Руки полностью расслабил. Захоти Лара вырваться, вывернуться — тут же разомкнул бы объятия. Или… Наоборот — сжал бы её крепче? Дал бы ей свободу выбора? Или заставил бы подчиниться себе?.. Ответ неизвестен, а потому страшно. И, когда она пошевельнулась, он инстинктивно руки всё-таки сжал. Такая мягкая, такая пластичная… Мышка…

И, будто в подтверждение последней мысли, Лара сумела поднять руки, чтобы обнять его за шею и жалобно пискнуть:

— Но нам нельзя, Дин!

Плечи мгновенно опустились, расслабляясь. Дин!..

— Можно, моя мышка! — облегчённо выдохнул он, мгновенно успокоенный.

А потом они сидели на скамье у входной двери и разговаривали. Ничего особенного. Даже не о них самих — о том, что произошло здесь, в Доме Отшельника, уже более двух недель назад. И оказалось, что именно это обоим и нужно: рассказать друг другу, как испугались оба, как собирались с силами, когда стало плохо. Ферди в своих предположениях о баскетбольном мяче оказался прав. Ребят засекли, когда они бежали к площадке. Правда, мяч разорвал — ножом проткнув, не Брэд. Другой Плёточник, которого девушка не запомнила. Запомнишь тут, когда очень уж всех напугали на площадке…

И лишь под конец беседы Лара помолчала немного и нерешительно спросила:

— А ты правда Тиарнак? Почему ты здесь живёшь, а не у себя дома? Про твоего брата мы в деревне слышали, а про тебя — нет. Это из-за твоей травмы?

— Да. Я долгое время провёл в больнице, пока Карей не привёз меня сюда.

Правды он не сказал. Но и Лара больше и не допытывалась, кажется, поняв, что он пока не хочет говорить о себе. Снова ставшее боязливым внимание девушки и её постоянное нежелание смотреть на него напрямую, а только взглядывать, подсказало ещё, о чём она боится спрашивать. Богат ли он? Хотя Ферди на этот вопрос легко и честно мог ответить, что он нищий и живёт в замке лишь потому, что является родственником де Виндов. Да и вообще… Положение у него до сих пор шаткое. Он даже не знает, что он собой представляет в обществе. Ладно, хоть дед работу ему предложил. Не дармоед…

А потом девушка сказала, что обещала сегодня быть дома пораньше. И он вынес ведро с грязной водой туда, куда она показала. Затем Лара отвела его к ручью неподалёку, и он набрал воды для мытья последней комнаты. Регина, оставленная им до входа в дом на улице, с интересом, то и дело скрываясь в кустах, сопровождала хозяина, который занялся такой странной, но интересной работой… Когда всё было закончено, они спустились к коню, и Ферди помог Ларе сесть в седло — впереди. И усмехнулся, снова вспомнив сказанное Кареем, когда сам оказался в седле.

Он беспокоился, как она будет сидеть в седле: не сторожась ли — выпрямив спину, чтобы не дотрагиваться до него. Но Лара немедленно прислонилась к нему, и он пустил коня неспешной иноходью, наслаждаясь теплом прильнувшего к нему мягкого тела. Всю дорогу — молча, просто чувствуя друг друга.

И снова то же странное впечатление, что он знает её давно… Было даже мгновение, когда парень испытал дежавю: девушка обернулась взглянуть на него и спросить о чём-то. Эти круглые глаза, блестящие, словно от отражённых в них звёзд…

На околице они договорились о встречах в Доме Отшельника, причём девушка нерешительно взяла с него обещание рассказать о себе… Некоторое время Ферди смотрел, как Лара бежит по тропинке вдоль деревенской речки и исчезает под ветвями густо разросшихся ив. Он так и не спешился, поэтому сразу повернул коня назад, к Дому Отшельника. Сенбернар не отставал.

Возвращение было спокойным. Он снова оставил коня в уже известном месте, но подниматься начал той тропой, которой вёл его Брэд. По дороге Ферди убирал камни с тропы или ломал кустарник, который мешал бы коню пройти здесь, а Регина с любопытством совалась посмотреть на его руки, что это он делает… В следующий раз или через следующий Ферди собирался приближаться на коне прямо к Дому Отшельника. Возможно, с Ларой в седле.

Наконец он добрался до Дома Отшельника и некоторое время стоял за прикрытой дверью, машинально встряхивая ладони от земли. Он пробовал придумать, как начинать разговор, но что-то в мыслях не складывалось. С чего начать? Что главное?.. Не придумывалось. Тогда он решил, что будет импровизировать, и открыл тяжёлую дверь.

Месяц уже появился на небе. Но его серп убывающей луны настолько был тонок, что в гостиной стояла темнота, в которой можно разглядеть смутные очертания предметов. Помня, где была свеча, при которой Лара убиралась в Доме, парень взглянул в нужную сторону, перенастроив зрение. Свеча попала на глаза сама, так как не остыла до конца, и её тепло медленно превращалось в суживающееся красное пятно… Не двигаясь, лишь приподняв бровь, Ферди зажёг свечу. Будто медитируя, чувствуя неподвижное своё лицо, снова шевельнул бровью — и огонь мягко пыхнул, погаснув.

Встав посреди гостиной, парень медленно повернулся вокруг собственной оси, сосредоточившись на боковом зрении. Темно. Отчётливое ощущение пустоты. Ферди вздохнул и снова попробовал то же самое. Пшик.

Ничего не понимая, повторил попытку увидеть призрака ещё раз.

Дошло.

Пришлось выйти из Дома Отшельника и оглядеться.

— Тебе что-то мешает войти?

В ответ лишь шелест ветра в ветвях кустов и деревьев. Чёрные тени и серые отсветы месяца мешали, но пару раз Ферди показалось, что он уловил-таки призрачный силуэт отшельника.

Ферди про себя знал: он привык, когда за него решают другие. Ну, мать, конечно, в первую очередь. Но последние дни показали, что голова у него, в общем-то, соображает неплохо. С делами, которые предлагал ему дед, парень справлялся. Единственное — с общением была небольшая проблема. Не сразу сходился с людьми.

Сейчас он вспоминал всё, что связано с призраком Тиарнака. Итак, обобщим. Любой человек, кроме Лары и его самого, как выяснилось недавно, чувствует себя в этом доме неуютно, потому что ощущает постоянный взгляд в спину. Это подтвердил даже Камп, который собирал пентаграмму в гостиной Дома Отшельника. Но перед тем как узнать о пентаграмме в гостиной, Лара сказала, что ей возле дома стало неуютно. Значит, несмотря на всё ещё ощущаемый взгляд призрака, вокруг дома что-то изменилось. И это изменение связано с Кампом. Во время ритуала-то призрак вошёл в дом с самим Ферди, что подтверждала та холодящая щекотка в ладони.

Парень отошёл к началу тропы, по которой пришёл. Окинул дом проникающим взглядом. Долго смотрел, вникая в проявившееся, а потом вздохнул. Лара вымыла внутренние комнаты, и в них почти не осталось эманаций, которые излучала пентаграмма. Но вокруг дома оставались следы, выглядевшие довольно мерзопакостно.

Деваться некуда. Вода — смывает. Ферди нашёл ведро, припрятанное Ларой в укромном местечке гостиной, и принялся за тяжёлую физическую работу. Простейший способ избавиться от остаточных следов магического действа — это смыть их обыкновенной водой. Правда, на каждое ведро, прежде чем вылить воду на стены и на дверь, Ферди ещё и наговаривал известное всем заклятие очищения, усиливая магические свойства воды. Регина сидела подальше, чтобы её не обрызгало, и только моргала на всё.

Наконец он снова отошёл от дома и вгляделся в его стены, в крышу, в основание. Всё. Следов от Кампова ритуала не осталось. Ферди задрал голову к безоблачному звёздному небу. Ещё бы дождичка хорошего — тогда вообще замечательно.

— Входим? — спросил он негромко. И, чувствуя себя немного странно, помахивая пустым ведром, шагнул через порог.

Оставив ведро в тайничке Лары, он вернулся в гостиную. Промельк неясного силуэта, на который даже Регина оглянулась, обрадовал его. Ферди сел на скамью, где недавно сидел вместе с Ларой, и сказал в пустое тёмное пространство:

— Пора поговорить. Я видел сон о том, что случилось с тобой, Тиарнак, и твоей девушкой. Сначала я решил, что этот сон относится к психологии. Теперь думаю, что история просто повторяется. Я встретил девушку своей мечты. Но опять, как в прошлом, нас разделяет социальная пропасть. На этот раз мне легче. Не потому, что я вынужден уйти из дома, а потому, что сейчас редко кто смотрит на социальные преграды в браке очень серьёзно. Эти две недели после ритуала я много думал о том, что произошло. И пришёл к выводу, что я суеверен. Я хочу раскопать всю историю. Хочу найти наруч. Ведь ты выбросил его, потому что чувствовал себя виноватым в её смерти. Для меня наруч — это символ. Если я найду его, я буду чувствовать себя человеком, и Лара будет со мной. Впрочем, нет. Она будет со мной и без наруча. Просто, повторюсь, я суеверен.

Призрачная тень, стоявшая посреди гостиной, не дрогнула, будто внимательно слушая его. И парень продолжил:

— По старым картам я нашёл то место, где когда-то текла та речка. Её уже нет. И, если наруч там и оставался, за эти столетия его занесло огромным пластом земли. Но почему-то я вбил в голову, что наруча там нет. А ещё я думаю, что не просто так я увидел тебя. Ты знаешь, где находится этот предмет. Так что у меня вопрос: что я должен сделать, чтобы найти наруч? Ты мне помог несколько раз. Подсказал кое-что. Может, подскажешь и сейчас, с чего начинать поиски?

Призрак внезапно исчез. Сосредоточенный на его силуэте, видимом боковым зрением, Ферди лишь заморгал глазами, а потом снова уловил его появление.

— В прошлый раз ты просто стоял и кивал или качал головой, — заметил парень. И снова заморгал: призрак снова исчез.

Пришлось несколько раз отслеживать появление призрака, причём если тот слышал или понимал, что Ферди его «увидел», снова и снова пропадал. Пока тот не сообразил:

— Ты хочешь, чтобы я научился видеть тебя не только боковым зрением?

На этот раз призрак не исчез и кивнул.

— Мне это нужно для поисков наруча?

Призрак снова кивнул, правда немного задержавшись с ответом.

Ферди хмыкнул. Значит, это нужно не только для поисков. Ну ладно.

Потренироваться пришлось, но недолго. Минут через десять призрак махнул рукой и пропал. Попрощался. А Ферди, пожмурившись, чтобы снять сильное напряжение в усталых глазах, вышел из дома. Прежде чем спуститься, он оглянулся. Сенбернар стоял рядом, и Ферди машинально взялся за его ошейник: у входной двери в дом стояли две призрачные фигуры. Прощались?

Размышляя о том, почему призрак промедлил, отвечая на его последний вопрос, Ферди доехал до замка и оставил коня в конюшне, расседлав его и протерев от пота. Овёс уже был в яслях, так что парень спокойно пошёл к себе, сопровождаемый собакой.

Утром, во время завтрака, Ферди нерешительно спросил:

— Дед, а как ты относишься к дружбе людей разных социальных слоёв?

— Ишь, торжественно как и официально, — скептически сказал де Винд. — Надеюсь, ты не собираешься дружить с социальным слоем, а имеешь более серьёзные виды на него?

Ферди покраснел.

— Ты же знаешь, что я косноязычен, — неловко сказал он.

— Да что я могу возразить, если Карей нашёл Алексу? — риторически спросил де Винд. — Ты только найди девушку… — И осёкся. — Лара? — спросил он.

— Лара, — признался парень.

— Но она не слишком молода для тебя? — уже медленно, явно примериваясь к этой мысли, спросил дед. — Ей ведь еле восемнадцать исполнилось, а тебе…

— Двадцать шестой, — напомнил Ферди. — Дед, я всё продумал. В августе я буду ходатайствовать о заочном обучении, чтобы на следующий год сдать экзамены и получить диплом. В августе же Лара сдаст экзамены в магический корпус на курс универсальной ведьмы. Алекса поможет ей подготовиться. Хоть этой разницы между нами не будет.

— Ты имеешь в виду образование? — уточнил дед. — Хм… А ты и впрямь уже думаешь о будущем. И довольно серьёзно. А жить — как?

— Есть пока один выход, — задумчиво признался Ферди. — Хочу спросить Карея сначала. Если он скажет… В общем, есть возможность попасть во взрослую команду «Саламандры». Там получают неплохие деньги. А если Карей скажет, что это невозможно, посмотрю, куда можно устроиться работать.

— А ты не думал вернуться к родителям? — осторожно спросил де Винд.

— Смеёшься, дед? — Ферди от неожиданности улыбнулся.

— Ладно, замяли. Вернёмся к твоему вопросу о социальном неравенстве. Что ты конкретно хочешь узнать?

— Мне хочется иногда приводить Лару к себе, в апартаменты. — И парень заторопился. — Нет, ты не подумай, что я могу с нею там… ну… Мне просто хочется, чтобы она привыкла ко мне! — почти выпалил он.

Де Винд думал недолго.

— Кто вас знает, современных-то… Приводи.

И Ферди осел со странной мыслью: «Сколько ж мне в последнее время приходится выдерживать это напряжение! А самоконтроль — в порядке. Странно. Или это напряжение — в чём-то хорошее? Чисто жизненное?..» И не сразу расслышал, что именно говорит хозяин замка. Лишь расслышав имя Джонатана Кампа, весь обратился в слух. Заметив это, дед начал заново.

— Диана вернулась к родителям. Как и опасались — замужем за Кампом. Заявила, что он её законный муж. Что, если его поймают, она всё равно его дождётся из тюрьмы… Прости, Дин. Но, по мне, лучше уж ты и Лара, чем Диана и Джонатан. Но эту упрямую девчонку, Диану, не переубедить. И ведь я, старый, думал одно время свести тебя с нею.

— Ох, не надо! — вырвалось у Ферди.

Де Винд рассмеялся.

— Ну, не надо — так не надо. Только мне жаль, что Диана не видела тебя таким, когда ты вот-вот вернёшь своё настоящее лицо.

Парень невольно потрогал лицо. Под пальцами кожа была ровной и гладкой, но если ими скользить, то пара коллоидных шрамов ещё чувствительно останавливала это плавное скольжение. Ферди про себя хмыкнул: разглядевшая при дневном свете всё его уродство и принявшая его безоговорочно Лара — это всё-таки огромная ценность.

Спешно перевёл разговор на другое.

— Как дела у Двана?

— Что может сделаться этому прощелыге? Живёт. Его сумели оторвать от демона, разорвали связь между ними. Теперь осталось лишь ментально залатать его и привести в порядок. Для меня проблема теперь — брать его назад, на работу, нет ли… Думать надо. Семья у него большая. Детей кормить надо. А где он ещё тут хорошую работу найдёт? И леса здешние он назубок знает. Судя по всему, прельстил его Камп быстрым обогащением. — Кажется, дед уже давно размышляет над проблемой. И Ферди даже порадовался, что эту решать не ему.

Потом дед немного поговорил о Плёточниках. Они все выздоровели, и без Ферди дед встретился с ними, чтобы снова пересказать страницы истории и объяснить, что они, как Плёточники, снова стали предателями по отношению к Тиарнаку. Даже их возмущённое: «Но мы не знали!» не сумело смягчить де Винда.

— Дети! — раздражённо сказал дед. — Истинные детки! Думают, что их оправдывает незнание! А своих мозгов не хватает — подумать, кто вообще такие эти Плёточники и какую роль сыграли в истории нашего рода? Заигрались они, видите ли! Заигрались до избиений! До сих пор поражает их легкомыслие! Родителей их я предупредил. Обещали проследить, чтобы детки больше не играли без их ведома в такие игры. Господи… Уже и за этим приходится следить!.. А вроде воспитанные… Казалось бы…

Втайне от деда Ферди тоже повидался с несколькими Плёточниками на территории девиндовских владений и пообещал им: если встретит на земле де Виндов ещё раз, побьёт каждого. За Лару. Как ни странно, несколько парней-Плёточников отнеслись к обещанию Ферди довольно понимающе и даже пытались подружиться с ним.

Его мысли снова прервали.

Дед взялся за мобильный.

— Да?.. Что?.. Когда?

— Дед, я пошёл на конюшню, — шепотом предупредил Ферди, выходя из-за стола.

Дед было замахал на него, останавливая, но парень быстро вышел из замковой столовой, где он обедал в последнее время. Закрыл дверь и взглянул на лежавшую рядом с нею Регину. Звать не пришлось. Собака немедленно встала и поспешила за хозяином.

В конюшне Огонёк приветствовал своего хозяина негромким ржанием.

— У меня с час свободного времени, — сказал ему парень, выводя гнедого из стойла. — Погуляем немного.

Огонька почти не пришлось направлять: конь привычной тропой помчался к тому месту, где под холмами прятался погребальный костёр, устроенный предком Тиарнаком. Сюда Ферди ездил довольно часто, убедившись, что неплохо держится в седле. И сейчас, остановив коня, парень ссутулился в седле, размышляя. То, что он рассказал деду, было думано-передумано тысячи раз. Ферди прекрасно понимал, что в мечтах всё выглядит довольно реально. Но сама реальность что предложит? Нет, к родителям он точно не собирался возвращаться. Это было бы в высшей степени глупо. Но…

Он внезапно выпрямился, ошеломлённый.

Вот почему призрак помедлил, отвечая на его вопрос: нужно ли ему, Ферди, научиться видеть призрачного Тиарнака в упор, чтобы найти наруч!

Неуверенно улыбаясь, обдумывая новые горизонты, открывающиеся перед ним, парень понял, что должен немедленно хоть что-то сделать, иначе его разорвёт от переполняющей радости!

Назад он возвращался на такой скорости, что Огонёк просто летел, как на крыльях!

Нет, пока он промолчит! Ещё научиться надо! Но это же… То и дело Ферди вздыхал и не умел остановиться, вовсю улыбаясь своему открытию!

Во двор замка он влетел, не сразу заметив, что у крыльца стоит чужая машина, а на ступенях разговаривают несколько человек… Грохот Огоньковых копыт по каменному покрытию привёл его в себя. Он засмеялся и только было повернул коня к конюшням, как услышал зов деда:

— Ди-ин!

Оглядевшись: вокруг ни одного, кто мог бы взять у него поводья и проводить Огонька в стойло, — Ферди пожал плечами и спешился. Регина, слегка запыхавшаяся, встала у ноги и пошла рядом, привычно сопровождая хозяина.

Когда он понял, кто именно, кроме деда, стоит на крыльце, он машинально потянулся было за солнцезащитными очками. Поймав себя на этом движении, опустил руку, теперь уже особенно чувствительно ощущая трепетно натянутый повод Огонька, которого вёл за собой… А потом оставил его, бросив поводья на седло.

А эти двое с ужасом смотрели на него, и он, поняв, каким они его видят, вдруг успокоился. И, дойдя до небольшой лестницы крыльца, улыбнулся им.

— Добрый день, отец, мама! Давно приехали?

Отец ещё более обрюзг — с того времени, когда Ферди в последний раз его видел. Парень поймал себя на мысли, что отцу бы неплохо пожить здесь, в родном для него когда-то доме, и без пригляда матери. Здесь бы он быстро пришёл в себя и не выглядел бы таким усталым и согнутым, словно под тяжестью прожитых лет. Дед рядом с ним смотрелся не то что бодрячком, но и чуть не младше по годам. Во всяком случае, не таким потрёпанным… Мать — хоть и растерянная, выглядела истинной аристократкой. Она в любых обстоятельствах обычно сразу прямо держала спину. Ферди отметил, что за прошедшее время она почти не изменилась.

Больше ничего не говоря, Ферди подошёл к отцу и обнял его. От неожиданности тот тоже обнял сына и даже неуверенно похлопал его по спине.

За его плечом Ферди увидел деда. Тот исподтишка усмехнулся, и парень ответил тем же. Затем, выпустив из объятий отца, он подошёл к матери. Та недовольно взглянула на мужа, а потом резко сказала:

— Как только мы узнали, что ты здесь, немедленно приехали. Хватит. Пора возвращаться, Ферди. Ты и так потерял много времени, а ведь тебе…

Ферди приложил палец к своему рту.

— Ты слишком торопишься, мама. Дед?..

— От обеда отказались, — правильно понял его невысказанный вопрос де Винд. — Сказали, что торопятся уехать домой.

— Ферди! — железным тоном сказала мать.

— Да, мама? — улыбнулся ей парень, удивляясь, как он раньше не замечал: она такая невысокая! А ведь, вспоминая её, он постоянно представлял её почти равной себе!

— Ферди, ты слышал, что я сказала! Мы уезжаем!

— Но почему вы не хотите остаться пообедать? Здесь замечательный повар. А потом я бы проводил вас.

— О чём ты говоришь, Ферди! — закричала мать, и сенбернар озадаченно уставился на слишком громкую женщину. — Ты уезжаешь с нами! Ты немедленно уезжаешь с нами! Ты вылечился! Что тебе здесь ещё надо?!

— Мне здесь нравится, — безмятежно сказал Ферди. И снова усмехнулся деду, заинтересованно наблюдавшему за разговором. — Здесь такая свобода, что от этих лесов, от этих лугов уезжать не хочется. Наверное, в душе я не городской человек, потому что мне здесь нравится настолько, что я готов остаться здесь навсегда.

— Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне! — резко сказала мать. — Ты сейчас же соберёшься и сядешь в нашу машину. И мы поедем домой.

— Мама… Домой? Для меня тот дом — это три годы темноты, в которой прятался изуродованный зверь! — Ферди с трудом подавил гнев. — Я ненавижу тот дом! Я не хочу туда ехать! Почему ты настаиваешь…

— Я — настаиваю?! — взвилась мать. — Да я требую! Ты не смеешь отказываться, Ферди! Я столько в тебя вложила, а ты мне отвечаешь чёрной неблагодарностью за все те годы, что я тебя воспитывала?! Ты не смеешь говорить со мной в подобном тоне! Ты должен быть послушным мне, потому что только я знаю, что тебе надо! Я мать! Я воспитала тебя, я вложила в тебя всё, что только может дать тебе любящая мать! И ты после всего этого смеешь мне говорить, что я настаиваю?!

Ферди взглянул на отца. Тот опустил взгляд. А парень вдруг подумал: «А интересно, была ли в жизни отца женщина, не похожая на нашу мать? Может, мать его просто присвоила, как она это сделала со мной? Он всегда был на её стороне, но ведь это лишь оттого, что так жить с нею легче?» И уже другим тоном, дождавшись, когда мать сделает паузу, сказал:

— Мама, если ты не заметила… Я вырос. Я взрослый человек. И теперь я решаю, что мне делать со своей жизнью. Нет! — Он поднял руку, едва заметил, что она открывает рот. — Нет! Прости, если всё идёт не по твоему плану, но я отсюда никуда не поеду. Мне. Здесь. Нравится.

Он развернулся и пошёл к Огоньку, сопровождаемый повелительными, а потом уже умоляющими воплями матери. Он шёл, не оборачиваясь, видя, как то и дело от её криков вздрагивает и оглядывается сенбернар. И думал удивлённо: неужели она решила, что вот так просто сумеет уговорить его… Уговорить. Она даже не уговаривала. Она приехала, приказала — и уверена, что он немедленно сделает всё, что она пожелает. Неужели он был гораздо большим размазнёй, чем недавно думал о себе?

Взявшись за повод, он невольно приподнял губу в намёке на улыбку. Едва не ощерился. Мать увидела его влетающим на коне в каменный замковый двор. И ничего не поняла? Не поняла, что изменения произошли весьма сильные? А главное — бесповоротные? Ей придётся долго думать, чтобы попытаться смириться с новым Ферди. А потом он представил, что она скажет о его женитьбе… Хорошо, что он дошёл до конюшни. От смеха удержаться было трудновато.