На рассвете она проснулась от пронзительных криков орлана. Улетай, противная птица, мысленно попросила Джорджия, у меня нет сил. Неужели нельзя кричать потише?

До трех часов ночи она проспала как мертвая, а проснувшись, обнаружила, что простыня намокла от пота. Словно у нее началась горячка, и мысли мелькали в воспаленном мозгу, а перед глазами стоял Джейсон Чен в кожаном пиджаке и говорил ей, что сделает с ее матерью. Джорджия задумалась, как ей обеспечить себе хоть какое-то преимущество. Она ведь даже стрелять не умеет. Нажать на спуск у нее еще, может, и получится, а вот перезарядить револьвер — это вряд ли.

За десять минут до того, как закричал орлан, Джорджия вроде бы задремала, но теперь, окончательно проснувшись, почувствовала себя усталой и раздраженной. Выбравшись из-под москитной сетки, она пошла в ванную. Там поселилось семейство древесных лягушек, и Джорджии пришлось потратить несколько минут, чтобы убрать одну с ручки двери, двух из таза и четырех из душа. Одна размером с утиное яйцо сидела на кране, явно бросая ей вызов.

На крышке туалета было написано: «Пожалуйста, закрывайте крышку, чтобы не привлекать лягушек».

Действуя одной рукой, Джорджия приняла душ и стала одеваться, стараясь не потревожить больной палец. Потом она направилась в кухню и, поддавшись влиянию дурных снов с Джейсоном Ченом, позвонила Дэниелу.

— Картер, — отозвался он почти мгновенно, словно не спал вовсе.

— Привет, это…

— Джорджия. Что случилось?

— Мне кое-что нужно.

— Наверно, это важно, — удивленно произнес он, — если ты звонишь в такую рань. По моему опыту, женщины не очень любят утро.

— Хочешь сказать, ты не спишь?

— Только днем, — рассмеялся он, — и в гробу.

— Очень остроумно.

Дэниел перешел на серьезный тон:

— Чего ты хочешь?

— Научишь меня стрелять?

Дэниел ответил не сразу:

— Стрелять? В куропаток?

— Просто стрелять.

Он опять помолчал:

— Можно узнать, зачем тебе это?

— Дэниел, — проговорила она, едва дыша, — мне надо. Научи меня. Мне надо.

— Нет. У меня нет времени.

— Но…

— Ладно, скажи, откуда вдруг такой интерес к стрельбе, и я подумаю, что можно сделать.

— Я всегда хотела научиться, — не очень убедительно проговорила Джорджия.

— А я всегда хотел брить ноги. Ответ — нет. Н-Е-Т.

— Пожалуйста.

— Позвони мне, когда что-нибудь узнаешь о Ли. И не раньше.

И он положил трубку.

*

Успокоив себя стаканом мангового сока, миской хлопьев и двумя толстыми тостами с медом, Джорджия поехала на Харбор-роуд и остановилась около почтового ящика № 43, прошагала по бетонной дорожке и нажала на кнопку звонка загородного дома, как две капли воды похожего на все остальные, что стояли на этой улице, с такой же железной крышей, побеленными деревянными стенами и жесткой бизоновой травой по обе стороны дорожки.

Когда открылась наружная дверь с москитной сеткой, она позвонила еще раз и услышала мальчишеские крики. Почти тотчас появилась маленькая девочка. Вьющиеся, мышиного цвета волосенки, живые карие глазки, рубашка цвета осенних листьев до колен.

— Кто там?

— Твоя мама дома? Скажи, что пришла Джорджия

— Скажу.

Девочка исчезла.

В дверях показалась Бекки. Она была в синем комбинезоне и с обычным пучком на затылке, но кожа словно покрылась пятнами и посерела — сразу видно, что она сильно сдала. У Джорджии упало сердце. После смерти Бри его жена сразу постарела лет на десять.

— Джорджия? — Голос у нее был слабый, но она все же вышла на веранду. — Ты знаешь?

— Да.

Джорджия ласково коснулась плеча Бекки, не желая неуклюже вторгаться в ее горе, но Бекки сама повернулась к ней, и Джорджия крепко ее обняла, чувствуя, как из глубины ее существа рвутся рыдания.

— Я с тобой, — прошептала Джорджия на ухо Бекки, прижимая ее к себе, покачивая — словом, успокаивая как умела. — Ты же знаешь, он был лучше всех. Лучше всех.

Уткнувшись Джорджии в плечо, Бекки произнесла не очень внятно:

— Дорогая, он тоже очень тебя любил. Старина Бри всегда очень тебя любил.

— И тебя тоже.

— Знаю. Знаю, что любил. Он всех нас любил. Всем сердцем. Вот беда. Какого черта?..

Бекки высвободилась из объятий Джорджии и вытерла слезы. Несколько раз она глубоко вздохнула. Потом всхлипнула. Еще раз набрала полную грудь воздуха. Опять всхлипнула. Джорджия поняла, что Бекки борется с собой, старается спрятать свое горе подальше, и еще она поняла, что должна прийти ей на помощь, хотя бы обнять ее, но Бекки оттолкнула ее, потом обеими руками стала тереть лицо, хотя губы у нее дрожали не переставая и слезы неудержимо текли по щекам.

— Ты была там, — задыхаясь, проговорила она, — когда самолет упал.

Руки у нее повисли как плети.

— Да.

— Расскажи, — попросила Бекки. — Все расскажи. Пожалуйста. Я должна знать.

Джорджия рассказала о том, как Бри посадил самолет. О том, как он молился: «Помоги мне это сделать, помоги, помоги». Как Ли бросился к нему и пытался сбить пламя, забрасывал его землей. Как прилетел вертолет. Как она навестила Бри в больнице.

Она слышала голос Бри: «Эти сволочи лишили меня самолета. Сволочи». Но она не могла повторить его слов.

— Говорят, самолет упал из-за ошибки пилота, — сказала Бекки. — Будто бы он не залил достаточно керосина, чтобы долететь до Каирнса. Но такого не может быть. Единственный раз у него едва хватило керосина года два назад, когда парнишку Дойла из Блэкдауна укусила змея, и он умер бы, если бы Бри, заправляясь, упустил время. Тогда Бри рискнул собственной жизнью, чтобы вовремя доставить мальчика в больницу.

У Бекки дрожали руки, и она все время крутила на пальце обручальное кольцо. Крутила и крутила. Джорджия почувствовала, как ее собственный палец вдруг заныл сильнее, словно из сочувствия к Бекки.

— Какой смысл не заливать достаточно топлива? — стояла на своем Бекки. — У него было полно времени. Он бы так не поступил.

Джорджия услышала шум мотора. Когда он удалился, она высказала единственный довод в защиту этой версии:

— А как страховая компания? Она оплачивает ошибку, правильно? И если Бри…

Она мгновенно умолкла, когда Бекки, развернув плечи, оскалилась, словно волчица.

— Авария была подстроена, — прошипела она. — Он сам сказал мне в больнице. Он знал.

— Бекки, страховая компания не заплатит, если…

— Думаешь, я не знаю? — Бекки ненадолго хватило агрессивного запала. — Пока это классифицируется как несчастный случай, но ведь у нас дети и думать, что Бри проявил халатность, неправильно. Они не должны думать, что их отец сделал то, чего он не делал.

На улице было тихо, но в доме работал телевизор — видно, шел мультфильм. Послышался мальчишеский смех.

У Джорджии перехватило дыхание:

— Я не уверена в том, что авария была подстроена, но если мне удастся это доказать, ты возражать не будешь? Даже если не получишь страховку?

Бекки откинула назад упавшую на лоб прядь седеющих волос.

— Ты узнаешь, кто убил моего Бри, и я убью их собственными руками.

*

Покинув Бекки, Джорджия отправилась в лечебный центр «Лотос» и попросила Юмуру посмотреть ее палец. Она просто не могла придумать, к кому еще обратиться, поэтому решила ехать к нему — была не была. Ей и в голову не приходило злиться на него за то, что он выставил ее к Эви. Он поступил невероятно великодушно по отношению к ней, а она отплатила ему тем, что шпионила на его территории. К тому же он никого не поставил в известность о характере ее ранения, так что не мешало бы сказать ему спасибо.

— Обещаю, что не буду совать нос не в свои дела, — сказала Джорджия. — Я очень виновата. Правда виновата.

Юмуру вздохнул:

— Вы прощены. Но если честно, Джорджия, то лучше было бы спросить меня, если уж вам так понадобилось что-то узнать.

— Вас не было.

— В следующий раз спрашивайте. Мне нечего скрывать.

Она вспомнила, как побелели его пальцы, державшие руль, и если он говорит правду, то она сверкающий оранжевый кенгуру, однако сейчас не время выяснять отношения.

Юмуру осторожно размотал повязку и осмотрел рану:

— Отлично!

Сжав зубы, Джорджия заставила себя взглянуть на палец.

Крошечные стежки на красном фоне. Толстая жесткая короста напомнила ей крылья жуков. Джорджия не скрывала удивления. Она думала, что будет сочиться кровь, может быть, лимфа, но ничего такого не было. Рана была чистой, сухой, здоровой. Джорджию поразило, как быстро она зажила, ведь прошло всего часов сорок, и она даже обрадовалась, но тут обратила внимание, насколько безымянный палец короче остальных, и от радости не осталось и следа. Ее охватили ненависть, отвращение, к тому же перед мысленным взором возникли пальцы матери с прелестными красными ноготками. Она постаралась отогнать видение, однако на теле выступил противный липкий пот.

Словно ничего не замечая, Юмуру наложил чистые бинты.

— Помните, менять повязку надо ежедневно в течение десяти дней, а потом держите рану открытой. Кислород — великий лекарь.

Джорджии стало легче, когда рана вновь скрылась под бинтами, так что она больше ее не видела. Поблагодарив Юмуру, она спросила:

— Как Тилли?

— Почему бы вам ее не навестить? Она тут очень скучает.

Скучает? Умирая?

— А где Джоани?

Юмуру задумался на мгновение:

— Кажется, у Тилли.

Когда Джорджия встала, собираясь покинуть кабинет, Юмуру подошел и обнял ее. Том назвал бы это крепким объятием, крепким, но нежным. Правой рукой он обнял ее за плечо, а левой за талию, так что его сердце словно встретилось с ее сердцем.

— Это тоже терапия, — сказал он. — Не то чтобы объятие поможет вам на весь день, но такие прикосновения совершенно необходимы для быстрого выздоровления.

Джорджия ощутила прилив расположения к своему доктору и обняла его в ответ. Он улыбнулся и отпустил ее.

— В армии я не мог так делать, даже если солдату это было необходимо. Меня бы обмазали дегтем и обваляли в перьях.

Джорджия рассмеялась.

— Итак, меняйте повязки, — уже серьезно произнес Юмуру. — Вы должны беречь себя. Я не хочу вновь найти вас на дороге, под дождем и всю в крови.

— Ну… насчет того вечера, — нерешительно проговорила Джорджия.

— Я никому ничего не сказал, если вас это заботит.

Он вернулся к своему столу.

— Да нет, не в этом дело. У меня к вам довольно странная просьба… Я… ну… вы не научите меня стрелять?

Юмуру медленно повернулся к Джорджии лицом. Он долго молчал, изучая ее лицо, а она ничего не могла определить по его выражению из-за солнца, игравшего на очках в золотой оправе. В конце концов он спросил:

— Вы серьезно?

Джорджия кивнула.

— Зачем вам это?

У Джорджии было несколько ответов, но она сказала всего лишь:

— Инстинкт.

— Думаете, тот, кто сделал это с вашей рукой, от вас не отстанет?

Джорджия опять кивнула.

И опять установилось долгое молчание.

— Я-то думал, что больше мне не придется иметь дело с оружием… Но если вы и вправду боитесь за свою жизнь, а вы, похоже, боитесь… Я знаю один клуб, в который ходят местные жители. Рядом с Хеленвейлом. Там есть указатели, поэтому проехать мимо невозможно. Как насчет того, чтобы встретиться с утра пораньше? Скажем, часов в восемь?

— Ой, Юмуру, я вам так благодарна…

— Не надо благодарностей, — отрывисто произнес он. — Вы еще можете пожалеть об этом. Я знаю, потому что сам когда-то пожалел.

Собираясь поговорить с Джоани о Сьюзи, Джорджия поспешила в западное крыло. Прежде чем войти в комнату Тилли, она набрала полную грудь воздуха, ожидая, что ее встретит жуткая вонь. Она постучала, правда, скорее из вежливости, потому что никак не ожидала услышать голос Тилли. И вдруг услышала:

— Входите.

Она толкнула дверь и вошла. В комнате не было никого, кроме лежавшей в постели женщины лет двадцати с небольшим, которая смотрела телевизор.

— Тилли? — произнесла она неуверенно, так как решила, что ошиблась дверью.

— Да. — Она выключила телевизор, нажав на пульт, и повернулась к Джорджии. — Прошу прощения, мы знакомы?

У нее был слабый голос и бледная кожа обвисла на исхудавшем лице, но глаза блестели.

— Но… вы были при…

Тилли едва заметно улыбнулась:

— Да. Была. Но сегодня ночью я вернулась.

Джорджия пересекла комнату. Она изумленно качала головой:

— Отличная работа, просто отличная.

— Вы имеете в виду работу Муру? После всех врачей… На мне испытали все известные антибиотики, и ни один не помог. Если бы крокодил откусил ногу, они бы ее ампутировали, и я бы никогда не приехала сюда, осталась бы без ноги.

Вспомнив, что Сьюзи говорила о лечебном центре Индии, Джорджия спросила:

— А почему вы приехали сюда? Почему не остались в больнице?

Тилли отвернулась.

— Джоани приглядывает за детьми, и вообще здесь хорошо… — Ее голос стал твердым. — Я приехала сюда умирать.

— Но вы не умерли.

— Это все Муру. Лечебные сеансы два раза в день. Иногда подолгу.

Джорджия подошла к кровати, вспомнив о запертой двери в аптеке и укол, который Юмуру собирался сделать Тилли, когда она была тут в прошлый раз.

— И витамины.

Тилли смотрела в другую сторону:

— Да. И витамины. Я не могла есть. Не хотела есть. Наверно, они были необходимы.

— Разве не странно, что их давали вам в инъекциях?

— Понятия не имею. — Тилли поддернула одеяло. — Муру говорит, что это нужно делать каждый день. Пока я не окрепну по-настоящему.

Джорджия было подумала, что Юмуру, наверно, и вправду целитель, если витамины причастны к чудесному выздоровлению Тилли. Но что общего, тотчас пришло ей в голову, могло быть у Сьюзи Уилсон, возглавлявшей аптеку, с Ченами?

— Как ребятишки?

Тилли просияла, и они еще немного поговорили, пока Тилли не сказала, что Джоани уехала в город. Тогда Джорджия извинилась и направилась к одолженному «судзуки». Пока она не выехала на главную дорогу, москиты донимали ее своим жужжанием, и Джорджия решила, что пора обзавестись липучками.

Ей понадобилось три часа, чтобы выехать на перекресток, который она пометила в своих записях. Последние километров двадцать она боялась, что неправильно поняла указания приятеля Сьюзи. Ан нет, вот он. И большая вывеска тоже есть: «Национальный парк Кейп-Арчер».

Пока Джорджия поворачивала направо, согласно инструкции, ей вдруг стало интересно, работает ли этот приятель Сьюзи в парке или живет там. Она не сомневалась, что он не имеет никакого отношения к лечебному центру, тем более к научным изысканиям Сьюзи, слишком далеко он забрался.

Еще полчаса Джорджия тряслась по размытой дороге с рытвинами размером со стиральную машину, заставляя маленький «судзуки» Эви метаться из стороны в сторону, и она не на шутку измоталась, пока добралась до места. Под мышками и на спине у нее расплылись мокрые круги, а волосы и вовсе липли к коже, словно она только что купалась в море.

Джорджия выползла из машины. У нее болела шея, а когда она попыталась выпрямиться, где-то в пояснице послышался тихий щелчок, по крайней мере так ей показалось.

Дом оказался низкой хижиной с железной крышей. Еще она обратила внимание на два сарая и алюминиевую лодку на берегу широкой спокойной реки цвета тусклой меди. В воздухе стоял несмолкаемый гул насекомых. Какого черта тут делает приятель Сьюзи с автоответчика?

Не успела она дойти до дома, как почувствовала жало, вонзившееся ей в икру. Она хлопнула себя по ноге. Ладонь оказалась в крови. Другое жало впилось ей в лодыжку, третье — в руку. Черт подери! Она совсем забыла, какой совет ей дали.

Джорджия уже вовсю плясала на крыльце, когда дверь с москитной сеткой отворилась.

— Я предупреждал.

Мужчина в шортах и без рубашки втащил ее внутрь.

— Помогает только «Дит».

Он прошел в темный коридор. Джорджия стояла, стараясь привыкнуть к темноте.

— Ну иди же сюда. Нечего здесь торчать, словно тебя держат про запас!

Джорджия торопливо последовала за ним, как оказалось, в прачечную. Он протянул ей пластмассовую бутылочку:

— Давай растирайся, а то сожрут заживо.

Тут он заметил повязку на руке:

— Эй, руку держи подальше. Я сам буду лить.

Едва дыша, Джорджия стала растирать ноги, руки, лицо. Жидкость страшно воняла, и Джорджии казалось, что у нее горят губы. Она потянулась к крану, чтобы смыть жидкость с руки.

— Оставь. Им очень нравится кожа над костяшками. Им вообще нравится открытая кожа.

— Спасибо.

— Да ладно. — Он протянул руку. — Мы не познакомились. Хуб Свартендийк. Смотритель парка. Приятели зовут меня Швед. Не могут выговорить мое имя.

Швед, пожалуйста, мне холодно.

Ага! Теперь Джорджия поняла. Швед — это парень в поношенных ботинках на фотографиях. А Беззубый, скорее всего, крокодил.

— Джорджия Пэриш.

— Понятно. — Он посмотрел на свои большие босые ноги. — Что ж, пошли. Навестим Беззубого. Поговорить можно и по дороге.

Джорджия бросилась следом за ним в кухню, где он взял синюю сумку-холодильник «Эски», ружье и коробку с патронами, прежде чем выйти на насыщенный влагой воздух, в котором жужжали москиты. Он направился к лодке, положил ружье рядом с острогой, а коробку — рядом с рыболовными принадлежностями.

— Прыгай.

— Я сама. Мне не страшно промокнуть.

— Прыгай, тебе говорят.

Джорджия прыгнула и встала посреди лодки.

— Держись!

Ей стало не по себе, когда Швед побежал обратно к дому. Вернулся он, держа в руках полотенце и зонтик. Полотенце постелил на раскаленный алюминий, как он сам сказал, пока разворачивал его, чтобы она не обожглась.

— Садись.

Она села, глядя, как он кладет зонт рядом с ружьем на дно лодки. Спросить, зачем он это делает, она не посмела, чтобы не показаться еще глупее, чем она уже наверняка себя показала.

Швед оттолкнул лодку, прыгнул в нее и завел мотор. Сидя на корме, он не выпускал из правой руки рычаг, а Джорджия сидела впереди, подставляя лицо под теплый соленый ветер.

Река была неглубокой, на дно во время разливов уходило много земли с обширных берегов. По обеим сторонам густо росли тысячи сплетенных кронами мангровых деревьев с выходящими на поверхность спутанными корнями. С деревьев свисали плети ползучих растений, и белые цапли неспешно вышагивали на мелководье, поводя длинными шеями.

Коротко глянув на белый след, который оставляла после себя моторная лодка, Джорджия опять стала смотреть вперед. Она понятия не имела, куда они направляются и что задумал Швед, но ей было все равно. Она снова наслаждалась ездой по воде. Живя в Сиднее, Джорджия все свободное время проводила на моторных лодках друзей, и хотя она всего-то две недели была отлучена от воды, ей казалось, что прошли месяцы. В первый раз после крушения «Пайпера» она улыбнулась.

Проехали они совсем немного, когда Швед снизил обороты примерно до четырех узлов, и Джорджии сразу показалось, что температура воздуха увеличилась на тысячу градусов. Джорджия не отрывала взгляда от блестящей поверхности воды, мечтая поплавать и смыть с себя «Дит» и пот.

— А ты, оказывается, водяная девочка.

Джорджия обернулась:

— Да, люблю воду.

— А Сьюзи не любила.

— Не любила воду?

Он крякнул, выпустив воздух через нос, и это было похоже на храп лошади.

— И плавать не умела. Очень она боялась, но сюда время от времени приезжала. Даже штаны снимала, чтобы прокатиться.

Они медленно повернули, следуя течению реки, и через несколько минут Швед еще снизил скорость.

— Видишь вон там как будто ледяная дорога? Это дорога Беззубого. Слева от пастбища слонов.

Ледяная дорога, как назвал ее Швед, оказалась довольно широким пространством реки, в котором плавала земля, словно кто-то бросил в реку несколько полных мешков цемента.

Джорджия на глазок определила границу:

— А как он выбирается? Насыпь-то крутая.

Швед усмехнулся:

— А он и не выбирается. Ждет волну, а потом идет.

Умный крокодил, с восхищением подумала Джорджия.

— Покатаемся немного вокруг, может быть, он на месте. — Швед показал на поворот впереди, потом нагнулся и открыл «Эски»: — Выпьем немножко пива? Побалуем себя.

Джорджия открыла бутылку и отпила из нее. Она почувствовала, как в желудок бежит холодный ручеек. Потом вытерла рот тыльной стороной ладони и не удержала отрыжку.

— А отчего такой интерес к Беззубому?

— Большой он. Около семи метров, может, немного побольше. Сьюзи он очень нравился. Вот и ты теперь с ним встретишься, ведь ты была с Сьюзи до конца.

Семь метров? Наверное, он весит целую тонну. Джорджия поспешила выпить еще. Господи боже мой! Она вовсе не была уверена, что хочет встретиться с крокодилом, который больше, чем «лендкрузер» Юмуру.

— А почему его зовут Беззубым?

Швед посмотрел на нее так, как обычно смотрела миссис Скутчингс, когда она в школе неправильно отвечала на простой вопрос.

— Потому что он беззубый. Во время какой-то схватки у него сломался один из передних зубов. У крокодилов зубы вырастают заново, так что теперь ничего не заметно. А кличка осталась. — Швед покачал головой. — Никогда не видел такого прежде. Бедняга. Наверно, ему было очень больно.

Прошло минут пять.

— Видишь бревно? — спросил Швед и показал на нечто похожее на поваленное дерево на песчаном берегу.

Джорджия кивнула.

— Крокодил.

Едва он произнес слово «крокодил», как это уже было не дерево, а доисторическое существо с чешуей вдоль спины до самого кончика могучего хвоста. Он лежал мордой к реке. Джорджия поглядела чуть дальше и увидела еще одно неподвижное существо на берегу, которое не было деревом. Потом то, что на первый взгляд было сломанной веткой, приминая сухую траву, высунулось из леса.

— Боже мой!

— Город крокодилов. Так называется это место.

Швед показал еще на трех крокодилов, притаившихся под мангровыми деревьями. Если бы он не показал, она бы ни за что их не заметила.

— Почему Сьюзи так интересовалась крокодилами?

— Не крокодилами вообще, — ответил он, — а дикими крокодилами. Те, что на ферме, слишком жиреют со временем. Знаешь, что крокодилов разводят на кожу? Из крокодильей кожи делают сумки и всякое другое дерьмо. А некоторые придумали еще секс-игрушки из нее делать. Представляешь?

Пиво попало Джорджии не в то горло, и она закашлялась.

— В любом случае крокодилы с фермы для ее работы бесполезны. Ей была нужна кровь здешних крокодилов, худых, даже тощих, и живущих на натуральных кормах. Их тут не кормят всякой дрянью, как на ферме.

— А что это за работа?

Он повозился в навесном моторе, проверяя, как идет топливо.

— Она предпочитала держать это в тайне. И я уважаю ее желание.

Джорджия вздохнула. После ледяного пива глоток горячего воздуха был словно литр топленого сала.

— Швед, она умерла.

Мотор работал отлично, но Швед все еще делал вид, что приглядывает за ним.

— Она умерла у меня на руках. Последнее, что она произнесла, было твое имя. А потом она ушла.

Швед перевел взгляд на свои загорелые ноги.

— Глупая корова, — проговорил он ворчливо.

Джорджия подождала пару минут.

— Не исключено, что ее работа и крушение самолета как-то связаны.

Он молчал.

— Да, — произнес он в конце концов. — Возможно.

— Ты можешь рассказать мне? Пожалуйста.

Он снова фыркнул, как лошадь, и уселся поудобнее.

— Ей было стыдно из-за того, что пару лет назад сделал ее отец. Однажды она рассказала мне, и это в самом деле ужасно. Она не могла прийти в себя, в одну ночь девочка стала взрослой, недоверчивой, нервной, едва ли не невменяемой женщиной. Она всего на свете боялась.

— Что сделал ее отец?

В первый раз они по-настоящему увидели друг друга. Кожа у него была вся в складках, не молодая, и нос свернут на сторону. От правого глаза к уголку рта шел шрам, словно его поцарапала большая кошка.

— Нет. Это останется со мной. Я обещал. Спрашивай о другом, если есть о чем.

Джорджия перевела взгляд на песчаный берег реки и неподвижные торпеды — существа, бог знает когда появившиеся на свет.

— Ладно, — согласилась Джорджия. — Что привело ее сюда? К тебе и крокодилам?

— Она хотела творить добро. — Он посмотрел куда-то вдаль мимо Джорджии. — Похоже, взяла на себя ответственность за то, что совершил ее отец. Она пыталась объяснить мне, как жить с этим в Китае, ведь ее отец обесчестил семью. Неважно, что я говорил, желая ее успокоить. Она хотела все поправить, совершить нечто невероятно хорошее, чтобы оно перевесило все плохое. Так сказать, уравновесить семейные весы.

Джорджия вспомнила Джейсона Чена и его отца и подумала: вряд ли эти знают, что такое стыд, хотя и живут в бесчестье.

Она помолчала.

— Швед, расскажи мне о хорошем. Над чем Сьюзи работала? Пожалуйста.

Он немного подумал, потом произнес неторопливо:

— Она никогда не говорила ничего такого, о чем можно было бы рассказать. Просто просила меня немного подождать.

Джорджия посмотрела на берег, где лежала торпеда толщиной с мусорный бак и открытой пастью.

— Ого! Это и есть Беззубый?

— Нет. Слишком маленький.

Ничего себе маленький, подумала Джорджия.

— Наша Сьюзи хотела вылечить все человечество. — Он немного повернул рычаг, чтобы их не отнесло течением. — Она услышала о каком-то парне, который обосновался тут и работал над новым антибиотиком. Если крокодил укусит человека и он спасется, то все равно больше двух недель не протянет, умрет от гангрены.

Джорджия встрепенулась. Тилли. Серое лицо, жуткая вонь, разлагающаяся плоть.

— Сьюзи работала с крокодилами, желая понять, почему крокодил, у которого другой крокодил отгрыз ногу, не умирает за неделю, подобно людям? У них иммунная система работает намного лучше нашей. Сьюзи была убеждена, что получит от крокодилов чудесное лекарство.

Тилли через сорок два часа была практически здорова.

— Сьюзи считала, что нашла это лекарство уже два года назад, и проводила последние испытания вместе со своим братом. Он большой человек, и у него отличная лаборатория. В ближайшее время она собиралась представить антибиотик на суд медицинской общественности. — Швед помрачнел. — И вот ее нет.

У Джорджии быстро-быстро забилось сердце:

— Ее брат? Ты говоришь о Минцзюне?

— О Джоне, — поправил ее Швед. — О Джоне Мине. Он тоже подправил свое имя, чтобы его было легче произносить.

— А ты знаешь, где теперь Джон Мин?

— Знаю. Он в таком месте… — Швед нахмурился. — Вроде оно называется Таллаву… Тала что-то. Я помню «Тала». Она говорила, что это великолепный пригород. Об этом я тоже должен был молчать, — добавил он.

— У тебя нет номера его телефона? Адреса? Ну чего-нибудь?

— Нет. Извини.

— Если вспомнишь название пригорода…

— Да, я обязательно тебе сообщу. — Он помрачнел. — Надеюсь, Сьюзи передала кому-нибудь данные о своем открытии, ведь она держала их в строгом секрете. Насколько мне известно, о них знали, не считая ее брата, лишь сама Сьюзи да я с крокодилами.

Наверное, он прав. Роберт из аптеки сказал, что она занималась исследованиями крокодильей сыворотки. Вряд ли он был посвящен в ее тайну. А вот Юмуру…

Краем глаза Джорджия наблюдала за полетом через реку большой цапли, тяжеловесностью напоминавшей бомбардировщик. Подумав немного, она спросила:

— Ты знаешь Ли Денхэма?

Швед отвернулся, следя за перемещениями маленького крокодила, который в конце концов скрылся в темной реке. Потом покачал головой.

— А как она брала кровь у диких крокодилов?

— Это было трудно. — Швед усмехнулся, показав два ряда белых зубов, которые выглядели достаточно крепкими, чтобы без труда разгрызть ружье. — Мы пользовались гарпуном, который может пробить крокодилью чешую, но не проходит слишком глубоко, а потом играли с крокодилом, пока он не выдыхался. Затем брали ровно столько крови, чтобы ему не повредить. Прочно перевязывали пасть и вытаскивали на берег, а там дело техники.

Босой ногой он толкнул зонтик.

— Наше секретное оружие. Когда наступало время отпускать крокодила, кто-нибудь ударял его по глазам зонтиком, чтобы он закрыл их — с закрытыми глазами они и на миллиметр не сдвинутся, — а другой быстро развязывал веревку. А потом мы драпали что было мочи.

Ничего себе. Ладно Швед, а уж Сьюзи — точно не Крокодил Данди.

Они помолчали, потом выпили еще пива. Швед позаботился о сэндвичах с колбасой, и они съели их, не переставая кружить по реке, так как все еще надеялись увидеть Беззубого. В конце концов Шведу это надоело, и он направил лодку к месту постоянного обитания крокодила.

— Имей в виду, он все время следил за нашими передвижениями. Хитрый черт. — Швед вел лодку к берегу. — Прячется под мангровыми деревьями… Черт! Видишь его? Вот он!

Джорджия никого не видела, пока Беззубый не моргнул. Вдруг всего в нескольких метрах показалось нечто огромное, отдыхавшее на корнях. Голова широкая, с холодильник, глаза желтые с вертикальными черными полосками, а чешуя на спине размером с большую тарелку. Хотя пасть у него была закрыта, Джорджия отлично видела его зубы.

Большие, крепкие, будто пятнистая слоновая кость, они торчали из нижней челюсти, как бы обрамляя чешуйчатую пасть. Джорджия поняла, что Швед хорошо его знал, если дал ему такую кличку, и, тревожно пробежав взглядом по спине страшного существа, спросила:

— Думаешь, тут не два крокодила?

— Нет, один. Не шевелись. Мы слишком близко, это опасно. Сейчас я потихоньку отплыву подальше.

Стараясь не делать резких движений, Швед подал лодку назад и заговорил вновь, только когда они выплыли на середину реки.

— Прошу прощения, — сказал он и стер пот со лба. — Не надо было подбираться так близко. Странно, что он никак не проявил себя, такое на него не похоже. В сезон дождей они становятся очень агрессивными. Мужские особи набрасываются на все, что движется. Приятель рассказывал, как один крокодил схватил навесной мотор. Эти не похожи на нильских крокодилов, которые не трогают никого на берегу. Они готовы к нападению в любое время, в любом месте и быстрее, чем успеешь глазом моргнуть.

Джорджия посмотрела назад, желая удостовериться, что Беззубый не последовал за ними и не нападет на лодку по пути к берегу и к дому Шведа. Вода стала грязно-синей. Окунаясь в нее, ибисы и белые цапли искали креветок и крабов.

— Неужели тебе не страшно жить по соседству с крокодилами?

— Нет. Во всяком случае, пока Беззубый тут, — ответил Швед. — Он сильнее всех, и остальные ведут себя тихо. Они слышат, как я здесь брожу, но это его территория, и они меня не трогают.

Джорджия вновь поглядела назад, на мангровые деревья, в тени которых прятался Беззубый. Шестьдесят пять миллионов лет крокодилы просуществовали почти не меняясь, и сегодня они лежат на берегу, как лежали всегда, зелено-коричневые, неподвижные, спокойные. Чтобы выживать так долго, они должны были уметь не только нападать, но и защищаться.

Джорджии вспомнились наставления Сунь Цзы, который жил более двух тысяч лет назад. Он говорил о том, как важно уметь прятаться, и если нападать, то неожиданно, чтобы враг не успел подготовиться.

Сунь-Цзы наверняка понравились бы крокодилы, подумала Джорджия. Крокодил владеет искусством быть невидимым. Он не злится, не боится и не вступает в схватку единственно ради победы.

Его не провести, иначе он бы не выжил.