После знакомства с Громовым Игорь каким-то странным образом, необъяснимо для Татьяны поменялся не в лучшую сторону. Всегда спокойный, уравновешенный, ласковый, просто миленький Игорёша обернулся в озлобленного, хмурого параноика, обвиняющего свою будущую супругу во всех смертных грехах. Как не пыталась Татьяна выяснить причину столь резкой смены настроения Игоря, всё бесполезно. И лаской пробовала, и словом добрым просила рассказать о своих проблемах — ничего не помогало. Игорь упорно отмалчивался о причинах своей метаморфозы. Ко всему прочему он постоянно нарывался на скандал, и в последнее время это ему удавалось, ибо Татьяна тоже нервенчала. Дело даже доходило до взаимных оскорблений. В этот вечер семейная склока вспыхнула из-за пустяка. Куда-то запропастились тапочки Игоря. Он обрушил на Татьяну целый шквал оскорблений, грязно ругался, и всё это в присутствии маленького Андрея. Но то еще, куда не шло. Игорь перешагнул все пороги — отвесил женщине щедрую оплеуху. Татьяна в сердцах назвала его психопатом, разревелась и закрылась с сыном в комнате. Женский и детский рёв из-за закрытой двери ещё хлеще заводил Игоря. Он как ошалелый носился по квартире, изрыгая проклятия, молотил кулаками по стенам, и вообще, сметал всё на своём пути. Вот до чего могут довести человека деньги.

Чен нетерпеливо поглядывал на часы. Пора ему уже и возвращаться, а задание ещё не выполнено. И куда провалился этот ублюдок Кеша? За полчаса, а именно столько времени прошло после звонка Глаголину, можно было дважды обернуться туда обратно. Из окон квартиры на третьем этаже, куда и был командирован Чен, доносились брань, ругань и плач. Это ещё более нервировало азиата. Всё! Ждать больше нет никакой возможности. Придётся идти самому. Чен прибег для полного концентрирования своего сознания на выполнении поставленной задачи к специальной дыхательной методике, применяемой перед боем в восточных единоборствах. Вроде, помогло. Азиат легко выпорхнул из «Мерседеса», и, не запирая его на охранное устройство, уверенным шагом вошёл в подъезд. Поднялся на нужный этаж, нашёл нужную дверь и прилип к ней ухом. Как и предполагал, в квартире свирепствовал ураган семейного скандала. Впрочем, это многим облегчало проблему проникновения внутрь её. Есть повод вмешаться уставшим за день соседям, которым очень хочется спать, а этот шум им мешает. Азиат вдавил чёрную пуговку дверного звонка.

Злоба Игоря достигла своего пика, и скопившимся негативным эмоциям необходим был выплеск. В противном случае его просто разорвёт на части. Звонок в дверь был спасительным для Игоря. Вот сейчас он оторвётся на том, кто стоит за дверью и настоятельно просит впустить его, по полной программе. Игорь рванул в прихожую и рьяно набросился на замок. Едва не вырвав его с корнями, освободил дверь от запоров, и широко распахнул её. Он готов был наброситься на гостя с кулаками, но случилось обратное. Гость, которого он и не успел толком разглядеть, сам засветил ему кулаком под кадык. Этого было вполне достаточно, чтобы хлипкий очкарик, поперхнувшись собственной кровью из раздробленного горла, отдал богу душу. Чен подхватил бездыханное тело и аккуратно уложил его на пол в прихожей. Без шума. Заперев дверь на замок, чтобы, не приведи ещё кого-нибудь сатана, приблизился к двери в комнату, из-за которой доносились детский плач и женские всхлипывания. Легко расправившись с немудреным запорным устройством, шагнул в комнату. Женщина в слезах сидела на кровати с зарёванным ребёнком на руках и гладила его по голове, пытаясь успокоить. Увидев в своей квартире незнакомца в чёрном кожаном плаще, вначале оторопела. Но материнский инстинкт подсказал ей, что её ребёнку угрожает опасность, и исходит она от этого человека. Татьяна, словно тигрица, грудью встала на защиту своего чада. Но что она могла сделать с натренированным азиатом? Выцарапать ему глаза? Вполне возможно, если бы успела хотя бы дотянуться до него. Не успела. Только поднялась с кровати, как тут же замертво упала на пол. Чен обескровил её головной мозг резким ударом в область сонной артерии. «Оказывается совсем не сложно убить женщину, — удовлетворённо отметил он про себя. — Просто нужно представить, что убиваешь мужчину». Перепугавшийся Андрейка, не помня себя, спрыгнул с кровати, упал на пол и кубарем закатился под кровать. Плакать он уже не мог — страх парализовал его голосовые связки.

— Малыш, пойдём со мной, — присел на корточки азиат, просовывая руку в убежище мальчишки. — Пойдём, пойдём…

Стас на полном ходу влетел во двор и затормозил у самого подъезда, едва не протаранив припаркованную к нему иномарку. Позади обозначились какие-то шевеления. Громов обернулся и увидел, что Светлана пришла в сознание, села и очумело вертит головой.

— Сиди здесь тихо, — вполголоса приказал Стас, снимая автомат с предохранителя.

— Ты кто? — испуганно взвизгнула девушка.

— Да тише ты, — зашипел Стас. — Стас я. Стас.

— Ой, Стас! — по-детски обрадовалась Соколова. — Я тебя так ждала. Куда ты подевался? У меня так болит голова. Стасик…

— Потом, Света. Всё потом, — выпрыгивая из салона с оружием наизготовку, бросил ей Громов.

Через пятнадцать секунд он уже стоял у закрытой двери. Прислушался. Никаких подозрительных звуков, но внутреннее чутьё подсказывало ему, что он опоздал, что трагедия уже произошла, но всё-таки кто-то ещё нуждается в его защите. Не раздумывая, он высадил плечом дверь и тайфуном ворвался в квартиру. Не замечая труп Игоря, вбежал в комнату Татьяны. Увидел её, лежащей на полу, и сразу понял — она мертва. Убийца сидел на корточках спиной к нему и шарил руками под кроватью. Он был настолько занят, что даже не расслышал шум в прихожей. Присутствие в комнате постороннего почувствовал уже позднее. Быстро вскочил на ноги, в развороте выхватил из-под плаща пистолет, намереваясь выстрелить навскидку. Но Громов опередил его. Короткая очередь из «АК-СУ» уложила его на пол рядом с остывающим телом Татьяны. Стас никогда не был сторонником убийства. Вся его пресловутая жестокость и безжалостность были наигранными, ведь тогда того требовало его положение в преступном мире. Но и сейчас он не чувствовал угрызений совести. Он убил не человека, он лишил жизни НЕЛЮДЯ, посмевшего поднять свою грязную лапу на МАТЬ его ребёнка. Стас опустился на колени и заглянул под кровать, словно знал, что там прячется его живой сын.

— Сынок, иди ко мне, — тихо позвал он в темноту.

Андрейка, узнав родной голос отца, выкарабкался наружу и бросился ему на шею. Он не мог ни говорить, ни плакать, лишь учащенно отрывисто дышал, и всё его хрупкое тельце пронизывала мелкая дрожь.

— Всё, мой хороший. Всё уже закончилось, — крепко прижимая его к себе, шептал Громов.

Пора было уходить отсюда. Шум в квартире мог привлечь внимание ещё бодрствующих соседей, и они могли вызвать милицию. Второй раз может и не повезти. Стас с ребёнком на руках шагнул к выходу. Но в этот момент у продырявленного пулями желтокожего запиликал сотовый телефон. Всё также, прижимая Андрейку к себе, Громов вытащил из кармана плаща убитого сотик и попутно извлёк из него же кожаный довольно пухлый портмоне. Деньги пригодятся в любом случае. Телефон продолжал настойчиво пиликать, но Стас отвечать не торопился. Вышел из комнаты, снял с вешалки в прихожей детскую курточку и женский плащ. Заметил труп очкарика с раздробленным горлом, но останавливаться подле него не стал — ему уже ничем не поможешь. Только на лестничной площадке второго этажа включил связь.

— Чен, твою мать! Ты куда запропастился? Ты взял щенка? — Голос Стрельцова вызвал в Громове волну ненависти. Он ответит за всё!

— Твой ублюдочный поджопник передаёт тебе горячий привет из ада! А ты жди меня! — громко и членораздельно сказал в трубку Стас.

— О, чей голос я слышу! — даже очень обрадовался Василий. — Жду тебя, мой ненаглядный, на своей даче.

Стас ничего не сказал в ответ. Бросил телефон под ноги и безжалостно раздавил его толстой подошвой спецназовского ботинка.

К моменту возвращения Громова, Светлана более или менее пришла в себя. Она хотела что-то сказать Стасу, но он опять оборвал её.

— Не говори ничего. Возьми ребёнка. Накинь на него куртку и сама оденься. Стас усадил на её колени безмолвное дитя, положил рядышком вещи, захлопнул заднюю дверцу, обошёл машину спереди и сел за руль. Автомат пристроил между передними креслами. «Девяносто девятая» завелась без каприз. Отъехав на безопасное расстояние, остановил машину, и устало сложил голову на руль. Вызов брошен. Он должен ехать на последнюю в своей жизни разборку. Но рисковать жизнями двух дорогих ему людей он не имеет никакого права. Их нужно оградить от опасности. Но куда, куда их отвезти? В какое место спрятать? От мыслей отвлёк голос Светланы.

— Стас, это твой сын? — спросила она.

— Да, — не оборачиваясь, ответил он.

В их разговор вмешался отдалённый рёв тепловозного клаксона.

— Света, у тебя есть родственники или близкие друзья? — трогая машину с места, поинтересовался Стас.

— Здесь у меня никого нет. И вообще, есть только дальняя родственница в Южно-Уральском регионе…

Вопрос был решён. «Девяносто девятая», лихо, развернувшись, дала по газам в сторону железнодорожного вокзала.

В кабинет Василия ввалился запыхавшийся и облепленный грязью Кеша. Он прямо искрился от лютой ненависти.

— Скотина! Выблядок поганый! — медведем-шатуном ревел он. — Замочу, скотина!

— Кто? Кого? — Стрельцов едва не рухнул со своего кресла, здорово обескураженный вольготным поведением обыкновенного быка.

— Бригадир, это я не тебе, — перестав дрыгать конечностями, вовремя опомнился Иннокентий.

— Ещё бы мне! — хмыкнул Стрельцов. — Ты откуда такой нарисовался?

Кешу мучила жажда. Облизывая сухие губы, он пожирал глазами графин с водой на столе Василия. Стрельцов догадался о желании Глаголина и позволил ему испить водицы. Осушив полграфина прямо из горлышка, Иннокентий успокоился и очень красочно описал шефу совсем свежий эпизод из своей личной жизни.

— Сдаётся мне, что это и был Громов, переодетый в мента, — в концовке резюмировал он.

— Очень даже может быть, — согласился Василий. — Узнаем от него самого. Чуть позже.

— Не понял? — нахмурился Кеша.

— И не надо тебе ничего понимать. Иди, приведи себя в порядок. Позову, если понадобишься.

Отослав Кешу, Василий по рации связался с охраной на всех имеющихся на даче постах и распорядился препроводить гостя к нему в кабинет. Без оружия, естественно. И желательно без мордобоя. Имел Василий страстное желание напоследок пообщаться со своим заклятым врагом.

Вокзал жил своей обычной жизнью. Приходили и уходили поезда, оживлялся и вновь засыпал перрон. Стас, Светлана и Андрей попали в «мёртвый час» — время, когда до ближайшего поезда ещё далеко, и на всех сотрудников вокзала и пассажиров нападает дрёма. Всем всё по барабану. Стражей порядка из линейного отдела не видно вообще. Залили за воротник и дрыхнут себе в комнате милиции. Диспетчер зашторил своё окошечко и тоже потчует в обнимку с микрофоном. Пассажиры, всё равно, что предметы интерьера, путеобходчики в здание вокзала не заходят. Коммерческие киоски закрыты «на санитарный час». Кассиры становятся менее злыми и раздражительными, а главное, почему-то, чрезмерно доверчивыми. Днём бы Екатерина Семёновна Белкина, дежурный кассир, не на грош не поверила бы молодому человеку в камуфляжном милицейском комбинезоне с очень уставшим лицом, вещающему её печальную историю женщины с ребёнком, которая приехала в гости к родственникам, а их не оказалось дома, вследствие чего они оказались на улице и стали жертвами разбоя…

— … Пострадавшие обратились в наше отделение милиции, — продолжал сочинять «милиционер». — Мы во всём разобрались, преступников задержали. А вот женщине и её ребёнку необходимо уехать домой. Сложность в том, что преступники выбросили сумочку с документами, и найти её не удалось. Как бы её отправить?

Днём бы Белкина затребовала подтверждение в ГУВД, но на дворе стояла ночь, и Екатерина Семёновна хотела спать. Потому, даже милицейское удостоверение у милиционера не попросила предъявить.

— Деньги-то есть? — вот что она спросила.

— Есть, — кивнул Стас.

— Куда им ехать, и как их фамилии?

— Сейчас всё уточню. — Громов отошёл от окошечка и присоединился к «жертвам уличного разбоя», ожидающим на жёстких скамьях.

— Мне нужна твоя фамилия и город, до которого тебе нужно добраться, обратился он к Светлане.

— Стас, ты хочешь, чтобы я уехала вместе с твоим сыном? — вместо ответа спросила девушка.

— Да. И это не обсуждается. Так фамилия и город?

Светлана назвала всё, о чём просил Стас. Громов вернулся к окошечку билетной кассы, и всё передал Белкиной. Расплатившись деньгами желтокожего, попросил кассира ещё об одной маленькой услуге.

— Вы уж посодействуйте по своим каналам, чтобы их не особо беспокоили в дороге. Им и так порядком досталось. Я бы сам, но время поджимает.

— Хорошо. Я об этом позабочусь, — пообещала Екатерина Семёновна и зашторила окошечко.

Стас подсел к Светлане и погладил по голове уснувшего на её руках сына. Потом передал девушке билеты и деньги.

— В дороге вас не тронут, но старайтесь всё-таки не попадаться на глаза милиции, — вполголоса говорил он. — Денег достаточно. Вам хватит…

— Стас, а когда ты к нам приедешь? — перебила его Светлана.

— Куда? — механически спросил Громов.

— В маковку. Это… — и она взахлёб начала объяснять, как добраться до её родного села.

Стас слушал, и эта информация откладывалась где-то в подсознании. Независимо от его желания. А сможет ли он воспользоваться этой информацией? Пригодится ли она ему? Скорее всего, нет… Мёртвые в земные путешествия не отправляются…

— Ты всё запомнил? — строго взглянула на него Светлана.

— Да, — качнул головой Стас.

Девушка уронила голову на его плечо Стаса и еле слышно прошептала:

— Я люблю тебя.

Признаться в том же Стас просто не мог. Он размякнет, а во вражеский стан нужно идти с холодным сердцем.

— Береги сына, — лишь сказал он и, резко поднявшись, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Стас знал, где располагается дача Стрельцова. В километре от неё остановил машину и вышел наружу. Циклон, обосновавшийся здесь ещё с начала сентября, и не думал отступать. По-прежнему дул холодный, пробирающий до самых костей ветер, по-прежнему из громоздящихся над самой головой туч, заполнивших, кажется, всё небесное пространство, сыпались все известные виды осадков. И без того тёмная осенняя ночь, была чернее, чёрного. Природа параллельно с человечеством сходила с ума…

Стас стоял у машины до тех пор, пока его кожа не покрылась пупырышками холода, а зубы непроизвольно начали выбивать чечётку. Он не строил иллюзий в отношении своей мифической победы над врагом. Трезво осознавал, что в этой грязной игре без всяких правил он проиграл. Шансов на выживание у него нет. Чудес на свете не бывает… Но ещё не поздно сдать назад. Развернуть машину и отправиться на вокзал, сесть вместе со Светланой и Андреем в поезд и навсегда уехать из этой криминальной клоаки. Нет! Этого не случится. Вызов брошен им, и он должен ехать!

Громов сел за руль, краем глаза покосился на автомат и усмехнулся самому себе, понимая, насколько он сейчас бесполезен. В следующую секунду «девяносто девятая» сорвалась с места.

У ярко освещённых десятком мощных прожекторов ворот стрельцовской дачи переложил автомат на свои колени. А вдруг он сможет им воспользоваться? Смешно… Машину окружили откуда-то повыскакивавшие обвешанные оружием волкодавы- охранники. Стас не успеет взять автомат с колен, как рой пуль превратит и его, и машину в сплошное решето. Автомат остался лежать на коленях. Недолго. Один из охранников распахнул водительскую дверцу и, наставив на Стаса короткий ствол «узи», преспокойно конфисковал оружие. Другой с дебильной улыбкой на губах за шкирку вытащил его из машины и, не удержавшись от соблазна, врезал ему коленом в поддых. Громов скорчился от острой боли, в то же самое время, ожидая получить ещё с десяток ударов. И получил бы. Но в разборку вмешался старший охранник — детина ростом под метр девяносто, затянутый в защитный армейский камуфляж с карабином через плечо.

— А ну! — прикрикнул он на разгорячённого быка. — Без мордобоя было приказано!

Взяли его под белые ручки, и повели к шефу.

Двое не менее дюжих мордоворота подхватили скорченного Стаса подмышки и так поволокли внутрь усадьбы Василия. Позади, управляемая кем-то из охраны, шуршала шинами по асфальтовой дорожке, покоцаная «девяносто девятая». На небольшом перекрёстке машина ушла направо к гаражу, а Стаса поволокли по левой дорожке, ведущей к коттеджу Василия. До крыльца «избушки» оставалось несколько метров, как вдруг на всю округу раздался душераздирающий крик:

— Убью, су-у-ка!

Конвоиры обернулись и увидели несущегося к ним на всех парах Кешу. Им стало понятно, что так разозлило Кешу. Конечно, убитая «девяносто девятка». Машина, она, как жена… Глаголин подскочил к повисшему на руках конвоиров Стасу, вырвал его из их цепкой хватки и пошёл от всей души отрываться. Замесил бы до смерти, но встрял один из конвоиров.

— Всё, хорош! — Толкнул он в грудь Глаголина. — Шеф приказал живым доставить.

Стрельцов, оповещенный охраной о прибытии «дорогого гостя», уже спустился в холл. Втащили Громова.

— Я же приказал без телесных повреждений! — нарочно грозно набросился он на своих быков, увидев во что, превратился ещё не подживший фейс Громова.

— Это не мы, — хором пошли в отказ охранники.

— А кто же? Фонари-то у него свежие.

— Это я. — В дверях виновато топтался Кеша. — Он мою тачку в хлам превратил и самого чуть не пристрелил. Это он, я его узнал. Бригадир, отдай его мне. Я его кишки ему на шею намотаю! Он по ходу и Храпа уже где-нибудь замочил!

— Все свалили отсюда! — властно махнул рукой Василий на своих быков.

Никто из них приказа ослушаться не смел. Вышли. Громов оставшийся без подпорок, брякнулся на пол.

Василий отошёл в дальний угол холла, где за пластиковой стойкой размещался небольшой бар с огромным ассортиментом качественного спиртного. Налил себе немного виски в тонкостенный стаканчик, вышел из-за стойки, прихватил в свободную руку высокий стульчик, стоявший здесь же, у стойки, и вернулся к Громову. Сел, закинув ногу на ногу, отпил глоточек ароматной жидкости, только потом начал разговор.

— Ну, здравствуй, дорогой. Ты уж извини, что не предлагаю тебе выпить. Времени у нас с тобой на это нет.

— Да я с тобой на одном гектаре хезать не сяду, — разлепил разбитые губы Стас.

Оскорбление пролетело мимо ушей Василия. Собака лает — ветер носит.

— Ничего мне сказать не хочешь?

— Падла ты. Это весь тебе мой ответ.

Василий даже бровью не повёл.

— Ну, если это всё, что ты хотел сказать, то будем прощаться. Я вот только думаю, как с тобой проступить: ментам сдать или своим пацанам отдать? Кеше, например. Нет, ментам я тебя не отдам. За кровь моего Чена ты должен расплатиться собственной кровью. Это по понятиям будет.

— О каких понятиях ты говоришь? — Стас смог подняться с пола и, покачиваясь, стоял на своих ногах перед восседающем на мягком стуле Стрельцовым. — О понятиях вспомнил? Грязные игры без правил — это, по-твоему, понятия.

— Какие игры, Стас? — усмехнулся Василий. — Это случайность. Да и сам ты виноват. Кто же ствол в наше время в машине оставляет? Догадался, значит, по чьему «фасу» тебя травили. Кстати, кроме ментов, хозяина оружия, из которого завалили самого грузинского законника, его кореша до сих пор ищут.

— На тебе кровь женщины, матери! И я тебя с того света достану! — уверенно пообещал Стас. — И клал я с прибором я на твоих чёрных!

— Вот на том свете и встретимся. — Василий слез со стула и снова отошёл к барной стойке. — Только ты отправишься туда немедленно, а я через лет пятьдесят. А на счёт крови твоей бабы, я ее не убивал. С убивцем ты рассчитался. Жаль, хороший был парень. Большие надежды подавал. Всё, Стас, прощай. Меня ждут большие дела.

— Какие же? — Громов просто оттягивал свой предсмертный час, умирать-то не хотелось.

— А почему бы и не сказать тебе, какие? — Василий допил виски и снова плеснул в стаканчик. — Честный бизнес, Стас. Хватит с криминалом вязаться.

— Это ты что ль будешь честным бизнесменом? — Стас сплюнул жидкую кровь прямо себе под ноги. — Бизнесхрен ты, а не бизнесмен!

— Надоел ты мне и поздно уже. Короче, прощай!

Стрельцов громко позвал охрану. Те двое, что притащили сюда Стаса, явились как молодцы из сундука.

— Выведите его отсюда, — приказал он им. — И подождите снаружи. Да, и пусть Кеша войдёт.

Быки исполнили всё, как было велено. Кеша не вошёл, он собачкой вбежал.

— Так я кончу его? — встал он в стойку, и точно завилял бы хвостом, если б он у него имелся.

— Конечно. И увези это быдло куда-нибудь на болото, чтоб не вонял здесь поблизости.

— Понял. — Кеша повернулся к двери.

— Стой! — остановил его Василий.

Стрельцову хотелось быть на сто десять процентов уверенным, что Громова больше нет в живых. Сам он присутствовать на казни просто не мог. Психологически не мог. И сам не знал почему. Нужно было какое-то доказательство его смерти. Но какое? Не голову же Кеша должен был принести. Ага! Посетила таки светлая мысль! У Стаса на правом плече имелась татуировка в виде сползающего со скалы варана. Точно такая же красовалась на том же месте и у Стрельцова. Только рептилия у Василия карабкалась вверх по камню. Эти рисунки абсолютно ничего не символизировали. Тогда ещё друзья Вася и Стас набили их по пьяному делу у одного спеца-кольщика. Хотели, чтоб одинаковые, но по причине такой же загазованности профи получилось так, что рептилия Стаса уползала в тень, а Василия стремилась к солнышку. Василий даже пошутил по этому поводу: «Я, Стас, люблю свет, а значит, жить долго буду. А ты?» — и взглянул на наколку. Громов промолчал.

Воспоминания этого давнего эпизода из жизни и расшевелили воображение Василия.

— Кеша, на правом плече этого козлюки тату имеется. Так вот, принесёшь кусок кожи с рисунком после того, как утопишь его в болоте.

— Всё понял, шеф. — Кеша выпрыгнул в ночь.

На крыльце столкнулся с Храпцовым.

— Братуха! — воскликнул Глаголин. — А я уж думал этот козёл тебя мочканул.

— Заколеблется! — огрызнулся Храп. — Куда его братва поволокла?

— В гараж! — потёр ладони Кеша. — Я его сейчас на болото вывезу и замочу его там.

— Я с тобой, — решительно настроился Храп.

— У шефа спросить бы надо, — засомневался Глаголин.

— Да ну, брось, ты чё? Это ж, вообще, не вопрос. Шефу поровну, кто его повезёт. Поехали, — убедил таки Храп.

— Ладно, — махнул рукой Кеша. — Погнали. Замочим козлюку, и шкуру с него сдерём.

— Не понял? — выразительно взглянул на него Храп.

— Шеф приказал наколотую шкуру с его правого плеча содрать в качестве доказательства его смерти. Я так понял, — пояснил Кеша.

— Не вопрос, сделаем! — весело откликнулся Храпцов.

Быки уже привели Громова к гаражу, успели спеленать по рукам и ногам и заклеить рот скотчем. Уложили его на асфальт и зло подшучивали над подобием китайского болванчика.

— На чём повезём? — спросил Кешу Сан Саныч.

— «Семёрка» в гараже стоит. В её багажник и упакуем, — отозвался Иннокентий.

Он вёл себя предельно по-дружески с Храпом, ибо чувствовал за собой вину, оставив кореша один на один с врагом. Теперь зализывал. Только Храпу было откровенно начихать на это. Охранники помогли запихнуть Стаса в багажник «семёрки». Не очень комфортно, конечно. Ну, ничего, не долго ему мучаться осталось. Кеша бросил на заднее сидение «узи», арендованный во временное пользование у одного из охранников, и сел за руль. Храп разместился на переднем пассажирском сидении.

Болото находилось в десяти-двенадцати километрах от дачи Стрельцова. Добрались без проблем. Кеша заглушил двигатель, но фары оставил включёнными и пошёл отпирать багажник. Храп присоединился к нему немного позже с «узи» на плече. Вдвоём они вытащили Стаса из багажника и уложили у самой кромки опасной трясины. Того, что случилось в следующую секунду, Кеша даже не успел понять. Храп, не снимая оружия с плеча, выпустил в его грудь короткую очередь. Окровавленное тело Кеши отбросило в чёрную жижу, и через минуту с чавканьем и хлюпаньем болото сожрало свою жертву.

Сан Саныч освободил своего бывшего бригадира от верёвочных пут, отодрал с губ липкую ленту.

— Ни о чём меня не спрашивай, — сразу упредил он всевозможные вопросы. Раздевайся до пояса.

До Громова наконец-то дошло, что он спасён, и сердце его радостно забилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Он молча снял с себя милицейскую куртку, свою кожанку и рубашку. Тело мгновенно заколотилось в диком ознобе. Храп тем временем нашёл в салоне «семёрки» медицинскую аптечку, в «бардачке» нашёлся перочинный нож.

— Плечо давай, правое, — распорядился Храпцов, прокаливая лезвие ножа на огне зажигалки.

Громов всё-таки позволил себе задать один вопросик.

— А для чего?

— Рептилию твою резать будем, — коротко пояснил Храп.

Стас догадался, кому понадобился кусок кожи с его плеча. Сан Саныч действовал, как профессиональный хирург. Вначале обработал операционное поле йодом из аптечки и только потом безжалостно пошёл кромсать плоть. Стас терпел боль, стиснув зубы. Но ни разу даже не ойкнул. Когда операция была завершена, Храп аккуратненько уложил кровавый лоскут кожи в целлофановый пакетик из-под бинта, а самим бинтом наложил на плечо повязку.

— Садись в машину, — бросил он Стасу и сам сел за руль.

Спустя пять минут «жигуль» выкарабкался на трассу. Проехав по ней не больше километра, остановился на обочине.

— Выходи и сгинь отсюда навсегда, — глядя в лобовое стекло, приглушённо сказал Храп.

Громов вылез из машины и ещё долго стоял под холодным ветром и дождём, размышляя, куда ему податься. Где-то слева дробно простучал колёсами тяжёлый товарняк. Там проходила железная дорога. Туда он и пошёл.

Вернувшись в «резиденцию» Стрельцова Храп прямиком направился в кабинет шефа. Василий, отчаянно борясь со сном, ожидал палача. Но вместо Кеши к нему заявился грязный как чёрт Храп.

— Ты откуда здесь? — удивился Василий. Судя по предположению Кеши, Громов вроде как замочил его где-то.

— Да всё в норме, — улыбнулся Храпцов, — Я ушёл от него тогда, но он не ушёл от меня сейчас.

— Не говори загадками! — прикрикнул на него раздражённый Василий.

Сан Саныч рассказал ему басню о том, как ему удалось чудом спастись от мужика с автоматом в милицейском камуфляже, как он добирался до сюда, как повстречал на крыльце Кешу и изъявил желание присоединиться к нему, чтобы расправиться с этим ментом…

— Вот мы и поехали с Кешей, — продолжал с жаром лепит Храпцов. — На болото его уже привезли, развязали, а он, подлюка, Кешу в трясину столкнул. А я в него очередь из «узи». Он тоже в болото. А мне Кеша по дороге о наколотой шкуре у этого мента говорил. Мол, содрать её надо. Я насилу труп этого мусора из болота вытянул, и вот, — он подал Стрельцову целлофановый пакетик с лоскутом кожи.

Василий не побрезговал развернуть его и рассматривал, поднеся очень близко к глазам.

— Хм, — наконец довольно хмыкнул он. — Значит, говоришь, Кешу в болото этот засранец спихнул.

— Точно. Я ничего не успел сделать, — в скорби свесил голову на грудь Сан Саныч.

Актёр, право слово!

— Ну что ж, у каждого из нас своя судьба, — философски заключил Василий и махнул в сторону двери, что означало для Храпа: «пошёл вон».

Оставшись наедине с собой, Стрельцов наконец-то вдохнул полной грудью. Выпив полстаканчика ликёра за упокой всех душ, лёг спать. Впервые за последнее время его сон был безмятежным.