Прошло около семи месяцев.

Однажды, когда Лайлин была ранним утром в саду своего дома, случилось нечто непредвиденное.

Утренние часы обычно были свободными, она любила в это время принимать солнечные ванны. Ханг постарался ради своей прекрасной жены превратить этот заросший сорняками дикий сад в дивный цветник. Растения были подобраны с таким вкусом и тщанием, сочетались по цвету и времени цветения, словно их насадил сам Господь. У самой стены была беседка, увитая глициниями, в ней и сидела Лайлин, подставив лицо утреннему солнцу. Вдруг на стену со стороны нижнего города влез мужчина. Лайлин вмиг насторожилась и была наготове отразить возможное нападение. Небольшой клинок она имела при себе всегда. Впрочем, приглядевшись, она сказала себе, что влез — это громко сказано. Мужчина был ранен и с трудом смог перевалиться со стены в сад. Он дышал тяжело, держался за окровавленный бок и, глядя в глаза Лайлин, прерывающимся голосом попросил:

— За мной гонятся… Спрячь меня, прекрасная госпожа…

А потом глаза его закатились, и он потерял сознание.

Мужчина был молодой, росту среднего, сухой, поджарый и жилистый, такие обманчиво хрупкие бывают очень сильными. Больше всего ее поразило лицо незнакомца. Скорее некрасивое, но породистое и властное, на щеках складки великой силы. Длинные густые брови сурово сведены, нос с горбинкой, придающий сходство с хищной птицей, твердый и красивый рот сейчас был перекошен судорогой боли. Сильные, красивые кисти рук с длинными гибкими пальцами. Его глаза… она вспомнила, что его глаза были янтарного цвета. Весь его облик, лицо, все было каким-то благородно-властным, и, как это ни странно звучит, едва дыша, он дышал силой. И да, он был поразительно красив.

У Лайлин на размышление было несколько секунд. Она приняла решение. Женщина выглянула со стены вниз, там не было видно никого, это хорошо, но надо спешить, тем более, что он умудрился испачкать кровью верх стены и посыпанную измельченным мрамором садовую дорожку. Срочно вычистить! Но сначала его надо побыстрее занести в дом, не поднимая шума. В очередной раз поблагодарив отца за проведенную в постоянных тренировках юность, она взвалила мужчину на плечо, благо он был не крупный, и занесла в дом. На встречу ей попался Ханг.

— Лайлин?! Ты что?! Ты же надорвешься! Кто это? Что… Откуда?

На этот град вопросов она ответила коротко:

— Срочно убери кровь в саду и на стене, и приходи в мою спальню.

— Да, госпожа, — он не собирался оспаривать ее приказ, — Позволь помочь…

— Нет, надо спешить. Крикни Шенга.

Шенг и сам пришел на шум, увидев Лайлин с раненым на плече, он подошел без слов и принял у нее бесчувственного мужчину.

— Куда?

— В мою спальню. Как думаешь, он не умрет?

— Не знаю, надо его раздеть, там видно будет.

Отставной воин видел на своем веку много ран, мог и лечить, если это требовалось. Пока Ханг с остальными четырьмя мужьями наводил образцовый порядок в саду, убирая следы крови со стены и садовых дорожек, внизу перед стеной началась беготня и крики. Стражники, всадники, куча народу, все носились туда-сюда, явно кого-то разыскивая. Ханг прекрасно понял, кого там внизу разыскивают, и чем они все рискуют, прикрывая беглеца. Но Лайлин… она велела. И он не смел ослушаться.

***

Шенг раздел мужчину, тот так и не пришел в себя. Осмотрел рану на левом боку, покачал головой, поцокал.

— Счастливчик. Чуть в сторону и была порвана селезенка, а этот дурачок умер бы от внутреннего кровотечения. Но все равно, он потерял много крови. Дважды счастливчик, что залез в твой сад, добрая Госпожа.

— Он будет жить? — спросила Лайлин.

Ей почему-то было очень важно, чтобы этот красивый мужчина выжил. Почему? Она сама не знала. В комнате собрались остальные. Мужчины переговаривались, спрашивали, чем помочь, слуг к этому привлекать было слишком опасно. Глядя, как Шенг обмывает кровь и обрабатывает его рану, Лайлин вдруг поняла, как они могут обезопасить и раненого, и себя. Она отозвала Ханга в сторону, поговорить.

— Ханг, иди сейчас к чиновнику Сандару, пусть захватит свою книгу. Впишем его седьмым мужем. Церемонию проведешь сегодня же.

— Но как? Он лежит без чувств?

— Скажешь, что он со мной в моей спальне. Что ты позволил.

— Но вдруг чиновник Сандар заартачится?

— Дашь ему денег, а если этот старый взяточник почему либо не возьмет… — она наморщила лоб и задумалась, — Продашь ему ночь. С очень большой скидкой. Понял?

— Понял. А…

— Деньги возьмешь у меня.

— Хорошо.

Ханг сник, но впервые в жизни он жалел не денег, которые придется отдать, он жалел, что не на него сейчас смотрят с такой заботой глаза Госпожи, и что на него, на Ханга, они, скорее всего, никогда так не посмотрят.

Однако, действовать надо было быстро.

— Лайлин, как его зовут?

— Черт… Он без сознания. Тогда, пусть его зовут… Вэй. Да! Вэй. Все, иди.

Чуть больше часа прошло, а чиновник Сандар уже вписывал в свою книгу имя нового младшего мужа госпожи Лайлин. А умильно улыбающийся старший муж, господин Ханг подмигивал, говоря чиновнику на ушко:

— Этот мальчик, купец из Там-Бина, приехал покупать узорные ткани, которые ткет моя жена, ну, чтобы продавать там. И тут увидел мою красавицу! Ох, вы представляете, совсем сошел с ума, выложил мне все свои деньги, только чтобы я позволил… — Ханг захихикал, — Ну я и позволил. Очень выгодная была сделка… Хи-хи-хи…

— Хи-хи-хи… — вторил ему поганеньким голоском Сандар, — Но мы хоть увидим сегодня этого Вэя?

— Это врядли, хи-хи… — Ханг зашептал, оглядываясь, — Он дополнительно заплатил за неделю!

— Ооооо… — даже у чиновника слова иссякли.

Они выпили по стаканчику в ознаменование удачного завершения столь выгодной сделки, Ханг приобрел новое свидетельство, на старом уже не оставалось места, чтобы вписать еще одного мужа. Зато новый медальон был размером с блюдце, уж на нем-то еще столько народу можно записать… О чем в основном и были шутки чиновника Сандара. Впрочем, как только Ханг любезно преподнес ему небольшой, но очень туго набитый кошелек с золотом, довольный чиновник счел все свои дела тут законченными и удалился.

Когда он ушел, господин старший муж облегченно выдохнул и вытер пот. Он здорово переволновался, могло ведь и не выгореть… Ханг пошел в спальню к Лайлин и застал ее сидящей у постели раненого. Мужчина был бледен, и лежал без чувств, вытянувшись на постели. Лайлин вопросительно взглянула на Ханга. Тот кивнул в ответ. Она вновь повернулась к раненому и стала обтирать его влажной тряпкой.

— Как он? — негромко спросил Ханг.

— Шенг сказал, что скоро у него начнется жар, и надо будет дежурить при нем постоянно.

Ханг кинул. Она все также обтирала лицо раненого, убирая со лба волосы. У Ханга защемило сердце.

— Спасибо тебе, — ее голос был тих.

— За что? — Ханг вдруг смутился.

— За то, что сделал это для меня.

— Ах, Госпожа… глупости, — старший муж решил прикрыть свое смущение шуткой, — Я еще придумаю, как нам выкачать из нашего гостя денежки.

Лайлин рассмеялась, а старший муж поймал себя на том, что завидует раненому, которого гладят сейчас руки Госпожи. Потом он встряхнулся, сказав себе мысленно, что продырявленный бок — это вовсе не повод для зависти, даже если тебя гладят прекрасные руки любимой Госпожи. Но грусть осталась.

За дверью столпились остальные мужья, не решаясь войти и наблюдая снаружи. Немного позже пришел Шенг сменить Лайлин. Наступил вечер, надо было отправляться в ресторан, но Ханг сказал, что ей лучше не показываться там неделю, чтобы не портить легенду, не зря же он столько лапши навешал чиновнику Сандару на его заросшие редкой седой шерстью уши. Лайлин была благодарна Хангу, потому что петь ей сейчас точно не хотелось. Так и договорились. Она и Шенг остались дома, присматривать за раненым.

Ночью у него поднялся жар. Мужчина метался и что-то неразборчиво бредил, порывался куда-то бежать, кричал что-то про законное право. Лайлин с Шенгом дежурили у его постели по часам. Утром их сменили Минг и Пай, а потом дежурили Гаран и Тиймун. Ночью снова Шенг и Лайлин. Все домашние дела и вся коммерция легли на плечи Ханга.

Однако, его хрупкие плечи могли выдержать и не такое, прибыли даже увеличились.

***

Так прошло три дня. На четвертый день раненый пришел в себя. Открыв глаза и увидев перед собой прекрасное лицо Лайлин, он некоторое время соображал, а потом спросил:

— Я что, умер?

— Нет. Ты жив, только был без сознания три дня.

— Да…Так ты не гурия? Ты живая?

— Ты был ранен, помнишь?

Мужчина наморщился, лицо его потемнело, он глухо проговорил:

— Помню.

Теперь он смотрел напряженно. Лайлин усмехнулась про себя и сказала:

— Я не стану спрашивать тебя ни о чем, мне это не интересно. Захочешь, расскажешь сам.

На лице мужчины отразилось видимое облегчение.

— Вот что тебе следует запомнить. Теперь ты мой седьмой муж, тебя зовут Вэй…

Тут раненый странно дернулся и, смутившись, пробормотал:

— Откуда….

— Что? — не поняла Лайлин.

— Ничего.

— Так я продолжу?

— Продолжай.

— Так вот, наш старший муж, господин Ханг вписал тебя в брачное свидетельство седьмым мужем. Итак, запомни, ты Вэй, купец из Там-Бина. Приехал сюда купить узорные ткани, которые я, — она приложила руку к груди, — Тку. Собирался продавать их в Там-Бине. Но увидев меня, сразу же решил пополнить число моих мужей, о чем и просил господина старшего мужа Ханга. И отдал ему за это все свои деньги.

Мужчина впечатлился.

— В этой легенде есть доля правды. Я действительно умею ткать узорные ткани, которые раньше продавались в Там-Бине, когда мы там жили.

Лайлин улыбнулась. Мужчина улыбнулся в ответ и хмыкнул.

— Седьмым мужем… Поздравляю, госпожа. Мне позволено будет узнать имя моей жены?

— Позволено. Меня зовут Лайлин.

— Лайлин… — он словно пробовал ее имя на вкус.

Женщина не стала ждать его дальнейших вопросов, он почему-то смущал ее. Взгляд. Странный взгляд. Властный, но без жестокости, ему хотелось подчиниться.

— Если тебе лучше, господин Вэй, я передам тебя заботам нашего шестого мужа Шенга, собственно, он и лечил тебя.

Она встала, собираясь уйти, мужчина протянул руку, желая ее задержать, но Лайлин предпочла сделать вид, что не заметила этого жеста, и вышла. Раненый откинулся на подушки, глядя ей вслед, на его губах обозначилась очень мужская, кривая предвкушающая улыбка.

Шенг, пришедший на смену прекрасному райскому видению не стал пускаться в разговоры, а просто напоил его настойкой опия, сказав при этом:

— Спать. Утомляться нельзя. Все остальное потом, когда поправишься.

— Но я хотел бы узнать…

— Спать! Не болтать!

Очевидно, раненый имел представление о воинской дисциплине, потому что после этих слов закрыл глаза и уснул до вечера.

Проснувшись вечером, он увидел перед собой необъятного толстяка. Тот сидел у его ложа, скрестив пухлые руки на огромном круглом животе, и смотрел в окно. Мужчина пошевелился и попытался встать, толстяк сразу же повернулся к нему.

— Нет, нет, нет. Нельзя вставать, господин Вэй. Лежите. А не то вам снова станет плохо, и наша Госпожа Лайлин рассердится на меня.

Господин Вэй не сразу сориентировался, но потом вспомнил слова женщины и успокоился. Однако мужчину мучили вопросы, а толстяк выглядел миролюбиво и доброжелательно, не то, что это жесткий, как старая подметка, военный, которого звали Шенг. Потому он решил разговорить его.

— Уважаемый, позвольте спросить, кто вы и как вас зовут?

Уважаемый улыбнулся, отчего глазки на его лице превратились в щелочки, и сказал:

— Меня зовут Гаран, я четвертый муж нашей Госпожи.

— А этот… военный, который меня лечил?

— Это Шенг, ее шестой муж. Надо бы вам знать нас всех, раз уж вы теперь… кхммм… Старшего мужа зовут Ханг, второй муж Пай, третий Минг, четвертый — это я, — толстяк умудрился при всех своих габаритах изящно поклониться, — И пятый — Тиймун. Вот.

Тот, кого назвали Вэй, притих, размышляя, потом задал вопрос:

— Скажите, разве у каждого из вас шестерых недостаточно денег, что вы имеете одну жену?

На эти слова четвертый муж Гаран загадочно улыбнулся и ответствовал:

— Достаточно. Каждый из нас может позволить себе иметь гарем. Но наша Госпожа стоит всех денег этого мира, — он легко повел рукой, указывая на пейзаж в окне.

— Не понимаю… Да, она очень красива… Но красавиц великое множество, и если купить их сколько душе угодно вовсе не проблема…

— Я вижу, что вы не понимаете, — сказал Гаран, снисходительно кивая, — Просто она делает нас счастливыми.

— Счастливыми?

— Да. И если Вам повезет, Вэй, может быть, и вы это узнаете.

Вэй замолчал надолго. После такого он просто обязан был все узнать.

***

Этот постоялый двор был самым презентабельным в округе и господин Кан направился прямо туда. Он хорошо знал своего брата-близнеца, они были похожи во всем, тот тоже всегда выбирал самое лучшее. Лучшую еду, вино, женщин, клинки. Его брат Мун был наемником, пять лет прослужил у иноземного князя в северной стране, вернулся больше года назад с большими деньгами. Немного повертелся дома, купил землю, а потом отправился в Там-Бин, и пропал без вести. Его след потерялся где-то в этих местах.

Кан не позволил себе погрузиться в воспоминания, он должен был найти хотя бы какие-то зацепки. Взглянув на гостя, хозяин постоялого двора вспомнил похожего на него высокого мужчину со шрамами в одежде наемника, вспомнил, что тот был вооружен до зубов, особо отметил короткие парные клинки на его поясе. Господин Кан выложил перед хозяином монету и просил:

— Что ты еще знаешь?

— Ээээ…

Еще одна монета появилась на столе.

— Ээээ, к нему тогда подсели братья Ган и Харанг…

— И что?

— Ну, что… Они пили весь вечер. А потом… Да! У Ханга, их брата, была жена красавица, на всю округу… да… И переспать с ней он разрешал только за очень большие деньги… да… Мне так и не удалось… да… эххх…

Хозяин постоялого двора надолго погрузился в ностальгическую грусть, непроизвольно размазывая по столу тряпкой винное пятно.

— Уважаемый, очнитесь. Подсели, говорите братья, и…

— А… Да. Так вот, они ему про эту Лайлин рассказали…

— Про какую Лайлин? — Кан потихоньку начал тихо закипать.

— Как про какую? Я же говорю, про жену Ханга. Что, мол, можно переспать с ней за деньги. За большие деньги… Эххх… — вздохнул хозяин, вспоминая о своем, — Только этому наемнику, Муну этому, все нипочем было. Настоящий мужик!

Кан не поддался на лесть, он и так порядочно устал вытягивать клещами из этого старого сребролюбца крупицы информации.

— И что?

— Как что? Уже ночь была на дворе, а они все равно пошли. Уж очень ваш Мун хотел с ней переспать… да… Больше мы их не видели.

— А где живет этот Ханг?

— Вот в этом все и дело. Ханг здесь больше не живет. У них в ту ночь на хуторе случился пожар, сгорели все.

— А мой брат?!

— Какой брат?

— Мун!!!

— Эээээ… Не сердитесь, господин… Я же говорю, больше мы их не видели. Не сердитесь.

— Где был дом этого Ханга?

— Ээээ…

Взбешенный Кан бросил на стол еще одну монетку.

— Спасибо господин, мальчик вас проводит.

Хозяин постоялого двора щелкнул пальцами, и мальчишка разносчик тут же подошел, чтобы отвести господина к сгоревшему хутору Ханга.

Там действительно было пепелище. Кан долго ходил, пытаясь найти хоть какие-то следы. И нашел. Обгорелые кости, черепа. Всего три. А еще он нашел меч, арбалет и колчан с болтами, но нигде не нашел те самые парные клинки. Кан хорошо помнил и меч, и клинки работы знаменитого оружейника Майона, он сам подарил их брату.

— Мальчик, кто раньше жил на хуторе?

— Здесь жил Ханг с братьями Харангом и Ганном. И еще их жена Лайлин.

А черепа-то всего три. Нечисто здесь, нечисто!

— Клянусь, я узнаю, что здесь произошло, и всем отомщу, — думал Канн.

В том, что один из трупов его брат, сомнения отпали, когда он увидел кольцо на руке одного из скелетов. Большая кисть со скрюченным мизинцем, точно так же как и у Кана. И кольцо простое серебряное, такое же, только у Кана внутри выгравировано 'Мун'. Он снял с руки мертвого брата кольцо, посмотрел на гравировку. Там была, как он и ожидал, короткая надпись 'Кан'. И тогда Кан понял, что не успокоится, пока не отыщет виновных в смерти брата.