Головокружений от успехов на озерной глади с ними не случилось, сплавляться по реке имеющей бурное течение они не рискнули, все же их навыков для этого не достаточно. Вот выйдут в большую реку, с плавным течением, тогда да, со всем удовольствием, а по этой решили сплавлять пирогу привязав ее тросом, вдоль берега, где течение послабее.

Идти оказалось с одной стороны легче, потому что и посудина с солью, и их мешки, и пара морд с плетнями, находились на дне пироги. С другой сложнее, приходилось все время сдерживать лодку, рвущуюся вперед словно розыскная собака, взявшая след и тянущая за собой кинолога. Это замедляло их продвижение. Однако, все равно получалось неплохо, он ожидал худшего. Пару раз Дмитрию приходилось замочить ноги, когда лодка упиралась в прибрежные валуны встававшие на ее пути, но это не беда.

Зато Лариса стала куда более осмотрительней и внимательней, уже не отвлекаясь на красоты вокруг. Все почти все внимание Дмитрия было сосредоточено на их трофее, так что вопрос безопасности перешел на ее плечи. Девушка подошла к своим обязанностям очень серьезно, ведь теперь они знали точно, что следует опасаться не только встречи с хищниками, но и с куда более опасным противником. Разумеется, если местные жители увидят в них врагов, а вот шансы на это были очень высоки.

Далеко отойти от мертвого лагеря они не успели, начали опускаться сумерки. Но это и не важно. Надежно привязав лодку к дереву, они нашли укромный уголок между двумя валунами и устроились там на ночевку. Стоит ли говорить, что они оба вздрагивали при любом шорохе. Но ночь прошла спокойно, а с рассветом позавтракав наскоро приготовленной и уже приевшейся похлебкой из копченого мяса, даже обилие соли не сделало ее более желанной, они двинулись дальше.

— К вечеру должны будем выйти к большой реке, — пришвартовывая лодку, произнес Дмитрий.

Время обеденное, спешки особой нет, так что не было никакой причины, чтобы не сделать привал и не пообедать. Благо за время путешествия они уже приноровились быстро его организовывать. Наличие лодки позволяло иметь при себе рогатку и шест, с помощью которых подвешивался котелок, а это опять экономия времени, ты поди еще разыщи нужное. Проблем особых нет, но время теряется.

Дмитрий быстро установил рогатку, насобирал сушняка, и запалил костер над которым тут же повис котелок. Вот так поглядишь вокруг — романтика. Птички щебечут, вода в реке шумит, солнышко светит, прорываясь сквозь листву. Еще присутствовало бы осознание того, что это только плановый выход на природу на несколько дней, и вообще красота. Но реальность была иной, а потому, казалось бы, уместного в данной обстановке оживления не было. Это теперь была просто их жизнь.

— Дим, тебе не кажется, что называть речки речками или большими реками неправильно?

— Откуда же нам знать, как они называются.

— Ну и что? Кто запретит нам их назвать так, как нам захочется?

— Никто.

— Тогда пусть наше озеро называется Байкал.

— О как громко.

— А что?

— Да нет, ничего. Отличное название.

— Теперь ты.

— По очереди, значит. Ладно. То озеро пусть будет Находка.

— Идет. Гора будет Машук.

— Хм. Эта река тогда Дунька.

— Слушай, ту Дуньку перешагнуть можно легко, вообще не понятно, кто ее рекой назвал, обычный ручей. А эта, вон какая широкая.

— Ага. А Байкал самое глубоководное пресное озеро и теряется за горизонтом.

— Сдаюсь. Уел. Та река, что с запада впадает в Байкал, будет Кубанью.

— Тогда та большая, Доном.

— А наш ручей Чистым.

Обед прошел как обычно и не занял много времени. Так что вскоре они продолжили свое путешествие. К большой реке, теперь уже Дону, Дмитрий решил подойти при свете дня. Ему показалось, что место слишком удобное для обустройства стоянки, а появляться ввиду потенциального противника в момент когда вот-вот стемнеет, идея не из лучших. Поэтому они не спешили, рассчитывая сделать на берегу Дуньки еще одну ночевку.

Дмитрий в очередной раз полез в воду, чтобы освободить из каменного плена лодку, когда Лариса вдруг настороженно окликнула его, указывая в северном направлении.

— Что там, Ларчик? — Взбежав на берег, поинтересовался он. Река шумела довольно громко, потому ему у кромки воды было не услышать то, что слышала девушка.

— Голоса.

Действительно, теперь и он слышал азартные крики. Но они явно не относились к ним, далековато, да и не стали бы нападающие так загодя себя выдавать. Похоже, что там шла охота, а людей было человека три четыре. Нормальный расклад. Дмитрий внимательно посмотрел на Ларису.

— Ну что, готова к труду и обороне?

— Что, сейчас? — Нервно сглотнув, поинтересовалась она.

— Удобнее момента может и не представиться. Они о нас не знают, и нашего появления не ожидают, мы их слышим и можем воспользоваться фактором неожиданности. В крайнем случае, у нас имеется козырь в виде ружей, так что если захотят напасть, то у нас больше шансов отбиться, чем если они устроят засаду. Да и об охранении они не задумываются.

Вообще-то, ему одному было бы сподручнее, опять же как себя поведет девушка в экстремальной ситуации непонятно. Но оставить ее одну, здесь, на диком берегу, да еще когда неподалеку бродят неизвестно как настроенные люди… Нет, это еще глупее и рискованнее.

— Ладно. Пошли, — излучая всем своим видом неуверенность произнесла она.

— Только так, Ларчик. Основная скрипка за мной. На контакт тоже иду я. Ты сидишь в укромном уголке и держишь их на прицеле. Случись что, не думай, стреляй. Куда угодно стреляй, только не в меня.

— Не волнуйся, если что прикрою, не обделаюсь.

— Еще как обделаешься, — попытался улыбкой подбодрить ее Дмитрий, — по себе знаю, как сложно в первый раз выстрелить в человека. Поэтому запомни, если не хватит духа по цели, ничего страшного, это нормально, еще и не такое бывало, стреляй в воздух, по деревьям, куда угодно, просто выстрели. Это их должно будет напугать. Все поняла?

— Д-да.

— Вот и ладно. Пошли быстрее, пока у них хота в разгаре и мы их слышим.

Они пробежали вглубь лесам примерно на двести метров, когда крики, которые были уже совсем близко, вдруг прекратились, огласив лес в последний раз каким-то залихватским победным кличем. Понятно. Охота оказалась успешной, зверь завален, поэтому нет никакого смысла в том, чтобы продолжать орать как оглашенные. Сейчас жертву скорее всего готовят к транспортировке или разделывают на месте, если она оказалась слишком велика. Так что, хватит теперь ломиться как слонам. Вот так вот, шагом, аккуратненько, без шума и пыли.

Ага, начался пологий подъем, а крики похоже доносились с противоположной стороны. Аккуратненько, смотрим под ноги, чтобы не треснула ветка. Так, вон раздвоенное у самого основания дерево, очень удобно и для винтовки будет упор. Дмитрий показал Ларисе на позицию, показав, жестами, что она там должна занять позицию для стрельбы. Поняла, кивнула в знак согласия, вид напуганный, но настроена решительно. Пригнувшись она посеменила к указанному Дмитрием месту, он же двинулся немного в сторону. Так при подходе к людям он не окажется на линии огня.

Они уже почти достигли уреза, когда с противоположной стороны вдруг раздались истошные крики. Несколько звучали просто испуганными, один же настолько истошным, что нет никаких сомнений, бедолагу сейчас заживо рвут на куски. Крики остальных, теперь уже не испуганные, они полны ужаса, но один вроде как переполнен яростью, может это ему показалось, а может на группу охотников напала другая группа. Пока ничего не видно. Быстрый взгляд на Ларису. Девушка запнулась, замерла в нерешительности, посмотрела на него, а затем упрямо сжала губы и припустила вперед. Ага. И нам незачем тянуть. Сейчас все выясним.

Толстое, в полтора локтя диаметром, дерево. Встал на колено прикрывшись стволом, приклад уже как влитой уперся в плечо. Взгляд в мгновение охватывает картину, благо подлеска практически нет. Он оказался прав и ошибался одновременно. Да, это были четверо охотников, двое взрослых мужчин и двое подростков, лет по четырнадцать. Им удалось завалить дикую свинью и двух поросят. А вот напали на них не люди. Вообще нападающий был один, но какой.

Дмитрий не раз и не два видел по телевизору наскальные изображения первобытных людей на которых те изображали кабанов с непропорционально большой головой, горбом, огромными клыками и ростом чуть не по грудь человеку. Конечно, можно это отнести к посредственным способностям художников, кто знает как оно все было в самом деле. На изображениях средних веков тоже хватает несуразностей. Бог весть, что именно имело место в реальности на той Земле, но здесь это было.

Огромный вепрь, высотой в холке под полтора метра, более двух в длину, большая до несуразности голова, вырастающая прямо из широкой груди, потому как шею было не рассмотреть, пара длинных клыков, торчащих как два изогнутых клинка. Огромное мускулистое тело и непропорционально короткие ноги, правда двигался он от этого ничуть не медленнее. И то ли горб, то ли спина во время подготовки к броску изогнулась колесом. Настоящий живой танк, которому мало кто может противостоять.

Один из взрослых охотников лежит на земле, нет сомнений что это кричал именно он. Ноги и рука вывернуты под неестественными углами, живот вспорот и кишки вывалились наружу, изодранные в клочья. Он еще жив. Нет, точно жив, это не судороги. Вот только это ненадолго, никаких надежд, фактически он уже испускает дух.

Взрослый охотник угрожающе кричит, все время замахиваясь копьем, для решительного удара положение не удобное. Оно и копье весьма массивное, но по-видимому он прекрасно осознает, что бить им в грудь, занятие бесполезное. Подростки разбежались в стороны, но и не думают подаваться в бега, хотя возможности убежать у них есть, не у всех, но есть, если ломанутся в разные стороны. Но как видно, бросать своих никто из них и не помышляет, достойно уважения. Как им удастся завалить этого поросячьего монстра определенно не понятно, но праздновать труса они не собираются.

Из туши вепря уже торчат четыре дротика, вот только это кажется ничуть не может остановить зверя или даже замедлить, наоборот раззадоривает. Кабан роет копытом землю, подбирая момент, чтобы атаковать наглецов, нанесших ему раны и посягнувших на его самку. Один из парнишек накладывает на изогнутую палку дротик, выходит это приспособление ни что иное как копьеметалка, замахивается и бросает его, вогнав снаряд под лопатку. Вот только видно, что костяное жало не проникает достаточно глубоко, раня животное, но не смертельно. Вероятно, для этого у парнишки не достаточно сил. Зверь тут же бросается на мальчишку, а тот быстро забегает за дерево, даже не пытаясь противостоять ему. Единственно, что он может противопоставить дикой мощи, это свою подвижность и ловкость.

Мужчина тут же пытается воспользоваться возможностью и нанести таки решительный удар, но кабан замечает опасность, резко разворачивается и охотник вынужден отскочить назад и так же прикрыться деревом. Если схватка продлится достаточно долго, то им удастся ослабить рассвирепевшего вепря, его бока уже обильно окрашены кровью, вот только, похоже, что до этого еще очень далеко.

— Лариса, бей в брюхо!

Девушка только нервно кивает, в знак того, что поняла и приникает к прицелу, расстояние не больше пятидесяти метров, если уж совсем сильно не будет трястись, то должна попасть. Оно конечно, калибр так себе, но маленькая пуля будет обладать достаточной энергией, чтобы проникнуть вовнутрь и причинить какие-то повреждения, а тут как говорится — вода камень точит. Очень большие сомнения, что ему удастся завалить этого убийцу в одиночку.

Как ни странно, первой выстрелила именно она. Попала или нет, не понять, но начало положено. Выстрел произвел совсем ненужный эффект. Охотники испугались и сразу же подались в стороны силясь понять, откуда появилась новая опасность, а в том, что это опасность они похоже не сомневались. Кабан же казалось не обратил никакого внимания на происходящее вокруг. Разозленное животное заметило только то, что эта блоха наконец отбежала от дерева и ринулось в атаку.

Выстрел! Вепрь слегка присел, огласив окрестности своим криком, а в следующее мгновение уже начал разворачиваться. Выстрел! Это Лариса. Попала. Зверь вновь закричал, в бессильной ярости. Выстрел! Вторая пуля Дмитрия как видно бьет в жизненно-важный орган, потому что передние ноги зверя подламываются и он ткнулся рылом в землю. Соловьев переламывает стволы, загоняет две пули, все готов.

Кабан снова на ногах, осматривается силясь понять, откуда пришла опасность и бросается на одного из подростков. Охотники в страхе разорвали дистанцию, но не бегут, что там происходит и чем им грозит этот гром непонятно, а вот опасность исходящая от зверя им известна, и они понимают — побеги, и ты мертв. Вновь кабан в прицеле, Дмитрий целится под лопатку. Выстрел! Снова ноги подломились и израненный гигант припадает на передние ноги. Выстрел! Животное заваливается набок, уже издавая только громкий хрип, его пасть окрашивается красным, как видно разорвало легкие.

— Куда, дурилка! Лариса, сиди здесь!

Взрослый охотник бросается вперед с победным кличем и вонзает свое копье в бок животного. Оружие проникает глубоко в тело почти поверженного монстра. Вот только почти не считается. Вепрь все же находит в себе силы, мотнув головой он одним из клыков ранит человека, вырывая из него крик боли и опрокидывая его наземь. Подняться больше нет сил, но он ползет вперед страшно хрипя и разевая окровавленную пасть. Человек пытается отползти, суча одной ногой и помогая себе руками, вторая нога безвольно волочится, оставляя кровавый след.

Все это Дмитрий наблюдает уже несясь вперед словно спринтер, огибая стволы деревьев и проламываясь сквозь жидкий подлесок. Патроны уже в стволах, вот только стрелять бесполезно. Сейчас нужен один единственный, но гарантированно способный остановить кабана выстрел. Тот видит своего врага, чувствует, что может до него дотянуться и он не остановится, будет пытаться, пока такая возможность есть.

Приблизившись вплотную, Дмитрий встал над практически поверженным животным и прицелившись стреляет ему в висок. Все. Вепрь тут же уронил свою тяжелую голову, а по его телу прошла дрожь. Нет сомнений, что животное мертво, а это всего лишь конвульсии.

Взгляд на раненного. Твою ж мать! И кто тебя просил, Аника воин. Мужчине досталось изрядно. Правое бедро буквально распластано, но похоже, что пострадала только мышца, кость цела, жилы не перебиты, артерия не разорвана. Но все одно, хорошего мало. Очень серьезная рана и получится ли, его выходить, определенно не понятно. Ясно только одно, что медлить нельзя ни секунды. Да, артерия не повреждена, но кровь обильно льется из разверстой раны.

Выхватив из кармана капроновый шнур, Дмитрий тут же присел перед серым как грязная стена мужчиной и охватил его бедро импровизированным жгутом. Что бы использовать в качестве рычага? Нужно очень крепко перетянуть бедро, чтобы этот олух не изошел кровью. Нужен ему этот мужик. Вот в мгновение понял, что нужен. Его спасение как нельзя лучше поспособствует налаживанию отношений. Вот только рана. Мог бы и не подставляться, дебил чертов, заваленный кабан тоже был бы не плохим аргументом.

Ага. Нож. Иди сюда. Дмитрий выдернул из кожаных ножен, костяной нож, с уже знакомо прикрепленными к нему кремневыми пластинами и просунув под шнур рукоять, начал накручивать его на нее. Мужчина и рад бы сопротивляться, но сил для этого явно не достаточно. Все это занимает не так много времени, хотя Соловьеву кажется, что прошло не меньше часа. Наконец обильный поток крови прекратился. Закрепив нож просто сунув его в ножны, получалось наоборот, но главное, что не размотается жгут, Дмитрий тут же поднялся и схватил ружье.

— Лариса не стреляй!

Мальцам не понравилось, появление незнакомца и то, как он возился с их старшим товарищем, поэтому они приближались к нему с уже наложенными на копьеметалки дротиками. Вот только применять оружие на спешили, все еще испытывая робость. Сколько это продлится непонятно, нужно срочно что-то предпринять, как-то дать понять им, что он не враг. Но как? Он ведь не бельмеса на их языке. Его сообразительности только и хватило, что внутренне борясь с собой, положить оружие и выставить вперед раскрытые ладони, демонстрируя свое дружелюбие.

Но остановило мальчишек не это. Подходя с разных сторон они встали как вкопанные, когда старший охотник вдруг поднял руку и произнес одно единственное слово, после чего рука безвольно упала на землю. Все же за малый промежуток времени мужик потерял изрядное количество крови. Потом он сказал еще что-то и мальчишки приблизились к нему.

Так. Вроде порядок. Но время терять никак нельзя. Гадство! Аптечка осталась в вещмешке, а тот в свою очередь в лодке. Вот уж правда, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. И что делать? Сначала нужно дать Ларисе взглянуть на рану. Ну да, фармацевт она, но он-то уж точно не врач.

— Лариса! Все нормально, спускайся!

Хотел бы он сам верить в то, что говорит, но похоже, что выхода у них нет. Мужика нужно срочно спасать, да и ружье он уже подобрал, не навязчиво так, ни на кого не наставляет, повесил на плечо. Вот только тот кто подумает, что ему понадобится много времени изготовиться к бою, очень сильно удивится. Не надо вам этого проверять мои дорогие. Да и не хочет никто плохого для вашего вожака, а кто же он им еще, как-никак самый старший.

— Что тут?

— Я понимаю все. Но лучше бы тебе посмотреть.

— Ты не забыл, кто я по специальности?

— Я же сказал, что все понимаю. Но моих познаний хватит только на то, чтобы остановить кровь и наложить повязку до медсанбата.

— Ага. А я значит, медсанбат?

— Прости, но лучше уж ты.

— Ой, мамочки.

— Ладно. Давай я сам.

— Нормально. Я постараюсь справиться. Вот только…

— Что?

— Нужна аптечка, а она осталась в лодке. И еще. Ты уверен, что хочешь тратить драгоценные лекарства на этого дикаря. Притом, что нет никакой гарантии, что у меня получится.

— Выхода нет. Это самый лучший способ завязать отношения. Можно сказать нам улыбнулась удача.

— Ага, удача. Потратили несколько патронов, вон сейчас лекарства в ход пойдут. А если не поставим его на ноги, то окажемся злейшими врагами.

— Надо постараться.

— Кто пойдет за аптечкой?

— Вместе пойдем.

Этот диалог был весьма своеобразным. Лариса склонилась над ногой раненного, распустив своим ножом кожаную штанину. Нож был одним из метательных, который Дмитрий хорошо заточил и вручил ей. Сталь конечно так себе, но если об этом не забывать, то вполне нормально. Соловьев разговаривал не глядя на нее, рассматривая новых знакомых, пребывая в напряжении, готовый в случае необходимости броситься в драку. Те в свою очередь во все глаза смотрели на странных незнакомцев.

Все одеты в одежду из прочной и в то же время хорошо выделанной кожи. Не мягкая замша, сшито все так себе, с наружными швами, по всей видимости, нитями из сухожилий, но все же, это была одежда, а не набедренные повязки или наброшенные на тело шкуры. Куртки длинной до середины бедер, пояса, на которых висят ножны и кожаные мешочки, там наверное какие-нибудь нехитрые приспособления. Рукава курток пришиты не полностью, только сверху и с боков, подмышками видна прореха. Ясно, портняжье дело тут в загоне, но все одно очень даже ничего. Спереди есть разрез ворота, чтобы удобнее было одевать через голову, там пришиты кожаные шнурки, чтобы стягивать ворот. Поглядев на раненного, у которого была задрана куртка, он понял, что немного ошибался. То что ему показалось вначале штанами, на деле оказались какими-то кожаными чулками, подвязывающимся… Хм. Все-таки есть набедренные повязки. Кусок кожи пропускается между ног, а потом на боках завязывается за углы, а вернее к углам прикреплены кожаные же ремешки, вот они-то и завязываются, там же подвязываются и эти чулки. Если куртки и штанины из кожи грубой выделки, то набедренная повязка из мягкой, хорошо отделанной. Понятное дело, пусть ты хоть трижды дикарь, причинное место натирать никому не захочется.

Весь облик этих людей у него ассоциировался с индейцами. Вот только странное дело, вроде и лица раскрашены, преимущественно в белые и желтые цвета, и по паре перьев в длинных волосах, забранных в две косы, и загар такой, что обзавидуется любой из побывавших на морском побережье, но облик их практически ничем не отличался от них. Иными словами, они здорово походили на европейцев, вдруг решивших поиграть в индейцев. И волосы ничуть не черные, а рыжие, у одного и вовсе русые. Вон у старшего имеется, очень даже окладистая борода. У того, что мертвый, отошел бедолага, лицо тоже заросшее, но пожиже, наверное был помоложе.

Дикари с не меньшим интересом поглядывают на Дмитрия с Ларисой. Такое впечатление, что они борются с неодолимым желанием пощупать незнакомцев, на которых столько всякого диковинного. Не надо ребятки, не время. Потом утолите свое любопытство.

— Ну что, пошли? — Поднимаясь, поинтересовалась Лариса.

— Сейчас. — Как бы им объяснить? Ладно, попробуем. Дмитрий посмотрел на мужчину, который хотя и был плох, но находился при памяти. — Мы, пойдем туда. У нас там лодка. А потом вернемся. Понимаешь?

Говоря это, Соловьев всячески подкреплял свои слова жестами, то тыча руками на себя и Ларису, то изображая пальцами ходьбу по ладони, то указывая направление, то обозначая контуры лодки и изображая гребущего веслами человека. В общем, полный сюрреализм. Но как видно, его прекрасно поняли.

— Хо. А лапон. Ы тана.

Как ни странно, Дмитрий прекрасно понял, что ему ответил мужик. Нет, он не выучил вдруг их язык и слова для него оставались непонятными, а вот жесты… Куда там ему, с его потугами, у этих людей язык жестов был просто на высоте. Вот ни слова не разобрал, но отлично понял, что именно сказал раненный — 'Хорошо. Я понял. Мы тут.', именно так или очень близко к этому. Нельзя сказать, что он не обрадовался этому обстоятельству. Еще бы и ему так уметь и проблем с общением вообще никаких. Но как видно, умение читать язык жестов у местных было настолько на высоте, что они сумели понять и его.

Труднее всего было двигаться на склон балки, подставляя спину своим невольным знакомцам. А ну как сейчас метнут в спину дротик, они не тот секач, им этого вполне хватит. Лариса как видно пребывая в думах, как именно будет оказывать помощь, подобными мыслями не мучилась. Дмитрий же, чувствовал на себе чужие взгляды, исходил холодным потом и едва сдерживался, чтобы не бросить за спину тревожный взгляд. Единственно, что он сделал, это пропустил вперед девушку и бежал так, чтобы всегда прикрывать ее от возможной опасности. Глупо? Еще как глупо. Но несмотря ни на что, он чувствовал, что поступает правильно.

Обернулись довольно быстро. Вот только когда вернулись, то обнаружили рядом с раненным, лишь одного из подростков. Задавать вопросы, куда тот подевался, Дмитрий не стал. Не стоит выказывать свое недоверие, а вот быть готовым ко всему, это лишним не будет. Лариса склонилась над раненным, а Соловьев остался стоять немного в стороне, повесив карабин на плечо, оставив в руках свое ружье. Случись что, это оружие будет куда более сподручным, тем более в стволах сейчас была картечь. Лес, о больших расстояниях не может быть и речи, а картечь позволяла поразить противника даже при не особо точно взятом прицеле. Дмитрий всегда считался хорошим стрелком, но так будет надежнее, да и выстрел от ружья куда как громче, значит и психологический эффект будет повыше.

Стараясь все время держать в поле зрения оставшегося мальца, он не сводил взгляда и с Ларисы, благо первый находился поблизости от нее и внимательно следил за ее действиями. Хм. А он и не знал, что у Ларисы с собой целый флакон спирта, она им обработала вымытые руки. Дезинфекция. Оно и к лучшему, знай он об этом, и кто знает, может уже добрался бы до антистрессового, всех времен и народов. Странно, как к нему не обратилась сама Лариса. Впрочем, она никогда не пила алкоголя.

Девушка промыла рану от набившегося туда мусора, затем обработала, простерилизовала все тем же спиртом нить и иглу. Был у него моток ниток и иголка, вот только они предназначались для починки одежды, армейская привычка иметь при себе починочный материал.

Дело вовсе не в требовании устава, это зачуханый боец может не иметь при себе иголку и нитку и щеголять прорехами в одежде, огребая за это от начальства. Уважающий себя всегда будет иметь под рукой не только нитки с иголками, но и кусок свежей подшивы на подворотничок. И опять устав тут ни причем, вопрос самоуважения. Нормальный дембель всегда будет следить за собой, и как следствие за тем, чтобы у него не появлялись всякие прыщи, фурункулы и карбункулы. Другое дело, что это может вылиться в извращенную форму, когда старослужащий заставляет молодого починить или постирать его форму или же сменить подворотничок. Но первопричина здесь не желание показать свое превосходство, а именно в опрятности и гигиене. Дмитрий никогда не самоутверждался подобным образом и предпочитал следить за собой сам, как следствие эта привычка въелась ему в кровь. Вот только он не знал, что именно взяла с собой Лариса в их походную аптечку, а оно вона как, подстраховалась по максимуму.

Сказать, что он сильно зауважал дикаря, это не сказать ничего. Да тот кричал когда получил рану, но зато, только скрежетал зубами, когда им занимался Дмитрий и столь же стойко переносил измывательства Ларисы. Сейчас она накладывала швы, не имея возможности обезболить процесс, что говорится — на живую. Ничего, терпит. Вот она сделала дренаж из куска стерильного бинта, затем наложила тампон и наложила повязку. На его взгляд так и отлично, а если судить по виду девушки, ничуть не излучающей уверенности, так и не очень. Ладно, время покажет.

Закончив с обработкой раны, она снова вымыла руки, а затем достала упаковку каких-то лекарств, горестно вздохнула, извлекла одну таблетку и протянула аборигену, показав, что он должен ее выпить. Тот попытался это сделать, но тут же выплюнул. А ты как думал? Лекарства это тебе не мед, обычно очень даже горькое. Кто бы сомневался. Она подобрала выплюнутую таблетку, всполоснула водой и снова протянула дикарю, с очень требовательным и строгим видом. Еще бы! На него тратят невосполнимые запасы медикаментов, а он плюется как верблюд. Может грозный вид девушки отбил у него желание артачиться дальше, а может все дело в том, что она выглядела весьма убедительно, но со второй попытки, хоть и не без труда, раненный все же заглотил лекарство, тут же запив его большим количеством воды, стараясь смыть горечь. Вот и ладушки, а то устроил тут.

Что теперь? По виду дикарей, Дмитрий понял, сейчас они будут ждать с моря погоды. А вот, что это принесет покажет время. Все одно у них нет выбора. Прожить в одиночку в мире полном опасностей и тем боле когда эта опасность исходит от такого изворотливого, хитрого и матерого противника как человек, просто не реально. Вполне может быть, что они только что огребли целую кучу неприятностей, его просто убьют, а ее уволокут в неволю или тоже грохнут, предварительно… Об этом думать не хотелось. От этих мыслей он отчего-то сразу начинал ненавидеть этих людей, хотя пока повода к этому не было никакого. Спокойно. С такими мыслями о мирном соседстве и думать нечего.

Ожидание продлилось примерно с полчаса, по прошествии которых появилась целая толпа народу, из целых шести человек. Вот только мужчина среди них был только один, да и тому, едва исполнилось восемнадцать. Как видно его оставляли в лагере на случай охраны и обороны, а остальное мужское население отправилось на эту, ставшую столь неудачной, охоту.

Остальные были девушками, возрастом от четырнадцати до двадцати пяти. Внимательно осматривая аборигенов, Дмитрий заметил, что с телосложением у них все в порядке, нет и намека на рахит. Все крепко сложены, пропорционально развиты, лица вполне нормальные, не отмеченные печатью кровосмешения, хотя и есть похожие между собой, но это понятно, родственники. Полное ощущение, что кровушка тут регулярно обновляется, а из потомства выживают только самые жизнестойкие. В эту же пользу говорит и то, что среди прибывших были еще двое, у которых волосы были светлыми, в отличии от основной массы, с рыжими шевелюрами.

Женщины оказались одетыми в платья, все из той же кожи грубой выделки. В отличии от мужских одеяний их одежды были разрисованы различным орнаментом, в виде ломаных и волнистых линий. На шеях видны ожерелья из разноцветных ракушек, у мужчин тоже таковые имелись, вот только они были из клыков и когтей животных, причем у мужчины ожерелье состояло из самого большего количества этих украшений. Выходит, трофеи взятые на охоте. Волосы девушек подвязаны разноцветными тесемками. Понятно. Женщины они и в каменном веке женщины, тяга к красоте и украшениям у них на генетическом уровне. Не сказать, что это ему не нравилось, просто отметил как факт.

Самая старшая из них, едва заметив раненного, тут же бросилась к нему со слезами на глазах. Подруга, получается. Другая, лет восемнадцати с рыданиями склонилась над трупом охотника, которому не повезло больше всех. Остальные товарки так же присоединились к плачу, но держались на особицу, первая скрипка принадлежит спутнице по жизни.

Дмитрий оказался прав, когда предполагал, что на слиянии двух рек может оказаться лагерь. Так оно и было. На пятачке свободном от деревьев расположилось двенадцать шатров или рулов как они здесь назывались. Наверное, большой лагерь был для этих мест. Почему был? Да потому что, по виду здесь должно было проживать человек семьдесят, а то и больше, в наличии же имелось только двадцать один, вместе с детьми от грудничкового возраста, до десяти лет. В стойбище имелась еще одна девушка лет восемнадцати, она оставалась присматривать за детьми, пока остальные разбирались с добычей и погибшим.

Хотя Дмитрий с Ларисой добирались сюда по реке, погрузив в свою лодку убитого, раненного и всю добычу, доверив управление пирогой тем самым подросткам, основная группа добралась до слияния рек раньше. Русло Дуньки оказалось весьма извилистым. Если бы они продолжали свое путешествие в прежнем порядке, то до наступления темноты им не светило добраться до этого места, только если к обеду следующего дня. Ну да все хорошо, что хорошо кончается. Хм. А вот всели хорошо, это еще будет видно.

В благодарность за своевременное вмешательство и помощь оказанную раненному, незнакомцам предложили переночевать в лагере, предоставив в их распоряжение отдельный шатер. В общем-то, не было удивительным, для такого количества народа, жилплощади было явно много. Дмитрий поначалу даже удивился, к чему было устанавливать все жилища. Причина оказалась весьма прозаичной. Оказывается, когда палатки установлены в должном порядке, то легче следить за их сохранностью, чем когда они окажутся сложенными. Что же, вполне оправдано.

Погибшего похоронили просто и без затей. Сначала омыли, одели в праздничные одежды, оказывается, имелись у них и таковые, после чего мужчины унесли тело в лес. На самих похоронах Дмитрий не присутствовал, но как понял из объяснений вожака, Рохт, что означало Медведь, покойных у них возлагали на большие костры и сжигали тщательно следя, чтобы в прах превратилось все до последней косточки. Огонь у них был священен, так как давал жизнь. Так например интим у них всегда происходил при горящем в очаге огне или при свете солнца и никак иначе, ведь это таинство зачатия новой жизни. Хм. Ну и как тут быть, когда палатка полна народу? Похоже они на эту тему не заморачивались.

Как видно, смерть всегда ходила рядом с ними и отношение к ней было таким же как к неприятной соседке, с которой ничего не поделаешь, а жить дальше как-то надо. Поэтому после возвращения похоронной процессии устроили самое настоящее пиршество и скорбящая вдова, веселилась наравне со всеми. Алкоголя не было, но похоже их это не особо заботило, была пара нехитрых костяных флейт, на которых наигрывали местные музыканты, компенсируя отсутствие умения небывалым темпераментом и этого было вполне достаточно. А вот сами танцы были поистине завораживающими, притягивающими взор. Несмотря на то, что почти все девушки достигшие детородного возраста оказались беременными, раньше под просторными платьями это было незаметно и сроки у них если и рознились то не так чтобы и на много, двигались они с дикой грацией и очень эротично. Дмитрий даже поймал себя на мысли, что думает о чем-то таком нехорошем. Мужчины, а здесь похоже взрослели очень рано, тоже были на высоте. Вообще гости должны были заметить, что если бы этих дикарей привести в самый элитный ночной клуб, то они сорвали бы там бурю оваций. Вот такая ипидерсия.

Как-то само собой получилось, что Ларисой завладели девушки, а он оказался в чисто мужской компании. Так как ни у кого не было оружия, то он посчитал неверным оставлять при себе ружья и предварительно разрядив оставил в отведенной им палатке, рассовав патроны по своим карманам. У него оставалось еще два ножа, а это здесь было что-то типа предмета обихода. Нет, он не считал это ошибкой. Ошибкой было бы даже по незнанию, нарушить какой-либо запрет, поди потом разбирайся со своими косяками. На случай же, если кто захочет на него напасть, у него были ножи и техника боя, о которой тут и слыхом не слыхивали, так что он совсем не боялся выступить против троих остававшихся на ногах мужчин, а по сути подростков. Опасно, не без того, но ведь не врагов он ищет, так что риск считал оправданным.

Их имущество вызвало неподдельный интерес, описывать все это настолько же трудно, как и долго. Вопросы сыпались как из рога изобилия и Дмитрий терпеливо на них отвечал. Давал подержать в руках нож, только один, метательный, который так же был заточен, а вот охотничий предпочитал держать при себе, на случай страховки. Хозяева восприняли это с пониманием. У них вообще брать чужое оружие без спроса было непринято, при том, что предметы обихода могли с легкостью гулять по всему лагерю.

Как ни странно, они неплохо понимали друг друга, он даже успел за вечер выучить несколько слов на языке аборигенов. По всему выходило, что словарный запас у них не так чтобы и велик, с падежами и вовсе был пробел, даже в общении с друг другом, они очень активно использовали жесты, подкрепляя сказанное. Все было за то, что языком местных, пришельцам овладеть будет не так сложно, а вот наоборот, вопрос конечно интересный.

Насчет того, что местные вели кочевой образ жизни, он ничуть не ошибся, как и насчет того, что путешествовать они предпочитали по рекам, используя лодки. В среднем на одно жилище приходилось две пироги изредка три, это если была большая семья, что здесь было редкостью из-за высокой смертности, особенно детской и среди женщин.

Путешествия происходили два раза в год. Летом они сплавлялись по Дону, у них просто большой реке, вниз по течению, в степные районы. Это было не просто кочевье от скуки, там они устраивали большую охоту на стада животных, судя по описанию очень похожи на туров. Там же заготавливали впрок мясо, шкуры, кишки, которые потом шли на изготовление веревок. В этих местах были зимние стоянки их племени, которые были разделены и распределены между родами еще в незапамятные времена. Но в этом была и своя справедливость. Если тому роду, что был на озере Находка, было добираться до своей стоянки и сложнее, зато у них под рукой было целое озеро, куда не было ходу другим.

Рода были древними, устоявшимися. Очень редко образовывались новые рода. Это было большим и редким событием. На памяти Рохты такого не было, только его отец говорил о том, что в его детстве родился еще один род, род Рыси. Кстати сказать, их род велся от волка. Рождение нового рода происходило на осенней ярмарке, арухе, праздника устраиваемого в конце осени, когда все племена приходили на зимние стоянки.

Там происходили состязания, встречалась молодежь, создавались семейные пары и родители отдавали своих дочерей в чужую семью. Собирались на эти праздники далеко не все, на совете рода отбирались кандидаты, которым посчастливится отправиться на праздник. Разумеется, те у кого были на выданье девушки и подросли сыновья, ехали однозначно, свадьбы устраивались только там, а вот остальных выбирали очень тщательно. Конечно, была и большая охота, на которой племена тоже сходились, но то, если можно так выразиться, работа и там общаться некогда. Горячая пора. Так что попасть на арух, где во главе угла был именно праздник, хотелось всем. Там же осуществлялась и меновая торговля.

Только этой осенью, такого большого праздника не получится. В прошлом году, сразу после возвращения с празднества, начался страшный мор. Подобного не было даже при дедах-дедов. Целые роды прекратили свое существование. От их рода осталась только бледная тень. Почти все женщины лишились своих мужей, а мужья жен. Погребальные костры горели в лесу не прекращаясь, а в иных, последних уже некому было похоронить. Рох очень сокрушался, что не может предать огню останки своих соплеменников из соседнего рода. Там была и его родная сестра, так что он понятия не имел, как сложилась ее судьба, погребена ли она по обычаю или была в числе тех, чьи останки было больше некому вознести на огонь.

Хотя такое случалось очень редко, память о таких событиях не истерлась в памяти людей, поэтому понятие о карантинных мероприятиях у них были. Неизвестно кто и когда впервые додумался до этого, но во время морового поветрия всяческие брожения между стоянками прекращались. Если же случалось вот такое несчастье, то в вымерший поселок не было ходу никому. Память об этом хранили шаманы. Шаман рода волка не пережил мора, как и его ученик, что было большим ударом, потому как один мужчина умер от раны в плечо, которую получил на охоте. Рохта был уверен, будь жив колдун и охотник выжил бы.

Когда костер уже начал угасать, к Дмитрию подошла Лариса и отозвала в сторону. При этом она выглядела и довольной и загадочной одновременно.

— Дима, о чем вы там говорили с вождем?

— Да о разном. В основном об укладе и обычаях. Ну там, охота и все такое.

— Ясно. Мужики, что с вас взять, — Господи, как же ей оказывается не хватало общения, если она так светится после беседы с девушками, даже при том, что изъясняться им приходится жестами.

— Ага, мы такие, — только и смог выдавить Дмитрий. А с другой стороны, особых задач кроме налаживания отношений у них не было.

— Тогда слушай меня. Оказывается совсем недалеко отсюда есть пещера в которой местные добывают соль. Много соли, сюда все племя за солью ездит, — действительно, женщины куда более практичны. — И еще. Тот мор, что тут прошел. Очень похоже, что это была либо корь, либо краснуха, у них симптомы очень похожи. Ты понимаешь о чем я?

— В том лагере больше нет угрозы.

— Именно. Но местные ни под каким предлогом туда не сунутся, зато мы можем там набрать много нужного. Вот только непонятно, как это устроить, чтобы они не вздыбились.

— Решение есть. Можно будет устроить похороны тех, кто остался там не погребенным. Только нужно будет уточнить все. Как видишь не только ты, занималась полезными делами.

— Тогда нужно будет забрать один вигвам и мех какой получше, ну и кожи обработанные, чтобы одежду сшить. Да много чего. Только ты уж реши, так чтобы мы не ссорились.

— А если не получится?

— Ну и черт с ним, — решительно рубанула она. — Без барахла как-нибудь выкарабкаемся, а вот так хорошо начавшуюся дружбу рушить никак нельзя.

— Умница. Ну, чего ты так на меня смотришь? Просто я испугался, что в тебе победит хозяйка, стремящаяся все подгрести под себя, раз уж такая халява обломилась.

— Ты действительно думал, что я такая дура?

— Ларис, не заводись. Не думал, но боялся.

— Ладно, проехали. Теперь к нашим баранам. Так вот. Они меня все расспрашивали кто ты мне.

— И?

— Что, и? Муж, конечно. Ой, только не надо на меня так смотреть. Вот-вот, лучше молчи. У них тут семейные отношения очень строгие. Если женщина осталась одна, то какой-нибудь мужчина может взять себе вторую и даже третью жену. Разумеется, это должно быть не только его решение, но и законной жены или жен, им ведь между собой мужика делить.

— Ты к чему клонишь, забеспокоился Дмитрий.

— Не волнуйся, брать вторую жену не предлагаю, — и видя его растерянный вид, подначила, — я с ними пока плохо знакома, но очень даже может быть.

— Надеюсь, за мужиком тут не последнее слово.

— Да успокойся ты. Первое.

— Это радует.

— Ты будешь слушать?

— Весь внимание.

— Так вот, этим они интересовались не просто так. У них есть обычай, что если забредает к ним какой чужеземец и при этом не собирается оставаться, то он способствует обновлению крови. Заметил у них разные волосы, в основном рыжие, но и светлые встречаются? Вижу, что заметил. Так вот, тут одна девушка во время мора потеряла мужа и ребенка. Сейчас у них такая ситуация, что род нужно возрождать, вот они почти все и в положении. Но она в близком родстве с оставшимися мужиками, а на такое строжайший запрет.

— А как же так вышло, что она из своего рода не ушла в род мужа?

— Муж был из пришлых.

— И что, теперь я должен ее того?

— Именно поэтому они и завели со мной разговор, мол как наши обычаи позволяют ли такое. Если бы ты был один, то тут уж будь любезен уваж, иначе обида. Но раз уж ты с женой, то тут мое мнение важно, чтобы в чужую семью не влезть.

— И что?

— Нет у тебя выбора Димочка. Ни капельки, — хитро улыбнувшись, заявила она. — Я сказала, что все понимаю и ни разу не против, чтобы деваха понесла от тебя. Да не парься ты. Нормальные люди, вполне чистоплотные, мыла не видели, это да, но за собой смотрят, насколько позволяют условия. Да и она не страшная. А потом выбора у тебя нет, я согласие дала, жена вождя ему все передала, теперь или так или обида.

— Нормально.

— Дим. Так ведь если понесет, то мы породнимся, понимаешь, тогда они нас будут воспринимать не как чужаков, а почти как своих. Нам ведь жить по соседству.

А что тут скажешь, права Лариса. Вот только такой ее прагматизм отчего-то резанул по нутру. Это что же обида на нее, за то как она легко от него открестилась? Хм. Похоже на то. Но делать нечего, сейчас нужно действовать исходя из сложившихся обстоятельств.

— Хоть не из малолеток?

— Размечтался. Те девочки пока чистые, так что им выйти замуж можно будет только на арухе, это что-то типа…

— Я знаю, что это, — перебил ее Дмитрий.

— Тем лучше. Так, посемейному, можно окрутить только ту, кто уже была замужем. Кстати, не такие уж они и маленькие, как вошла в детородный возраст, так и невеста.

— Нормально.

— И я о том же. Знаешь, сколько тут женщин умирает? Ладно, потом поговорим. Вон вождь уже на тебя пялится и костер почти прогорел.

Прогорающий костер в центре поселка означал окончание праздника, а так же говорил о том, что пора отправляться на боковую. Дальше оставался только небольшой костерок, который поддерживает остающийся в карауле охотник. Да-а, не легкая им досталась доля, поди возроди род, до былого могущества. Оно можно и за поколение управиться, если работать над этим вопросом по стахановски, да только здесь очень высокая смертность, так что быстро не получится.

Как оказалось, Дмитрию все же повезло. Нет, не с той, кто разделит с ним ложе, хотя она и была хороша. Лариса позаботилась о том, чтобы ему выделили отдельную палатку. А может все же интим и тут был сугубо личным, и этими делами тут занимались в отсутствии других. Мало они еще знают о них. Очень мало.

Одно из двух, либо ему попалась нимфоманка, страсти у нее было столько, что он очень сильно засомневался в своих силах. Но его пассия оказалась довольно искусна в играх, так что процесс реанимации всегда был успешным. Либо, она хотела во что бы то ни стало понести от него. И то и другое имело право на существование, ему же оставалось только стойко исполнять долг желанного гостя. Именно, что долг, об удовольствии тут уже не могло быть и речи.

Утро встретило его радостно светящимся на небосводе солнышком и ухмылками обитателей поселка, занятых своими делами. Как видно радость обломившаяся их соплеменнице не осталась незамеченной. С другой стороны, не мудрено, девушка ни разу не сдерживалась и наслаждалась от души. Поди не услышь такого, когда вокруг стены не капитальные, а из кожи. Лариса, паразитка такая, тоже присоединилась к своим новым товаркам, о чем-то там беседуя. Вообще-то Дмитрию был понятен практически весь разговор, несмотря на то, что слов он не слышал. Еще бы, ведь беседа происходила на языке жестов. В общем, там всесторонне обсуждались достоинства ее мужа и судя по всему, он не подкачал. Вот и ладушки. Не хватало еще опозориться.

В одеяниях местных произошли некоторые изменения. Девушки все так же продолжали щеголять в платьях, вот только качество выделки кожи было значительно выше, не такое как на праздничных одеяниях вчера, но все же. Мужчины и вовсе обходились набедренными повязками, но не такими какие были вчера в лесу, а куда как проще, просто две широкие полоски кожи спереди и сзади, как они умудрялись носить их и при этом не отсвечивать хозяйством, Дмитрию было решительно непонятно.

Вероятно, более грубая одежда предназначена для шастанья по лесам, чтобы и тело уберечь от различных царапин и одежду не изодрать. Кстати, их одежде таки досталось, и у него, и у Ларисы образовались некоторые прорехи в одежде, незначительные, но все же иголку с ниткой пускать в дело пришлось.

А ничего так, зажиточно живут, если судить по обилию одежды и всего остального в шатрах. Хватало там различных шкур, которые использовались и как полы, и на устройство постелей, и в качестве одеял. Имелось в достатке и зимней одежды, которая была изготовлена из шкур сохранивших мех. Столь же разнообразна была и обувь. Имелись домашние мокасины, предназначенные для ношения в пределах лагеря, походные, это для выхода в лес, зимние, отличающиеся наличием голенищ на шнуровке спереди, так же в двух вариантах, для дома и похода. Принципиальные отличия были только в выделке кожи.

Наскоро переговорив с Ларисой, Соловьев понял, что слегка попал. Девушка не особо горела желанием расставаться с новыми товарками, тем более, что начала делать успехи и не просто общалась жестами, но и вставляла кое-какие слова. Впрочем, у него была та же песня. С другой стороны, слова ее звучали довольно убедительно, вождя рода нужно было поставить на ноги, потому как если после их помощи он все же окочурится, то очень даже можно получить обратный эффект. Поэтому, пока не начнется процесс заживления, ходу им отсюда нет. Логично, в общем-то. Вот только время терялось безвозвратно. На помощь местных рассчитывать не приходилось, те сами были в очень тяжелом положении, дел же было невпроворот. Он сильно сомневался, что Лариса предпочтет проживанию в нормальном, хотя и тесном доме, обитание в таком вигваме, с выложенным по центру из камней очагом, а точнее простым кострищем. Но пока так будет правильнее.

Рохта он нашел на шкуре возле его палатки, в тени от устроенного навеса, все из той же кожи. Хм. Вообще-то он думал, что тот будет выглядеть гораздо хуже. Но как видно, утверждение, что на людей не испорченных цивилизацией лекарства оказывают прямо таки волшебное воздействие не безосновательно, или у того просто невероятное здоровье. Ага. Лариса похоже уже побывала здесь, повязку сменили. Оно конечно жалко бинтов, но тут ничего не поделаешь, не использовать же их кожу, раз уж решили поставить его на ноги, то нужно доводить до конца.

Так как он был обездвижен, Лариса категорически запретила ему вставать, и откровенно скучал, то с радостью вернулся к прерванному вчера разговору. С одной стороны, какое-никакое занятие, с другой с развлечениями здесь было так себе, плохо одним словом. Он с готовностью отвечал на вопросы Дмитрия, при этом не забывая задавать и свои, так сказать — ты мне, я тебе. Еще вчера, Дмитрий с Ларисой выработали версию, которой должны были придерживаться.

Если коротко, то она звучала следующим образом. Прибыли они сюда из далеких земель, по воле великого духа, замысел которого им не понятен. Очень хотелось бы знать по этому поводу мнение местных шаманов. Он охотно рассказывал о своем мире, о чудных повозках, об оружии, которое послушно только в руках его владельца, а посягнувшего на него, непременно покарает. Лучше немного подпустить неуверенности. Рассказывал о том, что его народ во многом достиг больших высот, но многое и утратил.

Вообще, Дмитрий старался поменьше говорить и побольше слушать, а Рохт оказался сколь любопытен, столь и словоохотлив. Скорее даже он предпочитал рассказывать сам, чем слушать. Такое положение Соловьева полностью устраивало. Тем более, в общении с вождем он получал двойную выгоду, узнавал об укладе и обычаях племени и практиковался в языке. Кстати, он уже понимал некоторые слова и даже фразы, да и сам начинал вставлять их в разговоре.

В округе известной Рохту обитало четыре племени, но дальше были и другие. Сосуществовали они вполне мирно. Нет, вражда присутствовала, но войн не было в прицепе. Земли и угодий хватало всем, чего делить. Случались столкновения, на большой охоте, так как у всех основным промысловым животным были туры, Дмитрий предпочитал их называть пока именно так, хотя местные называли их, зобами. Эта скотина, во время миграций придерживалась одного направления, но ни одного и того же маршрута, все время отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Вот во время охоты на них и случались стычки, за право охотиться. Правда, не всегда, зачастую договаривались.

Другим камнем преткновения были женщины. Девочек гораздо больше доживало до полового созревания, мальчишки все же более склонны к рискованным предприятиям, что впрочем всячески поощрялось. Охотник никогда не станет настоящим добытчиком, если не будет достаточно подвижным и бесстрашным с детства. В этих забавах многие гибли, принося горе в жилища родителей, но несмотря на это, подобное поведение следующих детей продолжало поощряться.

Однако, с вступлением во взрослую жизнь соотношение женщин и мужчин, менялось порой с диаметральной противоположностью. Количество последних не редко начинало превышать первых. Очень много женщин умирали от различных недугов и немалый процент приходился на рожениц, производящих на свет первенцев. А чего вы хотите, когда девчонкам едва четырнадцать исполняется, а ее уже в матеря прочат. Но местные, словно ничего не понимали. В такой ситуации, при наличии дефицита невест, охотники предпринимали рейды в соседние племена, с целью похищения своих будущих спутниц жизни.

Оно конечно, можно предположить, что похищенные невесты в отличии от своих товарок, чин чином засватанных и окрученных по существующим обычаям, куда как несчастнее. Но на деле это было не так. Родители встречали невольницу со всей возможной лаской, окружали ее заботой, хотя и не сводили с нее глаз. Сбежавшая, до свадьбы, из плена и добравшаяся до своего рода девушка, не только не третировалась, а наоборот, становилась чуть не героиней. Вот только случаи эти были очень редки. Похититель, а теперь уже жених, всячески старался заполучить благосклонность подруги невольницы, ни о каком насилии и речи не было. В конце концов бедняжке ничего не оставалось, как смириться с судьбой и пойти под венец. В этом случае тоже обходились церемонией внутри рода, которую проводил местный шаман.

Такие семьи были ничуть не хуже, чем те, где все с самого начала происходило по обоюдному согласию. Так, например, жена Рохта, как раз была им похищена в свое время, и как он заявил, лучше бы ему как-нибудь удалось завоевать сердце иной красавицы на арухе. Это же уму непостижимо. Для того, чтобы завоевать сердце Сикайи, восемнадцатилетнему пацану пришлось в одиночку завалить двух медведей и бросить к ее ногам их шкуры, набить пушного зверя, похоже куниц, на красивое зимнее одеяние, а его матери все это выделать и сшить. Это если забыть о риске, быть настигнутым ее родственниками. По всему выходило, что обхаживал он невольницу никак не меньше трех месяцев. Но своего добился. Глядя на то, как она о нем заботится и какими глазами смотрит на мужа, не было никаких сомнений, что любила она его по-настоящему. Вот такие выверты.

Так вот, если тебя поймают на горячем, то не сносить тебе головы. Убьют однозначно. Родня невесты устраивает самую настоящую охоту. И вот ведь в чем дело. Им-то тебя шлепнуть, сам великий дух велел, а тебе не моги поднять руку на них. Ну, максимум оглушить или связать, и не дай духи предков, зашибить насмерть или причинить серьезное увечье. Тебе ведь потом с ней жить, а родственные связи здесь ой как крепки.

Может сразу она ничего и не узнает, но потом новости один черт дойдут. Был у этих четырех племен и общий праздник, харук, который проводился в четыре года раз, в конце лета, по окончании большой охоты, да и сама охота, при всем напряжении в отношениях, очень даже способствовала общению. Руку на мужа поднять она не сможет, коли уж дан обет на крови перед великим духом, но лишить жизни себя, это ее долг, так как она оказалась повинной в гибели брата и стала женой его убийцы. Да не по своей воле, но она первопричина. Другое дело, если она сбежала или убивший ее родственника, сам отпускает ее, тогда она может вернуться и жить спокойно дальше, а вот убийце объявлялась кровная месть. Ни роду, а именно виновнику. Дурдом, одним словом. В этом лабиринте взаимоотношений сам черт ногу сломит.

Так же удалось выяснить, что никаких препятствий в плане прибарахлиться в погибшем поселке род волка чинить не станет, разумеется, если будет по всем правилам произведен обряд захоронения бывших владельцев. Где здесь была логика абсолютно не понятно. Оказывается, считалось плохим место, но никак не предметы оттуда. Вот место их стоянки, одно время, тоже считалось плохим, но смерти родичей и воля великого духа, его очистили, сделав вновь пригодным для дальнейшего проживания.

Эта новость не могла не радовать. Бог с ними, этими вигвамами, но там должно было быть еще много чего полезного. Кстати можно было прихватить и вторую лодку, благо они требовали незначительного ремонта, а материал наверняка найдется на месте. Все это вело к потере времени, но похоже, что стоило того.

Правда, оставалась еще вероятность того, что незваные гости могли нарваться на их лагерь и с таким же успехом прихватизировать их имущество. Но возможность этого была очень низка. Сейчас как раз было время большой охоты, и ни о каких походах не могло быть и речи. Племя Рохта, всегда сплавлялось по Дону, но опять-таки, пройти мимо рода волка у них не получилось бы. Случись это, они обязательно остановились бы, чтобы узнать новости и их, разумеется, поставили бы в известность, о появлении новых соседей. К летним стоянкам родов это озеро не относилось, к зимним тоже, отчего так не понятно, но это было. Выходило, что незнакомцы обосновались на ничейной территории. Короче, никаких проблем, места всем хватит. А после прошедшего мора, похоже, его теперь с избытком.

Только Рохт сильно сомневался, что в ближайшие годы, племя сдвинется с места для большой охоты. Уж в этом году точно роды останутся на своих стоянках. Обычно перед началом кочевья от рода к роду направлялись гонцы, эдакая система оповещения, которые и сообщали дату начала движения. Но в условиях эпидемии, все замыкались в своем мирке и носа не показывали в чужих угодьях, чтобы не приведи великий дух не принести заразу в свой поселок. В чем-то вполне разумно, наверное сказывался тысячелетний опыт и знания накапливаемые шаманами.

На арухе будет большой совет, где окончательно подведут итоги прошедшей беды, прикинут свои силы и примут решение о совместном походе. Но на этот раз в путь отправятся не все, а только часть родов, которые должны будут заготовить достаточное количество припасов для сородичей. Объяснение этому очень простое. Всего имущества роду не унести, ввиду больших потерь, бросать неразумно.

В том же году придется обходиться в основном рыбной диетой, и тем, что удастся добыть в лесах. Кстати, тут намечалась проблема и для Дмитрия. Оказывается с наступлением холодов многие животные откочевывали в другие места и охота обещала быть очень скудной. Рыба практически переставала ловиться, во всяком случае, местные зимней рыбалкой не пробавлялись никогда.

Сейчас аборигены активно заготавливали рыбу впрок, что при наличии соли не являлось сложным. Добытое на охоте мясо, основной продукт питания, тоже частично перерабатывалось, из него делали какую-то ягодно-мясную массу, жирную и питательную, способную храниться весьма продолжительное время. Само собой вспомнилось название 'пемикан', но здесь оно именовалось иначе 'апука'. Что-то коптили, процесс происходил прямо над дымными кострами и был не так удобен, опять же выходило горячее копчение, а такое мясо не так долго хранится. Но спешить их учить делать коптильни для холодного копчения он не собирался, рано влезать в их уклад, он пока никто и звать его никак. Вот увидят как это происходит у него, заинтересуются, тогда другое дело. Тогда уж они сами будут перенимать, а не он их станет учить. Собирали и сушили коренья, некоторые виды трав, чуть позже начнут собирать зерновые, им так же предстояло занять свое место в их рационе.

А вот у них, в плане заготовки припасов, еще и конь не валялся. Как подумаешь об этом, так и некогда этим вопросом заниматься или же строительство нужно переносить на следующий год. Но зимовать в вигваме очень не хотелось. Местные-то иного и не знают, а как быть им, выходцам из куда более цивилизованных мест. Нет. Нужно как-то извернуться, но все же до наступления холодов поставить домик. Небольшой такой, но уютный и привычный. Пусть с удобствами на улице, но все же.

Вот если бы удалось убедить местных оказать посильную помощь, то дело пошло бы гораздо быстрее. Но у тех и без того проблем хватает. Значит нужно решение, которое устроит обе стороны, к взаимной выгоде, от этого их союз может стать куда крепче. Когда соседи помогают друг другу, когда дружба основана на взаимной помощи, тогда даже абсолютно чужие люди становятся близки и их дружба день ото дня только крепнет. Эти узы порой становятся куда крепче родственных. Если правильно разыграть эту карту, то они могут стать для рода волка куда ближе, чем их соплеменники, а там глядишь, через них можно будет влиться и в большую племенную семью и больше не быть одиночками, принадлежа к чему-то большому. Хорошие перспективы.

На исходе были уже третьи сутки их пребывания в лагере рода волка. Вождь уверено шел на поправку, начавшееся было воспаление успешно миновало и начался процесс заживления. Лариса, да и сам Дмитрий только и могли, что с нескрываемым удивлением взирать на то действие, которое оказывали на аборигена их лекарства. Однако, факт оставался фактом, рана заживала. Нет, не было чудесного излечения, и процесс этот однозначно затянется. С другой стороны, что считать чудом, потому что отсутствие воспаления можно было объяснить только им и ничем другим.

Дмитрий по уже заведенной традиции сидел с Рохтом, ведя беседу, пока остальные были заняты своими делами. Трое мужчин опять ушли на охоту, женщины занимались по хозяйству. Все как всегда. И вдруг, Дмитрия прострелила мысль. Мамонты! Судя по виду этих животных, мяса там не одна и не две тонны, шкура просто огромная, а если использовать их длинную шерсть, то можно наплести туеву хучу волосяных веревок. Стадо из дюжины этих животные появлялось на берегу озера в среднем раз в неделю, значит здесь их пастбища.

Дмитрий поинтересовался насчет этих животных у вождя, на что Рохт только ухмыльнулся и показал на вход в свой шатер. Соловьев правильно поняв жест, заглянул вовнутрь, сначала ничего не понимая, но затем до него дошло, что именно хотел показать его собеседник. Вигвам или рул был не самым большим, Рохт изначально не был вождем, но тоже не маленький, по местным меркам средний. Так вот, если в других жилищах пол устилали шкуры нескольких животных, то в его палатке с этой задачей вполне справлялась одна шкура с мягким, как подшерсток, мехом светло-коричневого цвета. Это ж какое должно быть животное, чтобы… Неужели мамонт!?

Хм. Получалось, что его затея ничего не стоит. Люди и так добывали этих животных и если имея под рукой стадо этих гигантов не охотятся на них, значит ценность этих лохматых слонов для первобытного человека, сильно преувеличена земными учеными. А жаль. Интересно, а как им удалось избавиться от длинной шерсти и оставить только мягкий подшерсток. Хм. Судя по отсутствию потертостей даже при входе, шкура не так стара.

— Этот бакан был огромен. Когда я его нашел, он был уже ранен, но в нем все еще была жизнь, — начал рассказывать Рохт, разумеется Дмитрий понимал через пень колоду, ни на секунду не сводя взгляда с рук вождя, которыми тот активно жестикулировал. — Наш вождь решил добыть этого зверя, хотя мы уже вернулись с большой охоты, и мяса у нас было много. Когда я вернулся к бакану с нашими охотниками, тот уже не мог встать, но даже умирающего, мы с большим трудом смогли его убить. Наши охотники никогда не охотятся на баканов, очень сильный зверь, его нельзя добыть, если он не умирает. Нам повезло. Мне, как нашедшему его, отдали шкуру.

— Значит эта гора мяса вам не по зубам?

— Нас мало.

— А если бы были живы ваши охотники?

— Зачем охотиться на опасного и сильного бакана, если есть зобы.

— А если убить одного бакана, этого хватило бы твоему роду до весны, когда животные вернутся?

— Конечно. Хватит и нам и вам. У него очень много мяса, много жира, — глаза вождя даже загорелись. — Твое оружие может убить бакана?

— Нет.

— Тогда не о чем разговаривать, — тут же посмурнел Рохт.

— Но я знаю, как можно его убить.

Ага, глазки загорелись, рыбная диета она никому не в радость. Совсем другое дело, когда закрома полны главным продуктом. Признаться, у Дмитрия только абстрактно вырисовывался план действий. Раз уж у него нет штуцера для охоты на слонов, то нужно использовать здоровое копье, остается вопрос как его метнуть, чтобы сразить такого гиганта. Изготовить баллисту? Даже не смешно. Можно конечно использовать рессоры с машины, но изготовление такого агрегата потребует значительных затрат как по времени, так и ресурсов, а они не безграничны. Нужно что-то дешевое и сердитое. Но это не беда, главное задаться целью, а уж придумать всегда можно.

— И как ты его убьешь?

— Не я, а мы.

— Как мы его убьем?

— Баканы зимуют здесь?

— Да. Когда землю покрывает снег, они питаются тем, что добывают из под него или ветками деревьев.

— Тогда осенью мы добудем бакана. Ты мне не веришь, но зачем мне врать, нам ведь тоже нужно его мясо.

Когда на землю опустилась ночь, Дмитрий направился в отведенный ему рул. Признаться, шел он как на каторгу. Сайна была очень хороша, вообще мечта любого мужика, но боже как же она была ненасытна или все же страстно хотела забеременеть. Вот только Дмитрию от этого было не легче. Интересно сколько еще ему предстоит исполнять долг доброго гостя, чтобы не обидеть хозяев?

Войдя вовнутрь, он обнаружил уже знакомую картину горящего очага. Ага, он у них за эти дни не гас почти до самого утра, ведь это должно происходить либо при свете горящего костра, либо средь бела дня, под солнечными лучами. Однако, к своей радости он обнаружил, что внутри его ждала не Сайна, а Лариса, которая уже пристроилась на шкурах служивших постелью, укрытая одеялом из шкуры волка. Одеяла здесь были только из шкур этого животного, так как считалось, что прародительница таким образом охраняет своих потомков во время сна. Опять же, желательно чтобы она была поближе при зачатии, еще одна гарантия благоприятного исхода предприятия.

— Чего это ты, так облегченно вздохнул? — Не выдержав, хихикнула Лариса.

Все бы шуточки шутить. Подставила по полной, а теперь еще и издевается. Но с другой стороны. Пусть ее. То как она преобразилась, не могло его не радовать. Похоже, черные мысли окончательно покинули эту головку и это хорошо. Оно вроде бы, теперь они были среди людей и Лариса уже не имела для него того значения, как еще несколько дней назад, когда они были уверены, в отсутствии других людей. Ан нет. Не было у него дороже человека и не будет. Может все же она пробудила в нем какие-то чувства? Нет. Любовь тут точно ни причем. Пожалуй, все дело в том, что их крепче всего связывает их прошлое.

— А чего ты так хитро улыбаешься. Подставила по полной и радуешься.

— Что, она не так хороша? Судя по тому, что вы кувыркались чуть не до утра, тебе это дело очень даже понравилось. Со мной такого не было, — что это, неужели в глазах мелькнул недовольный огонек? Ревнует она что ли?

— Скажем так, не хотелось оказаться неблагодарным гостем.

— Но она хороша?

— Нормальная девушка.

— Но тебе понравилось?

— Ларис.

— Что?

— Может хватит. Если ты помнишь, то это ты все устроила.

— Помню. А ты и рад стараться.

— Не отталкивать же ее, когда она столь требовательна. Хоть сегодня высплюсь.

— Кто тебе сказал, что ты выспишься?

С этими словами она откинула одеяло и предстала перед ним в чем мать родила. Фигура у нее не такая крепкая и сбитая как у Сайны, но как их сравнивать, когда они такие разные и каждая по своему хороша. Лариса обладала более плавными формами, мягким и податливым телом, что признаться, ему нравилось куда как больше. А главное к самой девушке его влекло сильнее. Ну, вроде как сильнее. Нет. Точно сильнее.

Непонятно, что повлияло на нее. Толи наличие соперницы, которую она сама же и навязала. Толи стоны и крики, которые ей на протяжении трех ночей приходилось выслушивать. А может и то и другое, вместе с поселившейся в ней ревностью. Но в этот раз она оказалась настолько страстной и ненасытной, что он невольно добрым словом помянул Сайну.

— Знаешь, Рохт предложил нам остаться.

Когда они на рассвете проснулись и лежали в объятиях друг друга, произнес Дмитрий. Вообще-то она еще поспала бы, это у него глаза распахиваются в такую рань и ничего с собой поделать он не мог. Неловко пошевелился, вот и она проснулась.

— Знаю. Мне девчата говорили.

— И что ты об этом думаешь?

— А ты?

— Я первый спросил.

— А я женщина, существо крайне любопытное и скандальное.

— Убедила, — не сдержав улыбки, пошел он на попятную, а потом став серьезным продолжил, — Я хочу все же поставить свой дом и жить по соседству, но отдельно. Понимаешь, у нас есть машина и куча металла, так что мы сможем наделать немало полезного, а местные шаманы… Кто знает, какие тараканы бродят у них в головах, объявят каким-нибудь черным посланником и на кол посадят.

— Я тоже за свой дом. Бог с ними, с удобствами на улице и прочим, но это будет куда лучше, чем эти вигвамы.

— Рулы.

— Какая разница. Нет, несколько дней пожить прикольно, но с каждым днем все больше недостатков. Хочу свой дом. Пусть саманный, пусть небольшой, с одной единственной комнатой, но свой.

— Будет у тебя и свой дом и своя отдельная комната, не большая, но твоя, я обещаю.

— Верю. Это значит, что мы загостились и нам нужно сворачиваться, верно? Ведь время уходит, а дел еще много.

— Верно. Только сначала мы отправимся не к нам, а обратно к Находке. Я обещал Рохту, похоронить останки умерших, среди них может быть его сестра, так что это для него важно.

— А прибарахлиться нам там можно будет?

— Он не против, даже если мы заберем все имущество лагеря. С нами пойдут двое мальцов, они помогут нам сплавиться по реке, это куда как быстрее. Так-что, выходим сегодня, а завтра к вечеру вернемся.

— А не поздно уже.

— Рассвет только. Я вообще удивляюсь, как ты проснулась так рано, думал придется тормошить.

— Дим, а ты успеешь поставить дом?

— Теперь да.

— Почему теперь?

— Потому что мы поможем волкам, они помогут нам. Я обещал Рохту добыть мамонта. Знаешь, по-моему ученые сильно преувеличивают когда утверждают, что первобытные люди охотились на мамонтов. Рохт говорит, что на его памяти они убили только одного, да и тот был кем-то ранен и фактически издыхал.

— А как ты собираешься убить эту гору мяса и меха.

— Не забудь еще и жира. Рохт говорит, что жира у них под шкурой на мужскую ладонь толщиной.

— Это только усложняет дело, но никак не упрощает.

— Признаться пока не знаю. В крайнем случае, нагрузим уазик камнем, чтобы стал потяжелее, приладим огромное копье из ствола дерева и пойду на таран.

— Машину разобьешь.

— Да и черт с ней. Какая нам от нее польза, а металлу ничего не станет.

— А ты?

— И со мной ничего не будет, в крайнем случае выпрыгну. Ладно, пора собираться.

— Погоди.

Лариса быстро выскользнула из под одеяла и склонившись над очагом, быстро раздула угли, подбросила мелкие веточки и вскоре разгорелся огонек, куда она набросала веток побольше, так что вскоре сумрак в палатке под напором огня подался в стороны.

— По-моему света было и без того достаточно, поднимаясь с постели произнес Дмитрий.

— Ты куда? Давай обратно.

— Ларчик.

— Ничего не знаю. Нам несколько дней в походе шляться, а потом вкалывать на стройке, так что никакой личной жизни.

— Огонь-то зачем разводила? Местные понятно, а ты-то?

— А мне нравится все видеть, а потом, не нужно лишних разговоров, принято у них так, пусть так и будет.

— А…

Сказать он больше ничего не успел, Лариса поспешила запечатать его рот поцелуем. Вот же разговорился. Дмитрий с тоской подумал о том, что силы его не безграничны, но вскоре вынужден был признать, что есть еще порох в пороховницах и я… Понятно в общем.