В субботу после обеда Сэм въехал в главные ворота небольшого кладбища в Хиллсдейле. Утром он позвонил Марсии и попросил объяснить, как проехать к могиле Дженни. Он хочет ее посетить, пока Кайлы нет в городе.

Марсия, однако, вместо объяснений предложила Сэму сопровождать его. Он согласился, ибо хорошо понимал ее. Ведь и ему бы не хотелось, чтобы Марсия одна наведывалась к Кайле.

Она уже ждала его недалеко от главного входа. Сделав несколько поворотов, он припарковался на площадке, которую мог бы и не заметить, если бы не Марсия. Она стояла на краю дороги с букетом маргариток в руках. Сэм вылез из фургона. Не говоря ни слова, Марсия повернулась и повела его мимо памятников к могучему дубу.

Легкое платье желтоватого цвета обвивало на ходу ее ноги, золотистые волосы раскачивались в такт движениям стройного тела. В полной кладбищенской тишине, нарушаемой лишь стрекотанием кузнечиков и трешанием цикад, она казалась ему чуть ли не духом, ведущим его в потусторонний мир.

Марсия, опустившись перед маленькой могилой на колени, вставила цветы в вазу, вделанную в каменную плиту памятника.

Сэм заколебался, чувствуя себя в какой-то мере непрошеным гостем.

Вот, наверное, и Марсия чувствует себя точно так же, когда делает попытки участвовать в их жизни, подумалось ему. Она понимает, что ведет себя назойливо, но и остановиться не в ее силах.

– Я так долго любила ее, – тихо промолвила Марсия. – Забыть Дженни – предательство.

Сэм не знал, что ответить. Он также опустился на колени и провел пальцем по буквам, выгравированным на памятнике. Дженнифер Николь Тернер.

– Да, понимаю, – ответил Сэм наконец. Он действительно понимал. Ведь не мог бы он расстаться с Кайлой.

– Я принесла ее фотографии. У меня только две, но с них можно сделать копии.

Сэм поднял на Марсию глаза, растроганный ее любезностью. Подарок, можно сказать, царский. Со слезами на глазах она вручила ему два снимка.

– Спасибо, – с трудом выжал из себя Сэм.

Он сразу же узнал младенца, на которого тринадцать лет назад успел бросить лишь мимолетный взгляд перед тем, как девочку унес доктор Франклин, обещавший спасти ей жизнь. Она была пепельно-серая, не то что розоватая здоровая Кайла, которую на следующий день положили ему на руки.

Сэм прокашлялся, стараясь сглотнуть застрявший в горле комок.

– Дженнифер! – произнес он, прислушиваясь к звучанию этого имени. – Дженни. А мы с Лизой даже не были на ее погребении!

– На погребении была я, – напомнила Мар-сия.

– Разумеется, но только, только… – он покачал головой. – Только это все как-то странно. Ведь эту малютку, которую я видел мельком, всего лишь несколько секунд, до этого я любил целых девять месяцев. Еще до того, как она появилась на свет, я бы, не задумываясь, отдал за нее жизнь.

Сэм почувствовал, что слезы катятся по его щекам.

– Знаю, – прошептала Марсия. И Сэма как озарило: он вдруг понял всю неизбывность ее материнской тоски.

Не задумываясь ни о чем, он обнял ее и прижал к себе, утешая в горе – оно у каждого свое, но ведь и общее тоже. Она прижалась к нему, принимая его утешения. В душе Сэма воцарился мир, какого он не знал с того самого момента, как умерла Лиза. Их разобщенные судьбы наконец воссоединились.

– Она была такой крохотной, – вспомнила Марсия. – Меня всегда мучило, что такая малютка здесь одна-одинешенька. Я, разумеется, помню – Бог всегда с ней, но ведь такому маленькому ребенку необходима мать. Теперь, когда я знаю, что Лиза о ней заботится, у меня на душе стало спокойнее.

– Мне, естественно, это и в голову не приходило. Умирая, Лиза больше всего страдала из-за того, что оставляет свою дочь. Как она обожала Кайлу! А Дженни она ведь даже ни разу на руках не держала. Теперь, должно быть, держит!

Какое-то время они молчали, тесно прижавшись друг к другу. И почему-то Сэму казалось, что чувствовать сейчас рядом с собой тело Марсии правильно и естественно. Ему не хотелось выпускать ее из рук, расставаться с этим ощущением покоя посреди бушующего мира.

– Вот когда-нибудь расскажем все Кайле – и приведем ее сюда, – сказала Марсия. – Вам, конечно, мои слова покажутся бредом сумасшедшей, но для меня они обе – мои родные девочки. Пусть Кайла знает, что у нее была сестренка.

Впервые за все время Сэм не стал возражать против того, чтобы открыть Кайле истину. У могилы Дженни в прохладной тени дуба, окруженного яркими пятнами солнечных лучей, сказать Кайле всю правду представлялось делом естественным и безобидным. Мимо проскользнула и взлетела на дерево белка.

Потревоженная этим вторжением внешнего мира в их уединение, Марсия вскочила и бросила взгляд на свои часики.

– О, да уже поздно. Мне пора! – И она стала стряхивать траву с платья, не глядя в сторону Сэма, явно смущенная их непривычной близостью.

– Да, да, мне тоже! – пробормотал Сэм, будто очнувшись ото сна.

В молчании они пересекли кладбищенский двор.

Уже открыв дверцу автомобиля перед Марсией, Сэм сообразил, что продолжает держать в руке фотографии Дженни. Бросив на младенца последний взгляд, он отдал их Марсии.

– Спасибо за то, что вы их привезли. Если закажете копии, буду вам очень благодарен.

– Закажу. – И она задержала растерянный взгляд на лице Сэма. Вот только что между ними было столько общего, куда же все подевалось?

Сэм кивнул, Марсия проскользнула в машину. Он нехотя закрыл дверцу. Включив двигатель, Марсия опустила стекло.

– Вы найдете дорогу обратно? А то, может, поедете за мной следом?

Он наклонился, так что они оказались лицом к лицу.

– Дорогу-то я найду.

– Фотографии будут готовы через несколько дней.

– Вот и хорошо. Еще раз спасибо. – Он уже сделал движение вперед, чтобы поцеловать ее, но потом спохватился и выпрямился. – А не хотели бы вы прямо сейчас отправиться к нам посмотреть фотографии Кайлы?

На лице Марсии расцвела сияющая улыбка, от которой у него потеплело в груди.

Как она просияла, услышав его приглашение, не без горечи думал Сэм, двигаясь впереди Марсии по дороге в Мак-Алестер. Она мчится в его дом только для того, чтобы посмотреть фотографии его дочери… их дочери.

Та родственная связь, что на миг возникла между ними, вознесла его чуть ли не на небо. Горе по умершей девочке, которую они оба любили, соединило их узами, неведомыми большинству людей.

Возникшее между ними чувство может заслонить собою все остальное. Он не должен поддаваться. Нельзя ни на минуту забывать: их отношения – всего лишь тень, отбрасываемая Дженни и Кайлой.

Да, да, она едет к нему с единственной целью – посмотреть фотографии Кайлы. Но разве он не для этого ее пригласил? Так почему он тогда недоволен? Глупый вопрос. Он отлично знает – почему.

Потому что Марсия обладает удивительной способностью лишать его покоя: То волнует его душу, то возбуждает его мужское «я». Эта женщина оказалась матерью двух его дочерей – таких отношений у него нет ни с кем из живущих на земле. Ситуация безвыходная. Она может увести у него Кайлу. Чтобы этого не случилось, он должен трезво оценивать происходящее. Чувствам в их отношениях не место.

* * *

Марсия подрулила к дому Сэма и вышла из машины. Направляясь по тротуару к калитке, она видела, как Сэм отпер дверь старого гаража, завел туда фургон и снова запер дверь. Сколько лишних движений! То ли дело в ее кооперативном доме. Не выходя из машины, въезжаешь в общий подземный гараж, садишься в лифт и поднимаешься на свой этаж.

Но ее кооперативная квартира никогда не встречает ее тем домашним уютом, каким дышит семейный очаг Вудвордов.

Нет, нет, лучшего отца для своей дочки она бы не смогла найти при всем старании, думала Марсия, поднимаясь вслед за Сэмом на веранду.

– В доме не убрано, вы уж извините, но у нас всегда так. Вот только в субботу к вашему приезду навели чистоту и порядок.

– Ничего, ничего, фотографии Кайлы одинаково хорошо смотрятся в неубранной квартире и в квартире, вычищенной до блеска, – успокоила его Марсия, умолчав, однако, что в ее всегда прибранной квартире нет подлинного тепла и уюта старого дома Сэма.

Он отпер дверь, и она протиснулась мимо Сэма в прохладу коридора, задев его плечом. От этого случайного прикосновения по ее телу пробежала дрожь. Раздался судорожный вздох, но от кого же он исходил? От него? От нее? От них обоих?

Он взглянул на нее жадными глазами, в которых горело то же жгучее желание, какое испытывала она. И куда же подевались все те правильные решения, что она приняла нынешней ночью? Не иначе как испарились от августовской жары. К желанию добавилось острое недовольство собой. А всему виной объятия на кладбище, обезоружившие ее. Вот и сейчас, когда Кайлы нет в городе, а они в доме одни, когда приближается ночь с ее одиночеством, малейшее соприкосновение с Сэмом, даже самое случайное, действует на нее как удар молнии.

Марсия круто повернулась и быстро прошла в комнату, не имея никакой цели – лишь бы уйти подальше от Сэма и от своих предательских эмоций.

На кладбище ей было с ним хорошо, ее чувства были вполне естественны и приемлемы, там они делили общее горе. А стоило им покинуть кладбищенские пределы, как привычная для их отношений напряженность не замедлила вернуться.

Тут ей бросилась в глаза стоявшая на маленьком столике фотография софтбольной команды девочек в рамке. Довольная тем, что нашла чем заняться, чтобы хоть на время отвлечься от Сэма, Марсия схватила ее в руки.

Кайла, с софтбольным мячом в вытянутой руке, стояла во втором ряду, рядом с Сэмом, улыбаясь во весь рот.

– Настоящие сорванцы, – раздался сзади голос Сэма. – Иначе не скажешь.

Марсии послышалось, что эти шутливые слова были произнесены немного натянутым тоном, но не исключено, что это был всего лишь обман слуха.

– А в первом ряду, по-моему, Рейчел.

– Под номером семнадцать? Да, она.

– Совсем малышка. Смеется вовсю. Не то что сейчас.

– Здесь она на год моложе. Дети в этом возрасте очень быстро меняются. К тому же снимок сделан в ту пору, когда ее родители еше не были в разводе. А значит, она была счастливее, чем сейчас.

– Какая жалость! Она, очевидно, тяжело переживает разрыв родителей.

– Да уж, бедняжке не позавидуешь. От разводов всегда больше всех страдают дети. Отец пытается подружить Рейчел со своей избранницей, но у него ничего не получается.

У Марсии защемило сердце от почудившегос ей в словах Сэма упрека. Ведь она тоже навязывается Кайле в матери, рискуя причинить травму девочке.

– Черт возьми! – в сердцах воскликнул Сэм, потирая шею большой ладонью. – Поверьте, я ни на что не намекал. У меня и в мыслях не было.

– Ничего, ничего. – Марсия отвела глаза от Сэма и поставила фотографию на место. Было у него в мыслях или не было, но аналогия напрашивалась сама собой.

– Да, кстати, ведь уже поздно. Как вы насче того, чтобы поесть? Я вмиг сооружу нам несколь ко бутербродов.

– Да, поесть не мешает, – согласилась Марсия, охотно отвлекаясь от опасной темы. – Но зачем вам возиться, когда можно съездить за пиццей.

– Возни никакой. Пойдемте в кухню, вы увидите, как все просто. – В просторной старой кухне он открыл холодильник и, глядя внутрь, стал перечислять: – К вашим услугам ветчина, индюшатина, хот-доги, гамбургеры, даже замороженная пицца.

– Грандиозно. В моем холодильнике обычно можно найти несколько баночек с йогуртом, да и то не первой свежести.

Сэм, опершись об открытую дверь холодильника, с улыбкой повернулся к Марсии:

– Ну, знаете, если в доме подрастает девчонка и вечно толкутся ее сверстники, под рукой всегда должно быть побольше еды.

Марсия внутренне сжалась. У него, видите ли, есть Кайла, а у нее нет, зачем ей набитый продуктами холодильник? Улыбка постепенно сползла с лица Сэма.

– Я снова допустил бестактность, да? Прости те, пожалуйста. Но не подумайте, что я со злым умыслом. – Он сокрушенно покачал головой. – Просто, говоря о Кайле, я не привык задумываться, что можно рассказывать, а что – нет.

Вид у Сэма был огорченный. И Марсия поверила в его искренность – этот человек весь как на ладони.

– Я чрезмерно чувствительна, что бы вы ни сказали, все принимаю на свой счет, – произнесла она, криво улыбнувшись.

– И зря. Ведь, даже когда вам надо сказать что-то неприятное, вы говорите без стеснения и без обиняков. Уж я-то знаю.

Сэм снова заулыбался.

– Вот и прекрасно. Выяснив, что к чему, давайте обсудим меню.

– Я бы не отказалась от бутерброда с ветчиной.

– Хлеб белый или черный, горчица или майонез, огурцы, помидоры, салат…

– Вы же говорили, что возни никакой, – рассмеялась Марсия, подумав, что его кулинарные амбиции навряд ли простираются дальше бутербродов.

Несколько минут спустя они сидели за столом и ели с бумажных тарелок бутерброды с ветчиной и чипсы из пакета, запивая чаем со льдом.

– Как ваша мать относится к тому, что вы разыскали Кайлу? – поинтересовался Сэм.

– Рада, что у нее появится внучка. Умирает от желания увидеть ее.

Рука Сэма с бутербродом замерла на полпути ко рту.

– И больше ничего? – недоверчиво спросил он. – Ни капли раскаяния?

– О, вы не знаете мою маму. – Марсия пожала плечами. – Ведь ее побудительные мотивы всегда чисты как первый снег. Она уверена в своей правоте.

Сэм откусил от бутерброда, не сводя пристального взгляда с лица Марсии. Она занервничала, почувствовав внезапное желание встать на защиту матери.

– Она слишком много берет на себя, но с самыми лучшими намерениями.

– Слишком много берет на себя? Не означает ли это, что она женщина властная, решающая все за других?

Увы, момент явно неподходящий, чтобы испрашивать для матери приглашение на день рождения внучки, поняла Марсия.

– Да, властная, – признала она. – Но такой ее сделала жизнь. Отец мой скончался, когда мне было восемь лет, и матери пришлось много работать, чтобы поднять меня на ноги.

– И все это время она вами командовала?

Марсия в замешательстве положила еще кусочек хлеба на свой бутерброд, но тут же убрала его. На Сэма она старалась не глядеть.

– Она моя мать. Я делала все, что она приказывала. И никогда не бунтовала.

– Пока она не приказала вам отдать своего ребенка.

– Материнский инстинкт ничьих приказов не слушается. Я хотела иметь ребенка. Вы, наверное, думаете, что узнав о своей беременности, я, совсем еще девочка, пришла в отчаяние? Ничуть не бывало. Мне не терпелось взять моего ребенка на руки. Такое счастье!

– И вас не беспокоило, как вы его прокормите, воспитаете?

– Разумеется, я беспокоилась. Но знала, что как-нибудь выкручусь. При жизни отца мы никогда не придавали особого значения вешам. Да и после его кончины я на это не обращала внимания.

– Вы думали, что ребенок даст вам ту любовь, которой вам так не хватало после смерти отца?

– Прошу вас, не занимайтесь психоанализом, – фыркнула Марсия. – Как я вам уже сообщила, моя мать, из последних сил выбиваясь, делала все, что могла, для меня. И конечно, она меня любила. Но по-своему. И это никак не связано с моим отношением к ребенку. Вы не знаете, каково это – носить в своем теле новое живое существо. Мужчине трудно понять, что такое неразрывность уз, связывающих мать и ребенка.

В глазах Сэма появилась тоска, и Марсия пожалела о сказанном.

– Наверное, – тихо произнес он. – Я люблю Кайлу больше жизни, но иначе, чем любила Лиза или любите вы. Не меньше, а иначе.

– Знаю, – сказала Марсия. – Простите, меня слегка занесло. В течение нескольких секунд они молчали. – А как выглядел ваш отец? – спросил Сэм.

– О, папа был большой и теплый, как добрый медведь. – При воспоминании об отце Марсия улыбнулась, разряжая этим напряженную атмосферу. – Он был преподавателем истории и почему-то считал себя обязанным курить трубку, хотя это ему не особенно нравилось. А мне нравилось. Запах табака до сих пор ассоциируется у меня с папой.

– А отчего он скончался?

Марсия провела пальцами по запотевшей стенке стакана с ледяным чаем.

– От аневризмы. Утром поднялся с головной болью и на первом же уроке в школе упал замертво.

– Вы, наверное, долго по нему скучали. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, особенно в детстве. Но ведь это было так давно. А вы тоскуете по вашей жене? – Вопрос сам собой сорвался с языка Марсии, хотя ее давно тянуло его задать.

– Спустя какое-то время острая боль прошла, вернее сказать, затаилась. Порою находит такая тоска! Бывает, в магазине я машинально сую в сумку пачку ее любимого печенья. Или вот в школе что-нибудь случится, и я ловлю себя на том, что думаю – как расскажу об этом Лизе. Уверен, мы никогда не забываем тех, кого любили.

Сэм допил чай, поставил стакан на стол, так что кубики льда в нем загремели, и уставился на него пристальным взором.

– Мы ведь поженились совсем детьми. – Он поднял глаза на Марсию. – Влюблены были по уши, это уж точно, но жизнь наша стала полной лишь после появления на свет Кайлы. Лиза заявила, что хочет ребенка, как только мы решили вступить в брак. Словно чувствовала, что у нее впереди мало времени.

– А вы ребенка хотели?

Он пожал плечами.

– У мужчин, наверное, родительский инстинкт развит гораздо слабее, чем у женщин. Я хотел ребенка, поскольку его хотела Лиза. Но когда я впервые почувствовал, как ребенок шевелится в ее животе!.. – Он мягко улыбнулся. – А уж когда мне на руки положили этот сморщенный красный кусочек, мою дочурку, я и вовсе потерял голову.

Кайлу. Ее дочь.

– Знаете, Марсия, я думаю, что Кайла спасла Лизу, так как вряд ли она пережила бы смерть своего ребенка, хотя для вас это, безусловно, не может служить утешением. Кайла стала для нее всем на свете. Она была предана ей и душой и телом. Эти пять лет, бесспорно, были самыми счастливыми в ее жизни.

И самыми горестными в моей, подумала Марсия. Она отодвинулась от стола, стараясь отогнать от себя недоброе чувство к умершей женщине.

– Уже темнеет. Давайте я помогу вам убрать со стола, чтобы мы успели посмотреть фотогра фии. Надо же и вам отдохнуть в субботу.

– А что тут убирать? Мыть бумажные тарелки? Или запаковывать обратно чипсы?

Марсия выкинула бумажные тарелки в мусорный ящик, а Сэм запихнул оставшиеся продукты в холодильник и вытер стол.

Как он, однако, умеет влезть ей в душу! Это удивляло и даже немного пугало Марсию. Мало того, что прикосновения Сэма, даже сама его близость, не говоря уже о поцелуях, вызывают в ней горячее желание, он одним вопросом или метким замечанием повергает ее в состояние крайней эмоциональной напряженности, а затем возьмет и улыбнется, а не то бросит шуточку – и она разом расслабляется.

Так дальше продолжаться не может. Надо держать себя в руках, не позволяя себе терять голову от его прикосновений. Главное, все время быть начеку. Никогда, никогда она не повторит своей ошибки – не позволит кому бы то ни было навязывать ей свою волю. Слишком дорого приходится за это платить.

– Ну вот и порядок! – объявил Сэм, – Садитесь на диван, а я принесу фотографии, Уйму фотографий!

Самый подходящий момент, чтобы подняться и уехать!

Но это не в ее силах. Ей до смерти хочется окунуться в жизнь ее дочери – в упущенные ею тринадцать лет.

Да и какое это имеет значение, уедет она сейчас или чуть позднее? Завтра, послезавтра, на следующей неделе – всегда, пока ее дочка у Сэма, она будет связана с ним неразрывными узами.

Старый диван оказался большим и уютным. Сначала Марсия уселась на самый его кончик, но, постепенно передвигаясь, провалилась в самую глубь его, как в мягкий песок.