- Мистер Дайсон.

Приветствуя вошедшего, мужчина поднялся из кресла. Был он среднего роста, среднего сложения и даже внешность у него была средней и невыразительной. Такого никогда не приметишь, взгляд сам собой скользнет мимо, потому что там не на чем задерживаться. Разве только глаза выдавали человека умного и незаурядного. Впрочем, в иной обстановке он умел придавать своему взгляду блеклую неприметность. Ту самую усредненность. Но здесь это было лишним.

Вошедший был преклонного возраста, если не сказать стар. Даже на вид ему было около восьмидесяти. Правда дряхлости не было и в помине. Эдакий живчик, еще достаточно крепкий, чтобы пройти на охоте пешком километров двадцать, и не упасть обессиленным в конце столь знаменательного приключения.

И это не фигура речи, потому что мистер Дайсон был заядлым охотником. Трофеи со всего света украшали его кабинет в виде полноценных чучел, и голов на стенах. Но он не обделял своим вниманием и леса доброй старушки Англии. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что в Англии он в основном и охотился. Уж слишком много у него было дел на этом острове.

- Сиди Эдвард. Сиди,- добродушно, и даже где-то по отечески, помахал рукой старик.

- Благодарю, мистер Дайсон,- с легким кивком, обозначающим поклон, ответил мужчина, тем не менее оставшись на ногах.

Он опустился в кресло только после того, как хозяин кабинета обошел большой стол и опустился в кожаное кресло, предававшее своему хозяину эдакое величие. Хм. Вообще-то, этот старик и был по своему велик. Мало нашлось бы людей в мире, способных похвастать таким же влиянием, как мистер Дайсон.

В тысяча восемьсот семидесятом году Джеймс Дайсон построил свою первую компактную паровую машину. Это было ровно пятьдесят пять лет назад. За это время прогресс шагнул далеко вперед. И во многом это стало возможным именно изобретениям этого, все еще крепкого, старика.

Однако он на этом не остановился. Он сумел сплотить вокруг себя видных промышленников со всего света, и создать некий тайный клуб. Его деятельность не прекращалась ни на мгновение несмотря на начавшуюся мировую мясорубку. И это несмотря на то, что его члены являлись представителями противоборствующих сторон.

Кто-то сказал бы, что они-то и есть те самые серые кардиналы, развязавшие настоящую бойню. И был бы не прав. Они конечно же имели свой вес и авторитет перед правительствами своих стран. Но не настолько, чтобы диктовать им свою волю. Более того, будучи членами одного клуба и вроде как в добрых отношениях между собой, они не обменивались технологиями. Их продукция вела самую настоящую конкурентную борьбу на полях сражения.

И, да. Они хорошо погрели руки, на людской крови и страданиях. Как говорится, кому война, а кому мать родная. Членство же в клубе являлось некой гарантией, на случай если ты окажешься в стане проигравшей стороны. Во многом благодаря именно членству в клубе крупные промышленные предприятия Германии, Италии и переставшей существовать Австро-Венгрии, практически не понесли ущерба. Нет, понятно, что потери были. Но относительно того что могло быть, члены клуба можно сказать отделались легким испугом.

- Итак, Эдвард, ты можешь доложить о ситуации в России?- Наконец устроившись за столом, поинтересовался старик.

- В общем и целом, несмотря на нападки газетчиков, ситуация в Российской империи находится под контролем. Разумеется за исключением этого купца Пастухова, и его инженера Кессениха.

- Хочешь надеть мне розовые очки?- Вздернул бровь мистер Дайсон.

- Ни в коей мере. В настоящий момент им конечно удалось построить завод, где они намереваются наладить производство бензиновых и соляровых двигателей. Но по большому счету, это не имеет значения. Без особой агрессии и нападок, нанятым нами газетчикам удается выливать достаточно грязи на двигатели Кессениха, чтобы у тех не было сбыта. Пастухов изрядно вложился в строительство завода, и подготовку кадров. Так что даже подпитка в виде золотого прииска, вскоре ему уже не поможет. Игнатьев конечно предоставил своей дочери приданное, но сам уверенности в задумке зятя не испытывает, и устанавливать новый двигатель на свои автомобили не спешит. Да ему и не позволит этого сделать военное министерство, его основной заказчик.

- Но гражданский сектор остается свободным от военных обязательств Игнатьева.

- Это так.

- И в России имеются богатые месторождения грозненской и бакинской нефти. Так что, недостатка в жидком топливе они испытывать не будут.

Если в европейских странах, позиции машин на твердом топливе были достаточно прочны, то Россия и Америка в этом плане представляли собой серьезную проблему. Наличие больших запасов по настоящему дешевого, если не сказать бросового топлива, могло способствовать закреплению позиций новых двигателей.

- Не все так просто, мистер Дайсон. Военные во всем мире одинаковы, и мыслят достаточно консервативно даже в военное время, а уж в мирное, так и подавно. Они исходят из той позиции, что паровые машины универсальны и работают на любом топливе - нефть, уголь, торф, дрова. Новые же двигатели потребуют только жидкое топливо, и армия будет зависеть от его бесперебойных поставок. А это крайне неудобно. Так что, с этой стороны, опасности никакой нет. В гражданском же секторе, Пастухову и Кессениху предстоит преодолеть стойкое предубеждение покупателей против этих двигателей. А это очень сложная задача. Практически невыполнимая. Ведь помимо самих автомобилей, нужна еще и инфраструктура. А ее без сбыта и прибылей не наладить. Словом, эта их затея прямой путь к банкротству.

- Но Пастухов на что-то надеется,- скорее утверждая, чем спрашивая, произнес Дайсон.

- Да. Все говорит именно об этом. Он собирается наладить выпуск своих автомобилей, на базе продукции Игнатьева. Рассчитывает заинтересовать гражданский рынок. Но как я уже говорил, реализация этого практически нереальна. К тому же наши репортеры не дремлют, и постоянно подогревают негативное отношение к новым двигателям. Жаль, мы не успели прибрать к рукам Игнатьева. Тогда все было бы куда как проще. Сейчас же, это уже невозможно.

- Отчего же?

- Он теперь совершенно точно знает, что некий русский инженер Верховцев погиб вовсе не случайно, и не от взрыва своего же детища. А единственная дочь Игнатьева, была помощницей этого инженера. То есть, могла так же погибнуть.

- Но ведь не погибла же,- с недоумением вскинул брови старик.

- Эти русские весьма странный народ. Они предпочитают не рациональный подход, а эмоциональный. Она могла пострадать от наших рук, и для него этим все сказано. Воздействовать на него мы не можем. Во-первых, он настороже, и обложился охраной. Во-вторых, его плотно опекает русская контрразведка. А они в свою очередь, как и их коллеги во всех лидирующих странах, сейчас слишком взвинчены.

- И ты говоришь, что ситуация в России под контролем? Там вот-вот будет налажено производство новых двигателей, и даже автомобилей оснащенных ими. Но тебя куда больше занимает ситуация в других странах.

- Мистер Дайсон, как я уже говорил, при минимальном воздействии с нашей стороны, эта сладкая парочка Пастухов и Кессених сами разорятся. У Игнатьева настоящее звериное чутье на перспективные проекты, и он дистанцировался от своего зятя, не желая влезать в его дела. Он даже комплектующие будет продавать по обычным ценам, без скидок. И коль скоро в это дело не захотел ввязываться даже тесть Пастухова… Тут главное не мешать, и огонь прогорит сам собой.

- Думаешь?- Вновь усомнился старик.

- Уверен. Как и в том, что их разорение будет самым лучшим подтверждением бесперспективности данных двигателей. А ввиду того, что кроме этих двоих, иной активности в данном направлении у русских не выявлено, как я и говорил, в России мы все держим под контролем.

- И все же, по моему ты должен действовать радикально,- поджав губы, высказался старик.

- Раньше вы хотели доставить Пастухова для личной встречи.

- И это стоило нам двух групп в России. Хватит игр. Просто убейте их.

- Не думаю, что это будет правильным. Даже если Пастухов сейчас самолично застрелится, или разобьется насмерть при большом стечении народа, газетчики вновь поднимут визг на весь свет. Понимаю, гибель русских не больно-то трогает европейскую общественность. Но ведь с этим русским купцом, немецкий инженер. Тем более, что мы доподлинно знаем, кто именно дирижирует оркестром репортеров. И с их гибелью, механизм продолжит работать. Так что, мы создадим еще одних мучеников, и подбросим масла в огонь.

- Ну и пусть. Плевать. Этих двоих нужно убрать.

- Мистер Дайсон, убить этого Пастухова будет не так чтобы и просто. Это пуганый воробей. Или даже лис, с острыми клыками, не стесняющийся пустить их в дело. И яркое этому подтверждение, ликвидация двух наших групп, на русском направлении. Это если забыть о том, что он является зятем Игнатьева. Признаться, у меня нет желания вешать нам на спину русскую разведку. Война многому научила русских. Нам же, в любом случае, не тягаться с государством.

- И что ты предлагаешь?

- Дадим им год. За это время их идея должна будет прогореть. Если нет, к тому моменту позиции нашей новой группы усилятся, они сумеют подготовить взвешенный удар. К тому же, нам удастся значительно сбавить накал страстей в прессе.

- Значит, выждать?

- Но не сидеть при этом сложа руки,- уточнил Эдвард Аттвуд.

Дайсон открыл коробку с сигарами, взял одну из них и откинулся на спинку кресла. Нет, он не курил. И уже давно. Причем он бросил курить не по рекомендациям врачей, а просто потому что сам так решил. Но никак не мог отделаться от привычки нюхать сигары. Да и не хотел, по большому счету. Поэтому сигары в его кабинете меняли с завидной регулярностью, чтобы они не выветривались и хранили в себе терпкий аромат табака.

Вот и сейчас, мистер Дайсон с наслаждением втянул носом терпкий аромат, всем своим видом давая понять, что Аттвуда внимательно слушают и он может продолжать. На самом деле, в настоящий момент хозяин кабинета как бы разделился. Одна его часть слушала помощника. Вторая обдумывала другой вопрос.

- Признаться меня куда больше волнуют американцы,- между тем продолжал Аттвуд.- Если у русских есть только нефть и парочка изобретателей построивших новый двигатель. То в Америке, хватает как нефти, так и мозгов. Умники со всего света стекаются за океан сплошным потоком. Причем каждым из них владеет навязчивая идея непременно добиться успеха. Разумеется правительство САСШ, им не оказывает поддержки, но и не мешает. Для финансирования там хватает пронырливых и дальновидных толстосумов. Вот где работы более чем достаточно. Пусть позиции нашего клуба там и достаточно сильны.

- Европейские страны?- Возвращая сигару в шкатулку, с задумчивым видом поинтересовался мистер Дайсон.

- Опасения вызывает только Франция и Германия. Остальные в руинах,- пожав плечами, ответил Аттвуд.

- Отсюда я делаю вывод, что тебе нужно за океан.

- Слава Богу, у нас теперь есть Трансатлантические авиалинии. Дирижабль домчит меня до Америки всего за три дня.

- Н-да. Трансатлантические линии, это замечательно. Но тебе пожалуй больше подойдет Трансъевроазиатская авиалиния,- вновь откидываясь на спинку кресла, и скрещивая пальцы на животе, произнес мистер Дайсон.

- …,- Аттвуд, в недоумении посмотрел на своего босса.

- Не понимаешь?

- Нет. Я понял, что вы настаиваете на сосредоточении усилий в России. Но не понимаю причем тут именно Трансъевроазиатская авиалиния.

Год назад таковая была открыта. И пусть рейсы отправлялись только раз в неделю, всем было понятно, что это только начало. Русский Дальний Восток постепенно набирал вес и становился все более и более привлекательным. И теперь до Владивостока можно было добраться прямо из Парижа.

- И потом,- продолжил Аттвуд,- мне показалось, что вы признали правильность моих выводов.

- Признаться Эдвард, от тебя я ожидал большей проницательности. Пойми, в Америке конечно же сосредоточено много мозгов, и они готовы на все, чтобы добиться успеха. Но они только пытаются что-то создать. В России умников пока только двое, но они уже построили свой двигатель. И если из известного нам, правда хотя бы половина… Конечно то что они прогорят шансы довольно велики. Но мне не хотелось бы рисковать. Насколько я помню, этот самый Пастухов весьма занимательная личность и успел обзавестись целым ворохом врагов. В том числе и в среде уголовников.

- То есть, вы считаете, что мне необходимо отправиться в Сибирь и разыскать тех самых бандитов, с которыми у Пастухова серьезный конфликт. Обеспечить их бегство, и натравить на него.

- Именно.

- Только боюсь для начала мне придется сделать остановку в Петрограде. Во-первых, нужно будет разыскать следы этих каторжан. А во-вторых, начать компанию в прессе, по отношении Пастухова. Нужно будет напомнить обывателям о том, что этот индивид успел поссориться с целой прорвой решительно настроенных людей.

- Вот теперь я вижу, что не зря остановил свой выбор именно на тебе,- удовлетворенно произнес старик.

- И все же, мистер Дайсон, я по прежнему убежден в том, что самое лучшее, что мы можем предпринять, это предоставить возможность этим двоим, прогореть самим.

- Ты можешь быть убежден в чем угодно. Но сделаешь то, что говорю я. И сделаешь со всем прилежанием,- жестко ответил хозяин кабинета.

- Разумеется,- коротко кивнув, изображая поклон, ответил Аттвуд.

После ухода своей правой руки, мистер Дайсон разложил перед собой бумаги, и приступил к работе. Несмотря на преклонный возраст, он продолжал удерживать бразды правления компании в своих руках. Сыновья разумеется так же принимали участие в работе. Более того, случись с ним несчастье прямо сейчас, и он ничуть не сомневался в том, что они подхватят семейное дело, и компания продолжит работать, словно и не произошло смены руководства.

Джеймс Дайсон положил много сил на то, чтобы не просто воспитать достойных сыновей, но и на то, чтобы оба они прекрасно дополняли друг друга. Чтобы даже помыслить не могли о предательстве. Они всегда должны были оставаться одним целым. И похоже, ему удалось добиться своего.

Но сидеть просто так? Нет, он не мог себе этого позволить. Если бы он находил удовольствие в садоводстве или огородничестве, быть может он и занялся бы грядками и клумбами. Но тяги к этому у него не было. Вместо этого он предпочитал работать с железом, и создавать все новые и новые машины и механизмы. Именно в этом он находил искренне удовольствие.

Казалось бы, есть пост председателя тайного клуба промышленников, отнимающий немало сил, нервов и времени. И не сказать, что он хотел бы оставить это кресло. Но настоящее удовольствие он все же получал только тогда, когда творил.

Дверь открылась, и в кабинет вошел вышколенный дворецкий. Не произнеся ни слова, он положил на угол большого стола, обшитого зеленым сукном, блестящий поднос с корреспонденцией. Коротко поклонился. И все так же молча, вышел.

Мистер Дайсон, еще какое-то время работал с бумагами. Потом наконец протянул руку к корреспонденции. Для начала просмотрел газеты. Ничего интересного. Обычное дело. Одни репортеры обличают тайный клуб. Другие откровенно их высмеивают, требуя без обиняков назвать конкретные имена. Ну коль скоро эти обличители говорят «А», так пусть они в таком случае скажут и «Б».

Кто бы сомневался. Правдоискатели либо упрямо делают вид, что не замечают этих нападок, либо вступают в спор, неизменно придерживаясь обличительного тона. Но конкретных имен нет. Дайсон не сомневался, у затеявшего это Пастухова был список членов тайного клуба, пусть не полный, но был. Его просто не могло не быть. А вот сколь-нибудь приемлемых доказательств не имелось. И если найдется хотя бы один репортер, кто необдуманно назовет имя… Адвокаты буквально разорвут его на части. Впрочем, репортеры это так же понимают. Вот и не лезут на рожон, несмотря на множественные провокации.

Хм. А может Аттвуд все же прав. Не нужно явственно мешать Пастухову самому похоронить свою перспективную идею. А она перспективная. В этом нет никаких сомнений. Разве только самую малость, исподволь продолжать сеять зерна сомнений.

Нет. Этот упертый тип не отступится. Одно то, что он русский, уже говорит о многом. Этот народ отличает подчас невероятное упорство в достижении поставленных перед собой цели. Причем, даже если это будет стоить невероятных усилий и больших жертв. Да. Если русские решат, что это им нужно, остановить их невозможно.

Так что, никаких сомнений. Необходимо действовать радикально. Причем в первую очередь убирать именно Пастухова. Он наиболее опасен, из-за своей непредсказуемости и упрямства. С Кессенихом потом можно будет сладить и иными путями. Он немец до мозга костей, а этих отличает рационализм и практичность.

В правоте своих выводов мистер Дайсон убедился этим же вечером. Он вновь находился в своем кабинете, когда получил вечернюю корреспонденцию. И там, среди прочего было донесение из России. Это помощник Аттвуда старается. Напрасно. Подсидеть своего шефа у него не получится. Во всяком случае, пока Дайсон при твердом уме, и трезвой памяти.

Вот значит как. Русским ученым удалось получить синтетический каучук. Ну-ну. Молодцы. В настоящий момент открытие как таковое не имело сколь-нибудь значимого значения. Имеющийся спрос с запасом перекрывается предложением природного каучука.

Нет, потребности в каучуке будут постоянно расти, и это неоспоримо. Но ведь именно исходя из прогнозируемого роста, сейчас и закладываются все новые и новые плантации гевеи*. Так что, у синтетического каучука есть только один шанс, оказаться востребованным. Если он окажется значительно дешевле природного каучука. А это сомнительно.

*Гевея – каучуконосное дерево.

Нет, дело вовсе не в том, что практически сразу же поползли слухи о том, что успех Лебедева якобы дутый. Мол на самом деле все совсем не так, и группа потерпела неудачу. Хм. Ну-ну. Экая наивная попытка отвлечь от открытия. Впрочем, о причинах происходящего мистер Дайсон узнал тут же.

Оказывается, открытием заинтересовался Пастухов. А этот молодой человек любил наводить тень на плетень. Значит, либо Лебедеву удалось открыть дешевый метод производства синтетического каучука. Либо Пастухов рассмотрел в этом какой-то потенциал. А в прозорливости ему не откажешь. Он может видеть на дальнюю перспективу.

Итак, Аттвуд оказался совершенно прав. Пастухов и сам не верит в то, что может добиться успеха с двигателями внутреннего сгорания. А потому готовит площадку для отступления. Каучук это совершенно иная ипостась. Резина уже давно известный товар. Потребность в ней год от года только растет. И в основной массе для производства автопокрышек и камер.

И если этому Лебедеву удастся удешевить процесс получения каучука, с приличным продуктом на выходе, сбыт им обеспечен. Впрочем, его может постигнуть и неудача. А что? Такое случается сплошь и рядом. В любом случае, это не входит в круг интересов Дайсона. Его епархия, машиностроение. А каучук… Пусть по этому поводу болит голова у кого другого.

В бараке было душно так, как бывает только в жаркую безветренную погоду, в плохо держащем тепло помещении, в котором проживает две сотни человек. Не помогает даже то, что наступил вечер. Ничего в общем-то удивительного. Потому что в безветрие, это не имеет значения. Вообще-то, явление на берегу Байкала достаточно редкое. И тем не менее, именно сегодня, все эти составляющие сошлись в одной точке.

В такие моменты хочется только одного. Прохлады, и чистого воздуха. В бараке даже в холод стоит неистребимая вонь, а уж сейчас так и подавно дышать нечем. Человеку непривычному станет дурно от одного единственного вздоха. Воздух настолько напитан миазмами, что того и гляди Богу душу отдашь.

Вот только человек такое существо, что способен приспособиться к самым невыносимым условиям. И уж тем более, если это лишенный выбора каторжанин. Так что, помереть к утру от духоты, никто не боялся. Вот только, отсутствие свежего воздуха и комары, которых здесь просто прорва, сейчас вовсе не были проблемой обитателей барака.

- Может передумаешь, Ванюша. Вот ей-ей, так лучше будет,- покачав головой с показной сердобольностью, произнес седовласый каторжанин, с густыми, обвисшими, и седыми же усами.

Сложения он был щуплого, но не поэтому не лез в первые ряды. Есть по моложе, половчее и посильнее его. Так что незачем показывать свою молодецкую удаль. Да и доказал он уже всем и все. Об этом свидетельствовал его взгляд. Так смотрит только тот, кто ни в грош не ставит человеческую жизнь. И все о том прекрасно знали.

- Меня зовут Иван. Так мамка с батей нарекли, так в приходской книге записано, так и на могиле моей будет написано,- покачав головой, упрямо ответил мужчина крепкого сложения, который даже здесь умудрялся следить за своим обликом.

Вообще-то, не такая уж и редкость на каторге. Тот же старик, вполне ухожен, одет чисто и опрятно. Тут ведь все от человека зависит. Ну, порой и от того, кем этот человек является. И воспитание тут ни при чем. Потому как среди каторжан хватает народа из мещан, купцов и дворян.

Несмотря на прежний образ жизни и образованность, среди них нередки самые настоящие чушки. И дело вовсе не в том, что они вдруг разучились за собой смотреть. Их попросту сломали, загнали на самое дно. И лишь по той причине, что они оказались не в состоянии за себя постоять. Или не достаточно пронырливыми, чтобы найти себе покровителя.

Стоявший перед четверыми быками мужчина, за себя постоять мог, и пользовался определенным авторитетом, а потому и выглядел как и подобает уважающему себя урке. Впрочем. От урки в его облике было мало. Да что там. Вообще не было ничего. Он отличался от них всем. Одеждой, повадками, речью. И вообще казался инородным в этом месте.

- Глупый ты человек, Ванюша. Ну чего артачишься? Иль жизнь не дорога?

- Отчего же. Жизнь она всем мила. Да только ведь и жить можно по разному. Можно человеком. А можно под шконкой, как тварь дрожащая.

- А тебе значится так не можется?

- Не можется, Крапива.

- Вот дурья твоя башка. Ить сломать любого можно. Гляди, озлоблюсь, и станешь ты Валентиной, и задом станешь вилять, как дворняга хвостом.

- Это да. Сломать любого можно. Но только не того, кто сдохнуть готов. Я готов. А вы ребятки? Готовы ли?- Переведя взгляд на быков, поинтересовался Иван.

- Вре-ошь Ванюша. Те кому жизнь не мила, те до каторги не доходят.

- А я разве сказал что мне жизнь не мила? Как раз наоборот. Жить я хочу, и жить красиво. Но скажи, Крапива, если тебе дадут в руки кайло, ты станешь работать? Ведь нет. А все потому, что выбор у тебя невелик. Ведь возьмись ты за кайло, и уважения к тебе не станет. А без него тебе и жизнь не мила, потому как кроме отношения к тебе людей, у тебя ничего своего и нет. И незачем тебе жить, кроме как для этого самого уважения. Вот и мне дерьмом жить незачем. Но и за так себя прирезать не дам.

Имечко у него что надо. Иваном зовут. А иваны в криминальном мире, это авторитеты. Ну и какой блатной позволит тебе незаслуженно так называться? То-то и оно. Ни один уважающий себя иван не потерпит рядом с собой подобного тезку, пусть он хоть трижды деловой. Нет, если в силах отстоять звание, если есть те кто тебя поддержит, то разговор иной. А вот так, под дурачка… Шалишь.

Иван на каторге уже почти два года, а потому разумеется об этом знал. Просто на эту каторгу, на строительстве Кругобайкальской железной дороги, он прибыл только сегодня. Вечерним этапом. Вот и вышла неувязочка. Ну а ронять себя никак нельзя. Потом не возрадуешься. Потому и приходилось иди по лезвию.

А все оттого, что в преступном мире сейчас шла ломка, и устанавливался новый порядок, который продвигало абсолютное большинство авторитетов. И они звались уже не иванами, а ворами. Зарождался воровской закон. Причем требования предъявлялись не только к низшему звену. Как раз наоборот, воры сами себя в многом ограничивал и устанавливали серьезные барьеры. Но взамен, они получали серьезные преференции.

Но самое главное. Власть, в воровском мире. Теперь вору не нужно было непременно обзаводиться собственной кодлой. Потому как он для всех сидельцев непреложный авторитет. И даже оказавшись на каторге один, никому и ничего доказывать не должен был. Достаточно было обозваться, чтобы тут же получить причитающееся его статусу положение.

Конечно своих подручных они так же имели, но выбирали их уже на месте. И каждый урка почитал за честь оказаться рядом с вором. Стать его помощником и правой рукой. И работал закон не только на каторге, но и на воле. Кроме этого у воров на хранении находился воровской общак.

Иное дело, что пока это были только намерения. Так сказать цель, до которой еще было идти и идти. Потому как не все авторитеты были готовы принять этот самый воровской закон. Здесь как и при любых реформах, есть как сторонники, так и противники.

В иркутской каторжной тюрьме Иван звался своим именем без проблем. Просто не хотел иметь прозвище, и все тут. А вот здесь его имя подействовало как красная тряпка на быка.

- Крапива…- подал было голос один из быков.

- Да погоди ты, Студень,- оборвал его иван.- Порешить всегда успеем. Вишь человеку голову бреднями о воровском законе забили. В иркутской тюрьме воры верховодят?

- Уж полгода как,- охотно ответил Иван.

А почему не ответить. Говорить все лучше, чем резаться. Нет, понятно, что он готов, и уркам мало не покажется. Но стоит ли? Если есть шанс разойтись мирно. Опять же, видно ведь, что Крапива не хочет попусту лить кровь своих людей. Оно конечно можно. Но как бы не приветствуется. Ну кто пойдет под ивана, который по любой причине пускает своих людей под нож.

И Иван был недалек от истины, хотя всего и не знал. А вот Крапива задумался не на шутку. От прошлой его кодлы остался только Студень. И гибель их осталась неотмщенной. Был этот гад у них в руках, да опять ему повезло. Причем так, как везти на этом свете не должно никому. Вон Студень по сию пору вспоминая о том, зубами скрежещет, потому как свалила его баба. И плевать, что из пистолетика. Сам факт.

Так что, Крапива сейчас не заинтересован в том, чтобы вновь лилась кровь его людей. Ну что, он за иван, если по всякой нужде и без нее, кладет своих людей. Но за здорово живешь пойти на попятную то же не получается. Остается показать, что вместе с решимостью ты не лишен как рассудительности, так и справедливости.

- А ты сколько уж в сидельцах?- Продолжал задавать вопросы Крапива.

- Почти два года.

- И как так вышло?

- Попал в хату к Бивню, а он первым на каторге стал ратовать за воровской закон. Как узнал, что меня Иваном кличут, так сразу загорелся и настоял, чтобы я при имени своем остался.

- А ты, как я погляжу, и не возражал.

- А чего мне от имени моего открещиваться.

- И то верно. Но вишь какое дело. На иркутской тюрьме свои законы, тут свои. Ну и что будем делать?

- Твоя правда. Не прав я, что сунулся в чужой монастырь со своим уставом. Но и ты понимание имей. Откуда мне знать, какие дела вертятся среди деловых. До этого, я к вашей братии касательства не имел.

Ну а что делать. Переговоры сдвинулись с мертвой точки, пошли взаимные уступки. Иначе никак не договориться. Либо так. Либо юшку пускать.

- По батюшке-то тебя как?- Поинтересовался Крапива.

- Гордеевич.

- Ну и как тебе батькино имечко? Глянется?

- Чай отец родной,- пожал плечами Иван.

- Ну так и будешь Гордеем,- подвел черту Крапива, перекрестив Ивана, как бы его не спросясь.

Обострять Иван не стал. Гордей, значит Гордей. Выдавить из сложившейся ситуации больше, было просто нереально. Тут ведь дело-то какое. Каторга воровской закон еще не приняла, и примет ли, непонятно. Хотя может так дела обстоят именно в этом бараке, а в остальных девяти уже давно заправляют воры. Не в курсе он. Воспротивится иван Крапива, новому веянию, и порешат тогда Ивана, как миленького.

- Как батю значит. Ну что же, Гордеем, значит Гордеем,- принимая авторитет Крапивы, согласился Иван.

Как ни крути, а ему еще четыре года каторги. И он собирался отсюда выбраться. Опять же, должок у него имеется, что жег душу, и требовал расплаты. Нет. За Голубева мстить он не собирался. В конце концов по настоящему дружны они никогда не были, хотя и повязаны накрепко. Пастухов должен будет ответить за то, что Иван сменил привычную, и довольно комфортную жизнь, на каторжное бытие.

- Ну что, Гордей. Проходи к нашему столу, гостем будешь. А вы чего уши развесили?- Обвел он взглядом поритихший народ, в большинстве своем расположившийся на нарах.- Отдохнули бы, что ли. Поди завтра кайлом-то намашетесь.

Эти слова словно послужили сигналом, и народ тут же зашебуршился, послышались приглушенные разговоры, возня, едва различимая перебранка или смешки. Ну а что такого. Две сотни человек не могут усидеть молча по определению. Даже когда барак погружен в сон, абсолютной тишины нет. Тут скорее следует удивляться гробовой тишине, во время разговора ивана с пришлым. Вот уж когда можно было услышать, как пролетает муха.

Не обращая внимания на остальных обитателей барака, Иван, или скорее все же Гордей, прошел в дальний угол, где за столом расположились Кузьма со своей кодлой. Хм. Вот и Гордею предложили вступить в ее ряды. А иначе как расценивать это приглашение к столу. Причем не просто поговорить, а почаевничать. Впрочем, он скорее стал кандидатом. Его еще будут проверять. Причем жестко. Но Гордея это вполне устраивало.

Постепенно керосинки гасли одна за другой, и барак погрузился в темноту. И только в дальнем углу продолжала гореть одна лампа. Крапива со своими подручными засиделся, попивая горячий чай. В такую жару оно конечно, как бы и не то. Но с другой стороны, самогон и вовсе поперек глотки становился. А ложиться спать в такую рань, таким авторитетным людям, как-то ни к лицу…

Так прошел первый вечер Гордея на новом месте, куда его перевели в связи с нехваткой рабочей силы на строительстве Кругобайкальской железной дороги. Народ погибал от несчастных случаев или под пулями снова расшалившихся японских наемников, умирал от болезней, подавался в бега. И всю эту недостачу нужно было незамедлительно восполнять. Так что, на какой иной каторге, людей могло быть и поменьше, но на строительстве Транссиба всегда под завязку.

В течении последующего месяца он успел полностью влиться в кодлу Крапивы. Его даже без дураков признал своим, даже Студень. Ну а как иначе-то, когда тебе спасают жизнь, уводя твою башку из под удара топора. Нашелся один отчаявшийся, который бросился на делового. После убийства нападавшего, Гордея в бараке стали сторониться. Впрочем, ему было на это плевать. Главное выжить. И наиболее возможно это рядом с иваном. А Крапива там, или кто иной, без разницы.

- Крапива, поди сюда,- повысив голос, позвал конвойный.

- Чего надо, господин унтер офицер?- Вразвалочку приблизившись, к конвойному поинтересовался тот.

Крапива говорил с вальяжностью, на грани дерзости, но все же не переступая через нее. Эдак, чтобы и окружающим показать свой вес, и унтера не задеть за больное. Все в пределах каторжанского этикета, выработавшегося в течении десятилетий.

- Тут с тобой поговорить хотят,- кивнув головой в сторону неизвестного, произнес конвойный.

- Крапива?- Смерив его взглядом, поинтересовался неизвестный.

Ивану не понравился этот взгляд. Человек явно уверенный в себе, и не ставящий ни в грош остальных. Во всяком случае, Крапива для него авторитетом не являлся. И вообще, плевать он на него хотел. Пусть Крапива зачем-то ему и понадобился. Не понравился этот умник авторитету, чего уж там. Но с другой стороны, было жутко интересно с чем этот неизвестный забрел в такую даль.

Одет в добротный костюм, на ногах хромовые сапоги, на голове котелок. Но все же не белая кость. Тут Крапива мог голову прозакладывать. Но и эти места для него в диковинку. Это заметно по повадкам, и по тому, как он отчаянно отмахивается о комаров. Солнышко спряталось за тучами, вот и повылазили кровососы, чтобы им пусто было. Но человек привычный к этим паразитам, не борется с ними с таким остервенением, а скорее делает это с некой усталой ленцой.

И интересный кадр, чего уж там. На боку, деревянная кобура со столь популярным у путешественников маузером. Правда, в сочетании с данным костюмом оружие выглядит несколько несуразно. Но с другой стороны, мужчина явно умеет обращаться с этим большим пистолетом.

- Ну Крапива. А тебе какое дело?- Наконец снизошел до ответа иван.

- Отойдем. Поговорить надо.

- Не могу. Того и гляди, господин унтер офицер заругается,- с издевательской ухмылкой ответил Крапива.

- Иди уж. Не выделывайся,- махнул рукой конвойный.- Чай не дурень, себе жизнь портить.

Как видно неизвестный хорошо ему приплатил, коль скоро, унтер столь наплевательски относится к своим обязанностям. Не сказать, конечно что каторжные надзиратели и конвойные так уж лютуют. Но воли не так чтобы и много дают. А тут, позволяют отойти в сторону, чтобы можно было поговорить без свидетелей. С другой стороны, вот так, прямо с работы в побег не уходят. А что до разговоров… Ну поговорит неизвестный с Крапивой на территории каторги. Только в этом случае копейка обломится кому другому, только и того.

- Так чем могу быть полезен, человек прохожий?- Сворачивая самокрутку, поинтересовался Крапива.

Они отошли не так чтобы и далеко. Всего-то на пару десятков шагов. Но больше и ни к чему. Если говорить не повышая тона, так никто и не услышит. К тому же шума хватает. Кто-то кричит, другие долбят киркой, кувалдой или комлем. Словом шум стоит изрядный, так что расслышать разговор, даже прислушиваясь, с такого расстояния просто нереально.

- Времени у меня нет,- прихлопывая очередного комара, впившегося в его шею, произнес неизвестный.- Поэтому говорить буду кратко и прямо. Ты на волю хочешь?

- О как. Никак помилование вытребовать можешь,- даже не спрашивая, а скорее подначивая мужчину, произнес Крапива.

- Могу помочь соскочить отсюда.

- А с чего это ты взял, мил человек, что я хочу уходить в побег?

- А ты расскажи мне, как тебе тут нравится. Я же наивный, сразу тебе поверю.

- Вот и я тебе верю, аж спасу нет. Вот прямо держите меня, не то прямо сейчас соскочу. Вот как есть, голый, босой и голодный побегу в Питер.

Крапива одарил незнакомца презрительной улыбкой, и отвернувшись хотел уйти. Ну а о чем еще можно разговаривать с этим придурком. Вот так заявиться, и предложить организовать побег. Ни с того, ни с сего. Правда и непохоже чтобы он нуждался в премии, выписываемой каторжным конвойным и надзирателям. По его виду, она для него уж больно скромная.

- Крапива, стой,- голос незнакомца звучал твердо, если не сказать повелительно.

- Ты обороты-то сбавь,- полуобернувшись, бросил через плечо иван.- Не то две сотни человек, и конвойные в том числе, станут клятвенно заверять следователя в том, что ты сам споткнулся и упал на перо. Эдак, раз пятнадцать. Уяснил?

- Это вряд ли,- покачав головой, спокойно возразил мужчина. Как сомнительно и то, что кто-нибудь привлечет к ответу меня, если тебе прямо сейчас вышибут мозги. Дело-то для этих мест привычное.

- Это ты местных казачков не знаешь. Они нынче жуть как лютуют. Им же за каждую такую выходку пистон вставляют,- все же оборачиваясь полностью, и невольно озирая окрестности, в поисках незримого стрелка, возразил Крапива.

- Возможно. Да только они станут искать инородцев или японцев. Ну на крайний случай, такие же каторжные рожи, как у тебя. А не приличных людей из столицы, приехавших в эти благословенные места на охоту.

- Даже так?- Вздернул бровь иван.

- А ты думал, что самый умный?

- Ну и откуда ты такой взялся?- Вновь возвращаясь к диалогу, поинтересовался Крапива.

- Я же сказал, из Петербурга,- пожал плечами неизвестный.

- А я-то тебе зачем понадобился?

- Есть человечек, который наступил на мозоль серьезным людям. Мы помогаем тебе и твоим людям уйти в побег. Взамен, вы убираете неугодного нам человека. Причем вместе с семьей и его компаньоном.

- А ты часом меня ни с кем не перепутал, мил человек. Я ить за найм душегубством не пробавляюсь.

- Ну хорошо хоть, агнцем невинным не выставляешься. А то знаешь как бывает. На человеке пробу негде ставить, а он из себя святого корчит.

- Что было, от того не открещиваюсь. По разному случалось. Но не за найм.

- Ну, этого человечка ты и так с радостью приголубишь. Иль думаешь я зря именно на тебя вышел?

- И кто это?

- Пастухов Петр Викторович. Ты его все больше знаешь по кличке.

- Уж не про Купца ли ты говоришь,- расправляя плечи, скорее выплюнул, чем произнес Крапива.

- И про его жену.

- Твоя правда. И купца, и лярву его я кончу с удовольствием. Хм. Нет. Ее сначала отдам своим парням. И Студню в первую голову. Она в него три свинцовых гостинца вогнала. И за этих двоих мне платить не надо.

- Так а тебе никто платить и не собирается. Я тебе еще и в подробностях расскажу где, его найти, да как он хоронится. Ну а в качестве благодарности, за побег и доставку в Петроград, в довесок кончите и дружка его. Инженера Кессениха.

- Да не вопрос.

- Вот и договорились.

- А кто сказал, что мы договорились?- Вскинул бровь в искреннем удивлении иван.- Ты мил человек поешь-то складно. Да как бы веры тебе пока еще нет. К чему понадобился именно я, допустим понятно. Но вот кто поручится, что ты нас под стволы не поставишь. Сейчас среди деловых такая рубка идет, что только держись. А то может и сам Купец изловчился, чтобы меня порешить. Мужик он серьезный, а православный из него никудышный. Потому как прощать не умеет.

- А ты никак боишься, Купца-то,- не удержавшись, хмыкнул незнакомец.- Так может мы не по адресу. Тогда счастливо оставаться. А то ведь мог уже к началу следующей недели быть в Питере.

- Это как это к началу следующей недели?- Искренне удивился Крапива.

- А ты думал, мы будем ждать пока ты на своих ножках по тайге дотопаешь до столицы? Ладно. Сам решай, веришь ты мне или нет. Знай одно. Мне убирать его не с руки. Есть причины. Потому и готовы потратиться, чтобы вывезти отсюда и тебя, и твою кодлу. Поверишь… Мне плевать, как ты выберешься за забор каторги. На выезде из Выдрино есть придорожный белый камень. Под ним, со стороны Байкала, будет схрон, в который я положу четыре нагана с запасом патронов. Надумаешь выбираться со мной, я буду ждать до утра в версте от этого камня в сторону Байкальска. Не появишься к рассвету, твои трудности.

Больше не говоря ни слова, так и не представившийся мужчина направился прочь. Только теперь Крапива обратил внимание, что тот был на грузовике. Устроился в кабине, да и тронулся себе. Отъехав сотни на две сажен, он остановился, и из леса к нему вышел другой мужчина, у которого по всему видать в руках была винтовка.

Вот оно значит как. Не блефовал выходит, мужик. И впрямь, стрелок за ними наблюдал. Сейчас-то Крапива припомнил, что мужчина все время стоял чуть в сторонке, чтобы не загораживать крапиву от стрелка. Н-да. Получается, и впрямь с костлявой разминулся.

То что это не ловушка служащих каторги, он понял сразу. Не клеился тут никаким боком и Купец. Очень уж все заковыристо. А он мужик простой и конкретный. Захотел бы, так давно уж приплатил бы тем же казакам. У него среди них знакомцев хватает. Они бы враз израсходовали кого угодно. А потом еще и сами же гонялись бы за стрелками. А такая заумь… Лишнее это и весь сказ.

В побег уходили всей кодлой. Ну коль скоро неизвестный грозился вывезти всех. А вот к схрону Крапива отправил одного Варнака. Если вдруг там засада… Словом остальные успеют вернуться обратно. Ну или повинятся в побеге, если там уж все всполошатся. Ничего, посидят в кандальной, не впервой. Зато живы останутся.

Но Варнак вернулся с четырьмя заряженными наганами, да еще и к каждому по пачке патронов в запас. Осмотрели оружие, и даже укутав его в тряпье, чтобы не шуметь, стрельнули разок. Исправное оружие, нормальные патроны. Получается, незнакомец ни разу не соврал. А ведь, подельники сомневались в здравомыслии Крапивы. Но зато теперь смотрят на него, с нескрываемой преданностью, что заметно, даже в ночи.

Оно ведь как. Выбраться за пределы каторги не составляет никакого труда. Забор тут больше для порядка. Когда уходишь в бега, выйти за территорию это самое простое. Ты поди выберись потом из этих мест. В прошлый раз Крапива со Студнем добирались до столицы больше полугода. А тут, обещаются за неделю. И после наганов в схроне, в это верилось легко. Чудные времена настали. Вот ей Богу.

Незнакомец оказался именно там, где и обещался. Ровно в версте от придорожного камня. Было их трое. И у каждого в руках какое-то странное оружие, которое они держали очень уж умело. Если бы Крапива получше разбирался в оружии и был бы в курсе новинок и моды, то без труда узнал бы в этом оружии пистолеты-пулеметы Томпсона.

Признаться, на данный момент томпсон был единственным образцом подобного оружия, массово выпускающееся для армии. Остальные страны так же старались не отставать от американцев, но у них с разработкой собственных пистолетов-пулеметов пока не ладилось. Нет, недостатка в конструкторах с самыми разнообразными предложениями хватало. Просто военные вели самый тщательный отбор. Потому томпсон сейчас и является бесспорным лидером. Хм. Вообще-то у него и конкурентов-то нет. Разве только опытные образцы. Но назвать их конкурентами, язык не поворачивается.

Беглецов встретили молча. Прежний незнакомец указал на кузов с откинутым задним бортом, приглашая их занимать места. Последними влезли двое сопровождавших незнакомца. Они скромненько пристроились у заднего борта, пристроив на коленях свое странное оружие, будто невзначай направленное в сторону пассажиров, устроившихся у переднего борта.

Сам незнакомец уселся в кабину. Практически сразу грузовик тронулся с места, и громыхая подвеской и кузовом, устремился по ночной дороге, вздымая за собой клубы пыли. Н-да. То еще удовольствие. Нет, понятно, что эдак они добегут до Иркутска часа за четыре. Тогда как пешком, даже по дороге, им пришлось бы идти пять или шесть суток.

Но вот дышать пылью… Посмотрел на незнакомцев, и только теперь сообразил, для чего те скрывали свои лица платками. А они и не скрывали вовсе. Просто знали, что им предстоит, вот и прикрылись от пыли. Урки переглянулись между собой, и начали заматываться в тряпье. А что прикажете делать? Эдак ведь и задохнуться можно.

На рассвете остановились, чтобы обслужить машину. Нужно было долить в бак воды, почистить топку. Потом вновь развести пары. Словом, возни хватало. Ну а пока суд да дело, беглецам предложили переодеться, и поесть. А что? Совсем не лишнее после каторжных харчей. Опять же, ночка выдалась нервная. А это прямой путь к хорошему аппетиту.

- Тебя часом не Иваном кличут,- окликнул Гордея давешний незнакомец.

- Слышь, за базаром следи. Здесь только один иван,- тут же вздыбился Студень.

- Не закипай, дружище. Я к вашим деловым понятиям касательства не имею, и если говорю Иван, то подразумеваю просто имя,- улыбнувшись, примирительным тоном произнес мужчина.

- Остынь, Студень,- тут же велел Крапива, с любопытством поглядывая на новичка в своей кодле.- Ну ответь ему Гордей.

- А он уж слышал, как меня зовут,- пожав плечами, произнес Гордей.

- Зря ты так, Ваня,- покачал головой незнакомец, и тут же ударила короткая очередь, взбившая рубаху на груди Гордея.

Хм. Или все же Ивана. Тот как-то сразу сдулся, и сложился, как куча тряпья. Вот мгновение назад стоял сильный и уверенный в себе мужчина, и вдруг его не стало. Зато протарахтевшее оружие, способное выпускать чертову уйму пуль, за короткое время, произвело должное впечатление на остальных беглецов.

Студень попытался было дернуться, но один из помощников просто повел стволом, и медленно покачал головой. Мол не дури, оно того не стоит. И впрямь не стоит. Крапива положил руку на плечо своему давнему подельнику, призывая его к благоразумию. Эдак дернешься ни к месту, и тебя сразу же от души нашпигуют свинцом.

- Спокойно. Это старые разборки. Он нам малость задолжал. А долги как известно нужно возвращать,- примирительным тоном, произнес незнакомец.

- Так может у тебя еще к кому есть претензии?- Сжимая в кармане рукоять револьвера, процедил сквозь зубы Крапива.

- Ну к чему обострять, Крапива. Он же к вам недавно прибился, и чем дышал до этого, вы толком не знаете. А свои долги нужно возвращать. Лучше сбросьте его в яр. Да заканчивайте. Ехать надо. Нас уже давно ждут.

Как и ожидалось, никто в бутылку не полез. Тело Ивана сбросили под откос. Наскоро затерли пылью кровавую лужу, и вскоре грузовик вновь загрохотал по грейдеру.

Вообще-то, убивать Ивана никто не приказывал. Ну сидел он себе в Сибири и сидел. Ни единым словом или намеком не обмолвился о существовании такого тайного клуба. Вот так отсидел бы оставшиеся пять лет, да и вышел бы с чистой совестью на свободу.

Он сам себе подписал смертный приговор, когда подался в бега вместе со всеми. И опять, побежал бы он сам по себе, его дело. Но он оказался в кодле Крапивы, а того планировали натравить на Пастухова. Словом, там должна была быть чистая уголовная публика. А Иван был с душком. Ниточкой, ведущей к клубу. Весьма сомнительной ниточкой, не без того. Но к чему плодить сущности, если можно обойтись без них.

Грузовик продолжал пылить по дороге на Иркутск. Через каких-то полчаса они будут уже на аэродроме, где их должен ждать под парами нанятый самолет. Один длительный перелет, и они окажутся в Екатеринбурге. При отсутствии лишнего багажа, меньшем количестве пассажиров, и дополнительном запасе топлива, это вполне возможно.

Дальше, с новыми документами, и приведя себя в порядок, совершенно открыто на поезде до самой столицы. Никто не ожидает от беглецов подобной прыти. Да и не по плечу это им. Если только, кто-то извне не озаботится. Пилоты же будут молчать. Вернее, они поведают о том, что их нанимали какие-то странные охотники. Ну да этим никого не удивишь. Каких только любителей острых ощущений не породил мировой прогресс.