Замок на Зелёном холме местные жители обходили стороной. И не потому, что по ночам там якобы бродили привидения, гремели цепями и тоскливо завывали. И не потому, что над башнями вечно кружили чёрные вороны, громко каркали и не давали спать прислуге. А потому, что вот уже много лет хозяин тех стен был неприветливым вдовцом, без жены и нянек воспитавшим дочь, которая, вместо благодарности, в день своего совершеннолетия сбежала из дома с первым подвернувшимся на базаре Тир-Арбенина циркачом. Больше девушку не видели. Деревенские мужики считали замок местом проклятым, дочерей своих туда в служанки не пускали и сами старались лишний раз дать крюк-другой, лишь бы не нарваться на цепкий взгляд ворона и не услышать пронизывающее душу карканье.   

Каменные стены давно заросли плющом, местами плохо стриженным. По последнему ловко карабкались крохотные змейки-изумрудки, цветом чешуи вторившие плющу, заглядывали в окна и поедали пауков, раскинувших липкие сети и выжидавших жирных мух. Мухи попадались, но редко. Комары залетали чаще, но пауков это не устраивало. В общем, в том круговороте природы вечно был кто-то недовольный. Точь-в-точь как в замке, где в этот день прислуга сновала из угла в угол пуще прежнего, ведь порог дома переступила не только нога сварливого и во всем дотошного хозяина, но и обутая в парчовую с золотыми бантами и лентами туфельку девичья ножка. Ноги верного слуги, конечно же, были не в счёт.

Шурша пёстрыми юбками, позвякивая колокольчиками на поясе и дешёвыми браслетами, нанизанными по десять штук на каждую руку, Лачтна неторопливо поднималась по ступенькам широкой белой лестницы. В её походке улавливалась грациозность пантеры; в легкой, едва заметной улыбке – мурлыканье довольной кошки, которой досталось целое блюдце жирных сливок; во взгляде – хитрость лисицы, пушистым хвостом завлекающей охотника и знающей, что за её спиной прячется волк, давно раскрывший пасть и приготовившийся к прыжку на заманиваемую в ловушку жертву.   

Лестница закончилась, и красивая ножка утонула каблуком в мягком ковре, на котором весёлые незабудки кружили хоровод с белыми колокольчиками и небесными васильками. Длинные пальцы, украшенные недорогими колечками, коснулись малахитовой вазы и придвинули её ближе к стене – иначе ваза непременно свалится при первом удобном случае. Разбиться не разобьётся, но красивая охапка засушенных подсолнухов будет напрочь испорчена.

Напольные часы пробили полдень. Где-то неподалёку  зашумела платьем служанка и зазвенел фарфор – хозяину спешили подать чай в кабинет.

– Я сама.

Лачтна перехватила поднос у рябой горничной; та сделала книксен и убежала обратно на кухню. 

Взгляд первым делом упал на чашку. Столько лет прошло, а его привычки не изменились: чашка всё та же белая, с золотой, слегка потёртей от старости, каёмкой; тот же чайник, из носика которого привычно вырываются ароматы лимонника и чабреца; и ржаной сухарь с мёдом. 

Последний раз, когда вот так же, перехватив поднос у прислуги, Лачтна сама относила чай отцу в кабинет, стоил обоим часовой ругани. У лорда Квирла никак не лежало сердце к увлечению дочери уличными трубадурами, цветастыми юбками и серьгами длиной ниже плеч. И если с последними он готов был мириться, то остановившийся на ночь цирковой фургончик, маячивший за воротами замка, вывел его из себя окончательно. Но птицу в клетке не удержать, если у неё в клюве ключ. Покрыв плечи широкой шалью, словно расправив крылья, Латчна вылетела из дома и не давала о себе знать долгие годы. То были годы странствий и приключений, песен и плясок, гаданий на кофе, крови летучей мыши и гранатовых зёрнах, пока последние не предсказали его. 

Эйгон ворвался в яркие шумные будни Лачтны, словно холодный северный ветер с гор, приносящий снежные хлопья и предупреждающий о надобности запасаться дровами. Вскружил голову, поиграл кудрями чёрных волос, охладил страсть к сладким баритонам трубадуров и увлёк за собой в вечную сырость серого камня и урчащих болот. 

Расписные маски, яркие перья, мишура и скрип колёс вереницы фургонов сменились уютным треском поленьев в камине и жаркими ночами, когда оба полностью предавались необузданной страсти. А ещё – унылыми пасмурными днями, когда в облике безобразного старика Эйгон запирался в Ледяной башне и пытался разгадать секрет зелья, которое могло отчасти его спасти. Лачтна не вмешивалась, только время от времени раскладывала на столике в библиотеке карты и внимательно всматривалась, чтобы ненароком не пропустить самое важное. И важное себя проявило. 

Эйгон долго стоял, растерянный и хмурый, когда девушка вернула ему кольцо. Столько боли во взгляде серых глаз Лачтна не видела никогда. Тихонько прошептав: «Мы ещё будем вместе», она выскользнула за дверь и прислала весточку только через год. В небольшом клочке бумаги, не скрепленном печатями, говорилось, что карты знают, кто может помочь. Оставалось лишь разыграть небольшой любительский спектакль, и времени было в обрез…

Поддев дверь локтем, Лачтна протиснулась в дверной проём и оказалась в кабинете отца. Тот, как и много лет назад, сидел в мягком, чёрном, с бордовыми полосами, кресле в той же позе, какой Лачтна привыкла видеть его с детства. Склонился над бумагами, время от времени морщил нос и перекладывал непонравившееся в левую стопку, а терпимое – в правую. Анкеты соискателей на курсы зельеварения или телепортации? Отбор пройдут только самые талантливые. Из тысячи претендентов Раверинус возьмёт максимум троих, а в итоге останется только один, с которым Квирл будет заниматься до тех пор, пока не поймёт, то в некоторых тонкостях предмета ученик стал разбираться лучше учителя. 

– Аккуратней ставь поднос на стол, – не отрываясь от бумаг, пробурчал Квирл. – Полировка свежая. 

– Я кралась, как кошка, и ты всё равно меня услышал, – уголки губ Лачтны тронула едва заметная светлая улыбка. 

– Зачем явилась? – Квирл откинулся в кресле и насупил брови. 

– Соскучилась. 

Желтовато-коричневым кипятком наполнили чашку и поставили перед верховным магом. Стопки бумаг были бережно отодвинуты на другой край стола, чтобы ненароком не запачкались и не испортились – вдруг среди соискателей действительно есть талант, а попадёт капля, размоет буквы, и ищи-свищи его во всех королевствах, которых не счесть. 

Квирл отхлебнул чай и продолжил ворчать:

– Поверил бы, если бы только ты не была моей дочерью.

Лачтна отвела взгляд и провела пальцами по гладкой поверхности стола – пыли не было. Подошла к окну, раздвинула брусничного цвета шторы, приподняла юбки и забралась с ногами на широкий подоконник. Удобно усевшись, свесила одну ногу и легонько покачивала ей, тем самым дразня дремавшую у камина чёрную кошку. Та открыла глаза, выгнула спинку, потянулась, прыгнула к Лачтне и начала играть золочёной лентой на сползающей с ноги туфле.

– Ты, как я вижу, мне не рад…

– Чему уж тут радоваться? – Квирл смахнул с камзола случайно упавшие капли чая. – Блудная дочь нагулялась и вернулась домой. Как бежать с циркачом, так отец не нужен. Как шататься по соседним землям в компании уличных горлодёров и прыгунов, так отец тоже не нужен. Как выскакивать замуж без моего на то благословления, так обо мне даже не вспомнили.

– Папулечка, – Лачтна соскользнула с подоконника, бросилась к отцу, обняла и положила голову ему на колени, – но ты же всегда был против всех моих ухажеров. Тебе никто не нравился.

– И сейчас не нравятся, – буркнул Квирл. – Ни один из твоих воздыхателей тебя не достоин.

– Кого же мне найти, чтобы он и мне был по сердцу, и тебя устроил? – Лачтна подняла голову. – И где его искать? Может, из той стопки наугад вытянуть? – девушка кивнула в сторону кипы листов.

– Это заявки на турнир по укрощению драконов. Твой бывший, кстати, отказался участвовать. А жаль. Я бы лично обернулся чешуйчатым и поджарил ему пятки. 

– Отец! 

– А ты голос на меня не повышай. Я и так молчал всё то время, пока он числился твоим мужем. Теперь имею право высказать всё, что о нём думаю. Был у него, кстати, на днях, если тебе это интересно.

– И как он? – Лачтна затаила дыхание.

– Жив-здоров, всё так же безобразен днём и менее безобразен ночью. Женился. Непонятно, на ком, и непонятно, зачем.

– На той невоспитанной девице из Атоля? – Лачтна поднялась с пола и присела на краешек стола, накрутила на палец длинные стеклянные бусы и начала играючи болтать ногой. Кошка была тут как тут.

– На той самой. Ладно бы взял в жены девушку благородных кровей, кого-то, равного нам по статусу и уровню образования, а тут… дочь торгаша, нечёсаная, в порядок не приведённая. Да и сам он был одет неподобающе. Весь в отца пошёл. Но он у меня ещё узнает… Три шкуры спущу, за всё ответит.

– Пожалей его, папочка, – Лачтна спрыгнула со стола и снова прильнула к отцу. Поцеловала в редеющую макушку и крепко обняла. – Он мне очень дорог.

Квирл отстранился от дочери и недоуменно уставился на неё.

– Это что ещё за ветреное настроение? То он нужен, и ты бежишь за него замуж; то не нужен, и ты строчишь на него кляузные письма; теперь опять нужен, и ты просишь меня закрыть глаза на все его нарушения устава?

Теперь настал черед Лачтны удивляться.

– Какие письма?

Оба смотрели друг на друга так, будто первый раз виделись, но во взгляде Квирла проскальзывало раздражение, а во взгляде Лачтны – растерянность. Оба были уже готовы взорваться объяснениями, обвинениями и выяснениями отношений, как в дверь манерно постучали, и в кабинет вошёл Галвин. Подтянутый, одетый с иголочки, в белых перчатках и белом камзоле, он мог бы легко сойти за своего в компании лордов и леди, если бы был им представлен как сын или племянник Раверинуса Квирла, а не как его лакей.

– Мышь вернулась, милорд, – произнёс Галвин, поднял руку и разжал кулак. На ладони сидела та самая белая мышка, чесала лапками носик и пробовала воздух на запах сыра или сушёного хлеба.

– И какие вести? – Квирл сгорал от любопытства.

– Как мы и предполагали, брак – сплошная фикция. А ещё  Тайернак уехал из замка сразу после нашего отбытия и до сих пор не вернулся. 

– Прямо бальзам на душу, – протянул Квирл, вставая с кресла. – Разошли письма членам Совета, Галвин. Всем уважаемым магистрам. Экстренное совещание. Явиться должны все, невзирая, хромы ли, больны или даже при смерти.

– Совет соберется к клубе, милорд?

– Нет. Здесь. На Зелёном холме. И особое приглашение отправь Тайернаку. А лучше два – одно он обязательно потеряет, у него дворецкий ни к чёрту.

– А что делать с мышью?

– Пусть бежит обратно в Штормовой замок и ползает по комнатам, следит за всем, что там происходит. Больше меня сегодня не беспокой, мне нужно подготовиться к собранию Совета.

Раверинус застегнул пуговицы камзола и направился к выходу.

– Но я хочу знать про те письма! – путаясь в юбках, Лачтна бросилась к отцу.

– Письма, – Квирл равнодушно пожал плечами, – мне всё равно, кто их писал. И жаль, что не ты. Я уж было решил, моя дочь взялась за ум. В любом случае, кто бы ни был их автором, он мне сильно помог.

Расстроенная, Лачтна рухнула в кресло, где ранее сидел верховный маг, и откинулась на мягкую спинку. Уставилась в потолок, а затем закрыла глаза и слушала только стук каблуков сапог отца, с каждой секундой становившийся всё глуше и глуше. Наконец, и он затих.

– Я могу вам чем-то помочь?

Голос принадлежал Галвину. Открыв глаза, Лачтна раздраженно посмотрела на слугу – ему полагалось давно уйти, а он топтался рядом, еще и чайник с остывшим чаем взял.

– Выпейте, – Галвин вылил остатки травяного отвара в чашку, достал из кармана пузырёк с розовыми лепестками, откупорил и бросил два в прохладную воду. Поверхность зашлась пузырьками, а комната наполнилась ароматом чайной розы. – Поднимет настроение.

Рука в белой перчатке протянула чашку. Лачтна взяла её – ту самую, из которой всегда пил отец, отставила на ручку кресла, резким движением стянула перчатку с руки слуги и впилась взглядом в ладонь.

– Надо же… – разочарованно протянула она, – я и не думала, что так бывает…

Галвин промолчал, взял перчатку, надел, поправил ткань на каждом пальце.

– Я решил, что будущее знать вредно.

– Но чтобы ни одной линии… Но я могу и карты раскинуть, – Лачтна сунула руку в карман юбки и нащупала там колоду.

– Моя жизнь не стоит вашего внимания и времени, миледи. Простите.  

Галвин поспешил откланяться и оставить дочь хозяина одну. 

Сидя в кресле, фривольно закинув ногу на ногу, Лачтна медленно потягивала чай, в котором теперь вместо чабреца и лимонника царствовала роскошная роза. Рука всё же не удержалась и вытянула из кармана колоду. Пальцы подцепили первую попавшуюся карту, вытащили и перевернули картинкой вверх. Выпал волк.

***

Звёздный феникс был весь в огне: с широких крыльев летели искры, из разинутого клюва вырывалось пламя, хвост горел, а перья плавились и превращались в янтарную кашу. И в один миг всё взорвалось. Мириадами золотых, оранжевых и алых звёзд зажглось небо, а смотревшие ввысь люди крепко зажмурились. И когда всё погасло, то сквозь небесную черноту проступил новый феникс: бледный, с жёлтым хохолком, нерешительный и крохотный. 

Смотреть, как сгорает и возрождается сказочная птица, любили все. Если не спали, то высовывались из окон домов или высыпали на улицу. Вот и этот день исключением не стал. Даже партию в «летающего джокера» пришлось отложить, чтобы завсегдатаи «Малинового туза», как один вывалившиеся из душного помещения на морозный воздух, смогли по достоинству оценить пафосную красоту небесного чуда. А когда вернулись, то их ждал горячий пунш. Не бесплатный, но аромат пряной гвоздики так дразнил, что ничего не пожалеешь и купишь кружку: и онемевшие на сыром морозе пальцы согреет, и горло продерёт. А там, глядишь, найдутся силы пульнуть партейку-другую, и, может, даже получится отыграться. 

– Новенький, – лысый раздавала поприветствовал вынырнувшего из темноты душного коридора Флинна и кивнул в сторону длинного стола, где метали «даму – два валета». 

Хозяин заведения всегда выходил в зал именно в это время. Самый длинный час в сутках – час волка – занимал почти половину ночи и соседствовал с одной стороны с часом куницы, с другой – с часом полевой мыши. Последней повезло больше, чем следующему за ней часу комара, который и вовсе длился всего три удара сердца*. Но даже за эти три удара люди, родившиеся в столь непродолжительный и писклявый час, успевали наделать пакостей не меньше, чем комар – напиться крови. 

Но Флинн любил час волка вовсе не из-за его длительности. Было в этом отрезке ночи нечто загадочное, роковое, заманивающее в пучину страсти и азарта. Нечто, что нельзя было пощупать или вдохнуть, но можно было испробовать на себе, предварительно залив внутрь добрую порцию пунша. 

– Не вижу, – отрывисто ответил Флинн и хлопнул кружку горячительного. 

– Да вон же. Первую ставку сделал. Рядом с пьяным краснощёким толстяком. В тёмно-синем камзоле с рубином на пальце. 

– Рубин что надо, – хищно облизнулся Флинн. – Прощупай  его: кто такой, откуда про нас знает...

– Знает от Ланса Сайнорта. Помните такого белобрысенького, что у принца Мартана на побегушках был? Принц его выгнал, теперь он к нам нового господина привел семейные бриллианты проигрывать.

– Что ставит?

– Первая ставка по мелочи. Золота с десяток монет. Всё проиграл. 

– Раскрути на ставки повыше. Чтобы у него да при таком рубине и больше ничего не было?

Помощник кивнул. Намазанная жиром лысина блестела в свете свечей и была подобна гладкой поверхности яйца. Красные от бессонницы и вечного табачного дыма глаза хитро прищурились, словно целились в жертву, а руки начали тасовать колоду, вынутую из кармана кафтана горчичного цвета.

Раскручивать игроков в «Малиновом тузе» умели хорошо. Ва-банк сразу идти не предлагали – вначале выясняли, кто таков, какие слабости, чем дышит и на что падок. К принцу из Озёрного края, например, присматриваться долго не пришлось – в первый же день слабых мест насчитали десяток, и не надо было ломать голову, какие крючки закидывать: в ход шло всё, и всё отлично работало. А вот с хранителем печати из Королевства-за-Морем пришлось попотеть. Хромого и пухлого старикашку брал только табак, причем, не дешёвый, который курили в каждом углу заведения, а самый что ни на есть элитный. Покумекали и сделали заказ самому Алистеру де Вриссу, авансом отпустив тому приличную сумму золотом. Зато, когда табак пришёл, дела у работников «Малинового туза» пошли в гору: старик чуть печать не заложил, пыхтя трубкой и пыжась изо всех сил переиграть ловкого Флинна. Только Флинн печать и сам не взял, несмотря на её солидный вес и высшую пробу, а предпочёл сундук простого золота, что было без гербов королевских домов и прочих опознавательных знаков.

Из клубов табачного дыма, застилавших видимость, выплыла длинноногая рыжая девица, в полупрозрачной накидке без рукавов и пёстром платке, повязанном на бёдрах. Нагло протиснулась сквозь толпу, облепившую покрытый зелёным сукном стол, согнала с высокого стула порядком уставшего конопатого раздавалу, уселась – раскованно, нога на ногу, ничуть не смущаясь пристальных и похотливых мужских взглядов, – распаковала новую колоду, смахнула первую карту и громко объявила:

– Дама бубен. Ваши ставки?

Зазвенели монеты, падая на сукно и стукаясь друг о друга, заискрились алмазы, выложенные в довесок к горстям золота, зашумело вино, переливаясь из чёрно-зеленых бутылок в бокалы для богатых посетителей и деревянные кружки, предназначенные их слугам, заворковали полуголые девицы, сидевшие у некоторых господ на коленях и подбадривающие ставить больше и чаще. Когда же всё успокоилось и взоры устремились на рыжую, неторопливо тасующую толстую колоду, та мило улыбнулась, слегка подалась вправо и вполголоса насмешливо спросила:

– А тебе отдельное приглашение нужно?

Цвет рубина на пальце был в тон вину в хрустальном бокале. Эйгон неторопливо потянулся за своим, взял, сделал жадный глоток и ответил:

– В картах ставлю на брюнеток.

– Тогда готовься, – хитрой лисой улыбнулась девица. – Даму треф у нас Сетт хорошо метает.

Поманила к себе лысого, раскинула карты и огласила выигрышный вариант – проиграли все, кто ставил по-крупному.

– Начни с трефовой, – девушка протянула колоду Сетту и уступила место. – Специально для него, – подошла к Эйгону со спины, положила руки на плечи и провела большими пальцами по шее, расслабляя напряженные мышцы. – Нравится? – она замурлыкала кошкой и расхохоталась, наблюдая, как Эйгон вновь приложился к вину, осушил залпом весь бокал, ослабил шейный платок, а потом и вовсе снял и бросил на пол. Верхние пуговицы камзола расстегнулись сами, и рыжая девица нырнула пальцами под рубашку Эйгона, лаская грудь. 

– Ставки, – буркнул Сетт, призывая игроков быть активнее, и вытащил даму треф. 

– Что ставим? – горячее дыхание было с запахом корицы. – Я знаю, ты выиграешь...

– Тогда перстень.

Эйгон решительно бросил на зелёное сукно серебряное украшение с крупным голубым топазом, выуженное из внутреннего кармана камзола. Щёлкнул пальцами, и его бокал тут же наполнил до краев шустрый служка, получив за скорость медяк. 

– Выиграет этот расклад, – длинноногая девица обогнула стул, на котором сидел Эйгон, приблизилась к столу и, дотянувшись до перстня, переставила его с идущих подряд двойки, тройки и четверки пик на три разномастных туза. – Я приношу удачу, – закончив со ставками, шепнула она Тайернаку и уселась к нему на колени, вызывающе раздвинув ноги. 

Смотрела, словно гипнотизировала, завлекала в пучину болотного цвета глаз, зазывала пухлыми алыми губками, намазанными безвкусным жиром, смешанным с соком клюквы, и играючи дразнила, скользя пальцами по широкому поясу, выдёргивая заправленную рубашку и касаясь горячего мужского тела.

– Выиграли три туза, – монотонно объявил Сетт, а рыжая оторвалась от Эйгона, схватила с сукна перстень с топазом, надела себе на палец и залюбовалась камнем. 

– Оставь себе, – в разморенном голосе Тайернака проступила лёгкая хрипота. 

– Я отработаю, и, обещаю, ты не разочаруешься. 

Девица растянула губы в соблазнительной и провоцирующей улыбке. 

Начался новый раунд, и Сетт вытянул валета пик. Игроки вокруг затаили дыхание, прислушиваясь к тому, что скажет рыжая, теребили в руках мешочки с золотом и даже к вину не притрагивались – боялись ненароком пропустить роковое слово. Та, как назло, с выбором не торопилась, льнула к Эйгону и дразнила его лёгкими ненавязчивыми прикосновениями. 

– Ставь на королей, не прогадаешь, – спустя нескорое время тихонько шепнула она Тайернаку на ухо и вдохнула запах его волос: сырой лес смешался с терпким табаком и винным угаром. 

Монеты, золотые и серебряные, полетели на самый дальний угол стола, к ним присоединились золотые запонки, отстегнутые с рубашки, и кольцо с чёрным жемчугом. 

– И это, – рыжая потянулась к кроваво-красному рубину и начала стягивать перстень. 

– Это для другой игры, – остановил её Эйгон, согнал с колен, встал, отхлебнул вина и оценивающе осмотрел комбинации карт после того, как Сетт закончил метать. – В этот раз я проиграл.

– Хотите сыграть по-крупному?

Вкрадчивый голос за спиной заставил Эйгона вздрогнуть. Впопыхах заправив рубашку и одёрнув мятый камзол, Тайернак обернулся. Перед ним стоял Флинн. Уродливый шрам на губе, сросшиеся на переносице брови и криво остриженная бородка не так привлекали внимание, как руки – жилистые, крепкие, сильные. Рукава чёрной рубашки были закатаны по локоть, демонстрируя наколки в виде шестёрки пик и игральных костей. Пальцы Флинна были длинные и цепкие. Перебирая карточную колоду, они ловко и неприметно для окружающих подменяли двойки и тройки тузами и джокерами.

– Пройдемте.

Флинн указал рукой на круглый столик в углу. Толпа вмиг расступилась, пропустила Эйгона вслед за хозяином заведения и сомкнулась обратно вокруг Сетта, который как раз начал новую партию.

– Приятно иметь дело с азартными людьми, – вымолвил Флинн, когда оба уселись. Прогнав рыжую девицу, он положил колоду на оцарапанную и залитую пуншем поверхность стола, приказал принести вина, предложил Эйгону отличный дорогой табак и спросил в лоб: – В «летающего джокера»?

– Не против.

Эйгон подался вперёд и внимательно следил за ловкими, шустрыми пальцами раздавалы. В какой-то момент тот насупился, будто почувствовал что-то – то ли кольнуло где, то ли не вовремя зачесалось, – но потом морщины разгладились, и лицо опять посветлело.

– Начнем с этого, – Эйгон вынул из кармана камзола золотой медальон и положил на стол.

–  Вещица недурная, – согласился Флинн и поставил против медальона проигранные Эйгоном ранее золотые запонки. 

Карты разлетелись по сторонам: какие-то падали к Эйгону, какие-то – к Флинну, какие-то уходили на сторону и в банк. Тайернак не сводил взгляда ни с одной, а когда раздача закончилась, то сразу накрыл ладонью свои и ждал команды.

– Смотрим.

Комбинация попалась не из плохих, но и не самая выигрышная. Эйгон сдал две карты и взял одну из банка. Флинн тоже скинул три и взял одну.

– Вскрываемся?

Эйгон кивнул.

Сет из трефовых картинок был стремительно и умело перекрыт набором тузов. Даже летающего джокера не потребовалось, чтобы доказать Тайернаку, что фортуна не на его стороне. 

– Ещё партию, – выдавил Эйгон, выпивая вино и нервно закуривая.

– Скучно играть, когда ставки вот такие, – Флинн обвёл рукой золотые вещицы, разбросанные по столу, а затем покосился на рубин на пальце мага. – Сыграем по-крупному?

Эйгон покрутил перстень на пальце.

– Это фамильная реликвия, стоит как треть или даже половина целого королевства. Боюсь, у вас будет нечем ответить.

Флинн хитро прищурился, долго молчал и, наконец, процедил:

– Чем ответить, найду.

– Тогда играем? 

Мальчишка-разносчик подлил вина в бокал Эйгону, и то было тут же выпито.

– Не сегодня, – неожиданно уклонился Флинн. – Приходите завтра в это же время, и я поставлю против вашего рубина камень, схожий по ценности.

– Завтра меня уже здесь не будет, – Эйгон резко облокотился на шатающийся стол и ненароком смахнул несколько карт на грязный пол. – Но от игры я не отказываюсь. Предлагаю сыграть в меня в замке. Играть будем ночью, в час волка – мне так удобнее. 

Глаза Флинна беспокойно забегали.

– Со мной будет охрана.

– Хоть всю гвардию приводите. Даю вам слово лорда Смоляных гор, если выиграете вы, то беспрепятственно уйдете с выигрышем. И ставить буду не только фамильный рубин.

Последние слова были подобны стреле, вылетевшей из лука и попавшей в яблочко.

– С вами приятно иметь дело, лорд Тайернак, – довольно облизнулся Флинн.

– Тогда до встречи.

Эйгон резко поднялся, пошатнулся и упал бы, если бы не Ланс, вовремя подоспевший и подставивший плечо.

– За что же мне такое наказание? – прошептал он, протискиваясь вместе с Эйгоном к выходу. –  Предупреждал я, не пейте много. Флинну лишь бы надурить клиента: напоить, раскрутить и обобрать. Что я первый раз тут что ли?

– А который раз?

Ланс с Эйгоном вывалились на морозный воздух. Глубоко вдохнув, Тайернак осел на затвердевшую землю, провёл рукой по редкой заиндевевшей траве, а затем приложил мокрую ладонь к горячему лбу. Немного отпустило.

– Его высочество из «Малинового туза» годами на вылазит. И я вместе с ним. Лучше бы фехтованием занимался. Теперь вот вы дорвались. Сколько сегодня там оставили?

– Сейчас посчитаю, – заплетающимся языком проронил Эйгон. – Перстень с топазом, кольцо с жемчугом, золото, медальон… ах, да, ещё запонки. Мухи болотные, в каком же виде я теперь дома появлюсь?

– На камзоле у вас верхняя пуговица оторвана, милорд, – Ланс подливал масла в огонь. – Волосы грязные и слипшиеся. И, главное, несёт, как... из дешёвого притона.

– Где мы, собственно говоря, и были.

– Леди Арлине это не понравится.

Эйгон фыркнул.

– Будто она заметит?

– Она всегда отличалась изысканным вкусом и любовью ко всему красивому. У нас, в Озёрном крае, ей завидовали все молодые дамы, как на выданье, так и замужние. А сколько лордов к ней сваталось… Она создана для самого лучшего.

– Для твоего Мартана что ли? – Эйгон полез в карман за табаком, но не нашёл и махнул рукой.

Ланс пожал плечами.

– Будь она моей, я бы её оберегал и пылинки с неё сдувал…

– Она что, прикроватная тумба, чтобы с неё пыль смахивать?

Ланс отмахнулся.

– Ничего вы не поняли.

– Да понял я, понял, – голос Эйгона на миг смягчился, но потом снова стал твёрдым и не терпящим возражений. – Арлину я никому не отдам, так и знай. Я не для того столько времени терпел ту рыжую дурёху на своих коленях. Видел, каким взглядом она сверлила рубин на моём перстне?

– Видел, – проворчал Лансель. – У вас хоть хватило ума его с пальца не снять. Принц с него бы начал.

– Сразу с таких ставок? – присвистнул Эйгон, втянул носом морозный воздух и резко выдохнул. – Кажется, трезвею. Помоги подняться.

Ланс был тут как тут: подставил плечо, помог встать, и оба двинулись к оставленному за несколько домов от игорного притона экипажу. Дорога была вся в рытвинах; камень перемежался с земляной грязью и кривыми досками. Туда-сюда сновали крысы, за которыми охотились голодные чёрные кошки. В канавах дремали пьяные завсегдатаи питейных заведений по соседству. В подворотне делили добычу воры.

– И что же мне так с хозяевами не везёт? – невольно выплеснул Ланс. – Вначале один до дома еле ноги волок, теперь второй...

– Арлина, наверно, зубами на него пьяного скрипела, – протянул Эйгон. – Она такая... поколотить может. 

– Да какое там «скрипела», – поморщился Ланс, аккуратно перешагивая через лужу. – Она и не знает ничего. Мартан за двое суток до встречи с ней в рот капли не брал. 

У Эйгона перешагнуть не получилось – увяз половиной сапога в мутной, ещё не покрытой льдом жиже.

– А её отец? Он знал?

Ланс мотнул головой.

– Пока они были помолвлены, он ни о чём и не догадывался.

– Пока были? Помолвка разорвана?

– Мартан был так возмущён побегом Арлины, что теперь и слышать о ней ничего не хочет. Оно и к лучшему, ваша светлость. Вам нужна девушка; его высочеству – голова на плечах, а мне нужен его высочество, здоровый и невредимый. Поэтому я и согласился помогать, как только вы озвучили мне свой план.

– Обыграть Флинна будет непросто, – движением руки Эйгон распахнул дверцу экипажа и плюхнулся на мягкое сидение, на котором, приняв цвет бархатной обивки, лежала его волшебная трость. – Прежде всего, он маг, чему я сам несказанно удивлен.

Ланс недоуменно уставился на Тайернака. 

– Маг второсортный, – продолжал тот, – не выше пятого или четвёртого ранга, но стоило мне попробовать немного повлиять на расклад, как он это дело сразу просёк. Не удивлюсь, что чтение магии соперника – единственное, на что он способен. Кроме откровенного мошенничества, конечно.

– Стало быть, вы не поддавались, как планировали изначально? Играли честно и всё проиграли? 

– Именно. С ловкостью его рук не поспоришь – победа всегда будет на его стороне. 

– Как же вы собираетесь играть с ним по-крупному?

Эйгон пожал плечами.

– Сейчас не в состоянии ничего придумать, но у нас есть ещё время. Что это у тебя там?

Эйгон приподнялся на подушках, взял трость и посветил алмазом.

– Где? – Ланс опасливо заозирался.

– Торчит из кармана. 

– А-а, – Ланс облегченно выдохнул, – карты. Полная ерунда. Какая-то цыганка дала, а я, дурак, повёлся. Потом подумал было, что она, наверно, что-то у меня в тот момент украла, но карманы проверил – всё было на месте. Помню её имя. Лачтна.

– Дай сюда, – Эйгон вырвал колоду из рук Ланса, высыпал карты на сидение и всмотрелся. – Почему она тебе их дала? – набросился он с вопросами на паренька, но тот выглядел так глупо, что дальше расспрашивать было бесполезно.

– Дала и дала, я не спрашивал, – буркнул он в ответ.

– С этими картами я всегда выигрывал, – подмигнул Эйгон.

– Вы знаете эту цыганку?

– Она моя бывшая жена. – Лансель присвистнул. – Только вот с её отцом у меня не заладилось, и общий язык найти не можем до сих пор. 

– Теперь главное, чтобы вы с Алистером де Вриссом задружились. А это будет очень сложно.

– Сложнее, чем с Квирлом?

– Это тот самый в чёрных перчатках, нос которого похож на вороний клюв? Ставлю годовое жалование, что с де Вриссом будет сложнее. Он обожает дочь и готов убить за неё любого. 

– Я тоже готов горло любому перегрызть. Думаю, на этой почве мы с де Вриссом и сойдёмся. А теперь надо протрезветь, выветрить запах этого мерзкого табака и возвращаться в Смоляные горы. И держи язык за зубами, Ланс.

– Как прикажите, ваша светлость.

Эйгон снова откинулся на подушки и прикрыл глаза, но внезапно наморщил лоб, поднялся, высунулся в полкорпуса из экипажа и легонько свистнул. Некоторое время ночную тишину ничего не нарушало, но потом над головой захлопали крылья, послышалось сварливое карканье, и на руку Тайернака сел ворон с серой полоской на спине. Позыркал глазками-бусинками по сторонам, потыкался клювом в серебряную нить камзола и замер, внимательно слушая, что ему тихо шептал маг. А после взмыл в небо и растворился среди чёрных туч. 

– Что это было?

Ланс всматривался в темноту, пытаясь разглядеть, куда полетел ворон.

– Для того, чтобы очаровать Флинна, нам нужна будет красивая женщина. 

– Ваша жена? Кто может быть красивее?

Эйгон устало вздохнул, дивясь наивности слуги.

– Красивая, Ланс, женственная, мягкая и, как сочный персик, соблазнительно вкусная. И такая женщина у нас будет.

_____________

*Времяисчисление нестандартное. Час волка начинается примерно в 1:00-2:00 ночи (в зависимости от лунного дня и феникса на небе: молодой или уже зрелый) и заканчивается в 4:45. Час полевой мыши длится 14 минут 57 секунд. Час комара – 3 удара сердца. Далее следует час травяного кузнечика (примерно 5 часов утра), который длится до 7 часов утра