Работы на рельсопрокатном заводе настолько продвинулись вперед, что в 1874 году его можно было открыть. Мне представили план, согласно которому весь завод состоял из двух подразделений; одним должен был заведовать некий мистер Стивенсон, шотландец, другим — мистер Джонс. Я был того мнения, что на одном предприятии не должно быть места двум руководителям с одинаковыми полномочиями. При подобных условиях дело обречено на неизбежную гибель, как войско с двумя главнокомандующими или корабль с двумя капитанами. И я заявил:

— Так дело не пойдет. Я не знаю ни мистера Стивенсона, ни мистера Джонса, но командовать может только один из них, и только этот один должен нести ответственность.

Выбор пал на мистера Джонса. Таким образом, мы получили «капитана», имя которого известно всем, кто знаком с бессемеровским производством. «Капитан» в то время был еще очень молод и очень беден; он перешел к нам с соседней фабрики, где служил механиком с поденной платой в два доллара. Мы скоро убедились в том, что это замечательный человек. Ему мы в значительной степени были обязаны успехом нашего рельсового производства. Впоследствии мы предложили ему участие в прибылях, что дало бы ему миллионы. И он отказался.

— Нет, — сказал он, — мне не хочется отвлекаться на коммерческую сторону предприятия. У меня достаточно дела с самим производством. Но если вы думаете, что я этого заслуживаю, то прибавьте мне жалованье.

— Хорошо, капитан, мы вам назначаем жалованье президента Соединенных Штатов.

— От этого я не откажусь, — ответил Джонс.

Наши конкуренты по производству стальных рельсов вначале не обращали на нас внимания. Зная трудности, с которыми им пришлось столкнуться в этом деле на первых порах, они не могли представить, что мы окажемся в состоянии обеспечить поставки рельсов уже через год, и не считали нас серьезными соперниками. Когда мы начали работать, цена стальных рельсов составляла около семидесяти долларов за тонну. Мы разослали по всей стране агентов, которым поручили собрать заказы по самым доступным ценам, и не успели конкуренты опомниться, как у нас оказалось такое количество заказов, что можно было приступать к делу.

Машины, которые поставил мистер Джонс, планы, по которым он работал, люди, которых он выбирал, были такими выдающимися, что дело пошло блестяще и результаты превзошли все ожидания. Достаточно сказать, что за первый же месяц мы заработали 11 тысяч долларов. Замечательно также и то, что введенная нами система счетов дала нам возможность рассчитать доход с величайшей точностью. Опыт наших металлургических заводов показал, какое значение имеет эта система. Нет ничего выгоднее для предприятия, чем несколько конторщиков, которые ведут точный учет материалов, перемещающихся в процессе производства из одного подразделения в другое.

Окрыленный успехом нашего нового предприятия, я счел возможным устроить себе на этот раз более продолжительные каникулы и исполнить свое давнее желание — совершить путешествие вокруг света. Итак, осенью 1878 года мистер Вандеворт («Ванди») и я двинулись в путь. Я взял с собой несколько блокнотов и каждый день заносил туда впечатления. Сначала я и не помышлял о книге, а просто думал переписать свои заметки в нескольких экземплярах для друзей. Но когда видишь собственные мысли напечатанными в книге — это совсем особенное чувство. Когда мне прислали ее из типографии, я пересмотрел ее еще раз, чтобы понять, стоит ли послать по экземпляру друзьям. И решил, что стоит.

Когда пишешь книгу для друзей, нет оснований предполагать, что она будет плохо принята. Но отзывы, которые я от них получил, превзошли мои ожидания, и я прожил несколько месяцев в полном упоении. Понадобилось несколько новых тиражей, чтобы удовлетворить просьбы людей, желавших ознакомиться с книгой, в газетах появились извлечения, и в конце концов издательство «Charles Scribner’s Sons» обратилось ко мне с предложением выпустить ее в свет. Таким образом была издана книга «Вокруг света», и я стал «писателем».

Кругосветное путешествие открыло мне новые горизонты. Вся моя умственная жизнь получила иное направление. Спенсер и Дарвин находились тогда в зените своей творческой деятельности, которая вызывала во мне живейший интерес. Я начал рассматривать различные стадии жизни человечества с точки зрения эволюционной теории. В Китае я изучал Конфуция, в Индии — Будду и священные книги индусов, у парсов в Бомбее — Зороастра . В результате путешествия я ощутил в себе некоторую внутреннюю тишину. Где прежде был хаос, там теперь воцарился порядок. Моя душа умиротворилась. Я обрел наконец свою философию. Слова Христа «Царство Божие внутри вас» приобрели для меня совершенно новый смысл. Царство Божие не в прошедшем и не в будущем, а в настоящем, здесь, на земле. Все наши обязанности относятся к настоящему миру и настоящему времени, и тщетны все стремления заглянуть за эти пределы.

Остатки церковных воззрений, среди которых я вырос, перестали оказывать влияние на мое мышление.

В это время появилась книга Эдвина Арнольда «Свет Азии» о жизни и учении Будды, которая доставила мне величайшее наслаждение. Я был перед тем в Индии и при ее чтении почувствовал себя снова перенесенным туда. Впоследствии, когда в Лондоне я познакомился с автором, он подарил мне рукопись этой книги. Я свято храню ее.

Каждый, кто имеет малейшую возможность, должен совершить кругосветное путешествие хотя бы ценой больших жертв. В сравнении с ним все остальные путешествия кажутся незаконченными, потому что дают нам лишь неполные впечатления от обрывков целого. Но тот, кто объездил все страны, возвращается домой с таким чувством, что видел (правда, в общих чертах) все, что можно увидеть. Разрозненные части смыкаются в стройное целое, и познаешь человечество в его различных образах с различными идеалами и целями.

Путешественник вокруг света, подробно изучивший священные книги Востока, приходит к заключению, что каждый народ считает свою религию наилучшей. Каждый народ радуется судьбе, выпавшей на его долю, и считает, что в гостях хорошо, а дома лучше.

В доказательство приведу два эпизода из моей книги «Вокруг света».

Мы посетили однажды туземцев, собиравших маниоку в лесах Сингапура. Они усердно работали. Дети бегали совершенно нагишом, на родителях были кое-какие лохмотья. Наше появление вызвало у них величайшее удивление. Мы вступили с ними в разговор через переводчика и рассказали им среди прочего, что прибыли из такой страны, где в это время года вода в пруду становится настолько твердой, что можно по ней бегать, а иногда даже проехать на лошади. Они с изумлением спросили, отчего мы не селимся в таком случае в их стране. Очевидно, они чувствовали себя очень хорошо в своих условиях жизни.

А вот другой случай. По дороге к Нордкапу мы посетили оленье стойбище в Лапландии. С нами был матрос с нашего корабля. На обратном пути мы шли с ним вместе; подойдя к фиорду, мы остановились и стали смотреть на противоположный берег, где увидели несколько рассеянных хижин и строящийся двухэтажный дом.

— Что это за дом? — спросил я.

— Это, наверное, жилище человека, который родился в Тромсё, нажил за границей много денег и теперь вернулся сюда, чтобы прожить здесь остаток жизни. Он очень богат.

— Вы рассказывали мне, что во время своих плаваний тоже объездили весь мир. Вы знаете Лондон, Нью-Йорк, Калькутту, Мельбурн и всевозможные другие города. Где вы хотели бы жить на старости лет, если бы тоже разбогатели, как это человек?

Его глаза заблестели, и он ответил:

— О, в мире нет другого такого места, как Тромсё!

Этот Тромсё лежит в арктическом поясе, и ночь там длится полгода, но он родился в Тромсё. О родина, милая родина!

Многие условия жизни и законы природы кажутся нам несправедливыми и жестокими, но есть целый ряд таких, которые поражают своей красотой. К их числу, без сомнения, относится любовь к родине, не интересующаяся тем, какова эта родина и где она лежит.