Остаток времени проговорили на общие темы. Джорджии захотелось помочь несчастному семейству, и она решила побольше о нем узнать. Джули тоже была врачом и специализировалась на шиацу и акупунктуре. Что до Викки, то, живя в лагере, она не имела возможности посещать школу, но родители сами обучали ее, и она могла, если бы захотела, вполне сносно изъясняться по-английски. А вот о Фан Дунмей ей удалось узнать лишь то, что она ненавидит овсянку и тосты, мармелад считает самым отвратительным из всего, что ей приходилось пробовать, и отдала бы правую руку за приличную рыбную кашу на завтрак.

Вряд ли старухе понравится супермаркет «Прайс», решила Джорджия. А впрочем, почему бы и нет, тотчас опровергла она себя, глядя, как та причмокивает губами. Похоже, ей все нипочем.

В конце концов Джорджия отодвинула стул и стала прощаться. Когда Джули поцеловала Джорджию в щеку, Фан Дунмей как будто растерялась, но тотчас увела девочку в сторону, чтобы та не последовала примеру матери. Джорджия помахала Викки рукой, и она ответила ей тем же, а потом Джорджия улыбнулась Фан Дунмей, которая притворилась, будто ничего не видит, и позволила Полу проводить ее до двери.

Охранник поглядел на них:

— Чертовски долго…

— Одну минутку, пожалуйста, — попросил Пол.

— Еще не хватало, я и так чуть не заснул от скуки…

— Одну минуту, — отрезала Джорджия.

Охранник со стоном потянулся за следующим журналом.

Пол повернулся к Джорджии и торопливо проговорил:

— Знаете, как я получил эти шрамы? В лаогай. Это наш ГУЛАГ.

— ГУЛАГ?

Это напомнило ей о сталинской России.

— Немногие знают о нем. Китайское правительство держит его в большом секрете, но когда-нибудь лагерная система попадет в исторические книги наравне с Дахау и Треблинкой. Это так называемые трудовые исправительные лагеря. Все равно что ГУЛАГ. Заключенные работают в чудовищных условиях, шьют обувь, одежду, делают всякие приспособления… в основном на экспорт, например спортивные рубашки.

Он затаил дыхание.

— Меня отправили на химический комбинат. В исправительных лагерях не заботятся о технике безопасности. Около ванн с кислотой нет заграждений, и мы постоянно обжигались. Меня заставили руками вычерпывать кислоту. А так как у меня получалось недостаточно быстро, то двое мужчин натерли мне лицо кислотой. Они смеялись.

— Почему вас посадили в тюрьму? — слабым голосом спросила Джорджия.

— Потому что я принадлежал к движению Фалуньгун, — терпеливо объяснил Пол. — Мне удалось выбраться из лагеря после того, как я подписал кучу бумаг, обещая, что забуду о Фалуньгун. Но я не мог не заботиться о своих пациентах. Им это шло на пользу. Помогало в семейных отношениях, в отношениях с другими людьми, в борьбе со стрессами, в общем, помогало. Вот так я попал в список смертников. Потому что пошел против их правил.

Джорджия все еще пыталась осмыслить сказанное Полом, когда он заговорил вновь:

— На следующей неделе я возвращаюсь в Китай.

— Что?

— Это единственный выход, иначе всю семью депортируют в конце месяца. На наше прошение мы получили отказ. Китайское правительство не часто принимает беглецов обратно, так что австралийские власти ухватились за возможность избавиться от нас. Кстати, их уверили, что последователей Фалуньгун больше не преследуют, вот они и решили, что нам ничто не угрожает. А если так, то зачем нам оставаться?

— Но мне показалось, вы сказали, что возвращение…

— Меня казнят.

У Джорджии похолодело внутри:

— Нет! Не может быть!

Пол отвернулся:

— Хотелось бы мне ошибиться, ведь тогда мы все могли бы вернуться домой. В противном случае Джули и Викки будут иметь серьезные основания остаться здесь. И Фан Дунмей тоже.

Слова не шли с языка Джорджии. Она молча смотрела на Пола, на его лицо с ужасными шрамами.

— Если я не вернусь в Австралию, то по крайней мере буду знать, что моя семья в безопасности. — Улыбка мелькнула на его губах. — И вы присмотрите за ними.

*

Вечером Джорджия сидела в шезлонге на Ки-Бич в тени крепкой африканской масличной пальмы и с помощью мобильника Дэниела пыталась дозвониться до иммиграционного департамента. Простиравшееся до горизонта Коралловое море сверкало на солнце так, что Джорджия не могла не щуриться. На берегу с серовато-белым, прозрачным песком было полно ракушек со съедобными моллюсками, и даже у самого шезлонга лежала круглая красивая раковина, которая как будто светилась на солнце.

Раковина была острой по краю, но гладкой, и Джорджии хотелось взять ее в руки, однако она на всякий случай воздерживалась. Еще не хватало, чтобы обе руки были в повязках.

В мобильнике звучала музыка Чайковского. Джорджия уже один раз попала не туда и теперь минут десять слушала «Лебединое озеро», размышляя, отключиться или терпеть до конца. Джорджия решила терпеть. Тем временем она вспомнила о дне рождения Табиты, неожиданно для себя забеспокоившись, приехал ли вовремя клоун.

Еще восемь минут, и она услышала женский голос:

— Чем могу помочь?

Джорджия представилась.

— Я звоню из-за своих друзей Джули и Пола Чжун. Они просили предоставить им статус беженцев…

— Вы не туда позвонили. Я переведу вас…

— Нет! Подождите!

Поздно.

Еще пять минут, и ответил другой женский голос:

— Слушаю.

Джорджия повторила то, что уже сказала.

— Прошу прощения, но мы не обсуждаем по телефону дела отдельных людей.

— А, хорошо. Я приеду. Как насчет завтра?

— Нет, нет. Не получится. Мы не встречаемся с родственниками и друзьями просителей.

— Тогда как же мне предотвратить отъезд моих друзей в Китай, где они будут казнены?

— Вам нужно подать письменное прошение…

— Но ему ехать на следующей неделе! Возможно, он будет уже мертв, когда вы получите мое письмо!

— Мисс Пэриш, не надо кричать.

— Но ему грозит смертельная опасность!

— Запаситесь терпением. У нас много работы и совсем нет времени на…

— По крайней мере, вы можете посоветовать мне, как предотвратить депортацию? Пока я что-нибудь не придумаю. Они могут жить в моем доме, пока не встанут на ноги, и правительству совсем ничего не придется им платить, я сама о них позабочусь…

— Нет. Если они получили уведомление о депортации, сделать уже ничего нельзя.

— Не может быть. В конце концов, почему бы вам не добиться для меня аудиенции у премьер-министра?..

— Мы этого не делаем.

— А что вы делаете? — резко спросила Джорджия.

— Прошу прощения?

Джорджию охватило такое непреодолимое желание накричать на женщину, что она отключила телефон. Ей захотелось выпить пива. Потом она схватила лист бумаги и нарисовала что-то вроде карикатуры: человек висит в петле, а клерк из иммиграционной службы тем временем подпиливает свои ноготочки.

Черт. Наверное, придется начать громкую кампанию в защиту Джули и Пола. Что-то надо делать. Поймать представителя правительства тоже оказалось делом нелегким. Три разных человека обещали перезвонить Джорджии на мобильник, но он молчал последние два часа. У нее было отвратительное ощущение, что как только они положили трубки, то сразу же выкинули записи о Джули и Поле в корзину и пошли пить кофе.

Джорджия отправилась к машине за следующей коробкой с пивом. Она как раз пила из бутылки, когда зазвонил телефон, и от неожиданности она закашлялась.

— Ты узнала, где Ли?

Ни здравствуйте тебе, ни как ты себя чувствуешь, ни как прошел день. Впрочем, это было к лучшему, так как пиво попало ей в нос.

— Нет, Дэниел, не узнала. Извини.

— А что ты узнала?

— Что у него нет адреса Ли, потому что тот появляется, когда сам хочет.

— Черт. И это все?

— Я узнала, что это он привез Чжунов в Австралию.

— Подожди. — Слышно было, как он с кем-то разговаривает: — Подожди минутку, маленькая. Да. Нет, Табби, тебе нельзя брать мой перочинный нож, потому что это не игрушка… Да, хорошо, я почитаю тебе сказку. Подожди чуть-чуть… Джорджия, извини.

— Как прошел праздник?

— Лучше бы я один арестовал пятнадцать фанатов регби. Бабушка до сих пор убирается. Тут словно бомба взорвалась.

— Табби понравился торт «Барби»?

Они еще немного поговорили о дне рождения, а потом Дэниел стал спрашивать о Поле, и Джорджия довольно много рассказала ему, умолчав лишь о лаборатории Джона и Сьюзи, чтобы он не упомянул о ней при Пауке, который непременно доложит об этом Ченам. Ей хотелось понять, каким образом Сьюзи была связана с ними, но не давая им знать о том, что стало ей известно, а еще она хотела понять, почему Ли хочет связаться с братом Сьюзи и, если получится, найти способ вызволить мать.

— Бедняга, — произнес Дэниел, узнав, что Пол Чжун возвращается в Китай на верную смерть ради своей семьи. — Понимаю, почему он идет на это. — Джорджия услыхала, как он вздыхает. — Я бы не раздумывая сделал для Табби то же самое.

Два отца, два героя, подумала Джорджия. Один из них полицейский, который во что бы то ни стало хочет изгнать нелегалов из Австралии, другой всеми силами стремится удержать в Австралии свое нелегальное семейство.

— Ты можешь что-нибудь сделать для Пола? — спросила Джорджия. — Дамы из иммиграционной службы довели меня до бешенства. Они не могут помочь. Они даже не хотят попытаться.

Она слышала в своем голосе злость и отчаяние.

— Если он уже получил уведомление о депортации, то нет. Но я попытаюсь. Хотя ничего не обещаю.

— Спасибо.

Отключившись, Джорджия стала узнавать, какой номер телефона в лаборатории в Брисбене, и не прошло пары минут, как она уже разговаривала с Джоном Мином, братом Сьюзи. Потрясенная тем, как легко оказалось его отыскать, она все же не совсем поняла, как его лаборатория может существовать официально. Неужели это законное предприятие? К счастью, ей не пришлось сообщать ему о смерти Сьюзи. Ему об этом сообщил друг, однако имя друга он не назвал. Выразив ему соболезнование, Джорджия попросила о встрече.

— Это необходимо? — недовольно произнес Джон Мин. — Я благодарен вам за то, что вы были с Сьюзи, но у меня очень много работы.

— Сьюзи передала для вас дискету. Она просила никому ее не отдавать, кроме вас, и не доверять ее почте.

Джорджия не то чтобы врала, но и не говорила правду. Ей нужно было как-то воздействовать на него…

— Дискету? Правда? — У него мгновенно изменился голос. — Когда вы можете приехать?

— Если завтра утром? — Она посмотрела на часы. — В девять часов?

— Отлично.

— Скажите ваш адрес.

Джорджия записала адрес и распрощалась с братом Сьюзи, после чего забронировала билет до Брисбена и обратно. Это оказалось легче легкого. Первый рейс почти всегда полупустой. Отлично. Преисполнившись новых сил, она распахнула дверь и нос к носу столкнулась с Индией.

— Привет! Где горит?

— Не горит. Это я лечу. — Джорджия улыбнулась. — Наверняка у тебя есть сумка, которую я могла бы позаимствовать. Всего до завтра. Нужно же куда-то положить вещи.

— Конечно. Подожди минуту.

Индия бросилась в свой фургон и вернулась с симпатичной черной сумкой.

— Куда направляешься?

— В Брисбен.

— А что там?

Джорджия пожала плечами.

— Извини. — Индия усмехнулась. — Иногда не могу сдержаться. Когда уезжаешь?

— Прямо сейчас. Хочу сегодня добраться до Каирнса, а оттуда первым самолетом — в Брисбен. Он летит чертовски рано. Без пятнадцати шесть.

— А когда обратно?

— Завтра же, без двадцати пять.

Индия задумалась:

— Я должна быть в Каирнсе завтра. Там какое-то убийство на ипподроме. Как насчет того, чтобы поехать вместе? Да и ты поможешь мне не заснуть за рулем. Мы заглянем в отель, ты полетишь по своим делам, а потом я встречу тебя в аэропорту, и мы вернемся в Налгарру как раз вовремя, чтобы поджарить цыпленка и выпить вина.

Джорджия поглядела на берег, где в песке светились голубые и розовые камешки и куда накануне вечером выбросило медуз с северо-востока.

— Обещаю, что постараюсь не задавать вопросов, — с улыбкой проговорила Индия. — Постараюсь.

Джорджия улыбнулась в ответ.

— Тогда чего же мы ждем?