискивая новую цель даже прежде, чем уничтожал предыдущую. Каждый сервитор, который попадал в пределы его досягаемости, был убит с безжалостной эффективностью. Тсу'ган обезглавил одного ударом клинка: позвоночный столб из проводов и жесткого кабеля остался торчать на месте срубленной шеи сервитора. Второго он выпотрошил, выдрав горсть скользких от смазки проводов, так похожих на кишки. Кулак Тсу'гана, словно молот, ожесточенно крушил кости и металл полными ярости ударами.

«Пусть игнеец бежит, — думал Тсу'ган, бросая взгляд в сторону Дак'ира. Насмешливая ухмылка скривила его лицо за шлемом. — Чего еще ждать от такого?»

Вокруг него быстро росла кровавая стена из тел, клинок был так залеплен маслом и кровью, что стал почти черным. Эти бездушные твари — ничто против стойкости огнерожденного.

Однако, сколько бы он ни убивал, натиск сервиторов не ослабевал, автоматы продолжали наступать.

От мощного удара зазвенел наплечник, заставив Тсу'гана сделать шаг назад. Он зарубил нападавшего, но получил новый удар, на этот раз в грудь, не успев закрыться, — и пошатнулся. Уверенность в победе внезапно испарилась, уступив место перспективе бесславной смерти. Нет, Тсу'ган жаждал славы и вовсе не испытывал желания сложить голову в какой-то Императором забытой операции на корабле-кузнице механикусов.

Новая мысль закралась в сознание, в этот раз — уже непрошеная: «Я слишком увлекся, я отрезан от братьев…»

Он попытался отступить в коридор, но обнаружил, что окружен. И прогнал от себя мысль, что за браваду, возможно, придется заплатить жизнью.

Слева изверглось копье огня, опалив край наплечника и заставив вспыхнуть предупреждающие значки на внутришлемном дисплее. Уже почти вскинув руки, чтобы закрыться, Тсу'ган увидел, как падают на колени, а затем осыпаются дымящими кучками объятые пламенем сервиторы. Он увидел, как брат Емек выпустил огнемет, исчерпав последние капли прометия. И еще он увидел, что путь в коридор свободен.

— Отзови своего бойца, Дак'ир! — сердито проорал Тсу'ган по внутренней связи, мысленно оплакивая опаленную броню. — В отличие от тебя, я не хочу, чтобы мне сожгли лицо!

И неохотно буркнул брату Емеку благодарное слово, когда Дак'ир ответил:

— Тогда отходи вместе со своими огнерожденными. Ты слишком увлекся, брат.

Тсу'ган сорвал раздражение на сервиторе, далеко опередившем свою стаю, изо всех сил врезав твари кулаком. Но внутри брат-сержант облегченно выдохнул: он-то знал, что, если бы не осмотрительность Дак'ира, он, вероятнее всего, был бы уже мертв. Однако осознание этого жгло сильнее, чем все мысли о бесславной гибели на борту «Архимедес Рекса». И Тсу'ган твердо решил, что надолго в долгу не останется.

Пробиваясь через переполненные коридоры корабля Механикус, Саламандры сражались так, как и призваны были сражаться: вблизи, лицом к лицу с врагом. И хотя оба огнемета уже опустели, пыл и ярость десантников более чем компенсировали эту нехватку. Кровь и масло текли рекой, когда Саламандры, держа строй, отвоевывали один политый кровью метр за другим. Счет убитых сервиторов шел на сотни. Упорные, несгибаемые, космодесантники служили воплощением прометейского идеала. Ведь они были огнерожденными, Саламандрами. Война была для них храмом, а битва — божественной истиной, которую они проповедовали болтером и клинком.

Отчаянные усилия привели их в широкую галерею, которая, вероятно, служила контрольной площадкой, судя по рядам смотровых столов вдоль стен. Надежные металлические колонны, гравированные изречениями на бинарике и символами Омниссии, перемежались с пустыми пролетами, в которых обыкновенно сервиторы-контролеры учитывали, осматривали и проверяли доспехи, оружие и прочее военное снаряжение. Над покинутыми пролетами нависали на высоте метров пятидесяти широкие стальные мостки. В сумраке трудно было различить подробности, но космические десантники видели, что мостки покоятся на скошенных подпорках, что позволяло им выдерживать значительный вес.

Через взрывостойкие двери с трех сторон от площадки хлынули сервиторы. Тсу'ган, который прорубился в голову отряда, встретил их яростным боевым кличем. Он отсек одному автомату руку — хлынули искры и масло. Дак'ир в это время развалил другого от грудины до паха. Из разрубленного тела вывалился ком проводов, похожий на внутренности, когда брат-сержант двинулся мимо твари в поисках нового противника. Шедший за ним Ба'кен расплющил останки одним ударом поршневого молота.

Организованное отступление превратилось в свалку. Саламандры сражались группами по двое-трое, прикрывая друг другу спины, обрушивая огонь и ярость на непреклонного врага. Только Пириил дрался в одиночестве. Никто не осмеливался приблизиться к библиарию: неотразимые, смертоносные взмахи его психосилового меча прорубали все, чего касались. Из глаз библиария лился психический огонь, который, словно лазер, пронзал ряды сервиторов, рассекая их механизированные тела. Сжавшийся кулак — и призванный огненный змей с ревом ожил, сжигая автоматы и перекатываясь через них огненным валом.

— Именем Вулкана, отбросьте их! Огнерожденные не сдаются! — закричал Пириил, подбадривая воинов перед лицом неумолимо напирающих сервиторов.

Растратив почти все боеприпасы, многие Саламандры взялись за холодное оружие. У одних были традиционные боевые клинки, похожие на спаты Ультрамаринов, другие вооружились молотами, которые носили в знак почитания кузнеца и приемного отца Вулкана — Н'бела — или как дань уважения самому примарху, первому взявшемуся за это оружие, чтобы разгромить ксеносов, заполонивших тогда Ноктюрн, и освободить планету.

Но честь при всей ее благородной сути сейчас крайне мало что значила: Саламандр постепенно окружали. На расстоянии сервиторы не могли соперничать с десантниками: лишенных дальнобойного оружия автоматов было бы легко одолеть. Однако вблизи дело принимало совершенно иной оборот. Вблизи тяжелые и громоздкие клещи, сверла и молоты сервиторов становились смертельно опасными, так как легко могли пробить силовой доспех. Без передышек отбиваясь от нескончаемого натиска, Саламандры уже могли не надеяться на победу. Если только что-нибудь не изменится…

Сразив очередного сервитора, Дак'ир ощутил приступ фатализма. Несмотря на всю свою подготовку, многочасовые тренировки, постоянное оттачивание навыков и укрепление выносливости, брат-сержант начинал уставать. Саламандры уже несли потери. Брат Зо'тан припадал на одну ногу. У Станга была глубокая вмятина на шлеме, от которой, скорее всего, у него треснул череп. Еще несколько десантников берегли раненое плечо или руку, сражаясь только здоровой рукой.

Тсу'гана неминуемое приводило в ярость, и он разил сервиторов с легкостью, убив вдвое больше, чем любой из боевых братьев. Даже Пириил, несмотря на всю свою психическую мощь, с трудом поспевал за свирепствующим братом-сержантом. Усталость была для Тсу'гана врагом наравне с автоматами. С ней нужно было точно так же сражаться, преодолевать и не поддаваться во что бы то ни стало.

Неудивительно, что Тсу'ган пользовался таким влиянием среди сержантов третьей роты. Но даже его энергия имела предел.

Что-то тяжелое и твердое ударило Дак'ира в неприкрытый левый бок. Броня на ребрах хрустнула, и в голове у Дак'ира точно взорвалось белое солнце. По силовому доспеху заструилась кровь, черная и густая, похожая на масло его противников. В глазах потемнело. Заваливаясь назад, Дак'ир увидел лицо своего убийцы: не знающие жалости глаза смотрели на него поверх рта, скрытого под решеткой речевого устройства, обрамленного мертвенно-бледной кожей. Рухнув на пол, Дак'ир, словно в замедленной съемке, вспомнил магоса из храма и его неотвратимую смерть.

Последние неразборчивые слова магоса обрекли их всех на погибель.

Приглушенный грохот привел Дак'ира обратно в чувство. Он потерял сознание всего на несколько секунд, потом организм закрыл раны, остановил кровь, срастил кости и выделил в мозг эндорфины, чтобы блокировать боль. Дак'ир не умер, и вслед за осознанием этого пришли и другие ощущения.

Наверху, под сводчатым потолком, тьму озарили вспышки, с мостков донеслись хлопки болтерных выстрелов. Им аккомпанировали звуки чего-то более тяжелого: частое «бум-чанк», «бум-чанк» пушки с ленточным боепитанием, лязг гусениц по железу и натужный скрип металлических подпорок.

Даже не успев приказать телу встать, Дак'ир уже был на ногах, снова готовый убивать. Цепной меч, не переставший работать, даже когда сержант упал, нашел новую плоть для своих зубов, когда Саламандр вступил в бой.

Успевая среди рукопашной схватки изредка бросать взгляды наверх, Дак'ир ловил блеск желто-черных доспехов, оскал нарисованного черепа, клыки хищника, намалеванные вдоль конической морды боевого шлема. Пока с обеих сторон хлестал шквал продольного огня, разрывая сервиторов на части, Дак'ира осенило еще одно прозрение. Их спасителями были Астартес.

Зажатые с двух сторон, ряды сервиторов наконец-то начали редеть и отступать. Но не из страха или хотя бы слабенького инстинкта самосохранения — они отступали потому, что их принуждал к этому некий нюанс в управляющей программе. Емек позже выдвинул версию о том, что потери, которые понесли сервиторы от совместных действий космодесантников, стали угрожать минимальной производительности корабля-кузницы и это условие, закрепленное в фундаментальных понятиях механикусов, отменило все прочие и стало причиной их капитуляции. Сервиторы просто опустили свои инструменты, развернулись и ушли. Некоторых убили при отступлении — последние капли жажды боя еще не выветрились из бурлящей крови Саламандр. Но бо льшая часть сервиторов ушла невредимой, с трудом волочась обратно к дремотному ожиданию хозяйского зова снова приступить к работе. Но они никогда больше не дождутся этого приказа, ибо, Дак'ир теперь был в этом уверен, магос из восьмиугольного храма был последним магосом на «Архимедес Рексе».

Когда стихли болтеры таинственных Астартес, пропали и отсветы дульных вспышек и наверху вновь воцарилась непроницаемая тьма. Дак'ир собрался было воспользоваться спектральным зрением, чтобы проникнуть сквозь мрак и получше разглядеть незнакомцев, но решил подождать, когда с мостков раздался лязг тяжелых шагов. Подъемники, установленные парами с обоих концов каждого мостка, опустили незнакомых космодесантников на уровень контрольной площадки, где Саламандры впервые смогли ясно разглядеть неожиданных союзников. Дак'ир оказался прав: это действительно были космические десантники — десятеро, разбитые на два боевых звена, которые снова объединились, когда подъемники с тяжелым стуком коснулись палубы, плюс технодесантник, управлявший потрепанной в боях мобильной орудийной установкой. Боевая машина громыхала на ходу гусеницами из стальных пластин с подкладкой из вулканизированной резины. Ее зауженная конструкция идеально подходила для тесных коридоров корабля механикусов, из-за которых брат Аргос не смог принять столь необходимого, как оказалось, участия в операции. Стандартная шаблонная конструкция, или СШК, как ее еще называли, — две спаренные автопушки с модифицированным ленточным питанием — походила на модель, которая использовалась между Ересью и Эрой Отступничества. Схожая по сути с «Громобоем» Космодесанта, установка вдобавок несла совмещенные признаки мобильных орудийных систем «Тарантул» и «Рапира», которые Адептус Астартес не использовали уже многие тысячелетия. Образец, представший перед Саламандрами, был явно построен на архаичной схеме.

Сами космодесантники выглядели не менее архаично. Большинство было облачено в силовые доспехи Марк-VI «Корвус», окрашенные в желтый цвет, с черной кирасой и генератором и крупными заклепками на левом наплечнике. Нагрудники доспехов на месте имперского орла несли только восьмиугольную защелку в отличие от современных комплектов Марк-VII «Аквила». Каждый без исключения доспех был покрыт многочисленными щербинами и заплатами. Следы суровых сражений, похоже, носились ими как почетные отметины — с гордостью, точно так же, как Саламандры носили свои выжженные шрамы. Это была броня, сделанная на совесть, — но доказательством тому служила не превосходная ковка или исключительная надежность, а скорее то, что доспехи эти повидали сотни, может быть, тысячи побед и были пересобраны и перекованы так, чтобы еще повидать новые.

Болтеры тоже были необычными. Удлиненные приклады с более широким плечевым упором были устаревшей версией Марк-Vb «Годвин» Саламандр, если не учитывать ноктюрнских усовершенствований. С барабанным магазином и сарисой — зазубренным, похожим на штык клинком под стволом, болтеры Астартес в желтых доспехах очень походили на устаревшее оружие, место которому разве что в музее.

Но сами воины были тертыми ветеранами, все до единого. У них не было кузниц и технического мастерства Саламандр. Они редко получали новые припасы и снаряжение. Они знали только войну и вели ее столь неустанно и непрерывно, что снаряжение их было изношено почти до предела. Когда командир Астартес вышел вперед — почетные знаки указывали, что это сержант, — и протянул руку, на Дак'ира снизошло последнее прозрение: это и были те незваные гости на борту «Архимедес Рекса».

— Я сержант Лоркар, — заговорил Астартес в желтых доспехах скрипучим шепотом, — из Злобных Десантников.

 

Глава третья

 

I

Злоба

— Брат-сержант Дак'ир, третья рота Саламандр, — представился Дак'ир, оказавшийся перед сержантом Лоркаром. После секундного замешательства он сжал запястье космодесантника в воинском приветствии и благодарно кивнул.

— Саламандр? — переспросил Лоркар, словно только сейчас их разглядев. — Из Первого Основания? Это огромная честь для нас.

Злобный Десантник склонил голову, затем отступил назад, чтобы снять шлем. Его боевые братья просто стояли и смотрели.

«Что-то с ними не то», — подумалось Дак'иру. Злобные Десантники, казалось, нервничали. Все показное дружелюбие Лоркара, вся его почтительность выглядели наигранно, точно его тяготила неожиданная компания.

Отсоединив замки горжета, Лоркар снял шлем и сунул его под мышку. Шлем был такой же исцарапанный и побитый, как и остальные доспехи сержанта. Бо льшая часть желтой краски облезла, обнажив керамит. Металл шлема покрывали черные косые полоски в сочетании с желтыми — знак, обычно предупреждающий об опасности, — которые, как предположил Дак'ир, указывали на ветеранский статус Лоркара. Суровое лицо десантника только подкрепило его догадку.

В надбровье сержанта Злобных Десантников блестели два платиновых штифта за выслугу лет. Кожа на лице была темной и грубой, словно грязь сражений и кровь врагов въедались в нее столетиями. Подбородок, щеки и скулы покрывала сетка шрамов — настоящая карта перенесенной боли и памятных войн. Волосы Лоркара были обрезаны коротко и небрежно, будто их состригли, особенно не заботясь об аккуратности и явно без помощи слуги. Но больше всего поражали его глаза: пустые и холодные, точно привычные к убийствам и не знающие сострадания и заботы. Дак'ир видывал куски кремня, которые выглядели теплее, чем глаза Лоркара. Не желая показаться невежливым, Дак'ир тоже снял шлем и прицепил его к магнитному замку на поясе. Дрожь изумления пробежала по лицу Лоркара, передавшись его товарищам, когда сержант впервые увидел лик Саламандра.

— Твои глаза и кожа… — начал он. На какой-то миг Дак'иру показалось, что рука Лоркара пытается нащупать болтер, висящий сбоку на ремне. Движение было явно неосознанным. Без сомнения, Злобные Десантники никогда прежде не встречали Астартес с меланохроматическим дефектом.

— Такими нас сделал наш примарх, — невозмутимо пояснил Дак'ир, чувствуя неприятие своих братьев, и нахально встретил взгляд Лоркара своими горящими красными глазами.

— Конечно… — Плохо скрытое подозрение на лице Лоркара могло означать что угодно, но только не удовлетворенность объяснением.

Наступившее неприятное молчание нарушил голос Тсу'гана:

— Злобные Десантники, значит? Считаешь, что злоба приносит пользу в бою, брат?

Лоркар повернулся к сержанту Саламандр, который явно издевался над ним.

Тсу'ган решил, что ему не нравится, как их новообретенные «союзники» пялятся на Дак'ира. В их поведении сквозили отвращение и неприятие. Но он вмешался не ради игнейца — его презрение к Дак'иру гнездилось слишком глубоко, — он вмешался потому, что неуважение Злобного Десантника бесчестило всех сынов Вулкана, а этого Тсу'ган стерпеть не мог.

— Ненависть — самое надежное оружие, — ответил Лоркар со всей серьезностью. В первое слово сержант вложил столько силы, что, умей оно убивать, Тсу'ган тут же отдал бы концы внутри своих доспехов. — Ты здесь командир, Саламандр?

— Нет, — резко ответил Тсу'ган, его язвительный тон теперь превратился в откровенно агрессивный.

— Эта честь принадлежит мне. — Из рядов Саламандр выступил Пириил. Его голос и манеры как никогда были полны власти и уверенности.

— Варполюб! — донеслось шипение одного из Злобных Десантников. Десантник был вооружен спаренным комбиболтером и носил боевой шлем с клювастым рылом, похожим на пасть акулы благодаря нарисованным с обеих сторон зубам.

Лоркар вмешался прежде, чем разыгралось обещанное тоном Тсу'гана насилие.

— Простите брата Немиока, — обратился он к Пириилу, который никак не отреагировал на слова десантника. — Мы не привыкли, чтобы библиарии командовали, — объяснил Лоркар довольно неуклюже. — Злобные Десантники по-прежнему придерживаются некоторых догматов, принятых еще на Никее.

— Этого устаревшего свода эдиктов примерно десятитысячелетней давности, созданного советом, который предстал перед судом еще до того, как ваш орден даже был сформирован, — парировал Тсу'ган по-прежнему вызывающим тоном.

— Общение с варпом смертельно опасно, — вмешался Пириил. — Я понимаю вашу настороженность, сержант Лоркар. Но могу вас заверить, что я полностью владею своим даром, — заявил библиарий, стараясь разрядить ситуацию и отложить обмен оскорблениями, прежде чем они перерастут в угрозы, а угрозы — в насилие. — Полагаю, мы задержались здесь уже достаточно долго?

— Согласен, — ответил Лоркар и бросил мрачный взгляд в сторону Тсу'гана, перед тем как снова надеть шлем. Затем замер на мгновение, едва заметно склонив голову, вслушиваясь в какие-то неслышимые указания. — Дальше нам лучше идти вместе, — наконец сказал он, оторвавшись от своих бесшумных переговоров. — Сервиторы в этой части корабля сейчас бездействуют, но мы не знаем, как долго это продлится и с какими еще защитными системами нам придется столкнуться.

Затем Лоркар развернулся, и его воины расступились перед ним, словно воды желтого моря, пропуская сержанта.

— Хуже, чем Храмовники, — буркнул Ба'кен Емеку, который тут же порадовался, что под шлемом не видно его усмешки.

Но Дак'ир не видел здесь ничего смешного. Встреча со Злобными Десантниками вывела его из душевного равновесия. Держались они с таким видом раздраженного превосходства, точно считали себя единственно достойными звания «космический десантник». Однако здесь они столкнулись с одним из орденов-прародителей. Такой факт было тяжело опровергнуть даже самым упертым. У них были какие-то свои тайные планы, в этом Дак'ир уже не сомневался. И если планы эти пойдут вразрез с заданием Саламандр, то драка наверняка не заставит себя ждать.

Путь в глубины «Архимедес Рекса» проходил по большей части в молчании. Прежде чем Саламандры последовали за Злобными Десантниками, брат Емек осмотрел раненых, используя свои базовые навыки медицины, и объявил все раны незначительными, а пациентов — годными к дальнейшим боевым действиям. К счастью, они больше не встретили никаких защитников корабля-кузницы. Похоже было, что Лоркар не ошибся: сервиторы вернулись в режим спячки.

Дак'ир сидел у железной стены в каком-то огромном складе. Склад был заставлен множеством металлических ящиков, ящичков и барабанов с боеприпасами — и все они были уже обчищены. Дак'ир сидел на одном из таких пустых ящиков, методично проводя ритуалы ухода за оружием и время от времени поглядывая на технодесантника, который при помощи пробойника и прометиевой горелки пытался взломать запертую взрывостойкую дверь, препятствующую их дальнейшему продвижению вглубь корабля-кузницы. Это была первая преграда, которая не открывалась с пульта управления или операторского планшета. И это значило, что за ней начинается центральная часть корабля.

Другие Саламандры были заняты тем же, чем и сержант. Как только помещение было проверено и взято под охрану, многие сняли шлемы, пользуясь возможностью избавиться от душной тесноты, хотя бы и всего на несколько минут. Что до Злобных Десантников, все свои чувства, вызванные созерцанием лиц Саламандр, они держали при себе. Пириил молча медитировал с закрытыми глазами, накапливая резервы психической энергии и возводя ментальные барьеры, чтобы защитить себя от одержимости демонами. Тсу'ган нетерпеливо шагал из стороны в сторону, ожидая, пока технодесантник закончит свое дело. Дак'ир узнал, что этого Астартес зовут Гаркейн, но это было все, что поведал о себе неразговорчивый технодесантник.

Они уже отклонились от маршрута, проложенного Емеком. Сержант Лоркар с уверенностью заявил, что он со своим боевым звеном пытался пройти там, но путь оказался блокирован. Гаркейн проложил на карте другой маршрут, которым они теперь следовали. Тсу'ган сопротивлялся дольше всех, но приказ Пириила заставил его повиноваться.

— Мы уходим от мостика, — шептал Емек Дак'иру, одним глазом следя за собратьями в желтом. Брат Емек был единственным, кто не занимался чисткой оружия, потому что тратил свое время, проводя беглый осмотр раненых братьев. Он задержался возле Дак'ира, чтобы перекинуться с ним парой слов, не привлекая особого внимания.

— Не знаю, зачем они здесь, но только не затем, чтобы узнать, что произошло с кораблем или искать выживших. Я подумал, что вам стоит это знать, брат-сержант, — прибавил он и вернулся к осмотру раненых.

Полевая хирургия входила в число многочисленных умений молодого Саламандра, весьма нужных в отсутствие Фугиса. Глядя, как работает Емек, Дак'ир вспомнил об апотекарии и последнем их разговоре перед отлетом в Адронный Пояс и отправкой на разведку на борту «Огненной виверны». Фугис остался с третьей ротой на «Гневе Вулкана». Хотя его место было рядом с Н'келном, апотекарий раньше редко сторонился передовой. Дак'ир подумал, не потерял ли Фугис нечто большее, чем просто капитана, когда погиб Кадай? Не потерял ли апотекарий еще и часть самого себя?

Внезапно фыркнул яркой вспышкой плазменный резак брата Гаркейна, прервав раздумья Дак'ира. Технодесантник немного подкрутил горелку, и мощный луч вернулся в нормальное состояние. Отсветы плазмы мерцали над Дак'иром, пока тот проверял и заряжал последней батареей свой пистолет. Несмотря на очевидную нехватку боеприпасов у Саламандр, Злобные Десантники не горели желанием с ними поделиться. То, что их оружие было устаревшим и ни барабанные магазины, ни отдельные патроны не подходили для их болтеров, делало ситуацию еще более странной.

— Их болтеры — это практически реликты, — прошептал Ба'кен.

Дак'ир сдержался, чтобы не вздрогнуть: он даже не услышал, как подошел огромный космодесантник. Ба'кен бросил опасливый взгляд на Злобных Десантников и опустил свой ранец с мультимелтой, чтобы присесть рядом с братом-сержантом. Злобные Десантники выказывали такое же недоверие, обмениваясь незаметными взглядами и искоса следя за Саламандрами.

— Старые барабанные магазины часто дают осечки, — продолжил Ба'кен. — Удивительно, что до сих пор ни один не взорвался им прямо в лицо.

— Они явно не отличаются расточительностью, — согласился Дак'ир, — но разве все наше оружие не является в какой-то степени реликтом?

Ба'кен был одним из тех, кто снял свой шлем на время короткого отдыха. Его губы неприязненно скривились.

— Да, но есть реликты, а есть реликты, — произнес он уклончиво. — Это оружие следовало разобрать на запчасти и списать много лет назад. Воин хорош настолько, насколько хорошо его оружие, а эта солдатня со своей латаной броней и дремучими идеями, мягко говоря, оборванцы. — Он замолчал, затем повернулся и взглянул брату-сержанту прямо в глаза. — Я им не доверяю, Дак'ир.

Дак'ир внутренне согласился, вспомнив о подозрениях Емека, но не стал озвучивать этот факт. Нравятся они им или нет, Злобные Десантники сейчас были их союзниками, хотя и весьма ненадежными. Любой комментарий в поддержку точки зрения Ба'кена лишь породил бы еще большие разногласия.

— Интересно, что они делают на корабле? — закончил свою мысль Ба'кен, пока брат-сержант молчал. И снова он повторил невысказанные мысли Емека.

— Подозреваю, что они не прочь спросить нас о том же самом, — ответил Дак'ир.

Ба'кен как раз собрался продолжить разговор, но, заметив приближающегося сержанта Лоркара, промолчал.

Лоркар с боевым шлемом под мышкой дождался приглашения Дак'ира сесть рядом, благодарно кивнул и поставил шлем на ящик.

— Наша прежняя враждебность, — приступил он к разговору, — достойна сожаления. Мы проявили подозрительность и вели себя недостойно. Подобное поведение не подобает братьям-Астартес. Позволь мне загладить свою вину.

Это был неожиданный ход. Определенно не тот, которого ждал Дак'ир.

— В этом нет нужды, брат. Это было всего лишь недопонимание.

— И все же. Наша кровь вскипела, и были сказаны слова, недопустимые в разговоре между Астартес.

— Тогда извинения приняты, — кивнул Дак'ир. — Но в этом есть и наша вина.

— Я ценю твое великодушие, брат… — Лоркар наклонился вперед и изогнул шею, словно выискивая имя, — Дак'ир.

Саламандр снова кивнул, на этот раз, чтобы показать, что Лоркар не ошибся. Сержант Злобных Десантников откинулся назад, стараясь сохранить товарищескую атмосферу, правда напряженную и неестественную.

— Скажи, брат, — произнес он, и по тону Лоркара Дак'ир понял, что сейчас узнает мотив, который скрывался за неожиданным покаянием Злобного Десантника. — В Адронном Поясе не ведется никаких военных операций. Что же привело вас сюда?

Лоркар был умен. Дак'ир не мог сказать наверняка, был ли вопрос сержанта просто пустой болтовней, и ощутил крепнущую уверенность, что нечто более глубокое прячется за его словами. Ему хотелось сказать, что сержант выбрал время не очень умно, но он промолчал.

— Возмездие, — ответил подошедший Тсу'ган тоном, похожим на лезвие ножа. Явно устав от бесполезной ходьбы, сержант Саламандр уцепился за беседу между Лоркаром и Дак'иром. — Мы ищем убийц, которые хладнокровно расправились с нашим капитаном, — изменников, называющих себя Воинами-Драконами.

— Дела прошлого, значит. Понятно. — Лоркар постучал по пластрону. — Это часть доспеха моего погибшего сержанта. Я ношу ее, чтобы чтить его жертву. Двое из моих убитых братьев носили этот наруч и это оплечье, — он поочередно указал на детали своего доспеха, — до того как мои собственные оказались непоправимо разбиты.

Тсу'ган окаменел от столь неслыханного неуважения к священным латам, но дал Лоркару продолжить.

— А вы еще носите доспехи своего мертвого капитана? — спросил тот.

Дак'ир вмешался в спор, чтобы поддержать Тсу'гана:

— Нет. Их сожгли, обратили в пепел, согласно нашим обычаям.

Лоркар удивился:

— Вы их уничтожили? — В его голосе даже послышался ужас. — Доспехи совсем нельзя было починить?

— Кое-что можно было использовать, — признал Дак'ир. — Но мы принесли их в жертву огненной горе на Ноктюрне, нашем домашнем мире, чтобы Кадай смог вернуться в его землю.

Лоркар покачал головой:

— Прости, брат, но мы, Злобные Десантники, просто не привыкли к такому расточительству.

Тсу'ган больше не мог сдерживать себя:

— По-твоему, нам нужно было унизить доспехи нашего капитана так, как ты?

Злобный Десантник мрачно глянул на сержанта:

— Мы просто чтим наших павших братьев.

Тсу'ган дернулся, словно ужаленный:

— А мы — нет? Мы воздаем должное своим павшим героям, своим оплакиваемым мертвым.

Скрежет наконец-то открывшейся взрывостойкой двери предупредил едкий ответ Лоркара. Сержант просто поднялся на ноги и направился к технодесантнику.

— А зачем вы здесь, сержант Лоркар? Ты так и не сказал, — спросил Дак'ир вдогонку удаляющемуся десантнику.

— Я не могу разглашать свои приказы чужому ордену, — ответил тот коротко, натянул шлем и ушел к своим.

— Однако рот ему затыкают не только правила. Они что-то скрывают, — пробормотал Тсу'ган, мрачно глянув сначала вслед Лоркару, затем на Дак'ира, и тоже развернулся.

Как только Тсу'ган ушел, Дак'ир шепнул Ба'кену:

— Держи ухо востро.

Ба'кен, который не отрывал глаз от удаляющегося сержанта в желтых доспехах, кивнул и убрал руку со своего молота.

Полупрозрачная дымка, точно усталое привидение, медленно стелилась по полу криогенного хранилища. Газообразная смесь азота с гелием, из которой состояло химическое соединение, предназначенное для ускорения криогенных процессов, плавно скатывалась с нескольких полупрозрачных баков, расположенных у стены большого металлического зала. С высокого потолка свисали вездесущие курильницы, в нишах стен были установлены небольшие алтари механикусов. Торчащих наружу шлангов, кабелей и прочей машинерии тоже хватало. Все это походило на выпотрошенные внутренности какого-то механического чудовища, а все помещение словно представляло собой часть его организма-машины. Густые пучки трубок и проводов выходили наружу по периметру комнаты и питали ряд криорезервуаров, целиком занимающих пару приподнятых полукруглых площадок в центре. Обе площадки были подняты метра на два над полом, с обоих концов на них вели решетчатые металлические лестницы. Была тут и платформа выключенного подъемника, обозначенная прямоугольником предупреждающих стрелок. Проход между площадками вел к единственному выходу из хранилища — огромным взрывостойким дверям, запертым тремя адамантиевыми стержнями.

Брат Емек провел латной перчаткой по толстому плексигласу криорезервуара, разрушив изящные узоры инея.

— Внешних признаков жизни не видно, — пробормотал он через несколько секунд. — Этот тоже мертв.

Испарения жидкого азота опускались к бронированным ногам Емека, завиваясь вокруг наголенников, и стекали через край площадки, призрачным покрывалом повисая в нескольких сантиметрах от пола.

У стены зала, что была ближе к корме корабля, Гаркейн пытался открыть двери. Тихое шипение плазменного резака приятно аккомпанировало машинному гудению стазисных баков. Половина Злобных Десантников — боевое звено Лоркара — собралась вокруг технодесантника, внимательно наблюдая за его работой, словно то, что находилось за этими дверями, представляло для них чрезвычайный интерес. Брат-сержант Лоркар теперь почти постоянно был занят переговорами по внутренней связи шлема. Тот, от кого он получал свои приказы, периодически отдавал какие-то указания и требовал докладов о продвижении дел. Остальные космодесантники Лоркара молча стерегли вход и, если только чутье Дак'ира не обманывало, следили за ним и его боевыми братьями.

Саламандр в первую очередь интересовали возможные выжившие. Безразличие Злобных Десантников к этому вопросу не прошло незамеченным, однако было оставлено без обсуждений. Какова бы ни была цель этих Астартес, Саламандры ничего о ней не знали, и здесь было не место для того, чтобы один орден предъявлял необоснованные претензии другому, не владея всей информацией. Тем не менее Пириил был твердо уверен, что попыткам Саламандр спасти выживших цель Злобных Десантников не помешает.

Две группы по пять Саламандр, отобранных сержантами из обоих отделений, получили задание исследовать сорок криогенных камер. Одну группу возглавил Емек, вторую — Иагон. Камеры были установлены в два ряда по двадцать штук на приподнятых над полом площадках напротив взрывостойких дверей с обеих сторон. Внутри камер находились человеческие адепты. У некоторых были ампутированы конечности — из заживших обрубков выходили изолированные кабели и провода. У других были пустые глазницы, обрамленные розовыми рубцовыми тканями и крохотными дырочками, куда входили установочные штифты, которые затем вынули. Механические детали для экипажа — бионические глаза, руки, пучки механодендритов и даже гусеницы для тех, у кого были ампутированы обе ноги, — хранились в прозрачных ящиках из бронестекла, несущих печать зубчатого колеса механикусов и закрепленных у своих криорезервуаров. На данный момент восемнадцать из сорока адептов были мертвы.

У одного пошел не так процесс заморозки, высушив тело, — кристаллики льда покрывали мертвую кожу, точно какая-то заразная болезнь. Другой просто утонул в растворе, который не смог катализироваться, когда включили криорезервуар, — в вылезших из орбит глазах адепта навсегда замерло выражение паники, безнадежно колотивший изнутри кулак навечно примерз к стеклу. Другие погибли от сердечного приступа, возможно случившегося во время криогенного процесса, при отделении механизированных конечностей и аугментики или от гипотермии и других, не поддающихся распознаванию причин. Одно было ясно: действия, предпринятые для сохранения экипажа, который частично был еще жив, велись в спешке.

— Брат-сержант Дак'ир, — раздался в шлеме голос Емека.

— Говори, брат, — отозвался Дак'ир. Он стоял на нижней палубе рядом с братом Апионом, который пытался связаться с «Гневом Вулкана» при помощи устройства межкорабельной связи, установленного в зале. Но пока успехов он не добился — ударный крейсер явно находился вне пределов досягаемости.

— Вам стоит на это взглянуть, сэр, — произнес Емек.

Дак'ир приказал Апиону продолжать попытки. Украдкой кинув взгляд на Тсу'гана, он увидел, что тот внимательно наблюдает за Лоркаром и его воинами у взрывостойкой двери. Беглый осмотр остальных показал, что Пириил поглощен тем же, хотя Дак'ир подозревал, что взгляд библиария проникает гораздо глубже, чем Тсу'ганов. Те боевые братья, кто не был занят осмотром криорезервуаров, стояли на страже. Саламандры перемешались со Злобными Десантниками, и напряжение между ними было почти осязаемым. Ба'кен, например, расположился рядом с космодесантником, почти равным ему размерами. Злобный Десантник носил череполикий боевой шлем, клювастое рыло которого было срезано и запаяно наглухо, чтобы походить на свой аналог в виде черепа. В отличие от черепа на шлеме капеллана, который искусно создавали похожим на настоящую кость, изображение на боевом шлеме Злобного Десантника было просто нарисовано. Он вдобавок был вооружен плазмаганом и держал его с уверенностью прирожденного воина. Два массивных космодесантника были очень похожи, однако упорно делали вид, что не замечают друг друга. Дак'ир, поднимающийся в этот момент по лестнице к криорезервуарам, понадеялся, что и дальше не будут.

Емек стоял у третьего из четырех резервуаров, которые должен был осмотреть, когда увидел, что подошел сержант. Дело продвигалось явно медленно.

Большая часть аппаратуры криорезервуаров была повреждена, поэтому определить, как давно длится стазисный сон, не представлялось возможным. Кроме того, это затрудняло определение признаков жизни, но Саламандры, занятые осмотром, проводили его основательно и методично. Большинство биомониторов, расположенных под резервуарами, либо тоже не работали, либо настолько обледенели, что трудно было что-то там различить. Краем глаза Дак'ир заметил, что Иагон в некоторых случаях пользуется ауспиком, пытаясь обнаружить признаки жизни. Боевой брат глянул на него в ответ через узкий провал между площадками, и Дак'ир почувствовал, как невольно подобрался.

— Сэр, — произнес Емек с легким кивком.

— Показывай, брат.

Емек отступил назад, пропуская Дак'ира, чтобы тому было виднее.

— Взгляните сами, сержант. — Емек обтер ледяные кристаллики инея, который мешал смотреть сквозь плексиглас. Дак'ир вгляделся сквозь неровный разрыв в изморози и увидел внутри останки адепта. Сначала трудно было что-либо различить — в азотно-гелиевом растворе плавала кровь, много крови. Но в баке плавало еще кое-что, накрепко скованное застывшей жидкостью.

— Плоть, — сказал Емек из-за спины Дак'ира. — И осколки костей, если не ошибаюсь.

— Милость Вулкана! — выдохнул Дак'ир. Его голос звучал глухо из-за шлема.

— Самоповреждение, сэр. — Объяснений тут, похоже, не требовалось. Глубокие рваные раны шли вниз по груди адепта, по плечам, по ногам, в четыре дорожки, словно он их проделал ногтями. Руки адепта служили явным тому доказательством, все покрытые кровью. Три ногтя были сорваны, явив нежно-розовую пленку под ними. Остальные были забиты клочьями содранной кожи.

— У него были глазные имплантаты? — спросил Дак'ир.

— Нет, сэр.

Значит, глаза он себе тоже вырвал. Кровь и слизь струились из разодранных глазниц — глубоких, красных и рваных. Дак'ир угрюмо рассматривал отвратительную картину.

— Твое мнение?

Емек замолчал, взвешивая слова, пока сержант не повернулся к нему, требуя ответа.

— Я считаю, что корабль ополчился сам на себя, хотя не знаю как и не знаю почему, — ответил он.

Дак'ир вспомнил вид «Архимедес Рекса» через обзорный иллюминатор «Огненной виверны»: в ретроспективе повреждения казались странными. Вполне можно было допустить, что корабль мог сам нанести себе ущерб. Это также объясняло, почему они встретили одного-единственного магоса: он остался последним, убив остальных. Криохранилище было закрыто не от внешнего врага, а чтобы не пустить остальных обитателей корабля.

— А что насчет сервиторов? — Дак'ир продолжил нить рассуждений вслух.

— Они не так разумны, как магосы и другие адепты. Возможно, на них это не действует.

Дак'ир еще раз глянул на изуродованного адепта в баке. Спасение для того пришло слишком поздно. Замкнутый внутри криорезервуара и не имея никого, на кого можно было бы напасть, он явно сам на себя накинулся.

— Продолжай искать живых, — приказал Дак'ир, отворачиваясь и с облегчением отводя взгляд от жуткого зрелища. Когда он спускался по трапу обратно вниз, канал связи с треском ожил. Закрытый канал, предназначенный только для него и Тсу'гана.

— Братья-сержанты.

Дак'ир оглянулся, услышав голос Пириила. Библиарий продолжал бдительно следить за сомнительными союзниками. Причина его зова была очевидной. Злобные Десантники вскрыли взрывостойкие двери. Подойдя к библиарию, Дак'ир увидел внутренности помещения, на котором так зациклились желтые Астартес. Это был огромный склад сродни тому, что они обнаружили ранее, только гораздо больше. И еще в отличие от небольшого склада боеприпасов здесь хранились огромные запасы готового оружия и брони: комплекты доспехов Марк-VI свисали с потолочных рам; болтеры выстроились в стойках, точно солдаты на параде, — новехонькие и нетронутые; короба, доверху набитые рожками с патронами, стояли на поддонах — сотни, тысячи обойм в каждом коробе. Во всю длину похожего на ангар помещения простиралась бесконечная серо-черная масса военного снаряжения.

Злобные Десантники уже опустошали склад, сваливая оружие, боеприпасы и доспехи прямо у входа, ограничиваясь зоной, словно очерченной какой-то невидимой линией.

И тогда Дак'ир понял, что делал на «Архимедес Рексе» Лоркар со своими боевыми братьями. Новехонькое снаряжение было прекрасной заменой их невразумительному антиквариату. Злобные Десантники решили перевооружиться, присвоив себе содержимое склада корабля-кузницы.

Один из желтых воинов, брат Немиок, в акульем шлеме, что-то спешно согласовал с сержантом, после чего достал из большого подсумка на поясе некое громоздкое устройство и, взявшись за толстую ручку, поставил его на кучу снаряжения. Устройство состояло из сужающейся трубки с таблеткой наверху, в которой находился маяк, и небольших поршней, которые приводили в действие ребристый компрессионный цилиндр.

Хотя прибор был грубо сделан и выглядел устаревшим, Дак'ир сразу узнал его. Это был телепортационный маяк. На пути к «Архимедес Рексу» Саламандры его не видели и не засекали датчиками другого корабля. Дак'ир мог только предположить, что сенсорам «Огненной виверны» не хватало дальности, чтобы обнаружить его, потому как теперь сержант был уверен, что у Злобных Десантников есть неподалеку крейсер, телепортариум которого готов втянуть краденое имущество механикусов.

Тсу'ган бросился к желтым Астартес, вставшим кольцом прямо перед зоной телепортации.

— И что это ты делаешь, брат?! — зарычал он на Лоркара, не обращая внимания на остальных.

Сержант, который руководил двумя боевыми братьями, вытаскивающими снаряжение со склада, ответил, даже не взглянув на Тсу'гана:

— А на что это похоже, Саламандр? Я пополняю запасы своего ордена.

— Ты крадешь то, что тебе не предназначено, — возразил Тсу'ган, сжимая кулаки. — Не знал я, что Злобные Десантники — бесчестные пираты.

Лоркар повернулся, и от его прежней бесстрастности не осталось и следа.

— Мы верные служители Императора. Наша честность безупречна. Мы лишь изыскиваем средства, чтобы вести Его войну.

— Тогда чтите договор, заключенный между Ним и механикусами. У нас, Астартес, нет никакого права грабить подбитые корабли Марса. Ты не лучше падальщика, рвущего мясо с трупа.

— Тебе-то вообще какая разница? — Лоркар едва заметно склонил голову, словно глядя куда-то за спину Саламандру. — Не суйся.

Едва ощутив прикосновение к наплечнику, Тсу'ган развернулся и перехватил запястье космодесантника, который пытался застать его врасплох. Вывернув руку до хруста, Тсу'ган заставил противника опуститься на одно колено.

— Попытаешься встать, и я разнесу тебе колено, — пообещал Тсу'ган, обращаясь к череполикому десантнику с плазмаганом. Несмотря на явную боль, желтый Астартес сначала глянул на своего сержанта, прежде чем сдаться.

Ба'кен двинулся со своего места, как и остальные Саламандры: и те, кто стоял на страже, и те, кто осматривал криорезервуары.

— Всем оставаться на местах. — Короткий приказ Пириила остановил дальнейшее обострение ситуации.

Ба'кен, казалось, решил двинуться дальше вопреки приказу, но Дак'ир взглядом предостерег его, и десантник остался просто наблюдать. Из Злобных Десантников вперед шагнул только брат Реннард, явно действуя согласно предыдущим указаниям своего сержанта.

Лоркар, сжав кулаки, обдумывал свои дальнейшие действия. Время словно остановилось. Напряжение в зале росло: еще чуть надавить — и оно лопнет, обратившись в кровавое насилие. Дак'ир заметил, что Гаркейн переключил орудийную платформу из спящего режима в активный — красная прицельная матрица заплясала на пелене криогаза.

Он подумал: не обезвредить ли технодесантника? В плазменном пистолете еще хватило бы заряда на один выстрел. Однако спустя мгновение Дак'ир отказался от этой мысли. В столь шаткой ситуации любое неожиданное движение могло стать роковым. Тсу'ган пока владел положением, и Дак'иру придется с этим смириться. Однако не помешает немного подстраховаться, и Дак'ир отдал почти беззвучный приказ по закрытому каналу связи.

— Ты в самом деле этого хочешь? — Тсу'ган все еще стоял спиной к Лоркару, уставившись на десантника, которого держал в захвате.

Лоркар медленно выдохнул и разжал кулаки.

— Брат Реннард, подчинись, — приказал он неохотно, и череполикий Астартес расслабился.

Тсу'ган отпустил его и снова повернулся к Лоркару — предстояло уладить возникшую затруднительную ситуацию.

— Это оружие может либо продолжать пылиться на этой развалине, либо быть использовано для уничтожения врагов человечества. Мы его не оставим.

Голос Пириила вклинился в безвыходное противостояние:

— Ты ошибаешься. Оружие будет возвращено механикусам для надлежащего распределения. Вас меньше, чем нас. Никто здесь не хочет драки. Отступитесь или пожалеете.

Гаркейн шевельнулся, намереваясь сделать что-то, о чем позже пожалел бы, но дернулся, словно ужаленный.

«Я разрушу твой разум прежде, чем твой палец нажмет на курок!»

Дак'ир почувствовал психический приказ, адресованный лишь Гаркейну, и его продрал мороз по коже.

Лоркар, не подозревавший о ментальной угрозе, решительно мотнул головой:

— Эти оружие и броня покидают корабль. — Он прервался, слегка склонив голову, снова выслушивая указания, передаваемые по связи.

— Давай-ка послушаем твои приказы, Злобный! — презрительно рыкнул Тсу'ган. — Или голос на другом конце канала слишком труслив?

Реннард уже поднялся на ноги и теперь поддерживал сломанное запястье.

— Ты проявляешь неуважение к капитану Астартес! — громко заявил он.

Тсу'ган накинулся на него.

— Так покажите мне этого капитана, — потребовал он. — Я слышу лишь шепот труса, который прячется за спиной своего сержанта.

Сзади над набычившимся Реннардом, который стоял, слегка сгорбившись над поврежденной рукой, внезапно угрожающе навис Ба'кен, и Злобному Десантнику хватило ума ничего больше не делать и лишь кипеть от негодования под своим макабрическим шлемом.

Дак'ир кивнул могучему Саламандру, тот кивнул в ответ.

— Ну так что? — продолжал напирать Тсу'ган, сосредоточившись на сержанте Злобных Десантников. — Где он?

Лоркар шагнул вперед, кольцо доспехов разомкнулось и пропустило его. Сержант отцепил с пояса какой-то предмет и встал лицом к лицу с Тсу'ганом. Тут же встав плечом к плечу с братом-сержантом, Дак'ир заметил, что Пириил сделал то же самое. Лоркар прошипел:

— Как пожелаешь…

— Держитесь!

 

II

«Чистилище»

Это было последнее, что услышал Дак'ир, перед тем как криохранилище исчезло в яркой белой вспышке. Затем пришла боль, такая глубокая и острая, словно все его органы выворачивало наизнанку, словно сама молекулярная решетка его существа в наносекунду распадалась, атом за атомом, затем воссоздавалась и мгновение спустя рассыпалась снова. Запах серы и кордита рвал ноздри, такой оглушающий, что Дак'ир не мог вдохнуть. Резкий привкус меди заполнил рот; все понятия о времени и бытии растворились в море первобытных инстинктов, как у новорожденного. Осязаемое уступило место неосязаемому, когда органы чувств перестали что-либо ощущать.

Вокруг Дак'ира словно медленно проявляли фотографию. Химический запах остался, как и кровь, заполнившая рот. Он увидел металл, ощутил его твердость под ногами. Следом появились тошнота и внезапный приступ головокружения, от которого Дак'ира качнуло, пока вокруг возвращался материальный мир.

Дак'ир находился на корабле. Устройство в руке Лоркара оказалось маяком наведения, при помощи которого он телепортировал их на борт.

— Тошнота пройдет. — Дак'ир узнал скрипучий голос Лоркара.

Саламандр стоял посреди большого круглого зала. Свод потолка, тускло освещенного натриевыми светильниками-симулякрами, терялся в непроглядной тьме. Огромный зал по периметру был завешен знаменами с описанием многочисленных побед; заглавия на них были выписаны готическим шрифтом. Желто-черные Астартес вздымали черепа и прочие зловещие талисманы, словно демонстрируя их восхищенной толпе. Истории сотни с лишним кампаний были выписаны по окружности зала, и каждая восхваляла вторую роту ордена Злобных Десантников. Злобные Десантники не входили в число орденов Первого Основания, они не сражались в Великом крестовом походе, приводя к Согласию тысячи миров, однако, глядя на эти лавры, легко можно было ошибиться и подумать обратное.

Хвастливые знамена для пущего эффекта были украшены изображениями по-настоящему макабрических символов одержанных побед. Дак'ир увидел черепа ксеносов: орков, чьи выпирающие челюсти и покатые лбы нельзя было не узнать; биоформы тиранидов, знакомые ему по залу Памяти на Прометее — особенно по той его части, где рассказывалось о подвигах второй роты на Имгарле, когда они вычистили спутник от генокрадской заразы. Выбеленные черепа ненавистных эльдаров щерились на него сверху, презрительные и высокомерные даже после смерти. Вычурные боевые шлемы легионеров-предателей тоже были представлены здесь, пустые и зловещие. Дак'ир с волнением заметил боевой шлем без узнаваемых меток Хаоса, который вызвал в памяти болезненный укол вспоминания. В полумраке трудно было различить, и вдобавок Дак'ир еще не отошел от неприятных ощущений недавней телепортации, но, кажется, шлем был замогильно-черного цвета с костяными выступами, торчащими из макушки, словно гребень.

— Идиот, ты мог убить нас всех своим фокусом!

Внимание Дак'ира отвлек голос Тсу'гана. Тот, сжав кулаки, обратил свой гнев и ярость на Лоркара. Сержанта Саламандр трясло, хотя Дак'ир не мог сказать точно — от злости или от последствий внезапного перемещения с «Архимедес Рекса».

Однако Тсу'ган был прав. Телепортация — опасная и неточная наука. Даже при наличии наводящего маяка шансы затеряться в варпе или перенестись обратно в виде бормочущей лужи пузырящегося студня, когда твои внутренности становятся наружностью, оставались неуютно велики. А телепортироваться, когда те, кто переносится, не готовы или не облачены в терминаторские доспехи, которые могут защитить от суровых физических условий процесса, было еще рискованнее.

— Я это сделал и чтобы изложить свою точку зрения. — Голос, твердый как железо, был полон силы и самоуверенности. Он гулко докатился из того конца зала, что был погружен во мрак, и Саламандры повернулись в поисках его источника.

Там, размыкая круг славы и почета, покоился на стальном возвышении черный трон, на котором восседала фигура, похожая на привольно развалившегося короля. На виду торчали лишь носки башмаков, ореолом отражая свет ближайшей лампы-симулякра, да смутно проступали из темноты желтые поножи. Личность сидящего до настоящего момента была покрыта мраком.

Он был явно знатоком военной истории. Над троном висели многочисленные карты древних завоеваний и походов. Хватало там и оружия: эзотерических огнестрельных ружей, клинков неизвестного происхождения и прочих необычных предметов. Все убранство тронного зала представляло собой выставку горделивого бахвальства, свидетельствующую о явной склонности капитана к тщеславию.

— Я капитан Виньяр. Это — мой корабль, «Чистилище». Если вы думаете, что обладаете здесь какой-то властью, то ошибаетесь. Корабль механикусов мой, я заявляю права на все, что в нем есть.

— Заявляешь права? Ты не можешь заявлять никаких прав на «Архимедес Рекс» и оставишь его под нашим надзором именем Императора, — заявил Тсу'ган.

— Умерь свой пыл, брат-сержант, — предупредил вполголоса до сих пор просто наблюдавший Пириил. — Ты обращаешься к капитану Астартес.

Дак'ир отметил, что, в отличие от них с Тсу'ганом, библиарий не выказывал никаких внешних признаков дискомфорта от вынужденного путешествия.

— Ты мудр, раз держишь своего сержанта на поводке, библиарий, — произнес Виньяр и подался вперед так, чтобы на его лицо упал свет.

Выражение лица капитана было таким же твердым, как и его голос. Бесстрастные глаза смотрели с почти квадратной головы, сидящей на широких плечах Астартес. Практически лысый, если не считать редких пучков коротко остриженных волос, покрывающих голову, словно волосатые раны, Виньяр был обладателем щетинистого подбородка и челюсти, похожей на кувалду. Три платиновых штифта намечали линию через лоб над налитым кровью левым глазом.

Капитан был облачен в доспехи, окрашенные в такие же, желтый с черным, цвета, как и у его боевых братьев. Оба наплечника украшали шевроны — ветеранские знаки «опасности» Злобных Десантников. Черная мантия из всклокоченного горностая висела на плечах, точно старая мешковина. Левая рука оканчивалась силовой перчаткой, пальцы которой казались сплавленными воедино, и, видимо, рука больше не могла разжаться. Дак'ир так понял, что Виньяру все равно не было нужды что-то ею брать, рука ему была нужна лишь как молот, которым он крушит своих врагов.

Верхняя губа капитана изогнулась, что отдаленно должно было изображать улыбку, но веселья в ней не было. Если Лоркар выглядел суровым, то по сравнению с ним лицо Виньяра было словно налито свинцом.

Дак'ир отметил, что суроволицый капитан даже не потрудился узнать имя Пириила и уж тем более их. Имена для Виньяра явно не имели никакого значения.

— Однако он поднял правомерный вопрос, брат-капитан Виньяр, — заявил Пириил, выступив вперед, когда капитан отпустил Лоркара.

— Неужели? — насмешливо поинтересовался Виньяр.

Дак'ир заметил массивные бронированные силуэты в сумраке у границ тронного зала, позади стены из победных знамен. Он понял, что это терминаторы, облаченные, однако, в эрзац-вариант современных тактических дредноутских доспехов. Доспехи были громоздкими, с плечами, возвышающимися над утопленными, похожими на коробки боевыми шлемами с рудиментарной ротовой решеткой. Они были сделаны гораздо грубее, с ограниченной подвижностью, но несли довольно стандартное вооружение, состоящее из силовой перчатки и спаренного комбиболтера вместо более привычного штурмболтера. Тем не менее, несмотря на всю архаичность, Астартес, облаченные в эти доспехи, по-прежнему представляли смертельную опасность.

Пириил продолжил не колеблясь:

— Вы немедленно оставите «Архимедес Рекс» и сдадите корабль-кузницу нам.

— Пожалуйста, брат, — ухмыльнулся Виньяр. Дак'ир сравнил бы его лицо с мордой акулы, если та вдруг когда-нибудь развеселится. — Мне нужно лишь его содержимое.

— Которое вы также оставите нам, — продолжил Пириил, не разделяя его веселого тона.

Виньяр откинулся назад и снова пропал в сумраке — игра ему явно наскучила.

— Выведи его на экран, — приказал он в корабельный вокс-линк, встроенный в подлокотник.

Неподалеку от трона Виньяра между плитами палубы полезла вверх небольшая антенна. Поднявшись на два метра, она остановилась и развернула на макушке трехметровые штанги, между которыми появилось голографическое изображение. Оно показывало «Архимедес Рекс», точнее — увеличенный вид части его генераториумов, невидимых с той стороны, откуда летела «Огненная виверна». Пикт отбрасывал зернистое голубое сияние, зловеще подсвечивая в полутьме Виньяра.

— Генераториумы, которые вы видите на голотрансляции, снабжают энергией в числе прочих и системы жизнеобеспечения корабля-кузницы.

Изображение быстро передвинулось, показав закопченный ствол артиллерийской башни.

— Одна из многих на «Чистилище», — пояснил Виньяр. — Магистр Воркан, вы готовы к поражению цели?

Бестелесный голос из вокс-линка ответил:

— Да, милорд.

Виньяр снова обратился к Саламандрам:

— Одного выстрела хватит, чтобы нанести генераториумам критические повреждения, уничтожив системы жизнеобеспечения, а вместе с ними и возможность спасти всех выживших на борту.

Тсу'ган рассвирепел, едва сдерживая себя. Дак'ир почувствовал, как хрустнули костяшки пальцев, — он неосознанно сжал кулаки. Это было уже слишком. Угрожать человеческой жизни с подобным вопиющим пренебрежением — от такого его просто тошнило, так что вместо возражений он издал скрежещущий хрип.

— Ты не можешь угрожать этим всерьез. Присваивать оружие, красть с поврежденного корабля — это одно, но убийство…

— Я не убийца, брат-сержант. — В черных пятнах глаз Виньяра сверкнули злые огоньки, когда он взглянул на Дак'ира. — Убийство — это пуля ассасина или нож ульевика в спину. Я солдат, как и ты. А на войне приходится кем-то жертвовать. Я действую из соображений необходимости, дабы позволить своему ордену добиться цели. Это вы меня вынуждаете, а не наоборот.

— Только посмей, и мне придется отдать приказ своим Астартес на борту «Архимедес Рекса» взять под стражу твоих. Результат получится не в твою пользу, — заявил Пириил, вновь вступив в спор. — Ты обречешь своих воинов на такую судьбу?

Голопикт отключился, свечение исчезло, антенна убралась.

Виньяр снова наклонился вперед и ответил издевательским тоном:

— Конечно нет. Они будут извлечены оттуда до того, как начнется атака.

— Как? — насмешливо спросил Тсу'ган. — Даже Гвардия Ворона не смогла бы выполнить подобный маневр.

Виньяр обратил взор на брата-сержанта:

— Точно так же, как мы вытащили вас. Телепортировать оттуда гораздо проще, чем туда, почему я и предпочел абордажные торпеды для первоначального проникновения.

Заносчивый капитан позволил себе паузу. За это время его самодовольство ненадолго угасло, сменившись налетом показной искренности.

— Все мы, Астартес, — братья. Не пристало нам драться из-за такого. Здесь нет злого умысла — это лишь война. Я сражался более чем в сотне походов, на сотнях миров и в сотнях систем. Ксеносы, предатели и еретики, ведьмы и демоны всех обличий — все они гибли от моей справедливой руки. Человечество обязано моему ордену, как обязано всем орденам Астартес. Это благодаря силе нашей воли и нашего оружия они живут в безопасности, не ведая об ужасах Древней Ночи. — Он широко повел рукой, словно вся Вселенная умещалась в его тронном зале. — Что такое судьба нескольких, когда на другой чаше весов — Галактика триллионов?

— Дурные поступки есть дурные поступки, — возразил Дак'ир. — Нет таких весов, на которых их могут перевесить твои победы, брат-капитан, и нет такой меры, которой можно измерить чудовищность деяний.

Виньяр выставил руку, его голос стал как никогда серьезным:

— Я не чудовище. Я делаю то, что должен, чтобы служить свету Императора. Но не обманись… — И, словно колючий ветер сдул пепел с погасшего костра, его печаль пропала. — Здесь я хозяин. И я тот, кто будет диктовать, что…

Треск вокс-линка из подлокотника прервал его.

— Да, — нетерпеливо прошипел Виньяр.

— Милорд, — бестелесный голос исходил из какой-то неведомой части корабля, — нас вызывает корабль. — Помолчав мгновение, голос продолжил: — Это ударный крейсер Астартес.

Виньяр изогнул бровь, повернувшись к Саламандрам. Их разговор остался незаконченным, капитан внезапно ощутил, что его превосходство испаряется, точно вода с раскаленного песка, и неохотно приказал:

— Транслируй его в тронный зал.

Связь прервалась, эфир вновь залил ливень помех, пока системы связи корабля переключались на другой источник сигнала.

— Ваш, я полагаю, — буркнул Виньяр с горьким презрением.

Пириил даже не успел кивнуть, когда из скрытых в стенах зала вокс-громкоговорителей мощно зазвучал голос капитана Н'келна:

— Это брат-капитан Н'келн, третья рота Саламандр, с борта ударного крейсера «Гнев Вулкана». Немедленно отпустите моих людей — или я не ручаюсь за последствия.

Дак'ир улыбнулся за маской шлема: брат Апион, похоже, сумел установить связь с крейсером.

— Вы обращаетесь к капитану Виньяру из Злобных Десантников, а мы не выполняем чужих требований. — Виньяр хорохорился, несмотря на шаткое положение, в котором оказался.

— Мои ты выполнишь, — коротко ответил Н'келн. — Препроводи моих людей обратно на «Архимедес Рекс». Третий раз я просить не буду.

— Твои люди могут уйти, когда им захочется. Они сами искали встречи.

— Ты также передашь корабль-кузницу под нашу ответственность, — продолжал наступать Н'келн, пропустив мимо ушей слова капитана.

Виньяр нахмурился: ему явно не нравилось, как развиваются события.

— Корабль наш, — прошипел он, окидывая злым взглядом стоящих перед ним Саламандр, точно вымещая свой гнев на них вместо их отсутствующего капитана. — Я его не уступлю.

Вновь возникла пауза, затем вокс-линк затрещал и раздался прежний бестелесный голос:

— Милорд, «Гнев Вулкана» приводит орудия в боевую готовность.

Виньяр резко развернулся к воксу, точно это был враг, которого можно угрозой или страхом заставить отказаться от своих слов.

— Что?! — рявкнул он, меча гневные взгляды на Пириила. — Подтвердите: корабль Саламандр наводит орудия?

— Весь борт лазерных батарей, милорд.

Виньяр врезал силовым кулаком по подлокотнику. Из-под кулака посыпались на пол остатки разбитых электросхем и прочие обломки. Капитан яростно уставился на непрошеных гостей.

— Вы собираетесь открыть огонь по кораблю братьев-Астартес и при этом выговариваете мне за угрозу казнить сборище людей-слуг?

Саламандры спокойно молчали. Противостояние уже почти закончилось, им нужно было лишь выждать.

Виньяр тяжело осел на поломанный трон, вся его надменность и превосходство испарились, сменившись кипящей злобой. В воздухе повисло напряжение, и в какой-то момент показалось, что капитан Злобных Десантников раздумывает: атаковать все-таки «Гнев Вулкана» и перебить чужаков у себя на корабле или нет? В конце концов он сдался.

— Забирайте корабль, если он вам так нужен. Но запомните: этого оскорбления я не забуду, Саламандры. Ни один, поднявший оружие против Злобных Десантников, не сделал этого безнаказанно.

Виньяр отвернулся, чтобы в молчании обдумать что-то под покровом сумрака. Когда несколько секунд спустя он заговорил снова, голос его превратился в полное ненависти шипение:

— А теперь проваливайте с моего корабля!

Не желая подвергать себя капризам телепортариума «Чистилища» или злости его капитана, Пириил переместил заплутавших Саламандр обратно на «Архимедес Рекс», психически открыв «врата бесконечности» в имматериум. Использовать подобную мощь было довольно рискованно, но Пириил, будучи библиарием уровня эпистолярия, прекрасно знал свое дело. Трое Астартес вернулись обратно в криохранилище на борту корабля-кузницы без всяких происшествий.

Когда металлические стены тронного зала неторопливо растаяли, Дак'ир нашел путешествие хотя и неприятным, но все же менее дезориентирующим. Вспышка потустороннего света предвестила их прибытие, затем ткань материального мира разошлась, пропуская Саламандр. Появившись в реальности, они обнаружили, что окружены своими боевыми братьями с оружием наготове на случай, если вместе с ними сквозь разрыв в ткани реальности, созданный Пириилом, явится что-то чуждое.

По прибытии на «Архимедес Рекс», когда бдительные боевые братья разошлись, Дак'ир заметил, что Злобных Десантников больше нет. Виньяр, похоже, выполнил обещание перенести своих воинов с корабля. Но не хватало не только их. Небольшой запас снаряжения, который Злобные Десантники сложили для телепортации, тоже отсутствовал.

— Когда это произошло? — потребовал объяснений Тсу'ган, едва заметив пропажу оружия и доспехов.

— Во время эвакуации, не больше минуты до вашего прибытия, — сообщил брат Станг. — И люди, и снаряжение пропали одновременно.

Станг был одним из тех, кто стоял на страже и среагировал на возвращение пропавшего сержанта. Тсу'ган недовольно покачал головой и повернулся к брату Апиону, который держался поодаль, у корабельного вокс-линка. Это он установил связь с «Гневом Вулкана».

— Этого нельзя так оставить. Немедленно вызови капитана Н'келна. Мы должны догнать этих трусов и вернуть то, что они украли.

— Со всем уважением, брат-сержант, но капитан Н'келн уже извещен.

Ярость Тсу'гана на мгновение утихла:

— И что планируется предпринять?

— Ничего, сэр. Капитан удовольствовался тем, что у нас остались корабль и груз оружия. Он не желает нагнетать ситуацию со Злобными Десантниками еще больше.

— По какой причине? — спросил Тсу'ган с резко вернувшейся злостью. — Они пираты, что равносильно отступникам в моих глазах. Виньяр и его ублюдки должны за это ответить.

Брат Апион, к его чести, не дрогнул перед сержантским гневом:

— Таков приказ капитана, сэр.

— Приказ без объяснений?

— Да, сэр.

В разговор просочился голос Иагона:

— Я уверен, что у капитана были на то свои причины, брат-сержант. Видимо, он не желает рисковать жизнями всех, возможно уцелевших, механикусов.

Иагон, не входивший в группу охранения, стоял возле площадки, с которой только что спустился по какому-то делу. Он бросил взгляд на криорезервуары:

— Немногих, как это может оказаться. Вдобавок рота измотана после предыдущего похода. Мы все еще зализываем свои раны. Он не мог согласиться на вооруженный конфликт с другим ударным крейсером, не обладая элементом неожиданности.

— Придержи свой змеиный язык, Иагон. — Над Саламандрой навис Ба'кен. — Не тебе обсуждать приказы капитана.

Иагон не стал хорохориться перед огромным воином. Он лишь грустно махнул рукой и отступил на шаг, прежде чем с преувеличенным интересом заняться данными с криорезервуаров, подключенных к его ауспику.

Дак'ир принял эстафету из рук своего специалиста по тяжелому вооружению:

— Капитан Н'келн достаточно мудр, чтобы понимать, что любая стычка со своими же боевыми братьями, пусть и из такого своевольного ордена, как Злобные Десантники, безрассудна и бесполезна.

— Твоего мнения никто не спрашивал, игнеец, — мрачно огрызнулся Тсу'ган. Атмосфера вокруг собравшихся Саламандр снова становилась напряженной, точно Злобные Десантники и не уходили.

— Успокойся, брат-сержант. — Голос Пириила был тверд и холоден, как наковальня. Слабое сияние гасло в линзах его шлема, и Дак'ир предположил, что библиарий телепатически общался со своими далекими братьями. — «Гнев Вулкана» уже на пути к нам. Мы должны собраться в ангаре истребителей, где нас встретит «Громовой ястреб». Криорезервуары с выжившими должны быть подготовлены к транспортировке.

Тсу'ган был готов возразить, явно рассерженный тем, что он считал капитуляцией перед лицом врага. Пириил направил его энергию в нужное русло:

— Ты получил свой приказ, брат-сержант.

Тсу'ган успокоился, к нему вернулось самообладание.

— Как пожелаете, милорд, — ответил он и отправился собирать свое отделение.

Дак'ир смотрел ему вслед, видя, как гнев повис над ним темным пятном. Тсу'ган плохо умел скрывать свои чувства, даже за керамитовой маской шлема. Но Дак'ир чувствовал, что недовольство сержанта направлено не на библиария, а на Н'келна. Уродливый призрак раскола вдруг снова замаячил над третьей ротой.

Стараясь выбросить из головы эти мысли, Дак'ир сосредоточил свое внимание на других Саламандрах, которые в данный момент занимались подготовкой криорезервуаров для немедленной эвакуации и транспортировки, отключая их от бортовых систем корабля и переводя на внутренние источники энергии. Конечно, это была рискованная процедура, которая не обошлась без потерь, но лишь так еще живые адепты могли покинуть «Архимедес Рекс». Как и первоначальный осмотр обитателей криорезервуаров, осторожное их извлечение с корабля-кузницы оказалось делом небыстрым. Емек с Иагоном, который вернулся к своим обязанностям, руководили командами, кропотливо, аккуратно работая с каждым резервуаром. Окончательный результат был удручающим: выжило всего семеро.

Награда за такое тяжелое путешествие оказалась совсем невелика. Дак'иру снова вспомнились сомнения в решении Н'келна, который настоял на этой операции. Бесплодность результатов на корабле-кузнице служила лишь подтверждением этих сомнений. Он вскользь подумал: сколько еще таких криорезервуаров было разбросано по всему кораблю и сумели ли бы Саламандры добраться до этих резервуаров и спасти остальных выживших? Этих семерых, что еще были живы, когда их переместили на борт «Гнева Вулкана», наконец-то добравшегося до корабля-кузницы, нужно будет доставить в ближайшее медицинское учреждение Империума, откуда их заберут механикусы. Если, конечно, марсиане вообще решат их забрать. В любом случае после оживления и реабилитации они снова вернутся на службу во славу Империума.

— Рад видеть, что ты вернулся целым, с кишками внутри доспехов и со всеми руками и ногами на месте, — вполголоса произнес Ба'кен, невольно вторгшись в раздумья Дак'ира.

— Твоя радость уступает лишь моей собственной, брат. Такого Астартес, как Виньяр, их капитан, я еще не встречал. Совершенно безжалостный — полная противоположность Саламандрам. Хорошо снова оказаться среди своих. Однако все это заставило меня задуматься: не слишком ли мы сострадательны и не умаляет ли тот факт, что мы ценим человеческую жизнь, возможно, превыше жизни любого из своих братьев, нашу эффективность как воинов?

Ба'кен негромко и безрадостно хмыкнул:

— Капеллан Элизий сказал бы, что Астартес не испытывают сомнений, они уверены во всем, особенно в войне. Но на мой взгляд, существует разница между догмами и реальностью. Только задавая вопросы, а затем узнавая, какой из ответов правильный, мы можем по-настоящему обрести уверенность. Что же до сострадания как слабости… Я так не думаю, сэр. Сострадание — наше величайшее качество. Это то, что связывает нас как братьев и объединяет на пути к справедливой и благородной цели, — ответил Ба'кен, уверенный и непоколебимый, как сам камень горы Смертного Огня.

— Наши братские узы в последнее время все больше походят на удавку. — Дак'ир явно намекал на разлад в третьей роте.

— Да, и эта операция нисколько ее не ослабит.

Пока эти мрачные мысли роились в голове у Дак'ира, какая-то непонятная тяга на границе подсознания заставила его повернуться к распахнутым взрывостойким дверям, ведущим на склад. Злобные Десантники сбежали лишь с небольшой частью хранившегося внутри снаряжения, но Дак'ира все равно словно что-то принуждало взглянуть на то, что осталось.

— Брат-сержант? — Голос Ба'кена вторгся в мысли анализирующего внутренние ощущения Дак'ира.

Дак'ир оглянулся.

— Что-то не так? — спросил Ба'кен.

Дак'ир даже не понял, когда отошел от него. Внутрь склада его влекло точно пение сирен, и он уже почти стоял на пороге, когда Ба'кен окликнул его.

— Нет, брат. — Хотя честно, Дак'ир даже не знал, так ли это. — Нужно осмотреть оставшиеся запасы оружия перед транспортировкой, вот и все.

— Так пусть этим займутся слуги после нашего возвращения на «Гнев Вулкана». Это дело не для Астартес, тем более не для брата-сержанта.

— Я просто осмотрюсь, Ба'кен. — Даже для самого Дак'ира объяснение прозвучало слабовато. Он чувствовал себя странно отрешенным, как когда телепортариум выдернул их из материальной вселенной, а затем вернул обратно, уже на борт «Чистилища». Только на этот раз было как-то по-другому, почти неосязаемо, словно мир вокруг окутал тонкий слой тумана, обостряя одни чувства, приглушая другие и расширяя сознание.

— Помощь нужна? Я могу отправить с тобой Г'хеба с Зо'таном.

— Нет, Ба'кен, в этом нет необходимости. Я справлюсь один. — Перед тем как отвернуться, Дак'ир прибавил, словно высказывая запоздалую мысль: — Ты мудр, Ба'кен, и станешь отличным сержантом.

— Да ладно. Одни созданы, чтобы командовать, другие — чтобы сражаться, брат, — возразил Ба'кен. — И мне известно, что сам я — из вторых.

Дак'ир не сомневался, что, сумей он заглянуть за маску шлема собрата, он увидел бы его. А потом, уже не в силах больше сопротивляться, Дак'ир зашел внутрь склада, и Ба'кен вместе с остальными братьями пропал из виду.

Обширное помещение изнутри казалось больше, чем снаружи. Уложенным рядами оружием, доспехами и боеприпасами можно было вооружить небольшую армию. Медленно шагая вдоль зала, в котором была минимум сотня метров от края до края, Дак'ир отмечал стойки с тяжелым вооружением, поставленные между рядами болтеров: ракетные установки, уложенные в устланные пеноматериалом ящики, рядом уютно устроились по трое реактивные боеприпасы; тяжелые болтеры, расставленные на отдельных стойках, казались громоздкими и пропитанными жестокой мощью, рядом лежали ленты боепитания, свернутые в барабаны; ряды огнеметов с безукоризненно чистыми соплами запальников, рядом лежали баллоны летучего прометия. Еще Дак'ир заметил комплекты силовых доспехов: все темно-металлические, ожидающие посвящения в цвета ордена, которому предназначались, а также оружейников и технодесантников, которые добавят эмблемы и почетные знаки. Доспехи походили на призраки, когда Дак'ир шел мимо. Они выглядели тусклыми и бесцветными, как и все помещение, залитое приглушенным светом. Мощный зов, песнь сирен для него, теперь гремел в ушах и настойчиво пульсировал в основании черепа, словно медленно стучащее сердце. Ближе к концу длинного зала пульсация усилилась, звон в ушах становился все выше. И в тот момент, когда Дак'ир уже готов был закричать, звук пропал. Сержант увидел простой металлический ларец, приютившийся в самой глубине зала, такой неуместный среди всего этого снаряжения. Ларец был небольшой: Дак'ир мог бы удержать его в одной руке. Прямоугольный, с острыми краями, он напоминал верхнюю часть наковальни. На плоской крышке виднелась какая-то надпись.

Это был просто ларец, безобидное вместилище для какой-то неведомой вещи, однако Дак'ир, дойдя до него, замешкался. Не страх останавливал его руку — Астартес были выше подобных вещей, — скорее, это было что-то, похожее на благоговение.

— Дак'ир…

Саламандр резко развернулся, но, увидев Пириила, тут же расслабился, но только слегка. Библиарий смотрел на что-то у пояса брата-сержанта. Дак'ир проследил за его взглядом и увидел в своих руках ларец. Он даже не понял, как подобрал его.

— Я кое-что обнаружил, брат-библиарий, — довольно глупо сообщил он.

— Я вижу, брат. Правда, я удивлен, что ты вообще его отыскал. — Пириил указал куда-то за спину Саламандра.

Дак'ир обернулся и увидел опрокинутые короба, кучи рассыпанных боеприпасов, перевернутые стойки с оружием. Столь усердные поиски ларца совсем не отложились в его памяти.

— Искал ты не очень тихо, — сообщил Пириил.

Дак'ир повернулся обратно, всем своим видом выражая неверие.

— О твоем присутствии меня предупредил грохот, брат, — продолжил библиарий, и Дак'ир ощутил на себе тот же горящий взгляд: оценивающий, взвешивающий, внимательный.

— Я… — смог лишь выдавить сержант Саламандр.

— Дай мне взглянуть. — Пириил протянул руку и благоговейно принял протянутый Дак'иром ларец.

Затем библиарий обратил всезнающий взор на артефакт в своей руке.

— Это знак Вулкана, — произнес он немного погодя. — Это его символ, уникальное клеймо, которое принадлежало только примарху и его отцам кузницы.

Пальцы Пириила скользили по едва различимым желобкам и гравировке, сейчас вдруг проступившим на поверхности ящика. Он касался их осторожно, словно хрупкого фарфора, хотя ларец был сделан из крепкого металла.

— Он заперт, — продолжил он, хотя сейчас, похоже, говорил сам с собой. — Открыть его не в моих силах.

Библиарий замолчал, словно обнаружив какую-то скрытую грань ларца.

— Здесь штамп происхождения…

Пириил поднял взгляд, точно онемев от изумления.

— Что там, брат? Откуда это ларец?

Пириил произнес одно-единственное слово, словно лишь этот звук смог покинуть его уста в данный момент. Это слово было хорошо знакомо Дак'иру, и оно несло в себе тяжкий груз пророчества.

— Исстваан.

 

Глава четвёртая

 

I

На наковальню

— Пириил уверен? — спросил Ба'кен, пока они ждали, когда криорезервуары погрузят на борт «Копья Прометея». «Громовой ястреб» ждал их возвращения в ангаре истребителей вместе с «Огненной виверной» и ее могучим стражем — братом Амадеем. Сейчас дредноута уже закрепили в его гравилесах, и Саламандры готовились покинуть «Архимедес Рекс». Оставаться внутри звездной системы они больше не могли, особенно принимая во внимание находку Дак'ира. На поврежденном корабле-кузнице установили маяк, действующий на частотах механикусов, и разослали многочисленные астропатические сигналы в надежде, что их услышит какой-нибудь марсианский грузовик или имперский буксир. Больше они ничего не могли сделать. Возможно, корабль так никогда и не найдут, он будет дрейфовать веками, сталкиваясь с другими поврежденными судами, пока скопление искалеченного металла не превратится в космический скиталец и его не населят создания, для которых холод и тьма — дом родной.

В нескольких километрах от «Архимедес Рекса» дрейфовал «Гнев Вулкана», время от времени выпуская короткие струи плазмы, чтобы не уплыть в бездну космоса. Груз военного снаряжения со склада рядом с криохранилищем уже находился на борту, и сейчас служители составляли его опись. Оружие и доспехи были не столь бесценными, как криорезервуары со своим спящим грузом, поэтому их по-быстрому телепортировали в складской отсек ударного крейсера.

— Да, он уверен, — ответил Дак'ир, вполглаза наблюдая за урезанным экипажем «Копья Прометея». Сервиторы — часть свиты брата Аргоса — помогали поднимать криорезервуары на антигравитационных подвесках по грузовому трапу в обычно пустующий трюм корабля. Магистр кузницы внимательно следил за их работой. Чтобы в отсеке-санктуарии, где должны были расположиться криорезервуары, было как можно меньше посторонних предметов, он снял свою серво-сбрую и сейчас носил только базовый комплект технодесантника, но по-прежнему выглядел внушительно. Аргос потерял левую половину лица, когда сражался вместе со второй ротой на Имгарле. Тогда он был простым технодесантником, послушником Культа Механикус, недавно вернувшимся после долгой стажировки на Марсе, где изучал литургии обслуживания и управления и постигал общение с духами машин.

Они сражались плечом к плечу с теперь уже сержантом Опустошителей третьей роты Локом, когда встреча с повелителем выводка генокрадов лишила его лица, но не жизни. Аргос рассек тварь пополам своим плазменным резаком, а Лок разнес череп твари смертельным выстрелом из болтера.

Теперь место раны скрыла стальная пластина, потерянный глаз заменила бионическая аугментика. На пластине в качестве знака почета было выжжено изображение ощерившегося дракона, хвост которого обвивался кольцом вокруг глазного имплантата. Многочисленные спирали выжженных на коже шрамов — гордых символов его многочисленных подвигов — появились гораздо позже.

Как и у многих посвященных Омниссии, на безволосой голове Аргоса проступали разъемы, из которых выходили пучки проводов и кабелей, обвивая затылок и уходя в нос. Его доспехи были старинными, ручной работы, но не такими, как у других ветеранов ордена. Украшенные гирляндами машинных интерфейсов, инструментов и устройств электропитания, они сильно отличались от любых силовых доспехов: и реликвий, и всех остальных. Доспехи несли символ зубчатого колеса, указывая на преданность его владельца Адептус Механикус, но символ дополняла эмблема ордена, гордо демонстрируемая на правом наплечнике. Устройство на горжете переводило безэмоциональную металлическую речь магистра в бинарик, когда тот отдавал распоряжения сервиторам.

— Штамп происхождения очень четкий, — объяснял Дак'ир, пока первый криорезервуар грузили на «Копье Прометея». — Этот ларец с Исстваана.

Ба'кен выдохнул, словно пытаясь ослабить тяжкое бремя.

— Вот уж старое имя, с радостью забытое.

Дак'ир промолчал. О страшной легенде об Исстваане не обязательно было говорить вслух. О ней знали все из бывшего Восемнадцатого легиона.

Исстваанская система была печально известна в анналах истории Космодесанта. И нигде, пожалуй, она не находила столь сильного отклика, как в памяти ордена Саламандр. Теперь уже оставшееся в мифах и древних воспоминаниях, это случилось во времена Великого предательства, когда магистр войны Хорус заманил Вулкана и его сыновей в страшную ловушку и практически уничтожил. Саламандры тогда были легионом, одним из первоначальных легионов-прародителей, созданных Императором. Подвергшись нападению тех, кого прежде считали братьями, Саламандры вместе с двумя другими лояльными легионами потерпели страшнейшее поражение на планете Исстваан V. Там — в сражении, которое позже стали называть Резня на месте высадки, — погибли тысячи, и сыны Вулкана оказались почти на грани исчезновения.

Чудо, которое позволило избежать этой судьбы, оставалось загадкой на протяжении почти десяти тысяч лет, как и судьба их обожаемого примарха, который, как считали некоторые, так и не вернулся из боя. Героизм Вулкана, проявленный в тот день, воспевали до сих пор, но основой для этих историй служили лишь догадки и гипотезы уже мирного времени. Правда о том, что же на самом деле произошло в той катастрофе, была утеряна навеки. Хотя боль от нее по-прежнему не проходила, точно от застарелой раны, что никак не заживает. Даже постоянно впитываемый огонь не мог выжечь ее из сердец Саламандр.

— Значит, операция в Адронном Поясе завершена? — спросил Ба'кен, когда последний криорезервуар погрузили на корабль и Саламандры принялись готовиться к отлету с «Архимедес Рекса».

— Видимо, да, — ответил Дак'ир.

Двое Саламандр стояли отдельно от остальных боевых братьев, которые группами по двое-трое рассредоточились по ангару, наблюдая за погрузкой, сохраняя бдительность и ожидая приказа на посадку.

— И сейчас мы возвращаемся назад?

— Да, брат. На Ноктюрн.

К возвращению на домашний мир Дак'ир испытывал противоречивые чувства. Как и все Саламандры, он воспринимал планету как часть себя самого, и воссоединение, несмотря на ее непредсказуемый характер, было поводом для радости. Но вернуться так быстро… Это попахивало провалом и лишь усиливало сомнения Дак'ира в лидерстве капитана Н'келна.

— Пириил хочет привезти ларец Ту'Шану, чтобы тот сверился с «Книгой огня».

— А что ты можешь о нем сказать? — поинтересовался Ба'кен, в то время как мысли Дак'ира вернулись обратно, к моменту, когда он нашел на складе ларец с эмблемой Вулкана.

— О ларце? Не знаю. Пириил явно был встревожен, когда определил его происхождение.

— Странно, что ларец хранился среди оружия и брони, — заметил Ба'кен. — Как ты его вообще там нашел среди всего этого?

— Этого я тоже не знаю. — Дак'ир замолчал, словно, признав сам факт находки, про остальное и думать не хотел. Он вообще заговорил об этом лишь потому, что доверял Ба'кену как никому другому, и разговор у них был личный. — Мне казалось, что артефакт лежит на виду. Меня к нему словно вело, как будто на ларец прицепили маяк, а я шел на его сигнал. — Дак'ир глянул на Ба'кена, чтобы увидеть его реакцию, но здоровенный Саламандр не шевелился. Он просто смотрел перед собой и слушал. Дак'ир продолжил: — Когда Пириил меня нашел, я даже не понимал, что держу ларец в руках. И не помнил, как переворачивал короба с боеприпасами, чтобы его раскопать.

Ба'кен по-прежнему пребывал в задумчивости, хотя видно было, что он хочет что-то сказать.

— Скажи, о чем ты думаешь, брат. Сейчас я тебе не командир, а ты мне — не рядовой. Сейчас мы просто друзья.

Ба'кен повернулся к Дак'иру, но на лице у него не было ни намека на обвинение, недоверие или настороженность — только вопрос:

— Ты хочешь сказать, что ларец сам желал, чтобы его нашли и чтобы это был именно ты?

Дак'ир кивнул едва заметно и спросил, внезапно охрипнув:

— Я что, вроде как проклят, брат?

Ба'кен, не говоря ни слова, хлопнул боевого брата по наплечнику.

Ту'Шан со своим советом провел в Пантеоне несколько дней. Пантеон был одним из немногих залов крепости-монастыря Саламандр на Прометее. Хотя, по правде, бастион представлял собой не более чем космопорт, соединенный с орбитальным доком, где скромная флотилия ордена могла отремонтироваться и заправиться. Апотекареон занимался новобранцами и их генетическими усовершенствованиями, пока те превращались в боевых братьев. Испытательные арены были заглублены на уровень подвалов. Именно там, в этих ямах, новички и ветераны могли совместно испытать выносливость и уверенность в своих силах, как и предписывалось правилами Прометейского культа.

Хождение по горячим углям, поднятие тяжеленных кипящих котлов, обжигающая боль Жезла испытаний или раскаленных железных прутьев — это была лишь часть доказательств веры и силы воли, полагавшихся сынам Вулкана. В крепости также находились общежития и залы Реликвий, хотя опять же относительно немногочисленные. Самым престижным из них был Зал Огненных Змиев: огромная сводчатая галерея, увешанная шкурами гигантских саламандр, убитых воинами во время обряда посвящения. От них зал и получил свое название.

Огненные Змии, у которых Ту'Шан был капитаном вдобавок к регентству, жили в казармах на Прометее вместе с самим магистром ордена. Эти уважаемые воины были практически отдельной породой: процесс перехода из прославленных рядов первой роты вносил мириады изменений, полностью завершая эволюцию генетического кода десантника. В отличие от других боевых братьев, Огненных Змиев редко видели на поверхности Ноктюрна, где прочие Саламандры охотно жили среди человеческого населения, хотя часто как отшельники. Обряды Огненных Змиев были древними и тайными, их проводил сам магистр ордена. Только те, кто прошли самые жуткие испытания и перенесли невообразимые трудности, могли надеяться вступить в ряды Огненных Змиев.

Доступ в Пантеон был таким же ограниченным, как и в это священное и уважаемое сообщество. Дак'ир, к примеру, никогда его не видел, хотя знал, что это небольшой дискуссионный зал, расположенный в самом сердце Прометея.

Лишь вопросы чрезвычайной важности или глубоко духовного значения обсуждались внутри Пантеона. Там было восемнадцать мест, согласно номеру их изначального Легиона, и так было даже во время Второго Основания, в котором Саламандры не смогли принять участие из-за своей малочисленности.

Главное место сохранялось за магистром ордена, честь носить титул которого принадлежала последние лет пятьдесят Ту'Шану. Еще тринадцать мест предназначались для других магистров: шесть — для капитанов оставшихся рот, еще по одному на апотекарион, библиариус, капелланство и флот. Оставшиеся три оставались для магистра арсенала и магистров кузницы — необычного, но неизбежного триумвирата, учитывая пристрастие Саламандр к оружейному ремеслу.

Три места предназначались для почетных гостей, которых приглашал лично магистр ордена с формального согласия остального совета. Претор, самый старший сержант Огненных Змиев, часто занимал одно из этих мест. Дак'ир знал, что еще одно гостевое место занимает сейчас Пириил. Сержанту было интересно, хватит ли библиарию выдержки перед лицом всей иерархии ордена и особенно под взглядом магистра Вел'коны. Последнее место пустовало много лет, еще до того, как Ту'Шан принял мантию регента Прометея. Тот, кому оно принадлежало, был фигурой особо почитаемой.

Здесь магистрам Саламандр полагалось сидеть и сверяться с «Книгой огня». Артефакт этот был написан много лет назад рукой самого примарха. Хотя Дак'ир никогда ее не видел, не говоря уж о том, чтобы прочитать, он знал, что книга была полна загадок и пророчеств. Ходили слухи, что сами ее слова были начертаны кровью Вулкана и переливались, словно плененный огонь, если поднести книгу к свету. Книга состояла не из одного тома, как можно было предположить из названия, но из десятков фолиантов, расставленных по полкам вдоль круглых стен Пантеона. Расшифровывать текст «Книги огня» было непростой задачей. В ней содержались секреты, раскрыть которые примарх предоставил своим сынам. Книга предсказывала великие события и перевороты тем, кому хватало мудрости понять. Но что, пожалуй, было наиболее примечательно, она содержала историю, описание внешнего вида и местонахождение девяти артефактов, которые Вулкан спрятал по всей Галактике, чтобы Саламандры их отыскали. Пять из этих самых священных реликвий ордена были найдены за прошедшие века стараниями отцов кузницы. Местонахождение остальных четырех было зашифровано и спрятано на таинственных страницах книги.

Так что магистр ордена Ту'Шан и те магистры, кто находился на Прометее, собрались, чтобы тщательно изучить «Книгу огня» в надежде откопать те крупицы, что имели отношение к находке ларца. Штамп происхождения артефакта уже разжег некоторые страсти в ордене. Кое-кто предполагал, что это означало возвращение Вулкана после столь многих тысяч лет уединения в безвестности. Другие опровергали первых, заявляя, что Вулкан вообще не пропадал на Исстваане и уже вернулся к моменту разделения легионов и, что бы ни находилось в ларце, к возвращению примарха оно отношения не имеет. Большинство еще хранило молчание и просто следило и выжидало, не осмеливаясь надеяться и не дерзая предположить, что за апокалипсис обрушится на Саламандр, если их предку суждено воссоединиться с ними. Терпение, мудрость и проницательность были единственным ключом к разгадке «Книги огня», а с ней — и к загадке ларца. Как при закалке железа или сгибании стали об основание наковальни, любые попытки распутать ее головоломки надлежало предпринимать методично и не торопясь. Как, в конце концов, и положено поступать Саламандрам.

Дак'ир применял эти принципы среди духоты мастерской, глубоко в подвалах гесиодского бастиона.

«Гнев Вулкана» вернулся на Ноктюрн несколько дней назад. Из семи адептов-механикусов в криорезервуарах, спасенных с «Архимедес Рекса», путешествия не перенес ни один. Их тела были преданы огню в пиреуме. Снова зазвучали вопросы об эффективности операции в Адронном Поясе и решении капитана Н'келна предпринять ее, что добавило соли на и так жгучие раны. Все эти сомнения передавались шепотом, но Дак'ир все равно знал о них. Он замечал эти сомнения в недовольных взглядах, во взбудораженном виде сержантов, слышал в разговорах о тайных собраниях, на которые его не приглашали. С тех самых пор, как третья рота приземлилась на Ноктюрне, Тсу'ган вел кампанию по выражению недоверия Н'келну. Или, по крайней мере, так это выглядело для Дак'ира.

Прометейская культура учила, что самопожертвование и верность стоят превыше всего, но, похоже, верность некоторых сержантов своему капитану уже трещала по швам.

Единственной крупицей оправдания для Н'келна служил ларец, найденный на складе корабля-кузницы. Едва ударный крейсер третьей роты приземлился на Прометее, библиарий Пириил сошел с трапа и, наплевав на все послепосадочные процедуры, отправился на поиски магистра Вел'коны, который мог добиться аудиенции у магистра ордена. Совет в Пантеоне созвали немедленно, однако его вердикт и объявление результатов не обещали быть такими же скорыми. Остальных Саламандр с «Гнева Вулкана» отпустили дожидаться времени, когда их призовут сеньоры.

Дак'ир, как и многие другие, отправился на поверхность Ноктюрна.

Классифицированный имперской систематикой как мир смерти, Ноктюрн представлял собой весьма переменчивое место. Суровая природа скал и высоченных базальтовых гор делала нелегкой жизнь племен, его населяющих. Обжигающие ветра иссушали оголенные равнины, превращая их в бесплодную пустыню. Кипели бурные океаны, выбрасывая столбы жгучего пара при встрече с растекающейся лавой. Поселения на Ноктюрне были немногочисленны и недолговечны. Лишь семь городов-убежищ были достаточно надежными, чтобы служить постоянным приютом для небольшого населения, с трудом влачащего жизнь среди камней и пепла.

Но какой бы трудной ни была жизнь здесь, она не шла ни в какое сравнение с Сезоном Испытаний. Будучи половиной двойной планетной системы, Ноктюрн делил свою непостоянную орбиту со спутником-переростком Прометеем, и великие невзгоды обрушивались на планету каждые пятнадцать терранских лет, когда два небесных тела сближались. Из земли извергалась раскаленная лава, целые города уходили в бездонные озера магмы. Приливные волны, похожие на пенистых великанов, крушили рыбацкие лодки и сминали буровые платформы. Тучи пепла, изрыгаемые глотками разъяренных гор, закрывали тусклое солнце. Мощные землетрясения потрясали само скальное основание планеты, в то время как небеса разверзались и сверху падал огонь. Однако по прошествии сезона можно было собрать среди пепла превосходный урожай редких металлов и драгоценных камней. Именно благодаря ему процветала ноктюрнская культура кузнечного дела.

Спустя несколько коротких часов, прошедших с момента их прибытия в систему, Дак'ир сошел с «Огненной виверны» на Циндарском плато. Несколько его боевых братьев без промедления возобновили режим тренировок или призвали жрецов-клеймовщиков для экскориации в солиториумах. Другие отправились в свои поселения и городки. Дак'ир выбрал мастерские и сейчас проводил время в кузнице. События на борту «Архимедес Рекса» и, в частности, находка ларца Вулкана вывели его из душевного равновесия. Только в уединении и при помощи очищающего жара кузницы он мог вновь обрести покой.

Кузнечный молот бил ровно, вторя стуку Дак'ирова сердца. Саламандр пребывал в абсолютной гармонии со своим занятием. На нем были лишь кожаные кузнечные штаны, покрытый шрамами торс испачкан сажей и копотью. На черной коже блестел пот, ручейками сбегая по желобкам мускулов. Но потел Дак'ир от работы, не от жары. Кузницы подземелья были врыты в самое сердце Ноктюрна, озера лавы собирались в пронизанных пещерами глубинах, даруя жидкий огонь для литейных и обжигающий пар для кузнечных мехов. Был некий странный анахронизм в том, как в душных кузницах соединялись древние традиции первых кузнецов Ноктюрна и технологии Империума.

Адамантиевые взрывостойкие двери, усиленные армированным керамитом, отмечали вход в зал, где в поте лица трудился Дак'ир. Подпорные колонны — фундамент бастиона — пронзали сталактитовый потолок и уходили глубоко в каменное основание. Механические инструменты — резальные диски, плазменные резаки на верстаках, ленточные шлифователи, радиальные сверлильные станки — стояли рядом с неподъемными наковальнями и железными утробами горнов. Сложные сервокомплекты и баллистические элементы висели вместе с подбойниками, раскатками и прочим кузнечным оборудованием.

Воздух, полный одуряющего дыма, казался темно-оранжевым от переливающегося свечения лавовых озер. Дак'ир пьянел в закопченной атмосфере, впитывая ее каждой порой своего тела, словно это была панацея. И как из металла на наковальне перед ним, с каждым новым ударом молота из его мятущейся души постепенно выходила вся грязь.

К концу Дак'ир уже хватал ртом воздух, но скорее от избавления от душевной травмы, чем от физического напряжения. И когда последний звенящий отклик наковальни потерялся во тьме, Дак'ир отложил кузнечный молот и взялся за длинные ручки щипцов. Он закалял не клинок и не доспех, а нечто совершенно иное, сейчас медленно темнеющее. Струйки пара взметнулись с поделки, когда она показалась на поверхности воды в глубоком баке рядом с наковальней. Дак'ир вынул зажатый между железными пальцами щипцов предмет, и он засиял, точно расплавленное серебро. Отсветы лавового потока, пойманные в его отражении, переливались, словно огненное море.

Это была маска, подобие человеческого лица — его лица — или, по крайней мере, его половины. Дак'ир взял свежевыкованный предмет в руки. Металл еще жег пальцы. Саламандр, едва ощущая жар, молча подошел к листу кованого серебра примерно метр шириной и три метра высотой, приставленному к стене кузницы. В нем отразился второй Дак'ир. Горящие на эбеновом лике красные глаза уставились в ответ. Однако лицо на самом деле было лишь наполовину черным: вторая половина была высветлена почти добела. Обычная черная пигментация — меланиновый дефект, которым были отмечены все Саламандры, — выгорела. Апотекарий Фугис сказал, что шрамы не исцелятся, так как повреждения затрагивают клеточный уровень.

Дак'ир коснулся обожженной кожи, и выстрел мелты на Стратосе вновь вспыхнул перед его мысленным взором. Смерть Кадая рванула душу. Когда он поднес маску к лицу, из глубины сознания поднялись осколки воспоминаний, похожие на ледышки в спокойной воде: сбор камней в глубинах Игнеи, охота на завротура на Шлаковой равнине, подъем грунта со дна Едкого моря — смертельно опасные занятия, сохранившие, однако, главные воспоминания об отрочестве. Картинки растаяли, словно дым на холодном ветру, оставив лишь укол сожаления. Какой-то частью души Дак'ир ощущал печаль по потерянной прежней жизни, по завершению прежнего существования, до того как он стал боевым братом, когда он был просто Хазоном и сыном своего отца.

Когда прошли годы, полные войны и славы во имя Императора, горящих городов и гибнущих врагов, частицы, хранимые Дак'иром от тех старых воспоминаний, стерлись, уступив место памяти о битвах, о его крещении кровью.

Тяга к прежней жизни — которая, по правде, еще тогда только начиналась — смутила его. Не было ли это нелояльностью или даже ересью — иметь такие мысли? Дак'ир не мог перестать размышлять о том, почему воспоминания преследуют его.

— Я больше не человек, — признался он своему отражению. — Я больше чем человек. Я эволюционировал. Я Астартес.

Маска скрыла его эбеновый лик, оставив обожженную розовую половину открытой. Он попытался на мгновение снова представить себя человеком, но у него не получилось.

— Но если я не человек, могу ли я быть человечным?

Низкий гул открывающихся дверей вторгся в мысли Дак'ира. Он торопливо снял маску и бросил в открытую топку ближайшего горна, принеся в жертву огню. По половинчатому лицу маски потекли серебряные слезы. Она продержалась недолго, опала под сильным жаром и обратилась просто в расплавленный металл.

— Негодный клинок, брат-сержант? — раздался сзади голос Емека.

Дак'ир захлопнул дверцу горна и повернулся к боевому брату:

— Нет, просто обломки.

Емека, похоже, удовлетворил такой ответ. Саламандр был облачен в полный доспех. В отраженном свечении лавовых озер зеленая броня приобрела зловещий фиолетовый оттенок. Емек держал шлем под мышкой, и глаза его неожиданно вспыхнули рвением и энтузиазмом.

— Нас призывают на Прометей, — сказал Емек пару секунд спустя. — Наши повелители сверились с «Книгой огня» и нашли отгадку ларца Вулкана. Ваши доспехи ждут вас в зале рядом, сэр.

Дак'ир обтер с себя сажу куском уже черной тряпки и принялся убирать на место инструменты.

— Где мы должны встретиться? — спросил он.

— На Циндарском плато. Брат Ба'кен присоединится к нам там.

Емек помолчал минуту, пока Дак'ир заканчивал убирать кузнечное оборудование.

— У тебя еще что-то на уме, брат? — спросил сержант.

— Да, но я не хочу показаться неуважительным.

— Говори, брат, — поторопил его Дак'ир.

Емек помедлил, собираясь с мыслями, словно подбирая слова с величайшей осторожностью.

— Перед тем как мы отправились в Адронный Пояс, еще тогда — в Своде Памяти, — я услышал, как брат-сержант Тсу'ган сказал что-то о вашем соучастии в смерти капитана Кадая.

Емек умолк, чтобы оценить реакцию Дак'ира, но тот никак не отреагировал, и Саламандр продолжил:

— Большинство из нас не были там, когда погиб Кадай. И есть… вопросы, которые требуют ответа.

Дак'ир сначала решил сделать выговор боевому брату: допрос своего старшего офицера, в сколь угодно аккуратных выражениях, мог служить основанием для наказания. Но Дак'ир сам велел Емеку говорить открыто и поэтому сам и напросился. Вряд ли за это можно судить Емека.

— Правда в том, брат, что мы все виноваты в том, что касается трагической смерти Кадая. Я, Тсу'ган, все, кто ступил на Аура-Иерон, сыграли свою роль, даже сам капитан. Здесь нет никакой тайны, никаких мрачных секретов. Нас перехитрил ловкий и смертоносный враг.

— Воины-Драконы, — утвердительно произнес Емек в наступившей тишине.

— Да. Изменники знали, что мы придем. Они были готовы, расставили для нас ловушки. Они придерживаются старых обычаев, Емек: око за око, капитан за капитана.

— Но спланировать такую ловушку, это граничит с… одержимостью.

— Одержимый, параноидальный, мстительный — Нигилан воплощает в себе все это и еще много хуже.

— Вы знали его?

— Нет. Я встретил его только однажды — на Морибаре, скаутом седьмой роты, во время своего первого задания. Как и не знал его капитана, Ушорака, хотя тот вышколил своего протеже на отлично в мастерстве обмана и злобы.

— Это тот, что умер на мире-гробнице?

— Да, в кузнице крематория в центре Морибара. Кадай думал, что Нигилан тоже мертв, но, если только мы не столкнулись на Стратосе с призраком, он остался жить — и довольно неплохо, ведомый ненавистью и обещанием отомстить.

— И был он когда-то…

— Одним из нас, да, — закончил за него Дак'ир. — Даже сыны Вулкана небезупречны. Способность предать живет в каждом из нас, Емек. Поэтому мы должны постоянно испытывать себя и свою веру, чтобы избегать соблазнов и эгоистических идеалов.

— А Ушорак?

Лицо Дак'ира потемнело, и он опустил взгляд, точно вспоминая, хотя на самом деле он только слышал о деяниях Ушорака, которые привели его к проклятому вероотступничеству. Это случилось мног