Красный сказал мне:

— Молодой, тут у нас такое дельце наклёвывается… Короче говоря, нам один чёрт девочек обещал подогнать. Ты как?

По физиономиям Упыря, Учителя, Викинга и Афериста было видно, что они-то совсем не против.

— Раз у нас один за всех и все за одного, то зачем спрашиваешь? Только как эти девочки в плане происхождения? Не буржуйки ли они?

Красный хлопнул меня по затылку со словами:

— Ну совершенно же невозможно с тобой общаться, настоящая контра. Пошли все к чёрту.

— Погоди, командир, — сказал я, устремляясь за Красным. — Надо для девочек каких-нибудь буржуазных предрассудков взять, наподобие шампанского.

— Это само собой, — успокоил меня Красный.

— А всё-таки, командир, откуда они? Из пекла?

— Из чистилища.

— Да ну, не может такого быть. Их же за подобные подвиги в рай не возьмут.

— В том-то и дело, молодой. Им, видать, срок в рай подошёл, вот они и набирают чёрных меток. Ну что им в том раю? Раньше, говорят, все, кто там находился, постоянно испытывали неземное блаженство. Кайфовали, то есть. Потом эта лавочка прикрылась.

— Почему?

— Конопля закончилась. Как раз тогда апостолы Пётр и Павел серьёзно взялись за чертей-торговцев, а те, естественно, перестали в рай наркоту поставлять. Там, говорят, целое восстание по этому поводу было. Ну да архангел Михаил со своими войсками его подавил. Теперь в раю блаженствуют, восхваляя Царя Небесного.

— Не думаю, что от этого можно испытать удовольствие.

— Ты не думаешь, а они думают. Там сейчас ангелы-полицейские рыскают, попробуй только не восхвалять. Ладно, молодой, хватит об этом, девочки заждались.

И правда, они уже ждали. Мы расплатились с чёртом-сводником, сбросились торговцу на шампанское и повели девочек к себе. Они, бедняжки, хотели казаться циничными и развязными, но столь страшный грех совершали, по-видимому, впервые. Была среди них одна лапочка с ТАКИМИ глазками…

Я втихаря разбавил шампанское спиртом. Напряжение сразу спало, заблестели глаза, потекла беседа. Под шумок прибежал и Коготь, куда ж его денешь.

Свои грехи девочки получили сполна. Не знаю, сколько им там понаставили чёрных меток, но наша группа старалась изо всех сил.

Покончив с делами, мы провели девочек к вратам чистилища. По возвращению в Отдел я спросил Красного:

— Командир, нам в группу нужна секретарша?

— Нет.

— А в Отдел?

— Молодой, я понимаю, что тебе твоя девушка понравилась. Мне моя, между прочим, тоже. Но это не значит, что мы должны создавать при Отделе женский батальон.

— Нет, командир, а в самом деле, возможно, нам и нужна какая-нибудь работница. Бухгалтер, например. Мы же не знаем.

— Спроси у Старшины.

Он-то хотел от меня просто отделаться, а я действительно взял и пошёл. Но, как выяснилось, Отделу работницы нужны не были. Совсем.

— И вообще, — добавил Старшина. — Ты бы лучше делом занялся, чем дурью маяться.

— Да я только и делаю, что постоянно повышаю уровень своей боевой подготовки!

— Наливаясь водкой? — уточнил Старшина.

— А вот это, по-твоему, что такое?

Я задрал майку и вставил три пальца в отверстие на животе, накануне заботливо проделанное во мне мечом Берсерка.

— Ладно, иди, — проворчал Старшина.

— Влюбился, что ли? — спросил Красный, перехватив меня в коридоре. — А разница в возрасте тебя не смущает? Та девочка постарше тебя будет.

— На сколько?

— Лет на четыреста, не меньше.

— Не смущает.

Красный махнул на меня рукой.

* * *

— Вот скажи мне, молодой, — говорил Старшина некоторое время спустя. — Ты ведь сдох в двадцать первом веке, правильно? А мне вот тут доложили, что ты мечом дерёшься просто как демон. Прямо и не справиться с тобой.

— Берсерк меня научил.

— Вон как! И Берсерк говорил тебе, что эдаким макаром ты должен выводить из стоя ангелов-полицейских?

— Нет, такого я что-то не припоминаю.

— Тогда какого хрена ты это делаешь?! — рявкнул Старшина, хлопая по столу широкой ладонью.

Разговор происходил в комендатуре, куда меня доставили отдохнуть после ратных подвигов.

— Молодой, сотрудники Отдела не должны драться с ангелами-полицейскими. Ты, наверное, об этом не знал?

— Старшина, гадом буду, ни в одной инструкции про полицейских ни слова.

— Слушай, молодой, я ведь тоже умею шутки шутить!

— Молчу, Старшина, молчу. Виноват, каюсь.

— Какого лешего ты попёрся в чистилище?

— Да я просто хотел посмотреть. Согласен, нехорошо получилось…

— Нехорошо?! — взревел Старшина. — Да ты позоришь Отдел, тебе это известно?!

Тут уж пришла моя очередь возмутиться:

— Ничего себе! Кто позорит?! Да я четверых ангелов уложил, прежде чем меня скрутили!

Старшина вскочил на ноги. Похоже было, что ему хочется меня ударить, но он сдержался.

— Вижу, тебе здесь нравится, — ядовито заметил он и выскочил из комендатуры.

Меня снова запихнули в камеру. Но я не особо волновался: наши этого так не оставят. Да ещё и торговцы имели удивительную способность просачиваться со своим товаром сквозь любые стены и запоры. Так что пока бестолковые сторожевые ангелы тешили себя надеждой на то, что я раскаиваюсь и молюсь, мы с чёртом лакали водку и распевали песни из репертуара «Сектора газа».

Ещё через некоторое время за мной пришёл Красный. Комендант выдал ему меня под расписку, а на прощание закатил длинную речь насчёт добродетели и тому подобной чуши.

Но сюрпризы только начинались. Когда мы вернулись, нас вызвал Старшина и сказал:

— Значит так, молодой, по поводу тебя получена телеграмма от апостола Петра. Ты отстранён от работы, твоё личное дело отправлено на пересмотр. Настраивайся на то, что нам придётся прощаться.

У меня разом всё опустилось. Я уже не мыслил себя без Отдела. И куда мне теперь? А самое главное — как сказать об этом тётке?

Тем временем Красный яростно нападал на Старшину, а тот монотонно отсылал его к апостолу Петру.

— Контра ты, буржуй! — орал мой командир, грозно нависая над столом. — Чем он так провинился?! Ты, что ли, никогда ни одного ангела не треснул?!

— Отстань от меня, — вяло отвечал Старшина. — Чем, по-твоему, провинился я? От апостола втык получил, с твоей группой и всеми одиночками переругался. Я ведь решений не принимаю. Сходи к апостолу.

Его слова пробудили меня от забытья.

— А что? И схожу.

— Это тебе не поможет, — обнадёжил меня Красный.

— Пусть идёт, — вступился за меня Старшина. — Хуже-то всё равно уже не будет.

— Я с тобой, — сказал мне Красный.

— Только попрошу вас, — закончил разговор Старшина, прикладывая руку к сердцу. Давайте обойдёмся без драк и дебоша. Будьте людьми.

* * *

В нашей группе все были такими же ненормальными, как и мы с командиром. Никто не пожелал остаться в общежитии. К апостолу отправились все до одного и, вооружившись до зубов, втиснулись в лифт.

Я, правда, оружия не брал, а только накатал рапорт, примостив лист бумаги на спину Упыря. Красный спросил меня на ушко:

— Послушай, молодой, а ты с девушкой-то со своей хоть увиделся?

— Да, командир. За тем и ходил.

— Хоть что-то хорошее за весь день, — вздохнул Красный.

По прибытию я попросил своих не вваливаться к апостолу всей толпой. Красный настаивал на том, что ему-то обязательно идти надо, но не убедил меня в этом. Я категорически отказался брать кого-то с собой.

За спорами мы ворвались в приёмную. Ангелица-секретарша не пришла от этого в восторг, но, не обращая внимания на её визгливые протесты, мы подошли к дверям, отпихнули двух ангелов, дожидавшихся приёма, после чего Красный втолкнул меня внутрь.

Апостол из-за своего стола строго взглянул на меня.

— Чем могу? — спросил он. — Ах, это вы. Я, кажется, вас не вызывал.

— А я сам пришёл. Апостол здесь творится произвол и несправедливость. Я написал рапорт по этому поводу.

Апостол нахмурился.

— Вы бы выбирали выражения, молодой человек. Что значит: «произвол» и «несправедливость»? Это на небесах-то?

— Апостол, я и так выразился очень мягко. Да вы почитайте.

И я подал ему рапорт.

Апостол Пётр прочитал его раз, другой, после чего удивлённо уставился на меня.

— Не обессудьте, но я должен проверить, — пробормотал он.

— Я сам хотел настаивать на этом.

Апостол поднял трубку прямого телефона и заказал на коммутаторе Отдел.

— Будьте добры, позовите Священника, — попросил он, когда ему ответил дежурный.

А через некоторое время продолжал:

— Священник? Вы помните тот день, когда привели в Отдел молодого? Отлично. Что тогда говорил ангел Винниус? Сейчас же прекратите сквернословить! Я понимаю, что вы не можете помнить всего. О процентовке, к примеру, был разговор? Ага! Значит, жаловался, но сути вы не помните. Хорошо, спасибо.

Он положил трубку, ещё раз перечитал мой рапорт и сказал:

— Следовательно, вам запали в душу слова ангела о том, что в Отдел берут кого попало.

— Совершенно верно. У нас должны служить только самые лучшие.

— А в рай вы не собирались сходить со своей агитационной программой?

— Была такая мысль, но не всё же сразу.

— И других целей ваш визит в чистилище не имел?

— Апостол, чтоб меня чёрт забрал. Только об агитации и думал.

Потом мне рассказывали, что в этот самый момент в приёмную ворвался чёрт. Эти твари и так выглядели безобразно, а уж в отдел перемещения душ и вовсе набирали самых-самых. Ангелица моментально упала в обморок, а моя группа стеной встала у двери. Но чёрт рвался за мной, учуяв клятвопреступление. Моим сослуживцам пришлось принимать меры: Викинг и Аферист схватили хама и согнули его вдвое, Красный одним махом отхватил ему шашкой башку, Учитель ногой выбил её из приёмной, а Упырь вытолкал туда же упирающееся обезглавленное тело.

В кабинете мы, разумеется, всего этого не видели. Я смотрел на апостола. А он улыбался.

— Вы, стало быть, болеете за Отдел?

— А как же иначе? Мне бы ещё настоящее дело.

— Успеете, — пообещал апостол. — Раз уж вы такой патриот Отдела, то работу для вас обязательно найдут. Но с ангелами больше не деритесь.

— Не буду, апостол.

— Они ведь тоже при исполнении.

— Я понял, апостол.

— Хорошо. Идите. Я позвоню Старшине и отзову свою телеграмму насчёт вас.

— Спасибо, апостол.

С этими словами я, пятясь задом, выскользнул из кабинета.

— Ну что? — шёпотом спросил Красный.

Я дал знак следовать за мной.

Аферист и Упырь как раз закончили запугивать секретаршу; та в ужасе от обещанных кар дрожащим голосом клялась не говорить кому бы то ни было о появлении чёрта в приёмной апостола Петра. Мы выбежали в коридор, где ходило обезглавленное тело чёрта, слепо натыкаясь на стены, а голова грязно ругалась в самом дальнем углу; помчались дальше, выскочили на порог. Меня распирали эмоции. Это было что-то… Нет, словами такого не скажешь. Как будто идёшь на экзамен, заранее зная о том, что тебе никогда в жизни его не сдать — и сдаёшь. Но и этот пример мало подходил для того, чтобы выразить мои чувства.

Группа догнала меня только у стоянки транспортных ангелов.

— Да скажешь ты, как твои дела?! — злобно прошипел Красный.

— Пора-пора-порадуемся на своём веку! — немузыкально заорал я в ответ.

— Понятно, — сказал Красный. — А что, герои, не покататься ли нам на радостях?

Не дожидаясь нашей реакции на его предложение, он побежал на стоянку. Ну а мы, разумеется, за ним.

На готовых двинуться в путь ангелов наш командир внимания не обратил. Он промчался в дальний угол стоянки и распахнул ворота загона, в котором помещались отборные херувимы.

— Эй, эти только для святых и праведников, — предупредил Красного начальник охраны стоянки.

Полностью его проигнорировав, командир вскочил на самого ухоженного херувима и, выхватив шашку, скомандовал:

— Группа, по коням!

— Слышишь, ты, не лягайся! — возмутился осёдланный им херувим.

Но Красный был настроен именно лягаться. Он так влепил своему скакуну пятками, что они на секунду полностью скрылись в боках херувима. Тот взвыл бесовским голосом и вылетел за пределы стоянки.

— А ну прекратите безобразие! — потребовал начальник охраны.

За его спиной вырос один из подчинённых, готовый к бою. Оба они тоже были херувимами и, в принципе, мало чем отличались от транспортников, поэтому я вскочил на первого, а второго пригнул к полу, чтобы Учитель оседлал его со всеми удобствами. Охранники принялись брыкаться в надежде сбросить нас со своих спин, но тут вернулся Красный и так хлопнул начальника охраны плашмя шашкой пониже спины, что у обоих сразу пропала охота показывать характер. Викинг, Аферист и Упырь уже оседлали более смирных транспортников.

— Вперёд! — распорядился Красный.

И мы помчались за командиром, размахивая оружием и отчаянно матерясь.

— Вы не имеете права ездить на нас! — пыхтел мой рысак.

— Мы будем жаловаться! — вторил ему скакун Красного.

Но даже это не могло испортить нам удовольствия. Мы неслись между редкими облаками в солнечный полдень, где-то в километре от земной поверхности, но живые нас не видели, лишь русалки и лешие долго смотрели нам вслед, да упыри ёжились в своих могилах.

И каждый в нашей группе был за всех, и все были за одного.

* * *

— Красный, — сказал Старшина. — Из транспортного отдела на твою группу поступила жалоба.

— С чего бы это? — удивился я.

— Молодой, до тебя мы ещё дойдём. Красный, что это за скачки на херувимах?

— А разве нельзя?

— Да, нельзя. Херувимы предназначены только для святых и праведников. Неужели они вас об этом не предупреждали?

— Что-то такое говорили, — признался Красный.

— Ага! Всё-таки говорили! И вы, конечно, их послушали.

Красный кивнул мне, и я отбарабанил первый пункт Инструкции по действиям сотрудника Отдела в особых случаях:

— В особых случаях сотрудник Отдела приравнивается к праведнику, а по дополнительному распоряжентю апостолов Петра или Павла — к святому.

Старшина поморщился.

— Да, молодой, с тобой ещё придётся повозиться. А что, Красный, у вас был особый случай?

— Наиособеннейший.

— Ладно, я вам это ещё припомню. А теперь вот что: не будешь ли ты столь добр, молодой, сейчас же заступить в наряд? Или у тебя на этот счёт тоже имеются какие-нибудь цитаты из инструкций?

— Я буду счастлив принести пользу Отделу.

— Отлично. Можете идти. Меня уже тошнит от ваших рож.

* * *

С поста дежурного я позвонил тётке.

— Зайка, да что ж это такое? — запричитала она вместо «здравствуй». — Ну как ты мог драться с ангелами?

— Так получилось, тётя.

— Что значит — получилось?

— Тётя, я вам всё объясню. Мы встречались с одной девушкой у врат чистилища.

— С какой девушкой?

— С хорошей, тётя. Она на четыреста лет старше меня.

— Господи!

— Она бы вам обязательно понравилась, тётя. А уж как мне нравится! Стоим мы с ней, разговариваем. А тут ангел. И говорит: давайте, расходитесь. Девочка его просит, чтобы он ещё хоть немного подождал, а тот поднял крик, что мы и так долго болтаем, и не положено. А потом — хвать её за руку и потащил. Ну я, конечно, влепил ему по роже…

— Зайка, что ты такое говоришь?! — с негодованием перебила меня тётка. — Какая ещё рожа?! У ангелов прекрасные, благородные лица!

— Ой, простите, тётя! Я влепил ему по прекрасному, благородному лицу. Он, понятное дело, скопытился…

— Что сделал?

— Вышел из строя. Тут ещё двое прибежали, с мечами. Представляете, тётя, какие шакалы, я ведь был безоружен!

— Зайка…

— Нет, вы уж меня дослушайте! Первого я свалил ударом на опережение, забрал у него меч и уложил второго. Тогда она навалились на меня вдесятером — вдесятером, тётя! — однако одолеть меня им удалось далеко не сразу.

— А что девочка?

— Она пошла за нами в комендатуру, но внутрь её не пустили. Кстати, надо будет ей позвонить.

— И что теперь, зайка? Я слышала, апостол Пётр очень рассердился.

— Нет, уже всё нормально. Я только что от него. Объяснил ему, как и почему.

— А он?

— А он сказал, что так этим ублюдкам и надо.

— Зайка, ну почему ты в беседе со мной всё время употребляешь грубые слова? Апостол Пётр так сказать не мог, это очень интеллигентный человек.

— Значит, он выразился приблизительно. И вообще, какая разница, тётя? Главное, что всё уже закончилось.

— И то правда.

— А вы как себя чувствуете?

— У меня всё по-старому.

— Про Лёшеньку ничего не слышали?

— Нет, но я думаю, что Елена Дмитриевна обязательно бы позвонила или зашла, если что не так. Ну ладно, зайка, дежурь.

— До свидания, тётя.

Вслед за тем я позвонил в чистилище. Со своей симпатией мне поговорить не удалось — она проходила очищающие процедуры, но ангел-вахтёр заверил меня в том, что всё в порядке.

При всех своих недостатках врать эти существа не умели, поэтому я успокоился.

Тотчас же позвонил ангел Винниус.

— Почему у вас всё время занят телефон?

— Потому что мы по нему разговариваем, — объяснил я. — Он для того и стоит.

— Телефон у вас только для служебных разговоров. Ладно, об этом потом. Какие взыскания наложены на вашу группу за несанкционированное использование транспортных херувимов?

— Никакого.

— То есть как? Раз было зафиксировано нарушение, то и взыскание должно быть, правильно? Вот вы и должны обратиться к своему Старшине…

— Знаешь что, Винни, — перебил я его. — Пошёл бы ты куда подальше.

— Я не понял!

Это он, конечно, сказал зря. Я ему тут же разъяснил подробнее, и Винниус, категорически не терпевший матерщины, бросил трубку.

Старшина прошёл мимо меня в спрортзал.

— Никто не звонил? — поинтересовался он на ходу.

— Так, ничего серьёзного. Старшина, у меня вопрос.

— Давай, — ответил тот, без особого, впрочем, энтузиазма.

— Я не очень-то понимаю одну вещь. Вот мы — Отдел по борьбе с нечистой силой.

— Ну, — промычал Старшина, ожидая от меня подвоха.

— А почему же мы тогда не боремся? За всё время моего здесь пребывания один раз я с Философом, а второй — группа Герцога на вызовы ходили. И всё. Неужто нечистая сила на земле перевелась?

— Ну и любишь же ты, молодой, задавать дурные вопросы. Нет, не перевелась нечистая сила. И если нас вызывают, мы всегда приходим. Ну а если не вызывают, то, соответственно, не приходим. У тебя всё?

— А кто нас вызывает?

— Ангелы из соответствующего отдела. Им приходит молитва об избавлении или просто моление о помощи, они всё это сортируют, регистрируют…

— Во всём должен быть порядок, — перебил я.

— Ну конечно.

— Да только вот нечистая сила не сидит, сложа руки, пока её сортируют и регистрируют!

— Чего ты заводишься, молодой, разве ж это я такие порядки установил?

— Старшина, а не лучше ли нам плюнуть на всех этих ангелов и самим патрулировать на земле? И пусть кто-то из нечистых только попадётся!

— Перестань, молодой. О чём ты говоришь? Возьми пожарную службу у живых. Разве она патрулирует? Их вызывают — они приезжают. Если, конечно, солярка есть. Всё, молодой, ничего больше слышать не хочу. Вот как станешь начальником Отдела, тогда и заводи другие порядки.

* * *

Во время моего дежурства произошло нечто, совершенно из ряда вон выходящее. Но я, как ни странно, оказался к этому почти непричастен.

Вышло так, что не мне одному пришло в голову драться с ангелами. Вспыльчивый, будто порох, Ирокез договаривались с чёртом насчёт огненной воды, когда к ним подошёл патруль из ангелов и потребовал разорвать сделку. Наш индеец, не видевший никакой разницы между ангелами и чертями, разумеется, патрульных послал. Те потащили, было, его в комендатуру, но Ирокез имел другие планы на вечер, а посему ангелам пришлось спасаться бегством, причём один из них не досчитался скальпа. Немедленно за нашим одиночкой прибыл целый взвод полицейских. Они потребовали от меня, как от дежурного по Отделу, вызвать к ним Ирокеза, уже успевшего причаститься.

Я так и поступил, даже немного перевыполнив просьбу ангелов. Нельзя было давать повод для того, чтобы меня потом упрекали в нерадивости. Поэтому перед тем, как свистнуть Ирокеза, я вызвал группу Герцога, группу Скифа, свою, группу Ария, а также одиночек; а проще говоря — весь Отдел, но без Старшины.

Били полицейских долго и с удовольствием. Прекратил забаву Старшина, выскочивший на порог, потрясавший кулаками и изрыгавший проклятия. Мы не без сожаления отпустили ангелов. Те, уходя, ругались и угрожали.

— Что, герои?! — пролаял Старшина. — Развлеклись?! Натешились?!

— Прекрати орать, — оборвал его Священник. — Они сами напросились, у нас выбора не было. Да и теперь уже ничего не вернуть. Что будем делать?

Старшина ещё раз оглядел всех. Увиденное, похоже, его не вдохновило. Но ругаться он больше не стал.

— Отдел, строиться! — скомандовал Старшина. — Молодой и Учитель — в распоряжение Химика!

Тотчас всё пришло в движение. Отдел выстроился клином: на острие Берсерк, за ним — Герцог и Красный, следом Арий, Скиф и Философ. Всего получилось семь рядов.

Ко мне и Учителю подошёл Химик из группы Герцога (Красный как-то говорил мне по секрету, что он — сам Менделеев, но я ему не поверил) и увёл нас в свою комнату. Там он вручил нам маленькую пушку и лёгкую катапульту, а сам вынес на порог объёмистую сумку. Затем мы вчетвером (нам помогал Старшина) привели артиллерию в боевую готовность. Катапульту зарядили закрашенной трёхлитровой банкой с фитилём, в пушку пыжом забили порох и вставили бомбу.

— Готовы? — спросил Старшина. — Эй там, в строю! Не курить и не болтать!

Ангелы свалились нам на головы внезапно и все сразу. С непривычки мне показалось, что их приходится где-то по тысяче на одного нашего. Они выстроились ровными рядами перед нашим клином. От них отделился серафим с полковничьими погонами и подошёл к нам. Старшина шагнул ему навстречу.

Серафим держался заносчиво, говорил дерзко.

— Вы должны сдать оружие и сдаться сами, — объявил он Старшине. — А затем следовать за нами в специально отведённое для вас помещение, где над вами состоится суд.

— Прямо вот так? — подал голос Старшина.

— Не валяй дурака! — грубо сказал серафим. — Вижу, ваша банда уже построена. Командуй им следовать за нами.

— Подожди, — ответил Старшина. — Не всё так просто.

— В чём дело?! Ты отказываешься выполнять приказ?!

— Эх, да чего там, — вздохнул Старшина, после чего так двинул серафима промеж глаз, что командование ангелами пришлось спешно передавать в другие руки.

А наш клин врубился во вражеский строй.

— Готовься! — скомандовал Химик.

Мы развернули катапульту в указанном им направлении.

— Хорошо работают, сволочи, — непонятно кого похвалил Старшина. — Расчёт, пли!

Химик подпалил фитиль, а мы с Учителем отпустили рычаг, выбросивший банку, а та со зловещим свистом долетела до левого от нас фланга ангелов и взорвалась в самой их гуще.

Это оказалось своевременно — враги атаковали наших со всех сторон и направлений. Панорама боя напоминала большой белый клубок с тёмной стрелкой внутри — наш клин не ломался и не сыпался.

От взрыва закрашенной банки во все стороны пополз жёлтый дым. Ангелы принялись разбегаться, теряя оружие, чихая и кашляя.

— Сера, смешанная с какой-то дрянью, — объяснил мне Старшина. — Нашим-то ничего, а эти не любят. Чего стоишь, помогай!

Мы с Учителем оттянул рычаг, Химик зарядил катапульту второй банкой.

— Пли! — скомандовал Старшина.

Вторая банка улетела к месту предназначения, выведя из строя ещё несколько сотен ангелов.

— Заряжай! — азартно рявкнул Старшина.

Но тут ангелы наконец-то сообразили, для чего мы стоим на пороге общежития Отдела. Где-то с пару тысяч этих существ с визгом понеслись на нас. Они летели, подобрав ноги и занеся над головами мечи.

— Ложись! — распорядился Старшина, сам упав ничком на нижнюю ступеньку порога.

Мы с Учителем не заставили себя долго упрашивать. Тотчас же над нашими головами рявкнула пушка, шрапнель посекла первые шеренги ангелов в лапшу, а остальные обрушились на нас. Пока Химик заряжал, Старшина, Учитель и я преградили врагам дорогу. Словно какой-то вихрь подхватил меня, потащил за собой, хотя я изо всех сил работал мечом.

— Держитесь! — орал Химик. — Сейчас я их!

Грохнул взрыв, всё вокруг заволокло жёлтым дымом. Ангелы, чихая и кашляя, побежали кто куда.

— А ты думал — я тебя от драки оберегаю?! — прогрохотал Старшина, появляясь из дыма и разбивая кастетом ангельскую голову. — Тут наоборот самое пекло! Химик, заряжай!

Но в этом уже не было необходимости: ангелы спешно покидали поле боя. С визгом и дудением в трубы они хаотично скрывались в облаках.

— Наука — великая вещь, — сообщил нам Химик, отирая копоть со щёк.

Старшина похлопал его по плечу.

Вернулись наши. Они так и шли — клином, но выглядели довольно потрёпаными. Кое у кого даже конечностей недоставало; все головы, к счастью, торчали на местах.

Химик кивнул мне с Учителем на артиллерию. Мы взяли пушку с катапультой и потащили в общежитие. По дороге Старшина тронул меня за локоть.

— Как ты думаешь, — спросил он, — что преподавал Учитель?

Вышеназванный наш сослуживец был высок, худ, с залысинами на лбу и волосами, падающими на плечи. Более всего он напоминал мне Паганеля без очков.

— Географию, — ответил я.

— Бой на мечах, — поправил меня Старшина. — Он в этом отношении, наверное, лучший в Отделе.

В спортзале устроили лазарет. Один тип из группы Герцога с позывным Коновал пришивал отсечённые руки, а Ирокез, тоже сведущий в целительстве, сращивал раны попроще.

Старшина ходил между ранеными, заботливо оглядывая каждого, разговаривал, хлопал по плечам, рассказывал анекдоты.

Я вернулся на свой пост, а оттуда увидел чертей, полукольцом приближавшихся к общежитию. Мне подумалось, что эти тоже хотят драться, однако они оказались мирными торговцами. Черти несли самогон, спирт и ящики с водкой.

Я вышел на порог и строго спросил:

— Чего надо?

— Вот, — ответил ближайший ко мне чёрт, указывая на лежавшее у него под копытами ангельское перо.

— Старшина!!! — не своим голосом заорал я, опасаясь продешевить.

На мой зов также прибежали некоторые уцелевшие сотрудники Отдела. И пошла торговля! Одна бутылка хорошей водки менялась на три ангельских пера, а за целое крыло давали десять литров самогона.

Мы едва успевали заносить жидкие трофеи в спортзал, к большому воодушевлению раненых и увечных.

Хоть черти и жульничали, но мы натягали в общежитие столько водки, что просто глаза разбегались.

— Отдел, слушай мою команду! — заговорил Старшина. — Объявляю всем благодарность! С каждого стираю по двадцать пять чёрных меток! Не знаю, что с нами будет дальше, возможно нас расформируют! Ну а пока Отдел существует, давайте выпьем за победу!

Руки воинов потянулись к бутылкам и стаканам. А я пробрался к Старшине и тихонько спросил:

— А зачем нам допускать расформирование Отдела?

— Молчи, молодой. Твоего мнения никто не спросит.

— Тогда надо высказать его без спроса. Лучшая защита — нападение.

— Ты на что намекаешь?

— Надо срочно сходить к апостолу.

— Молодой, по-моему, у тебя с головой не всё в порядке. Нам наоборот надо держаться от апостола подальше.

— Старшина, я, кажется, раскусил психологию апостола. У него прав тот, кто первый пожаловался. Так зачем нам давать преимущество ангелам?

Старшина некоторое время ошарашено смотрел на меня, а затем ответил:

— Ну, смотри у меня, психолог. Если что не так, я тебя в порошок сотру. Учитель, подмени молодого на дежурстве, он идёт со мной.

* * *

У апостола находился тот самый серафим-полковник. Левая половина его физиономии превратилась в сплошной кровоподтёк, вместо глаза осталась узкая щёлочка. Старшина, не без удовольствия глянув на дело рук своих, обратился к апостолу.

Он говорил о том, что полчища ангелов напали на ни в чём не повинных сотрудников Отдела, ратующих за правду. Сегодня мы сумели защитить себя в неравном бою, но что будет дальше? И не следует ли расценивать это нападение как потворство нечистой силе?

Серафим пытался возразить, но я отпихнул его в сторону, а апостолу открыть рот не дал сам Старшина.

До каких пор, спрашивал он, будет продолжаться подобное отношение ангелов к его людям? Чем мы провинились? Уж не тем ли, что уничтожили массу упырей, вовкулаков и мертвецов, восставших из могил? Ясное дело, ангелы нам завидуют, ведь они на наших должностях не справлялись.

В этом месте мне опять пришлось отпихивать серафима в сторону.

И какого дьявола, недоумевал Старшина, специалисты Отдела не могут появиться на небесах без того, чтобы к ним тотчас же не прицепился патруль? Не лучше ли в таком случае вовсе нас расформировать?

Голос Старшины гремел негодованием и разносился по всей небесной канцелярии.

Апостол кивком головы выгнал серафима из кабинета и ответил:

— Вы слишком горячитесь.

— А вы бы не горячились на моём месте?

— Вот этот ваш подчинённый обещал мне никогда больше не драться с ангелами.

— Он и не дрался. Молодой защищал меня, своего прямого начальника.

Апостол помолчал, печально глядя на нас со Старшиной и барабаня пальцами по столу, а затем заговорил дальше:

— Допустим, вы правы. Но что это за позорный торг с чертями? Я всё знаю. Вы меняли ангельские перья на водку.

— Апостол…

— Скажете, не было? По всему пеклу черти понавтыкали, прости Господи, в задницы ангельских перьев и расхаживают эдакими павлинами.

— Апостол, это моя вина, — покаялся Старшина. — Я видел, как черти после боя собирали перья, но не обратил на это внимания и не разогнал их. А водкой они нас угостили за победу над ангелами, им такое всегда приятно.

Апостол посидел, подумал, а затем вынес свой вердикт:

— Я знаю, в чём тут дело. Вы чересчур много тренируетесь. От этого у вас растёт агрессия. Я запрещаю вам тренироваться.

— Апостол, но ведь мы должны поддерживать форму, — робко заикнулся Старшина.

— Не прибедняйтесь. Форма у вас что надо. Ну а ангелам я запрещу вас цеплять. Есть вопросы?

Ни у меня, ни у Старшины их не было.