Галактика Интернет

Кастельс Мануэль

Интернет стал обычной частью нашей жизни и привычным рабочим инструментом. Как он появился? Кто создал ею? Как сказался Интернет на сфере коммуникаций, на Экономике? К каким изменениям в культуре приводит распространение Интернета? Как меняются под его влиянием отношения между людьми? Как изменилась структура нашей повседневной жизни? Книга одного из самых известных социологов современности профессора Мануэля Кастельса (Калифорнийский университет в Беркли, США) отвечает на эти и многие другие вопросы на основе фундаментального всестороннего анализа. Книга предназначена для широкого круга читателей.

Мануэль Кастельс (р. 1942), один из самых известных социологов современности, профессор Калифорнийского университета в Беркли, где преподает социологию и городское и региональное планирование с 1979 года. До этого он 12 лет преподавал в Высшей школе социальных наук в Париже. В качестве приглашенного профессора читал лекции в пятнадцати университетах по всему миру, а также — в качестве приглашенного лектора — в различных академических и профессиональных институтах в тридцати пяти странах. Мануэль Кастельс — автор двадцати книг, включая трехтомную монографию «Информационная эпоха: Экономика, общество и культура» (1996—2000), опубликованная уже на двенадцати языках. Кроме того, он был членом группы экспертов, приглашенной правительством России (1992), экспертной группы ЕС по информационному обществу (1995— 1997), членом наблюдательного совета ООН по информационному обществу (2000—2001).

 

Предисловие к русскому изданию

В России происходит одновременно несколько переходных процессов. Один из самых значимых — технологический и организационный переход к информационному обществу. Богатство, власть, общественное благополучие и культурное творчество в России XXI века во многом будут зависеть от ее способности развить модель информационного общества, приспособленную к ее специфическим ценностям и целям. Интернет — это информационная технология и социальная форма, которая воплощает в себе информационную эпоху так же, как электрический двигатель был рычагом социальных и технических изменений индустриальной эпохи, В лежащей перед вами книге предпринимается анализ Интернета как культурного явления вместе с тем широким влиянием, которое оказал Интернет на бизнес,политику, личные взаимоотношения и сферу коммуникаций. Интернет изначально создавался как средство свободной глобальной коммуникации.

В то время как технология не гарантирует свободу, Интернет на самом деле является мощным инструментом как для осуществления личной свободы, так и свободы общественных групп. Тем не менее свобода не предполагает ее непременно позитивной социальной реализации, поскольку все зависит от того, как люди и социальные институты относятся к свободе. Так, быстрое распространение Интернета по всему миру сопровождается бытующими в средствах массовой информации разнообразными слухами и мифами о возможном негативном воздействии Интернета. Совсем недавно один высокопоставленный чиновник российского правительства выразил свое отрицательное отношение к Интернету на том основании, что он может оказать разрушительное влияние на детей. Как демонстрирует эта книга, эмпирические исследования развенчивают большинство подобных мифов. Более того, судить об Интернете в терминах «хорошо» или «плохо» вообще неправильно. Технологии хороши или плохи в зависимости от нашего их использования, Они суть продолжения нас самих.

Во всяком случае, независимо от нашего отношения к Интернету, мы должны считаться с тем, что Интернет и компьютерные сети в целом уже стали становым хребтом всех современных обществ по всему миру. Если в 1995 году в мире насчитывалось менее 10 миллионов пользователей Интернета, к концу 2003 года их стало около 700 миллионов, а к 2005 году их количество достигнет миллиарда, даже если учитывать громадную разницу между развитыми и развивающимися странами. Кроме того, вся деятельность, от финансовой сферы и СМИ до политики и общественных движений, организована вокруг сетей Интернета. Таким образом, реальный вопрос для людей, для бизнеса, для институтов — это как жить с Интернетом. Для того чтобы ответить на этот вопрос каждому со своей собственной точки зрения, нам нужно на основе научного исследования собрать все, что мы знаем о социальном, экономическом и политическом значении Интернета. Как раз это и является целью настоящей книги: суммировать и проанализировать данные исследований Интернета, проведенных за последние несколько лет. И хотя большинство этих данных получены в исследованиях, проведенных на Западе, в особенности в Соединенных Штатах, кажется, что они соответствуют исследованиям, проводимым и в других странах, например обзорному исследованию использования Интернета, которое я провел в Каталонии в 2002 году, и последним исследованиям, проведенным в Китае и Латинской Америке.

Что мы можем усвоить из этих исследований? Не опережая выводов анализа, предпринятого в настоящей книге, заслуживает внимания следующее.

1) Интернет был построен его создателями, по преимуществу учеными и студентами, как средство свободной коммуникации. Кроме того, функционирование Интернета обеспечивалось программами, свободно распространявшимися по сети. Даже сегодня на Apache и Linux, программах с открытым исходным кодом, работают две трети web-серверов по всему миру. Благодаря его структуре, контролировать Интернет возможно, но это весьма затруднительно, хотя правительства и пытаются подавить свободную коммуникацию посредством идентификации отправителей и получателей незаконных сообщений, налагая наказания на них и провайдеров Интернет-услуг. Однако из-за глобальной маршрутизации Интернета почти всегда можно найти альтернативные пути передачи сообщения для избежания контроля, как это делают пользователи Интернета в Китае. Таким образом, Интернет является, в первую очередь, универсальным социальным пространством свободной коммуникации.

2) Эмпирические данные свидетельствуют о том, что Интернет не содействует социальной изоляции и личному отчуждению. В действительности он способствует внутрисоциальному взаимодействию и построению межличностных сетей. Он содействует увеличению f2f-коммуникации (face-to-face, лицом к лицу), а не избавляет от нее. Самоуправляемая на основе личного выбора сетевая (онлайновая и оффлайновая) коммуникация является развивающейся формой социального взаимодействия в информационную эпоху. Использование Интернета исключительно для онлайновых чатов и ролевых игр весьма ограничено, прежде всего кругом тинейджеров и молодых пользователей. Интернет имеет отношение к реальной жизни людей. В нашем обществе формируют реальность и физический, и виртуальный миры.

3) Интернет крайне важен для бизнеса. Но не для чисто онлайнового, виртуального бизнеса. Дот-комы занимающиеся онлайновыми продажами, не нашли адекватной бизнес-модели, и их неудача спровоцировала кризис новой экономики в 2000— 2002 годах. Однако эконометрические изыскания и case-исследования показывают, что Интернет является весьма существенным фактором увеличения производительности и конкурентоспособности, делая возможным распространение сетевых форм организации бизнеса. Так, в Соединенных Штатах на протяжении экономического спада 2000—2003 годов производительность продолжала расти с очень высокой скоростью (4% в год в среднем и 6,8% в 2003 году), и это напрямую связано с построением организационных сетей и использованием компьютеров и Интернета.

Таким образом, новая экономика существует, но связана она не с виртуализацией бизнеса, а с изменением форм и процессов деятельности во всех сферах бизнеса за счет использования знаний, коммуникационных технологий и сетей в качестве базовой организационной формы.

Итак, Интернет — это не просто очередная техническая новинка или технология. Это ключевая технология информационной эпохи. Он воплощает культуру свободы и личного творчества, будучи как источником новой экономики, так и общественного движения, базирующегося скорее на изменении человеческого сознания, чем на увеличении власти государства. Использование Интернета, однако, зависит от того, какими являются использующие его люди и общество. Интернет не определяет, что следует людям делать или как им жить. Напротив, именно люди создают Интернет, приспосабливая его к своим потребностям, интересам и ценностям. Вот почему развитие Интернета в России будет обусловлено тем, какой именно будет российское общество в этот момент истории.

В действительности Интернет для России не новость. Компьютерные сети начали появляться в России еще в 1980-х годах, и некоторые из этих сетей сами по себе воплощали свободную коммуникацию, которая играла важную роль в период гласности, приведшей к падению советской системы, как это показало проведенное Эммой Киселевой и мною исследование раннего периода становления информационного общества в России. В последние годы Интернет в России развивается очень быстро, и молодое поколение воспринимает его как основное средство образования и личной коммуникации, инструмент профессиональной деятельности и, вместе с миллионами молодых людей по всему миру, как свободный источник музыки.

Коммерциализация Интернета в России ограничена степенью его распространения, поскольку еще для многих людей он недоступен. А российская телекоммуникационная инфраструктура все еще отстает от Запада, снижая темпы экономической и культурной динамики России. Правительство больше озабочено контролем Интернета, нежели тем, чтобы помочь использовать его людям, стремящимся к свободе и независимости. Бизнес же слишком часто стремится получить быструю прибыль, не сильно затрудняя себя пониманием глубокой важности Интернета.

И все же, несмотря на все эти затруднения, Интернет быстро становится символом новой России. Мужественная, свободная и творческая Россия, которая знает, что в экономикознании именно мощь разума,усиленная технологией, является главным источником процветания и независимости. Интернет — это не просто метафора, это технология и мощное орудие деятельности. Но также и метафора, — метафора свободы и творчества как образа жизни.

 

Благодарности

Эта книга выросла из курса Кларендоновских лекций по менеджменту, прочитанных мною в Оксфордском университете в 2000 году. И потому моя первая благодарность тем, кто пригласил меня прочитать эти лекции: бизнес-школе Саид Оксфордского университета и издательству Оксфордского университета. Я также благодарю колледж Линакр за поддержку моего визита и гостеприимство. Особые слова признательности Дэвиду Массону, редактору издательства Оксфордского университета и вдохновителю этой книги. Без энтузиазма, проявленного им при осуществлении этого проекта, его поддержки и консультаций во время разработки курса, эта книга вряд ли была бы написана.

Основным источником личной поддержки, интеллектуальных советов и настоящего сотрудничества для меня остается Эмма Киселева-Кастельс. Я особенно благодарен ей за многочисленные неформальные беседы, которые мы вели на протяжении нескольких последних лет о значении и использовании Интернета. Она всегда помогает мне увидеть то, что я не замечаю с первого взгляда. Я также признателен ей за терпение в нашей повседневной жизни в напряженные периоды работы, необходимой для исследований и написания этой книги.

Я в глубоком долгу перед многими моими коллегами, которые читали и комментировали рукопись этой книги, обеспечивали меня дополнительным материалом, исправляли ошибки, предлагали интерпретации, тем самым весьма существенным образом изменив форму и содержание книги. Многие из них сделали столь много для этого, что можно было бы сказать, что книга стала результатом деятельности сети исследователей и экспертов из самых разных сфер, которая работала в духе «открытых исходников», являющихся основой Интернета. Естественно, что я один беру на себя ответственность за все ошибки и неверные толкования, которые остались в тексте, но я хочу обратить внимание на то, что именно благодаря коллективным усилиям, эта книга состоялась. И эти люди заслуживают особой признательности: Джерри Фельдман, Пэтрис Рименс, Илкка Туоми, Стивен Цислер, Мэтью Зук, Бернар Бенаму, Бланка Гордо, Барри Уэлман, Клод Фишер, Пекка Химанен, Уильям Даттон, Пол Ди Маджио, Стив Джонс, Анна Саксеняи, Уильям Митчел, Христос Пападимитриу.Дэвил Лайон, Лиза Сервон, Фритьоф Капра, Мартин Карной, Эрин Уолш, Реджис Маккена, Стюарт Хеншэл, Судзиро Ядзава и Мэри Херст.

Я был счастлив возможности представить и обсудить идеи, приведшие к созданию этой книги, на большом количестве встреч и семинаров по всему миру.Такой обмен [идеями] стал существенной частью интеллектуальной работы, результат которой представляемый здесь анализ. Я хотел бы упомянуть два исключительных, хотя и весьма разных по характеру, события. Первое — это Первая конференция Ассоциации исследователей Интернета, которая был проведена в сентябре 2000 года в Университете Канзаса (Лоуренс), Там я присутствовал при начале нового направления академических исследований, многое вынес из встреч и имел возможность сопоставить мои гипотезы с гипотезами хорошо подготовленных исследователей из разных сфер, в особенности с гипотезами более молодых людей: совершенно ясно, что формируется целое поколение исследователей Интернета. Другое важное событие, повлиявшее на мои взгляды на мир Интернета, — это серия семинаров в Южной Африке, организованных Центром трансформации высшего образования в июне—июле 2000 года. Эти семинары были посвящены не Интернету, а взаимоотношениям информационных технологий, глобализации, развитию и социальным преобразованиям. Дискуссии, состоявшиеся там, повлияли и на мое мировоззрение, и на мой взгляд на Интернет. И поэтому я хочу публично поблагодарить организаторов этих семинаров — Нико Клоэта, Ширин Бадат и Похана Мюллера.

Большое количество лекций, дискуссий и встреч в разных организациях по всему миру также повлияли на формирование представляемого здесь анализа, и поэтому я хочу поблагодарить коллег, которые приглашали меня и, даже в большей степени, участников дискуссий, которые были проведены благодаря Открытому университету Каталонии (Барселона), Университету Южной Калифорнии, Университету Калифорнии в Лос-Анджелесе, Университету Калифорнии в Сан-Диего, Университету Вашингтона, Университету Санта-Клары, Музею корпорации Intel, SITRA (Хельсинки), Программе «Виртуальное общество» (Великобритания), Европейскому центру промышленного развития и реконверсии (Лонгви, Франция), Высшей школе экономики (Москва), Университету Гвадалахары (Мексика), Массачусетскому технологическому институту и Колумбийскому университету (Нью-Йорк).

Отдельное спасибо, как всегда в моей работе, моим студентам, которым принадлежит ключевая роль в моих размышлениях и исследованиях. Я хотел бы упомянуть особо Криса Беннера, Мэтью Зука, Бланку Гордо,ЭльзиХарпер-Андерсон, Мириам Чион, Грейс By, Мануэля Суареса и Мадлен Сайяс. В частности, три семинара в Беркли привели меня к этой книге: семинар об информационном обществе на отделении социологии, семинар об Интернете и экономическом развитии на отделении городского и регионального планирования и семинар по информационным технологиям и социальным ценностям на отделении компьютерных наук, который я провел вместе с моим коллегой Джерри Фельдманом. Я хочу выразить свою признательность всем студентам, участвовавшим в этих семинарах. Моя особая благодарность членам отдельного семинара в Беркли, посвященного социальным последствиям информационных технологий, идеи которого в их противоречивом разнообразии представлены в этой книге.

И я еще раз признателен моему редактору Сью Эштон, чье упорство и профессионализм стали связующим звеном между автором и тобой, читатель.

 

Предисловие

 

Сеть как послание

Интернет — продукт своего времени. Если информационная технология — это нынешний эквивалент электричества в эпоху индустриализации, то современный Интернет можно было бы уподобить энергетической системе и электродвигателю, потому что он способен поставлять «информационную энергию» для любых сфер человеческой деятельности. Более того, если новые способы производства и распределения электроэнергии превратили промышленные предприятия и крупные корпорации в организационную основу индустриального общества, то Интернет выполняет роль технологического базиса для организационной разновидности информационной эры — Сети.

Такая сеть представляет собой совокупность связанных между собой узлов. Вообще-то сети — это достаточно старые формы материализации человеческой деятельности, однако в наши дни они обрели новую жизнь в результате превращения их в информационные сети, объединенные Интернетом. В качестве организующего средства сети обладают неоспоримыми преимуществами благодаря свойственным им гибкости и адаптируемости — качествам, необходимым для выживания и преуспевания в условиях быстро меняющегося окружения. По этой причине сейчас имеет место широкое распространение сетей во всех сферах экономической и общественной жизни, они успешно конкурируют и во многом превосходят вертикально организованные корпорации и централизованные бюрократические структуры. Однако, несмотря на свои достоинства, свою гибкость, сетям — в отличие от централизованных иерархий — постоянно приходилось сталкиваться с одной серьезной проблемой. А именно вне зависимости от размеров и уровня сложности сети всегда возникали немалые трудности при координации функций, при сосредоточении ресурсов для достижения соответствующих целей и при выполнении поставленной задачи. На протяжении большей части истории человечества — в отличие от биологической эволюции — сети как инструментарий посредничества уступали организациям, способным концентрировать ресурсы вокруг централизованно определяемых целей, достигавшихся в результате реализации задач на основе рационализированных вертикальных цепочек управления и контроля. Сети главным образом являлись «заповедником» частной жизни, в то время как централизованные иерархические структуры были «вотчиной» власти и производства. Однако теперь, с внедрением компьютерных информационных и коммуникационных технологий (и, в частности, Интернета), сетям предоставляется возможность продемонстрировать присущую им гибкость и адаптируемость и тем самым подтвердить свою эволюционную сущность. В то же самое время эти технологии позволяют осуществлять координацию задач и комплексное управление. Результатом этого является беспрецедентное сочетание гибкости и качества выполнения задач, скоординированного принятия решений и их децентрализованного выполнения, индивидуализированного самовыражения и глобальной горизонтальной коммуникации, что в итоге трансформируется в высшую форму организации человеческой деятельности.

В последнюю четверть XX века произошло слияние воедино трех независимых процессов — предвестников появления новой общественной структуры, основывающейся главным образом на использовании сетей: развития экономики, обеспечивающей гибкость управления и глобализацию капитала, производства и торговли; стремления к построению общества, в котором будут господствовать ценности свободы личности и открытой коммуникации, и поразительного прогресса компьютеров и телекоммуникаций, оказавшегося возможным благодаря революции в микроэлектронике. В этих условиях Интернет — малоизвестная технология, использовавшаяся только внутри изолированных групп специалистов по вычислительной технике, хакеров и контр-культурных сообществ, — превратилась в движущую силу перехода к обществу нового типа — сетевому обществу, а через него — и к новой экономике.

Интернет — это коммуникационный медиум, который впервые сделал возможным общение многих людей со многими другими в любой момент времени и в глобальном масштабе. Если распространение печатных изданий на Западе привело к созданию того, что Маклюэн окрестил «галактикой Гутенберга», то мы сейчас вступаем в новый мир коммуникаций — галактику Интернет. Последние годы второго тысячелетия стали свидетелями лавинообразного роста обращения к Интернету как к системе коммуникаций и организационной структуре. В конце 1995 года, открывшего эру повсеместного приобщения к Всемирной паутине, в мире насчитывалось около 16 миллионов абонентов компьютерных сетей связи. В начале 2001 года их было уже свыше 400 миллионов; достоверные прогнозы на 2005 год дают цифру порядка 1 миллиарда пользователей, а к 2010 году мы можем достичь отметки в 2 миллиарда даже с учетом замедления процесса распространения Интернета при его вступлении в мир нищеты и технологической отсталости. Эффект сетевого объединения на основе Интернета выходит за рамки простой численности абонентов, ибо здесь важное значение приобретает также и фактор качества использования сети. Основные виды экономической, общественной, политической и культурной деятельности в масштабах всей планеты в настоящее время структурируются посредством Интернета и вокрут него, а также других компьютерных сетей. Исключение из числа пользователей таких сетей фактически является одной из наиболее дискредитирующих форм исключения из нашей экономики и культуры.

Одна ко, несмотря на широкое распространение Интернета, его логика, его язык и его ограничения остаются не совсем понятными, если не считать чисто технических вопросов. Скорость происходивших преобразований затрудняла проведение научного анализа по результатам таких изменений с предоставлением соответствующих эмпирических данных, которые бы позволили ответить на все вопросы, касающиеся экономики и общественного устройства, основанных на применении Интернета. Вследствие относительной нехватки исследовательских работ подобного рода, интерпретация столь важного аспекта нашей жизни оказалась насквозь пропитанной идеологией и всевозможными домыслами, как это нередко случается в периоды быстрых общественных преобразований. Порой данное явление принимает форму футурологических прогнозов, базирующихся на упрощенной экстраполяции социальных последствий внедрения технологических чудес, происходящих из научно-технической сферы. Л иногда оно выступает в виде критических дистопий, разоблачающих якобы отчуждающее воздействие Интернета, но не делающих даже попытки проверить это на практике. Средства массовой информации, жаждущие просветить обеспокоенную общественность, но не способные самостоятельно и точно оценить социальные тенденции, бросаются из одной крайности в другую, то живописуя замечательное будущее «на заказ», то следуя в своих комментариях главному правилу журналистики: настоящие новости — это только плохие новости.

Изменчивость фондового рынка вносит свой вклад в такое двойственное восприятие Интернета. Одно время — до апреля 2000 года — любой имеющий отношение к Интернету бизнес воспринимался рынком на ура при поразительно высоком уровне оценок, вне зависимости от его эффективности. К началу 2001 года большинство из «технологических» акций сильно упали в цене в результате бегства инвесторов, причем опять безотносительно к качеству менеджмента и перспективности того или иного вида коммерческой деятельности. Новые финансовые рынки поставили себя в сильную зависимость от психологии толпы и «информационной турбулентности», вместо того чтобы заняться обстоятельным анализом тех сравнительно новых условий, в которых оказался современный бизнес. Результатом всех этих процессов стало то, что мы сейчас на полной скорости вторгаемся в галактику Интернет, пребывая в состоянии информационной неопределенности.

Тем не менее, хотя мы и не обладаем достаточными познаниями в отношении социально-экономических параметров Интернета, кое-что нам все же известно. Настоящая книга приводит определенный объем таких сведений, а также некоторые соображения о значимости имеющейся у нас информации. На ее страницах вы не найдете никаких прогнозов, касающихся будущего, поскольку, по моему мнению, мы едва ли в состоянии осознать настоящее, и я с превеликим сомнением отношусь к методологии, лежащей в основе подобного рода предсказаний. Не встретятся вам также и какие бы то ни было моральные наставления или — применительно к данной теме — предписания в отношении линии поведения либо рекомендации по совершенствованию управления. Моя задача здесь является строго аналитической, поскольку я убежден, что познание должно предшествовать действию, а характер действия определяется конкретной ситуацией и поставленной целью. Однако я надеюсь, что путем воплощения результатов моих раздумий в замечания, касающиеся различных аспектов практического использования Интернета, мне удастся пролить свет на проблему взаимодействия Интернета, бизнеса и общества. Кроме того, хотелось бы надеяться, что это поможет найти путь к совершенствованию нашего общества и стабилизации нашей экономики, ибо на начальном участке движения в направлении объединенного Интернетом мира изменчивость, нестабильность, неравенство и социальная дискриминация будут шествовать рука об руку с креативностью, новаторством, ростом производительности и повышением благосостояния. Улучшение нашего положения будет зависеть от того, что сможем сделать мы все, включая и вас и меня. В данной же книге, поскольку она написана академическим исследователем, моя задача и фактически моя обязанность заключается в том, чтобы снабдить вас самым совершенным интеллектуальным инструментарием, каким я только смогу, используя все имеющиеся у меня знания и опыт.

Отправным моментом такого анализа является положение о том, что люди, организации, компании и все общество в целом принимают участие в преобразовании технологии — любой технологии — путем овладевания ею, ее видоизменения и экспериментирования с нею. Это главный вывод из социальной истории технологий, который оказывается более чем справедливым в случае Интернета — технологии коммуникации. Осознанная коммуникация (человеческий язык) — вот что определяет биологическую специфичность человеческого рода. Поскольку наша повседневная деятельность основывается на коммуникации, а Интернет видоизменяет способ нашей коммуникации друг с другом, наша жизнь оказывается в сильной зависимости от этой новой технологии. С другой стороны, используя Интернет для выполнения множества своих собственных дел, мы изменяем и сам Интернет. В результате такого взаимовлияния образуется новая социально-техническая структура.

Более того, в силу обстоятельств историко-культурного характера, на которых я остановлюсь позже, Интернет с самого начала задумывался как технология, способная обеспечить свободную коммуникацию. Реализация данного проекта вовсе не означает, что благодаря Интернету мы наконец станем свободными: надеюсь, мне удастся показать, что все это будет зависеть от складывающейся ситуации и процесса развития. Однако из сказанного следует, что Интернет представляет собой весьма гибкую технологию, допускающую возможность серьезных видоизменений в результате ее общественного использования и способную вызвать целый ряд социальных последствий, обнаруживаемых опытным путем, а не декларируемых заранее.

Позвольте мне привести несколько примеров, иллюстрирующих данное утверждение. Возьмем современную экономику. Если под электронным бизнесом понимать коммерциализацию Интернета дот-комами, то это могло бы превратиться в интересное, инновационное и временами доходное предприятие, но довольно ограниченное по масштабам своего экономического воздействия. Если же, как я покажу далее, новая экономика будет основываться на беспрецедентном потенциале для роста производства, базирующемся на использовании Интернета во всех сферах коммерческой деятельности при проведении любых видов операций, то тогда мы, вероятно, войдем в новый мир бизнеса. Мир, который не отменяет циклы деловой активности и экономические законы, но видоизменяет их характер и их последствия, привнося в эту игру новые правила (например, рост доходности и сетевые эффекты). В соответствии с одним из прогнозов новая экономика будет экономикой Интернет-индустрии. Согласно другому подходу, мы станем свидетелями роста новой экономики из недр старой в результате использования Интернета бизнесом в его собственных целях и в определенных условиях.

Обратимся теперь к совершенно иному вопросу. По моему мнению, Интернет призван стать главным средством в преобразовании третьего мира. Такой же точки зрения придерживается и ряд лиц, способных реально повлиять на ситуацию, в число которых входят Кофи Аннан, Табо Мбеки и Рикардо Лагос. Однако это вовсе не означает, что путем повсеместного распространения Интернета без соответствующей корректировки условий его использования мы сможем изменить нынешнее положение вещей, когда около 50% жителей Земли вынуждены существовать, расходуя на свои нужды менее двух долларов в день.

Если мы ие вооружимся более эффективной стратегией развития, то рискуем оказаться в ситуации, в которую я попал по прибытии в Боготу в апреле 1999 года. Увидев в El Tiempo заголовок «Новые способы использования Интернета в Колумбии», я поначалу испытал приятную нервную дрожь. Дело в том, что происходившие в стране события меня сильно тревожили, и я очень хотел увидеть хоть какой-нибудь проблеск света в конце этого мрачного колумбийского «туннеля» насилия и преступности. Однако я обманулся в своих ожиданиях. Как оказалось, местные вымогатели и похитители людей, поставленные перед фактом бегства из Боготы верхушки среднего класса, забаррикадировались в своих неприступных загородных резиденциях и воспользовались Интернетом для направления угроз по сотням листов рассылки электронной почты. Вслед за этим они занялись избирательным похищением людей для подтверждения серьезности своих намерений, тем самым организовав собственный бизнес крупномасштабного вымогательства посредством Интернета. Иными словами, определенные слои колумбийского общества приспособили Интернет для достижения своих целей, для своей преступной деятельности, обусловленной такими факторами, как социальная несправедливость, политическая коррупция, нелегальный оборот наркотиков и гражданская война. Присущая Интернету гибкость способствует его превращению в весьма подходящий инструмент для усиления противоречивых тенденций, существующих в современном мире. Интернет — это не утопия и не дистопия, это продукт нашего собственного самовыражения через посредство особого кода коммуникации, который нам необходимо будет понять, если мы собираемся изменить окружающую нас действительность.

В настоящей книге вашему вниманию предлагается целый ряд идей, касающихся вопросов взаимодействия Интернета, экономики и общества, основой для которых послужили специально отобранные эмпирические данные. Этой работой отнюдь не охватываются все доступные источники информации, поскольку исследование не можетбыть завершено в случае, если объект изучения (Интернет) развивается и изменяется намного быстрее, чем его субъект (автор предлагаемой книги или, в сущности, любой другой исследователь). Не нашли в ней отражения и все прочие достойные упоминания темы по той простой причине, что у меня не было ни времени, ни сил для написания еще одного энциклопедического труда, способного охватить большую часть аспектов общественной жизни. Здесь я должен упомянуть о двух наиболее очевидных упущениях. В настоящей книге не рассматривается вопрос использования Интернета в образовании, в частности в электронном обучении — главной сфере деятельности, преобразующей мир, в котором я живу (речь идет об учебных заведениях). А также, ввиду сложности поставленной перед собой задачи, я не смог завершить исследование, посвященное проблеме гендера и Интернета, хотя в разных местах настоящей книги вам встретятся замечания, касающиеся данного предмета. Я поклялся самому себе (и читателю тоже) продолжить работу в этом направлении, с тем чтобы закончить ее к моменту возможного повторного издания данной книги.

Все последующее повествование представляет собой лишь простую попытку зафиксировать суть ведущихся вокруг Интернета дискуссий и споров в виде документально обоснованного анализа и тем самым заложить фундамент для дальнейшего исследования в ходе открытого интерактивного процесса. Настоящая работа имеет ограничения в том, что касается ее социального и культурного контекстов. Большинство собранных данных и источников информации относятся к Северной Америке. Отчасти это обусловлено тем обстоятельством, что именно здесь Интернет получил наиболее широкое распространение, а отчасти тем, что в отношении данного региона мы располагаем более полной информацией. Я попытался в какой то мере скорректировать подобную «тенденциозность» путем сбора соответствующей информации по другим странам и ознакомления с содержанием дискуссий, проводившихся в 1998—2001 годах по вопросу о социально экономических аспектах Интернета в самых различных местах, включающих (помимо остающейся в центре моего внимания Калифорнии) Испанию, Англию, Финляндию, Францию, Нидерланды, Швецию, Португалию, Германию, Ирландию, Россию, Бразилию, Аргентину, Боливию, Чили, Колумбию, Мексику и Южную Африку. Я не ставил своей целью проведение какого-нибудь систематического анализа по всем этим регионам и поэтому не могу представить вашему вниманию соответствующие данные. Тем не менее, основываясь на результатах контактов с исследователями, общественными деятелями, руководителями компаний, специалистами в сфере технологий и политиками указанных стран, а также используя их ответы на задававшиеся мною вопросы, которые вы найдете на страницах этой книги, я смог получить специфическую информацию, которую попытался учесть в процессе выведения своих умозаключений. Интернет представляет собой глобальную сеть коммуникации, однако характер ее использования и последующей эволюции определяется деятельностью человека в конкретных исторических условиях. Читатель с учетом сложившейся у него ситуации может корректировать, интерпретировать и использовать аналитические выводы, которые я здесь предлагаю его вниманию, основываясь на своих собственных теоретических знаниях и эмпирических данных.

Настоящая книга построена по принципу чередования тем, охватывающих наиболее важные вопросы использования Интернета. Я начну с исторических и культурных предпосылок создания Интернета, поскольку это дает ключ к пониманию того, что он из себя представляет как технология и как объект социальной практики. Затем я проанализирую роль, выполняемую Интернетом в создании экономики нового типа, рассматривая изменения, которые претерпевают деловое управление, рынки капитала, трудовая деятельность и современные технологии. Далее я приглашу читателя перейти от экономики к обществу, оценивая возможности возникновения новых форм онлайнового социального взаимодействия на основании имеющихся данных. Это подведет нас к анализу политических последствий использования Интернета: во-первых, через рассмотрение новых способов гражданского участия и самоорганизации, а во-вторых, через анализ спорных вопросов и противоречий, относящихся к понятиям свободы и личной жизни в контексте взаимоотношений между государственной властью, бизнесом и Интернет-коммуникациями. Для объяснения новых коммуникационных форм я подвергну анализу хорошо вам известный процесс конвергенции Интернета и мультимедиа, исследовав вопрос формирования мультимодального гипертекста. Затем мы обратимся к более приземленной теме: у Интернета есть своя география. Я познакомлю вас с его географией и продемонстрирую значение данного фактора на примере больших городов, отдельных регионов и городской жизни. Наконец, я обращусь к весьма важному вопросу неравенства и социальной дискриминации в эпоху Интернета, проанализировав контуры и динамику цифрового разрыва в глобальной перспективе. Итак, давайте же отправимся в наше интеллектуальное путешествие. Надеюсь, что оно поможет читателю лучше разобраться с одним из важнейших аспектов нашей жизни на начальной стадии ее преобразования.

 

I - Уроки из истории развития Интернета

 

Создание и развитие Интернета — это удивительная история о дерзком предприятии людей, не боявшихся действовать, и яркий пример того, как, открывая путь новой реальности, люди способны выходить за рамки целей, которые ставят перед ними организации, преодолевать бюрократические барьеры и действовать вразрез с устоявшимися ценностями. История эта также доказывает, что сотрудничество и свобода информации могут порой содействовать нововведениям больше, чем конкуренция и право собственности. Я не буду здесь пересказывать всю эту сагу — последовательность событий подробно изложена во многих доступных работах (Abbate, 1999; Naughton, 1999). Вместо этого я попробую сосредоточить внимание на том, что представляется мне главными уроками, которые мы можем извлечь из событий, приведших к возникновению Интернета, — от создания ARPANET в 1960-х годах до лавинообразного распространения Всемирной паутины в 1990-х. В самом деле, историческая обусловленность разработки какой-либо технологии определяет ее сущность и область применения при помощи таких средств, которые сохраняют свою значимость и после внедрения данной технологии. Интернет не является исключением из этого правила. История развития Интернета поможет нам понять его роль как творца истории будущего. Однако, прежде чем приступить к изложению, я хотел бы для облегчения задачи читателя дать краткую сводку событий, которые привели к появлению Интернета в его нынешнем виде, то есть в качестве глобальной совокупности компьютерных сетей, дружественной по отношению к пользователю благодаря World Wide Web, приложению, шествующему по миру вслед за Интернетом.

 

Краткий экскурс в историю Интернета (1962—1995)

Корни современного Интернета можно обнаружить в ARPANET, компьютерной сети, созданной Advanced Research Projects Agency (ARPA) в сентябре 1969 года. Само ARPA было основано в 1958 году Министерством обороны США под впечатлением запуска первого советского спутника с целью мобилизации научно- исследовательских ресурсов (в частности, потенциала университетов) для достижения превосходства над Советским Союзом в области военных технологий. ARPANET являлась всего лишь одной из второстепенных программ, разработанной внутри одного из подразделений ARPA, Information Processing Techniques Office (IPTO), образованного в 1962 году на базе ранее существовавшей структуры. Задача этого подразделения, по словам его первого руководителя Джозефа Ликлайдера, психолога, ставшего впоследствии специалистом по вычислительной технике и сотрудником Массачусетского технологического института (М1Т), заключалась в стимулировании исследований в области интерактивного взаимодействия с компьютерной техникой. Создание ARPANET, будучи составной частью данного плана, обосновывалось необходимостью распределения вычислительных ресурсов в режиме онлайн между различными компьютерными центрами и исследовательскими группами, работавшими на это агентство.

В процессе построения интерактивной компьютерной сети в IPTO использовали революционную телекоммуникационную технологию передачи данных — коммутацию пакетов, разработанную независимо друг от друга Полом Бараном, сотрудником Rand Corporation (калифорнийский «мозговой центр», нередко выполнявший заказы Пентагона), и Дональдом Дэвисом из British National Physical Laboratory. Замысел Барана о создании децентрализованной гибкой сети связи был положен Rand Corporation в основу предложения Министерству обороны о построении системы связи военного назначения, способной выдержать ядерный удар, хотя это никогда не считалось целью разработки ARPANET. Технология коммутации пакетов была использована 1РТО при проектировании ARPANET. В 1969 году первыми узлами этой сети стали Университет Калифорнии в Лос-Анджелесе, SRI (Stanford Research Institute), Университет Калифорнии в Санта-Барбаре и Университет Юты. В 1971 году насчитывалось уже пятнадцать таких узлов, большинство из которых являлись университетскими научно-исследовательскими центрами. Практической реализацией проекта ARPANET занималась Bolt, Beranek and Newman (BBN) — бостонская фирма, первоначально специализировавшаяся в области инженерной акустики, а затем переключившаяся на решение прикладных задач вычислительной техники; она была основана профессорами из М1Т, а ее штат, как правило, комплектовался из ученых и инженеров MIT и Гарвардского университета. Первая успешная демонстрация возможностей ARPANET состоялась в 1972 году на международной конференции в Вашингтоне (округ Колумбия).

Следующим шагом стало соединение ARPANET с другими компьютерными сетями,для начала — с PRNET и SATNET, находившимися под управлением ARPA. В результате появилась новая концепция — «сеть сетей». В 1973 году два специалиста по вычислительной технике Роберт Кан из ARPAh Винт Сёрф, работавший тогда в Стэнфордском университете, иаписали статью, в которой в общих чертах была представлена базовая архитектура Интернета. При этом авторы основывались на результатах работ, проводившихся Network Working Group — объединенной технической группой, образованной из представителей различных компьютерных центров, связанных между собой посредством ARPANET, в состав которой входили сам Сёрф, а также, среди прочих, Стив Крокер и Йон Постел. Им требовались стандартизованные коммуникационные протоколы для того, чтобы компьютерные сети смогли «общаться» друг с другом. Эта задача была частично решена в 1973 году на семинаре в Стэнфордском университете группой под руководством Сёрфа, Жерара Леланна (из научно-исследовательской группы French Cyclades) и Роберта Меткафа (работавшего тогда в Xerox PARC). Эта группа и разработала протокол управления передачей (transmission control protocol, TCP). В 1978 году Сёрф, Постел и Крокер, работая в Университете Южной Калифорнии, разбили TCP на две части с добавлением межсетевого протокола (IP), что привело к появлению протокола TCP/IP — стандарта, на основе которого Интернет функционирует и по сей день. Тем не менее ARPANET в течение еще некоторого времени продолжала использовать другой протокол — NCP.

В 1975 году АRPANET была передана Defense Communication Agency (DCA). Для того чтобы сделать компьютерную связь доступной различным видам вооруженных сил, DCA приняло решение объединить все сети под своим контролем. В результате им была создана Defense Data Network — сеть, работавшая с использованием протоколов TCP/IP. В 1983 году Министерство обороны, обеспокоенное возможностью нарушений системы безопасности, решило создать отдельную сеть сугубо военного назначения — MILNET. ARPANET превратилась в ARPA-1NTERNET, служившую выполнению научно-исследовательских задач. В 1984 году Национальным научным фондом США (NSF) была создана собственная компьютерная сеть связи NSFNET.ac 1988 года он стал использовать ARPA-INTERNET в качестве своей магистральной сети.

В феврале 1990 года технологически устаревшая ARPANET была выведена из эксплуатации. После этого, избавив Интернет от его военного окружения, правительство США поручило Национальному научному фонду осуществлять управление сетью. Однако NSF занимался этим делом недолго. Поскольку технология организации компьютерных сетей являлась всеобщим достоянием, а сфера телекоммуникаций была целиком и полностью дерегулированной, NSF в скором времени приступил к приватизации Интернета. Ранее Министерство обороны приняло решение коммерциализовать технологию Интернета и в 1980-х годах стало выделять средства американским производителям компьютеров на то, чтобы они включали TCP/IP в свои протоколы. К 1990 году большинство компьютеров в США обладали соответствующими возможностями для объединения их в сеть, что создало основу для организации межсетевого взаимодействия. В 1995 году NSFNET прекратила свое существование, тем самым открыв путь к использованию Интернета в частном секторе.

В начале 1990-х годов несколько Интернет-провайдеров построили свои собственные сети и создали свои собственные шлюзы на коммерческой основе. В результате Интернет начал быстро развиваться в виде глобальной сети компьютерных сетей. Это стало возможным благодаря первоначальному проекту ARPANET, основанному на многослойной децентрализованной архитектуре, и открытым коммуникационным протоколам. При создавшихся условиях Интернет оказался способен расширяться посредством добавления новых узлов и бесконечной реконфигурации сети в соответствии с потребностями коммуникации.

Однако ARPANET был отнюдь не единственным источником того Интернета, который мы сейчас знаем. Нынешний облик Интернета является также результатом родившейся «в низах» традиции организации компьютерных сетей. Одной из составляющих такой традиции стало распространение электронных досок объявлений (bulletin board system, BBS), начавшееся в конце 1970-х годов с процесса объединения в сеть персональных компьютеров. В 1977 году двое чикагских студентов Уорд Кристенсен и Рэнди Сьюсс написали программу под названием MODEM, которая делала возможным обмен файлами между их ПК, а в 1978 году — еще одну программу, Computer Bulletin Board System, позволявшую персональным компьютерам хранить и пересылать сообщения. Обе эти программы были переданы ими во всеобщее пользование. В 1983 году программист Том Дженнингс, работавший в то время в Калифорнии, создал свою собственную BBS-программу под названием FIDO и запустил FIDONET, сеть из BBS. По сей день FIDONET остается самой дешевой и наиболее доступной сетью компьютерной коммуникации в мире, основанной на ПК и использующей обычные телефонные линии. В 2000 году она насчитывала свыше 40 тысяч узлов и около 3 миллионов абонентов. И хотя эти цифры составляют лишь малую долю от общего числа охваченных Интернетом, практика и культура использования BBS на примере FIDONET оказались весьма важными факторами в формировании структуры всемирного Интернета.

В 1981 году Айра Фукс из Нью-Йоркского университета и Грей- дон Фриман из Йельского университета организовали экспериментальную сеть на базе протокола IBM RJE, тем самым заложив основу для создания сети пользователей компьютеров IBM (ориентированной главным образом на университеты), которая получила известность под названием BITNET (от слогана IBM «Because It’s There»; оно может также означать и «Because It’s Time»). Когда в 1986 году корпорация IBM прекратила финансирование B1TNET, та продолжала функционировать благодаря денежным взносам ее пользователей. И сейчас эта сеть все еще имеет в своем составе 30 тысяч активных узлов.

Очевидная тенденция к организации компьютерных сетей проявилась и в среде пользователей UNIX. UNIX — это операционная система, разработанная компанией Bell Laboratories и переданная ею университетам для использования в 1974 году вместе с ее исходным кодом и разрешением вносить в него изменения. UNIX превратилась в lingua franca для большинства факультетов компьютерных наук, и студенты в скором времени научились превосходно с нею обращаться. Затем в 1978 году Bell Laboratories распространила свою программу UUCP (UNIX-to-UNIX copy), позволявшую компьютерам копировать файлы друг у друга. В 1979 году четверо студентов из Северной Каролины (Траскотт, Эллис, Беллавин и Рокуэлл), используя UUCP в качестве основы, создали программу для коммуникаций между компьютерами UNIX. На конференции пользователей UNIX в 1980 году была бесплатно распространена усовершенствованная версия этой программы, что позволило создать сеть компьютерной коммуникации Usenet News вне магистральной сети ARPANET и тем самым добиться значительного расширения практики компьютерной коммуникации.

Летом 1980 года Usenet News добралась до отделения компьютерных наук Калифорнийского университета в Беркли, где замечательная группа аспирантов (включая Марка Хортона и Билла Джоя) занималась вопросами адаптации и практического применения UNIX. А поскольку Беркли входил в число узлов ARPANET, группой была разработана программа, позволявшая «навести мост» между этими двумя сетями. С тех самых пор Usenet оказалась связанной с ARPANET, Две технологии постепенно слились в одну, и компьютерные сети разного типа получили возможность «общаться» друг с другом, нередко путем совместного использования одной и той же магистрали (с разрешения какого-нибудь университета). В конце концов произошло объединение этих сетей в виде Интернета.

Другим важным достижением в русле традиций пользователей UNIX стало «движение за открытые исходники» — осознанная попытка сохранить свободный доступ к любой информации, касающейся систем программного обеспечения. Во второй главе мы более детально остановимся и на этом движении, и на культуре хакеров", этих важных факторах социального и технического становления Интернета. Однако я должен кратко остановиться на них в этой итоговой сводке событий, приведших к созданию Интернета. В 1984 году программист из Artificial Intelligence Laboratory (филиала MIT) Ричард Столлмен в знак протеста против решения корпорации ATT заявить права собственности на UNIX основал Free Software Foundation, предложив заменить авторское право (копирайт [copyright]) на «copyleft».

Условия «copyleft» подразумевали, что любой пользователь программного обеспечения, сделанного общедоступным, должен был, в свою очередь, распространить через Интернет улучшенный программный код. В качестве альтернативы UNIX Столлмен создал операционную систему GNU, которую он опубликовал в Сети на основании лицензии, разрешавшей ее применение при соблюдении оговорки в отношении «copyleft».

Претворяя этот принцип в жизнь, Линус Торнвальдс, 22-летний студент Хельсинкского университета, в 1991 году разработал на основе UNIX новую операционную систему под названием Linux и распространил ее через Интернет, обратившись к пользователям с предложением попытаться ее улучшить, публикуя результаты своих усовершенствований в Сети. Результатом этой инициативы стало появление надежной операционной системы Linux, постоянно модернизирующейся тысячами хакеров и миллионами пользователей, в результате чего она считается сейчас одной из самых совершенных в мире, в частности в сфере Интернета. Другие совместные разработки программного обеспечения на основе открытых исходников обязаны своим происхождением культуре пользователей UNIX.Так, в 2001 году свыше 60% web-серверов в мире работали на Apache, представлявшей собой серверную программу на свободных исходниках, созданную в рамках кооперативной сети программистов UNIX.

Интернет оказался в состоянии объять весь мир благодаря развитию Всемирной паутины (World Wide Web). Это приложение, обеспечивающее совместное использование информации, было создано в 1990 году английским программистом Тимом Бернерсом-Ли, сотрудником CERN, Европейского научно-исследовательского центра по физике высоких энергий со штаб-квартирой в Женеве. Бернерс-Ли, не сознавая того (Berners-Lee, 1999: 5), своей работой продолжил давнюю традицию идей и технических проектов второй половины прошлого века, предусматривавших возможность связи информационных ресурсов между собой посредством технологии интерактивной обработки данных. Так, в 1945 году Ванневар Буш предложил систему Мешех. Дуглас Энгельбарт, работая в Augmentation Research Center в районе залива Сан-Франциско, придумал свою On-Line System (включая графический интерфейс и мышь), которую он впервые продемонстрировал в 1968 году. Тед Нельсон, радикальный независимый мыслитель, предвидел появление гипертекста взаимосвязанной информации в своем манифесте Computer Lib 1965 года. В течение многих лет он работал над созданием утопической системы Xanadu — открытого саморазвивающегося гипертекста, способного собрать воедино информацию со всего мира из прошлого, настоящего и будущего. Билл Аткинсон, автор графического интерфейса Macintosh, во время работы в Apple Computers в 1980-х годах разработал систему перекрестной связи информационных ресурсов HyperCard.

Однако именно Бернерсу-Ли было суждено воплотить все эти мечты в реальность благодаря программе Enquire, написанной им в 1980 году. Разумеется,его очевидное преимущество заключалось в том, что Интернет уже существовал, и он мог опереться на него и воспользоваться децентрализованными компьютерными ресурсами посредством рабочих станций: настало время материализации утопий. Он определил и задействовал программное обеспечение, сделавшее возможным операции считывания и передачи информации между любыми подключенными к Интернету компьютерами: HTTP, HTML и URI (впоследствии получивший название URL).

Совместно с Робером Кайо в декабре 1990 года им была создана программа просмотра и редактирования; эта гипертекстовая система получила название World Wide Web (www), В августе 1991 года программные средства просмотра www были распространены CERN по Сети. Хакеры в разных местах земного шара занялись составлением своих собственных программ просмотра (браузер), взяв за основу работу Бернерса-Ли. Первой модифицированной версией стала Erwise, появившаяся в апреле 1992 года в Хельсинкском технологическом институте. Вскоре после этого Виола из Калифорнийского университета в Беркли произвел ее адаптацию.

Наиболее удачной из этих модификаций www оказалась Mosaic — программа, разработанная в Национальном центре супер-компьютерных приложений Университета штата Иллинойс студентом Марком Андреессеном и одним из штатных сотрудников Эриком Бина. Они внедрили в Mosaic усовершенствованную графику, благодаря чему появилась возможность поиска и распространения изображений через Интернет, а также целый ряд элементов интерфейса, позаимствованных из сферы мультимедиа. В январе 1993 года они опубликовали свою программу в Usenet. Впоследствии Андреессен получил работу программиста в небольшой фирме в Пало-Альто. Именно тогда с ним вошел в контакт один из ведущих предпринимателей Силиконовой долины Джим Кларк, который покинул основанную им компанию Silicon Graphics и жаждал новых приключений на ниве коммерческой деятельности. Он нанял Андреессена, Бина и их товарищей по работе и образовал новую компанию — Mosaic Communications, которая позже была вынуждена сменить свое название на Netscape Communications. В октябре 1994 года она разместила в Сети информацию о первом коммерческом браузере Netscape Navigator, а 15 декабря 1994 года осуществила поставку своего первого программного продукта. В 1995 году компания начала распространять Navigator через Интернет — бесплатно для использования в образовательных целях и по цене в 39 долларов для использования в сфере бизнеса.

После успеха Navigator компания Microsoft наконец признала Интернет и в 1995 году вместе со своей операционной системой Windows 95 запустила и свой собственный браузер Internet Explorer, основанный на технологии, разработанной небольшой компанией Spyglass. Создавались и другие коммерческие браузеры, например Navipress, который в течение некоторого времени использовался America On Line. Затем в 1995 году компанией Sun Microsystems был создан язык программирования Java, позволявший прикладным программам («апплет») передаваться по Интернету от одного компьютера к другому, благодаря чему последние могли безопасно запускать скачанные из Интернета программы. Sun Microsystems бесплатно распространила программное обеспечение Java через Интернет, расширив область приложений Всемирной паутины, a Netscape включила Java в свою программу Navigator. В 1998 году, в условиях конкурентной борьбы с Microsoft, Netscape разместила в Сети исходный код для Navigator.

Таким образом, к середине 1990-х годов Интернет был приватизирован, его техническая открытая архитектура позволяла объединить в сеть все компьютерные сети в любой точке планеты, Всемирная паутина могла работать на адекватном программном обеспечении, а в распоряжении широких масс находилось несколько удобных для пользователя браузеров. И хотя идея Интернета зародилась в головах специалистов-компьютерщиков в начале 1960-х годов, сеть компьютерных коммуникаций появилась в 1969 году, а интерактивные объединения ученых и хакеров, занимавшихся распределенными вычислениями, стали широко распространяться в конце 1970-х, для большинства людей, деловых кругов и всего общества в целом рождение Интернета произошло только в 1995 году. Однако он родился с историческими отметинами, и эти важные в аналитическом отношении особенности я хотел бы сейчас выделить и дать им соответствующее объяснение.

 

Невероятная комбинация: большая наука, военные исследования и культура свободы

Прежде всего, Интернет был рожден в результате кажущегося невероятным пересечения интересов большой пауки, военных исследований и либертарианской культуры. Крупные университеты, занимавшиеся соответствующими исследованиями, и «мозговые центры», работавшие на оборонную промышленность, оказались основными точками сопряжения этих трех источников Интернета. ARPANET обязана своим происхождением Министерству обороны США, однако ее военным приложениям в данном проекте отводилась второстепенная роль. Главная задача IPTO заключалась в финансировании развития компьютерной науки в Соединенных Штатах, позволявшем ученым делать свою работу и оставлявшем надежду на то, что из этого может получиться что-нибудь интересное. Предложенная Бараном идея фактически имела военную ориентацию. Она сыграла важную роль в построении ARPANET благодаря заложенной в ее основу технологии коммутации пакетов, а также вследствие того, что она стала предвестницей коммуникационной архитектуры, базирующейся на трех принципах, на которые Интернет опирается и по сей день. Это децентрализованная сетевая структура, вычислительные ресурсы, распределенные по всем узлам сети, и резервирование сетевых функций для минимизации риска разрыва связи. Перечисленные особенности заключали в себе адекватный ответ военным, нуждавшимся в средствах обеспечения живучести системы (гибкость, отсутствие центра управления и максимальная автономия каждого узла).

Однако, хотя все это выглядело весьма подходящим с военностратегической точки зрения, по иронии судьбы предложение Барана было отвергнуто Пентагоном, и никто так и не попытался реализовать его. Более того, согласно предположениям ряда источников, в ARPA ничего не знали о публикациях Барана 1964 года по вопросу о «распределенных сетях» до тех самых пор, пока Роджер Скантлбери, занимавшийся разработкой аналогичных технологий, не привлек к ним внимание директора 1РТО на одном из симпозиумов в Теннесси в октябре 1967 года (Naughton, 1999: 129—131). Концепция Барана оказалась весьма ценной для создания ARPANET, однако эта экспериментальная сеть была построена учеными, трудившимися в ARPANET и в ее филиалах над решением сугубо гражданских задач (Abbate, 1999).

Неясным остается вопрос о фактических намерениях создателей ARPANET (помимо общей задачи организации компьютерной сети). В качестве основной цели была заявлена оптимизация использования дорогостоящих вычислительных ресурсов посредством разделения времени между вычислительными центрами в режиме онлайн. Однако стоимость вычислений вскоре существенно уменьшилась, и потребность в разделении времени потеряла свою актуальность. Наибольшую популярность Сеть снискала благодаря электронной почте — приложению, разработанному Рэем Томлинсоном, программистом из BBN, в июле 1970 года. Она и по сей день остается наиболее широко используемым приложением Интернета. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что 1РТО использовалось специалистами по вычислительной технике на передовом крае новой технологии (организация компьютерных сетей) для финансирования работ в области компьютерных наук в рамках университетской системы научных исследований, в результате чего в 1960—1970 годах наибольшие денежные средства на развитие вычислительной техники в Соединенных Штатах были получены от ARPA (то же самое имело место и в 2000 году).

С течением времени сформировалось сообщество талантливых ученых и инженеров (включая Джозефа Ликлайдера, Айвана Сазерленда, Лоуренса Робертса, Леонарда Кляйнрока, Роберта Тейлора, Алекса Маккензи, Фрэнка Харта и Роберта Кана), пополнившееся впоследствии за счет представителей замечательного поколения молодых исследователей, в том числе Винтона Сёрфа, Стивена Крокера и Йона Постела, учившихся у Кляйнрока в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA). Первоначальное ядро разработчиков ARPANET было обязано своим происхождением, главным образом, MIT, включая одну из его дочерних компаний BBN (ранее занимавшейся вопросами акустики!), а также Линкольновской национальной лаборатории — крупной научно-исследовательской организации военного профиля, действовавшей под сенью MIT. Основные члены этого сообщества (в том числе Робертс, Кляйнрок, Харт и Кан) являлись выпускниками MIT. Однако немалую часть в этом неформальном, но, тем не менее, престижном клубе компьютерщиков составляли научные сотрудники из различных университетов, занимавшихся аналогичными исследованиями, в частности из UCLA, где Кляйнрок, один из ведущих теоретиков в данной области, читал лекции студентам, а также из Стэнфорда, Гарварда, Университета штата Юта, Калифорнийского университета в Санта-Барбаре и Калифорнийского университета в Беркли.

Эти исследователи-разработчики постоянно перемещались между ARPA, университетами и квазиакадемическими «мозговыми центрами» типа RAND, SRI и BBN. Они находились под опекой способных к предвидению руководителей IРТО, в частности Джозефа Ликлайдера и Роберта Тейлора. IPTO пользовалось значительной свободой действий в управлении и финансировании этой сети, поскольку Министерство обороны наделило ARPA правом принятия собственных решений по поводу того, как стимулировать технологические исследования в ключевых областях, не подавляя творческой инициативы и самостоятельности, — стратегия, оправдавшая себя достижением превосходства в сфере военных технологий. Однако ARPANET не была военной технологией. Она представляла собой загадочный экспериментальный проект, чья подлинная сущность так и не была до конца понята членами наблюдательных комитетов Конгресса. После внедрения ARPANET и прихода в 1РТО в 1970-х годах новых, более молодых сотрудников была предпринята целенаправленная, продуманная попытка построения того, что впоследствии получит название Интернет. Кан с Серфом однозначно стремились именно к этому, разработав архитектуру и соответствующие протоколы, позволявшие сети развиваться как открытой системе компьютерных коммуникаций, способной охватить весь мир.

Таким образом, ARPANET, ставшая главным источником того, что в конечном итоге превратилось в Интернет, вовсе не являлась побочным результатом выполнения какой-то исследовательской программы. Она была специально задумана и спроектирована, а контроль над ее использованием после внедрения осуществлялся группой решительно настроенных специалистов-компьютерщиков, объединенных общей целью, которая имела весьма отдаленное отношение к военной стратегии. Эта сеть воплощала собой мечту ученых о преобразовании мира при помощи компьютерных коммуникаций, хотя некоторые из членов этой группы вполне удовлетворились бы и одним лишь только развитием компьютерной науки. Следуя университетской научной традиции, создатели ARPANET привлекали к разработке ядра проекта аспирантов при обеспечении атмосферы полной безопасности, что предполагало использование ARPANET студентами для непринужденных разговоров друг с другом, в том числе — если верить сообщениям — и для того, чтобы обсудить, где можно достать марихуану. Наиболее популярным списком электронной рассылки в ARPANET был SF-Lovers, рассчитанный на любителей научной фантастики. Наконец, переход к «гражданскому» Интернету и последующая его приватизация осуществлялись под руководством Национального научного фонда в сотрудничестве с академическим сообществом компьютерщиков, с годами сформировавшегося вокруг IPTO. Многие из этих ученых завершили свою карьеру работой на крупные корпорации в 1990-х годах.

Тем не менее констатация того факта, что проект ARPANET не относится к числу военных, вовсе не означает, что его происхождение из недр Министерства обороны не имело никакого значения для развития Интернета. При всей своей прозорливости и компетенции, которые ученые продемонстрировали в процессе его реализации, они никогда бы не смогли выйти на тот уровень финансирования, который был необходим для построения компьютерной сети и разработки соответствующих технологий. Холодная война привела к возникновению ситуации, резко активизировавшей общественную и государственную инвестиционную поддержку передовых отраслей науки и техники, которая особенно усилилась с появлением советской космической программы, представляющей угрозу национальной безопасности США. В этом смысле Интернет не стал каким-то особым случаем в истории технологических инноваций — процесса, обычно ассоциируемого с войной. Так, научно-технические изыскания в период Второй мировой войны привели к возникновению ряда технологий, знаменовавших собой революцию в микроэлектронике, а гонка вооружений во времена холодной войны только поспособствовала их дальнейшему развитию.

Начало истории ARPANET положил тот счастливый эпизод, когда Министерство обороны в один из редких моментов коллективного озарения решило образовать ARPA в качестве финансирующей и управляющей научно-исследовательской организации, наделенной широкой автономией. Со временем ARPA стало одним из наиболее передовых учреждений в мире в плане осуществляемой им технологической политики и фактически главным действующим лицом в определении технологической стратегии США, причем не только в сфере разработки компьютерных сетей, но и в целом ряде других областей, имеющих решающее значение для последующего технологического развития. ARPA, набиравшее свой штат из числа ученых-теоретиков, их друзей и студентов этих друзей, преуспело в формировании сети надежных контактов в университетском мире, а также с научно-исследовательскими организациями, вышедшими из академической среды с целью посвятить себя работе на правительство. Понимание сущности проведения научных исследований побуждало ARPA предоставлять широкую самостоятельность специалистам,заключавшим с агентством трудовые договоры или получавшим от него финансовую поддержку, что является необходимым условием для привлечения к работе над любым проектом настоящих исследователей-новаторов. ARPA строило свои расчеты на том, что значительные денежные ресурсы в сочетании с творческим потенциалом ученых способны привести к достижению неплохих результатов, из которых военные (а заодно и вся американская экономика) смогли бы извлечь немалую выгоду.

Как оказалось впоследствии, это была совершенно верная стратегия, даже с точки зрения военных. В 1980-х годах, когда стало очевидным, что США добились технического превосходства в том, что касается обычных способов ведения войны (в частности, в области электроники и средств связи), вся военная доктрина Советского Союза была сведена к безумному варианту обмена массированными ядерными ударами. Как я уже показал в своем исследовании развития событий в СССР, проведенном совместно с Эммой Киселевой (Castells and Kiselyova, 1995), осознание этой технологической отсталости фактически стало одной из главных причин, запустивших процесс горбачевской перестройки, в конечном итоге приведшей к распаду некогда могучей империи. Советский Союз также приспособил свою научно-техническую систему к нуждам военно-промышленного комплекса. Однако, в отличие от Соединенных Штатов, советская наука в значительной степени являлась заложницей органов государственной безопасности, с неизбежной в данной ситуации атмосферой секретности и ориентацией на максимальную результативность проектных работ, что в конечном итоге привело к угасанию новаторского духа технарей, несмотря на высочайший уровень советской науки. Гибкая политика ARPA, предполагающая определенную академическую свободу, оправдала себя в контексте военной стратегии и в то же самое время раскрепостила творческий потенциал американских ученых, обеспечив их ресурсами, необходимыми для трансформации идей в научно-исследовательские проекты, а этих проектов — в эффективные технологии.

Когда в 1975 году ARPANET вступила в действие, она была передана Управлению связи Министерства обороны, которое стало использовать ее в ходе военных операций. Как это ни покажется парадоксальным, но именно важность проблемы организации межсетевого взаимодействия для вооруженных сил страны поспособствовала своевременному принятию Интернет-протоколов, что заложило основу для их последующего распространения. Непростое сосуществование военных стратегов и университетских исследователей, пользовавшихся данной сетью, подготовило почву для разделения ARPANET в 1983 году на MJLNET (сеть военного назначения) и ARPA-1NTERNET (исследовательскую) и создания в 1984 году NSFNET. В свою очередь всякий раз, когда какая-нибудь финансировавшаяся военными технология становилась доступной гражданским пользователям, Министерство обороны проявляло политическую заинтересованность в ее коммерциализации, бесплатно распространяя ее и фактически субсидируя ее принятие американскими производителями компьютеров. Историю нельзя переписать заново, однако, согласно нашему сценарию развития событий, без ARPA не было бы ARPANET, а без ARPANET не было бы и Интернета в его сегодняшнем виде.

В Европе разработка технологии коммутации пакетов, средств компьютерной коммуникации и протоколов передачи данных велась в государственных научно-исследовательских центрах (например, в Национальной физической лаборатории Великобритании) или же осуществлялась в рамках спонсировавшихся правительством программ научных исследований, таких как French Cyclades. И хотя создание Всемирной паутины явилось результатом индивидуального творчества и личной инициативы (Бернерс-Ли числился штатным сотрудником CERN и должен был заниматься усовершенствованием системы документирования, а вовсе не созданием программ), работа Бернерса-Ли и Кайо оказалась возможной благодаря первоначальному пониманию и последующей поддержке со стороны высокоавторитетной международной общественной организации, проводившей исследования совершенно в другой области науки (Berners-Lee, 1999; Gillies and Cailliau, 2000).

Короче говоря, все ключевые технологические разработки, приведшие к возникновению Интернета, появлялись при участии государственных организаций, крупных университетов и научно-исследовательских центров. Своим рождением Интернет обязан не миру бизнеса. Он представлял собой чересчур смелую технологию, чересчур дорогостоящий проект и чересчур рискованную инициативу, чтобы им могли заинтересоваться структуры, нацеленные на сиюминутное получение прибыли. Это в первую очередь относится к 1960-м годам, времени, когда крупные корпорации придерживались весьма консервативных подходов при определении своей финансово-промышленной политики и не собирались рисковать своими деньгами и персоналом ради каких-то там фантастических технологий. Яркой иллюстрацией к сказанному может служить тот факт, что в 1972 году Ларри Робертс, тогдашний руководитель 1РТО, предпринял попытку приватизировать ARPANET, когда она уже подавала большие надежды. Он предложил компании ATT взять на себя обязательства по управлению Сетью. После рассмотрения этого предложения с участием комиссии экспертов из Bell Laboratories оно было отвергнуто. Компания ATT слишком зависела от аналоговой телефонии и не была готова к переходу на цифровую коммутацию. Таким образом, к счастью для всего мира, Интернет избежал участи превращения в корпоративную монополию. Даже в 1990 году, когда Бюро технической оценки проектов при Конгрессе США организовало слушание по вопросу о NREN, ни одна из телефонных компаний не воспользовалась приглашением принять в них участие. А представителем одной из них было в открытую заявлено, что они не испытывают к этой разработке ни малейшего интереса (из частной переписки со Стивом Сислером, 2001).

Однако отсутствиедара предвидения было характерно не только для корпоративного бизнеса, но и для государственных компаний. Возьмем другой показательный пример, когда исследователями британской Национальной физической лаборатории (NPL) были построены две компьютерные сети Mark I и Mark II, основанные на технологии коммутации пакетов Дэвиса. Сам Дэвис, назначенный в 1966 году руководителем одного из научно- исследовательских отделов NPL, пытался убедить представителей Главного почтового управления в создании национальной сети компьютерной связи. Если бы такую сеть удалось ввести в действие в конце 1960-х годов, она бы опередила ARPANET. Однако почтовое ведомство не проявляло особого интереса к идее компьютерной связи, а когда оно все же наконец уступило давлению со стороны деловых кругов и в 1977 году была построена сеть передачи данных, оказалось, что в основу последней положен а система, разработанная Telenet — американской фирмой, использующей технологию ARPANET. Таким образом, британская технология коммутации пакетов никогда не выходила за пределы внутренних сетей NPL, и пришествие Интернета в Соединенное Королевство пришлось отсрочить в ожидании глобальной экспансии американских компьютерных сетей.

Из всего вышесказанного следует, что Интернет развивался в надежном окружении, обеспечивавшем государственное финансирование и проведение проблемно-ориентированных исследований, в окружении, которое не подавляло свободу мысли и не препятствовало внедрению технических новшеств. Бизнес не мог себе позволить выбор столь долгого обходного пути, который пришлось бы пройти, прежде чем этот дерзкий проект начал приносить ощутимые дивиденды. С другой стороны, когда военные ставят вопросы безопасности выше всех прочих соображений, как это имело место в Советском Союзе и могло произойти в Соединенных Штатах, свобода творчества становится уже невозможной. А когда правительство или государственные учреждения предпочитают руководствоваться своими основными бюрократическими инстинктами, как это было в случае с британским почтовым ведомством, приспособляемость берет верх над новаторством. Именно в этой переходной области богатого ресурсами и относительно свободного пространства, образованного ARPA, университетами, коллективами ученых-новаторов и крупными научно-исследовательскими центрами, и были посажены семена будущего Интернета.

 

Интернет и широкие массы

Эти зерна дали самые разнообразные всходы. Культура свободы личности, произраставшая на почве университетских кампусов в 1960—1970-е годы, использовала компьютерные сети для своих собственных целей, главным образом в поисках технических инноваций, просто ради удовольствия делать собственные открытия. Важную роль в поддержке общественных сетей играли и сами университеты. Примерами таких связей университетов с широкими массами могут служить, среди многих других, сеть Университета Боулдера, штат Колорадо; Blacksburg Electronic Village; Cleveland FreeNet; Chetbuco Suite в Галифаксе, провинция Новая Шотландия (Канада). Без культурного и технологического вклада этих первоначальных, возникших «в низах» компьютерных сетей Интернет имел бы совсем другой вид, и, возможно, ему бы не удалось заключить в свои объятия весь мир. По крайней мере, в столь короткие сроки. В конце концов идеалистический подход Тима Бернерса-Ли к технологии был не столь уж далек от программ таких культурных революционеров, как Нельсон и Энгельбарт. Быстрое распространение протоколов компьютерной связи оказалось бы невозможным без открытого, свободного распространения программ и совместного использования ресурсов, что стало кодексом поведения первых хакеров. Пришествие персональных компьютеров существенно облегчило процесс развития компьютерных сетей, как это было продемонстрировано ца примере глобального распространения FIDONET. Однако для большинства таких сетей требовалась магистральная сеть, привязанная к более мощным машинам, а удовлетворить эту потребность можно было только посредством сопряжения академических сетей с сообществом студен- тов-хакеров в университетах. Университеты были общей основой для обмена инновациями между сетью большой науки и контр-культурными сетями, появлявшимися в самых различных формах. Два этих мира были совсем разными, однако у них имелось больше точек соприкосновения, чем это примято думать.

Решающая роль в деле построения ARPANET принадлежала аспирантам. В конце 1960-х годов костяк Network Working Group, делавшей большую часть работы по составлению протоколов ARPANET, образовывали в основном аспиранты (включая Серфа, Крокера и Постела), которые вместе учились в одной школе в Южной Калифорнии, а затем стали студентами Кляйнрока в UCLA. В случае возникновения у них каких-либо сомнений в отношении принимаемых решений они посылали сообщения о проводившейся ими работе в BBN и другие узлы научно- исследовательской сети IPTO в виде «запросов на комментарии» («request for comment», RFC), которые дали свое название и сформировали тот стиль неформального «технического» общения, что характерен для мира Интернета и по сей день. Открытость этого формата была — и продолжает оставаться — весьма важным фактором в разработке протоколов инфраструктуры Интернета. Большинство из этих студентов не были представителями контркультуры, подобно активистам общественных движений того времени. По крайней мере, Сёрф уж точно таковым не являлся. Они были слишком поглощены своей замечательной технологической авантюрой, чтобы адекватно воспринимать мир за пределами своих компьютеров. Они, конечно же, не видели никакой проблемы в том, что их исследования финансируются Пентагоном и даже в присоединении к ARPA в самый разгар войны во Вьетнаме (как это сделал Сёрф). И тем не менее, они разделяли ценности свободы личности, независимости мышления и сотрудничества со своими сверстниками, ценности, которыми характеризовалась культура кампусов 1960-х годов, Хотя молодые сотрудники ARPANET не являлись частью контр-культуры, их идеи и их программы стали естественным связующим звеном между миром большой науки и более широкой студенческой культурой, нашедшей свое воплощение в BBS и сети Usenet News. Эта студенческая культура воспринимала компьютерные сети как средство свободного общения, а в наиболее политизированных своих проявлениях (Нельсон, Дженнингс, Столлмен) — в качестве орудия освобождения, которое вместе с ПК даст людям «силу информации», чтобы они смогли избавиться от власти правительства и корпораций.

Широкие массы подвижников Интернета, с созданными ими автономными сетями и системами телеконференций, оказали решающее влияние на развитие коммерческих служб в 1980-х годах, в то время как бизнес лишь копировал системы связи, основанные на альтернативных сетях. С одной стороны, существовали услуги электронной почты, разработанные телекоммуникационными и компьютерными компаниями (АТГ, MCI, DEC и т. д.), а также глобальные сети, созданные крупными корпорациями для внутреннего использования. С другой стороны, такими компаниями, как CompuServe, America On Line (AOL) и Prodigy, предлагались онлайновые услуги. Эти службы с начала их развития не были объединены в сеть, однако они заложили ту основу, на которой впоследствии происходило развитие контент-провайдеров Интернета. Эти разнообразные способы использования компьютерных сетей появились не в среде ARPANET, но в пестром мире альтернативных сетей, обязанных своим происхождением культуре свободы.

Влияние автономных сетей оказалось решающим фактором также и для глобального распространения компьютерных сетей. Контроль правительства США над ARPA-INTERNET не стал препятствием для ее связи с сетями других стран. Сети на основе UUCP вышли на глобальный уровень намного раньше, чем Интернет, тем самым заложив фундамент для охвата Интернетом всего мира, когда сети оказались способными соединяться друг с другом. После того как NSF обеспечил NSFNET возможность доступа к зарубежным сетям, в период с 1990 по 1995 год (когда происходила приватизация Интернета) доля сетей неамериканского происхождения, подключившихся к Интернету, удвоилась, увеличившись с 20 до 40% от общего числа подсоединенных сетей.

 

Архитектура открытости

На основе столь разных источников и возник Интернет, главной отличительной особенностью которого являлась его открытость — как с точки зрения технической архитектуры, так и социальной и институциональной организации. Если говорить техническим языком, гибкость протоколов связи позволяла магистральным сетям типа ARPANET соединяться с тысячами локальных сетей. Архитектура на основе TCP, предложенная в 1973 году Серфом и Каном в их новаторской работе «А Protocol For Packet Network Intercommunication», которая была опубликована в 1974 году и дополнена в 1978 году протоколом IP, знаменовала собой появление стандартов, совместимых с различными сетевыми системами.

Открытость архитектуры ARPANET позволила будущему Интернету выдержать самое серьезное испытание на его пути к превращению в глобальную сеть, а именно сложные перипетии процесса выбора общего международного стандарта. Телекоммуникационные компании, а также почтовые и телекоммуникационные ведомства (РТТ) крупнейших европейских стран поддерживали другой стандарт связи, х.25, который был принят Международным союзом электросвязи в 1976 году в качестве общего международного стандарта. Протоколы х.25 были несовместимы с TCP/IP,а поскольку они разрабатывались по от- дельности, их коммуникация была невозможна. Дебаты не были чисто техническими по своему характеру. В случае виртуальных линий связи на основе х.25 контроль над использованием сети и финансовые инструменты оказались бы сосредоточены в основном в руках государственных сетевых провайдеров в ущерб частным владельцам компьютеров. По этой причине в европейских РТТ предпочтение отдавалось этому варианту. А протоколы ARPANET подразумевали наличие самых различных сетей. Далее, телекоммуникационные компании весьма неохотно позволяли частным сетям подсоединяться к их собственным сетям. К концу 1970-х годов РТТ планировали организовать компьютерную передачу данных в ряде отдельных национальных общественных сетей, соединявшихся друг с другом на границах своих государств. Как ожидалось, владельцы компьютеров, вместо того чтобы организовывать собственные частные сети, будут напрямую подключаться к государственной сети своей страны. Фактически именно этот принцип централизованной, контролируемой правительством компьютерной сети был положен в основу MINITEL — французского РТТ-провайдера телематических услуг. На международном уровне CCITT (соответствующий комитет Международного союза электросвязи) продолжал заниматься присвоением странам сетевых адресов. Исходя из предположения, что компьютеры, как правило, будут подключаться к государственной сети, члены комитета пришли к решению, что большинству стран потребуется не более десяти сетевых адресов (за исключением двухсот для Соединенных Штатов). Подобная логика представлялась вполне понятной в мире, где несколькими годами ранее в сделанном IBM анализе предсказывалось, что в 2000 году мировой рынок компьютеров стабилизируется на уровне примерно пяти штук, и где в 1977 году (после разработки персонального компьютера) председателем правления компании DEC было заявлено, что «у людей нет никаких причин хотеть, чтобы у них дома появился компьютер».

В конце концов протоколы х.25 были приняты государственными телекоммуникационными сетями и рядом коммерческих сетей, в то время как ARPANET и большинство американских частных сетей продолжали использовать TCP/IP. В дело вмешалась Международная организация по стандартизации (ISO). После того как ее попытка согласовать интересы различных правительств, а также интересы производителей компьютеров и телекоммуникационных операторов закончилась неудачей, она утвер- дила принцип многоуровневого представления протоколов. Официальным международным стандартом стал протокол Open Systems Interconnection (OSI). Однако, будучи не в силах добиться принятия этого стандарта, ISO продолжала поддерживать идею множественности протоколов, включая TCP и IP. А поскольку протоколы ARPANET обладали достаточной гибкостью, чтобы интегрировать различные сетевые системы (в то время как другие про- токолы были на это неспособны), стандарты TCP/IP оказались в состоянии поглотить протоколы на основе х.25 и в конечном итоге возобладать в качестве общих стандартов для глобального Интернета.

 

Саморазвитие Интернета: формирование сети путем ее использования

Открытость архитектуры Интернета являлась основой его главного достоинства — способности к саморазвитию, поскольку пользователи становились разработчиками технологии и творцами всей Сети в целом. Поскольку добавление новых узлов не представляло никакой проблемы, уровень расходов оставался низким (при наличии доступа к магистральной сети), а программное обеспечение — открытым и общедоступным. К середине 1980-х годов (после того как UUCP обеспечил связь между ARPANET и Usenet) к Интернету мог подсоединиться любой человек, обладавший соответствующими техническими познаниями. Результатом такого многостороннего сотрудничества стало появление множества приложений, создание которых никем не планировалось заранее: от электронной почты до электронных досок объявлений и чатов, программы MODEM и в конечном итоге гипертекста. Никто не поручал Тиму Бернерсу-Ли разработать Всемирную паутину, и поэтому он фактически был вынужден какое-то время скрывать свои истинные намерения, используя пребывание в своем исследовательском центре для решения задач, отличных от порученной ему работы. Однако ему удалось добиться своей цели, поскольку он мог рассчитывать на поддержку со стороны Интернет-сообщества после ознакомления того с результатами своей работы; он получал помощь и побудительные стимулы от многочисленных хакеров всего мира. Некоторые из этих хакеров преуспели в коммерциализации его идей, сколотив приличные состояния, в то время как сам Бернерс-Ли, по своему собственному выбору, продолжал работать на общественных началах, впоследствии став председателем World Wide Web Consortium (WSC). Однако, будучи в прошлом настоящим хакером, он заслужил к себе уважение со стороны своего сообщества и занял подобающее ему место в истории. То же самое произошло и с Тедом Нельсоном, Дугласом Энгельбартом, Ричардом Столлменом, Линусом Торвальдсом и еще многими другими менее известными хакерами и анонимными пользователями Интернета.

История развития технологии показала, что пользователи являются ее главными творцами, приспосабливая ее к своим собственным нуждам и системе ценностей, что в конечном итоге приводит к трансформации самой технологии, как это было продемонстрировано Клодом Фишером (1992) на примере с историей телефона. Однако в случае с Интернетом есть своя специфика. Новые применения этой технологии, а также вносимые в нее по ходу дела изменения становятся известными всему миру в реальном времени. Таким образом, временной интервал между процессами обучения посредством использования и производства посредством использования сокращается до минимума, в результате чего мы становимся участниками процесса обучения посредством производства — действенной обратной связи между распространением технологии и ее совершенствованием. По этой причине Интернет развивался (и продолжает развиваться) беспрецедентными темпами не только в смысле количественного роста его сетей, но и в том, что касается диапазона его приложений. Для того чтобы данная тенденция сохранялась и в будущем, необходимо выполнение следующих трех условий: во-первых, архитектура организации сетей должна быть открытой,децентрализованной, распределенной и многонаправленной в своей интерактивности; во-вторых, все протоколы обмена данными и их реализации должны быть открытыми, распределенными и допускать возможность видоизменений (хотя организаторы сетей сохраняют часть своего программного обеспечения в частной собственности);в-третьих, институты управления сетью должны быть построены на основе принципов открытости и сотрудничества, которые были заложены в Интернет. После анализа истории появления первых двух условий позвольте мне сейчас обратиться к третьему из них. Это и в самом деле весьма занимательный сюжет.

 

Управление Интернетом

Я не стану здесь рассматривать вопрос взаимоотношений между государственной властью и Интернетом, который будет внимательно проанализирован мною чуть позже (в пятой и шестой главах). Здесь же я сосредоточу внимание на процедурах, обеспечивающих реализацию в сети функций связи и координации, связанных, главным образом, с разработкой общих протоколов, соглашений по стандартам и присвоению интернетовских имен и адресов. После решения этих задач децентрализованная структура Интернета позаботится обо всем остальном, когда каждый хост-компьютер и каждая сеть установят свои собственные правила. При этом вопрос обеспечения координирующих функций, который был решающим для развития сети и раньше, остается ключевым и для ее расширения в условиях отсутствия централизованного управления.

На ранних этапах, в 1960-х годах, ARPA полагалось на благосклонность властей по отношению к сети и Network Working Group (NWG) занималась разработкой технических стандартов (путем достижения консенсуса), основываясь на «запросах на комментарии» (RFC). Ею была создана соответствующая атмосфера для решения Интернетом будущих координационных задач: членство на основе технической компетенции, консультации с представителями Интернет-сообщества, принятие решений через достижение консенсуса. В 1970-хгодах, когда ARPANET вступила в строй, NWG была распущена. Внутри ARPA ее роль была взята иа себя одной из Интернет-программ под руководством Серфа и Кана, принявших на себя ответственность за разработку протоколов. Они основали консультативную группу из экспертов по организации сетей, Internet Configuration Control Board (ICCB), которая побуждала всех членов Интернет-сообщества к участию в работе над совершенствованием протоколов. В 1984 году Барри Лейнер, руководитель сетевых программ ARPA, решил расширить эту координационную группу и создал Internet Activities Board (IAB) под председательством другого компьютерщика из М1Т,Дейва Кларка. Этот совет включал в свой состав ведущих экспертов из организаций, участвовавших в создании ARPANET, однако он также поддерживал связь и с другими специалистами по организации сетей из разных стран мира. Фактически членство в IAB было доступно (по крайней мере, в принципе) для любого человека, заинтересованного в этом и обладавшего необходимыми техническими познаниями (хотя я и подозреваю, что эксперты из Академии наук СССР вряд ли в то время оказались особенно желанными). В 1989 году, когда количество членов IAB исчислялось сотнями, совет был разделен на две организации, построенные по принципу открытых рабочих групп: Internet Engineering Task Force (IETF), занимавшийся разработкой протоколов и прочими техническими вопросами, и Internet Research Task Force (IRTF), специализировавшуюся в области долгосрочного планирования развития Интернета.

Рабочие группы общались между собой по электронной почте, а также встречались друг с другом несколько раз в год. Достигавшиеся рабочими группами соглашения публиковались в виде RFC и становились неофициальными стандартами Интернета в кумулятивном открытом процессе сотрудничества. Позже соответствующие правительственные организации, такие как NSF, NASA и Министерство энергетики США, последовали примеру IETF в принятии Интернет-протоколов к использованию. По этим каналам Интернет-протоколы превратились в сетевые стандарты для американского правительства в целом.

К 1992 году, однако, распространение Интернета достигло глобальных Масштабов, и NSF планировал провести его приватизацию. Обе эти причины требовали выхода из-под прямого контроля со стороны правительства США. Поэтому в январе 1992 года было сформировано Internet Society, некоммерческая организация, которой было поручено осуществлять надзор за деятельностью IAB и IETF. Сёрф и Кан, пользовавшиеся большим доверием у Интернет-сообщества за свои технические познания и приверженность идеям открытости и достижения консенсуса, приняли руководство Internet Society на себя. Под их влиянием на протяжении 1990-х годов произошло значительное расширение международного участия в реализации координирующих функций. Однако в процессе интернационализации Интернета двусмысленный статус его институтов (в целом находящихся под контролем американского правительства, но пользующихся определенной автономией благодаря доброму имени и авторитету основателей Интернета) стал подвергаться критике со стороны правительств других стран, в частности европейских. Кроме того, процесс приватизации нарушил то хрупкое равновесие, что в течение ряда лет характеризовало порядок присваивания доменных имен.

Один из самых удивительных эпизодов в истории Сети связан с передачей правительством США полномочий на присвоение Интернет-адресов Internet Assigned Numbers Authority (IANA)— организации, созданной и единолично возглавлявшейся одним из первых разработчиков Сети, Йоном Постелом из Университета Южной Калифорнии. Постел, компьютерщик с безупречной репутацией, возможно, являлся наиболее уважаемым членом научного сообщества Интернета. Справедливость, рациональность и беспристрастность, отличавшие его стиль руководства, получили широкое признание, благодаря чему он в течение многих лет выступал в роли мирового арбитра в вопросах присвоения доменов Интернета, добившись замечательных результатов в том, что касается относительной стабильности и совместимости системы. Однако в 1998 году в возрасте 55 лет Постел скончался. Заменить веру в одного человека всеобщим доверием к какому-то правительственному учреждению было уже невозможно.

Между тем фактически с 1997 года администрацией Клинтона выдвигались предложения по приватизации IANA и других наблюдательных органов Интернета. Своеобразным завещанием Иона Постела стал его план проведения приватизации, представленный им правительству США в сентябре 1998 года, за месяц до своей смерти. Проект предложенной им организации Internet Corporation for Assigned Names and Numbers (ICANN) был одобрен правительством в конце 1998 года, и в 2000 году ее формирование было завершено. Хотя деятельность и организационная структура ICANN еще только начинают разворачиваться, ее уставные нормы являются воплощением духа открытости Интернет-сообщества, принципов децентрализации, консенсуса и самостоятельности, характеризующих фактически осуществлявшееся руководство Интернетом на протяжении более чем тридцати лет. В то же самое время эти нормы придают глобальную ориентацию деятельности правления ICANN, хотя ее штаб-квартира располагается в Марина-дель-Рей, штат Калифорния. Это некоммерческая частная корпорация, занимающаяся распределением пространства IP-адресов, назначением параметров протоколов, а также управлением системой доменных имен и корневых серверов, то есть выполнением всех тех функций, которые ранее осуществлялись IANA по соглашению с правительством США.

ICANN состоит из четырех частей: общего правления и трех вспомогательных организаций, занимающихся важными вопросами координации деятельности Интернета (поддержка адресов, доменных имен и протоколов). Каждая из этих организаций децентрализована путем разбиения на множество рабочих групп, поддерживающих связь друг с другом через Интернет и регулярно проводящиеся собрания. Руководящим органом ICANN является совет из восемнадцати директоров: каждая из групп делегирует туда по три человека, а еще девять выбираются в ходе всемирного электронного голосования. Претендовать на членство в этом совете вправе любое лицо с соответствующим уровнем технических знаний. К 2000 году число таких членов достигло 158 тысяч человек и были организованы первые всемирные выборы. Они проводились путем выдвижения кандидатов наблюдательными комитетами и региональными избирательными комитетами. Каждый из пяти постов, по которым проводилось голосование 2000 года, был закреплен за определенным регионом земного шара с целью обеспечить нечто вроде глобального представительства.

Однако этот романтический образ глобального Интернет-сообщества, представляющего себя посредством электронного голосования, должен принимать во внимание реалии лоббирования со стороны мощных сетей и факты распределения имен в пользу определенных кандидатов. К тому же ICANN нередко подвергается обоснованной критике за отсутствие там подлинной демократии. В самом деле, в выборах2000 года из 158 членов участие в голосовании приняли лишь 35 тысяч. Одним из избранных директоров стал хакер, бывший член печально известного German Computer Chaos Club, что вызвало тревогу в правительственных кругах. Кроме того, связи между ICANN и Министерством торговли США фактически так и не были разорваны. Представители государственной власти многих стран мира и особенно Европы чрезвычайно негативно относятся к тому, что они воспринимают как американское доминирование в ICANN. К примеру, ICANN отказалась признать доменный адрес «.ей» для использования компаниями и институтами Европейского Союза. Для представителей ЕС он являлся одной из наиболее важных торговых марок для обозначения европейских компаний, действующих в рамках установленных внутри ЕС институциональных правил (например, касающихся защиты конфиденциальности информации). Таким образом, данное противоречие между историческими американскими корнями Интернета и его все более усиливающимся глобальным характером, похоже, указывает на возможную трансформацию ICANN в организацию с более широким культурным охватом.

Однако, несмотря на все эти конфликты и недостатки, становится ясным,что новые институты Интернета в XXI веке должны учреждаться, — чтобы оказаться легитимными, — на основе традиции меритократического достижения консенсуса, характер ной для ранней истории Сети.

Аналогичная международная организация, придерживающаяся принципа консенсуса, немандатного представительства и доступная всем (правда, зачастую взимающая за свои услуги немалую плату), ведает разработкой протоколов и вопросами развития Всемирной паутины. Это Консорциум WWW, который MIT представляет в США, в Европе — French Institute INRIA и который возглавляет, что выглядит вполне естественным, Тим Бернерс-Ли, ныне занимающий в MIT одну из профессорских должностей.

Не вынося пока предварительного суждения в отношении эффективности этих новых институтов, тем не менее следует отметить в качестве поистине удивительного результата тот факт, что Интернету удалось добиться относительной стабильности в сфере управления Сетью, избежав воздействия бюрократического духа, пронизывающего американский госаппарат, и хаоса, характерного для любой децентрализованной структуры. Главная же заслуга в этом принадлежит Сёрфу, Кану, Постелу и Бернерсу-Ли — настоящим подвижникам технического прогресса, а также многим другим, искренне пытавшимся держать Сеть открытой для своих единомышленников в качестве средства обучения и объекта совместного использования. Интересы меритократической элиты, исповедующей подобный общинный подход к технологии, и представителей утопической контр-культуры пересеклись на поприще построения Интернета и сохранения духа свободы, являющегося первоосновой Сети. Интернет — это, прежде всего, культурный феномен.

 

II - Культура Интернета

 

Технические системы представляют собой общественный продукт. Общественное производство определяется культурой, и Интернет здесь не является исключением. Культура создателей Интернета формировала данную среду, и эти люди одновременно становились первыми пользователями Сети. Однако на нынешней стадии глобального распространения Интернета имеет смысл провести границу между производителями- пользователями и потребителями-пользователями Сети. К числу производителей-пользователей я отношу тех, результаты деятельности которых в среде Интернета сразу же возвращаются в техническую систему, в то время как под потребителями- пользователями подразумеваются те, кто используют приложения и системы, но не принимают непосредственного участия в совершенствовании Интернета, хотя их активность в качестве потребителей, несомненно, оказывает определенное воздействие на эволюцию всей системы. В этой главе предметом моего рассмотрения будет культура производителей-пользователей как источник создания Интернета и формирования его конфигурации.

Культура Интернета — это культура создателей Интернета. Под термином «культура» я подразумеваю набор ценностей и убеждений, определяющих поведение человека. Повторяющиеся модели поведения способствуют выработке привычек, которые закрепляются в учебных заведениях и неофициальных общественных организациях. Культура отлична от идеологии, психологии и системы индивидуальных представлений. Будучи эксплицитной, она являет собой некую коллективную конструкцию, выходящую за рамки индивидуальных предпочтений и оказывающую свое влияние на деятельность носителей этой культуры, в данном случае — производителей-пользователей Интернета.

Для культуры Интернета характерна четырехслойная структура: техномеритократическая культура, культура хакеров, культура виртуальной общины и предпринимательская культура. Все вместе они определяют идеологию свободы, столь широко распространенную в Интернет-сообществе. Однако эта идеология не выступает в роли основополагающей культуры, поскольку она не связана напрямую с совершенствованием технической системы: свободу можно использовать по-разному. Вышеуказанные культурные слои образуют определенную иерархию. Техномеритократическая культура превращается в культуру хакеров путем внедрения соответствующих правил и обычаев в кооперативные сети, нацеленные на определенные технические проекты. Культура виртуальной общины привносит в техническое сотрудничество социальный аспект посредством трансформации Интернета в среду, характеризующуюся избирательным социальным взаимодействием и символическим единением друг с другом. На основе культуры хакеров и общинной культуры формируется предпринимательская культура, которая занимается получением прибыли от распространения Интернет-технологий во всех сферах общества. Без техномеритократической культуры хакеры представляли бы собой всего лишь специфическое контр-культурное сообщество компьютерных фанатов. Без культуры хакеров общинные сети в Интернете ничем бы не отличались от остальных альтернативных общин. Аналогичным образом, без культуры хакеров и общинных ценностей, предпринимательскую культуру нельзя было бы охарактеризовать как специфическую для Интернета.

Возьмем один пример. Едва ли можно оспорить тот факт, что Билл Гейтс и компания Microsoft являются олицетворением предпринимательской культуры (по крайней мере, так было на ранних стадиях развития компании). Однако, говоря техническим языком, не они оказались создателями Интернета. Фактически они прозевали его. Хотя Гейтс в молодости и был хакером, он не являлся частью культуры хакеров. В самом деле, в своем печально известном «Открытом письме всем тем, у кого есть хобби» (Levy, 2001: 229) он разоблачает хакеров как воров. Провозгласив главенство прав собственности (Гейтс: «Кто может позволить себе делать профессиональную работу бесплатно?»), он поставил извлечение прибыли выше технического новаторства. Таким образом, Microsoft олицетворяет собой разновидность предпринимательства, развивающегося путем коммерциализации технических новшеств в сфере компьютеризации, но при этом не разделяющего основополагающих ценностей последней.

С другой стороны, культура хакеров (в социологическом смысле данного термина) представляется чересчур ограниченной характеристикой культуры Интернета. Последний зависит не только от предпринимательства, способствующего распространению Сети по всему обществу, но и от своих корней в научных кругах, откуда вышли критерии технического совершенства, оценки работы коллег и открытого обмена информацией о результатах научных исследований.

Я подробно остановлюсь на исторических корнях и характеристиках каждого их этих четырех слоев, а затем покажу, как на основе их взаимодействия формируется культура Интернета. Однако, прежде чем приступать к их рассмотрению, я хотел бы особо подчеркнуть прямую связь между этими разновидностями культуры и техническим развитием Интернета. Главное связующие звено здесь — это открытость и возможность свободного изменения программного обеспечения Интернета, в частности исходного программного кода. Свободное распространение исходников позволяет любому человеку вносить свои изменения в эти программы и разрабатывать новые программы и приложения по восходящей спирали технического новаторства, основываясь на принципах сотрудничества и свободной циркуляции технических знаний. Как я уже упоминал в первой главе, протоколы TCP/IP, на которых была построена ARPA-INTERNET, являлись открытыми и доступными. Таковыми были в 1970-х годах операционная система UNIX и протоколы UUCP, сделавшие возможной Usenet News. Таковыми являлись и модемные протоколы, использовавшиеся при разработке сетей ПК. То же самое можно сказать и о www-сервере и программе просмотра, браузере Mosaic и первом коммерческом браузере Netscape Navigator. С небольшими ограничениями таковыми были языки Java и Jini, разработанные компанией Sim Microsystems. Таковой является серверная программа Apache, использовавшаяся в 2001 году большинством web-серверов в мире. Наконец, таковой является операционная система GNU/Linux и ее производные. Таким образом, программы с открытыми исходниками представляют собой главную техническую особенность процесса развития Интернета. И эта открытость является культурно обусловленной.

 

Техноэлиты

Прежде всего, открытость обусловливается техномеритократической культурой, уходящей своими корнями в мир науки. Это культура веры во врожденную полезность научно-технического развития как ключевой составляющей прогресса человечества. Таким образом, она является прямым продолжением Просвещения и современности, как на это указывал Туоми (2000). Однако ее специфичность заключается в представлении о сообществе технически компетентных членов, признаваемых этим сообществом в качестве равных. В рамках данной культуры мерой заслуг становится вклад в дело совершенствования какой-нибудь технологической системы на благо всего сообщества первооткрывателей. В качестве такой технологической системы выступает организация компьютерной сети, составляющая саму суть Интернета. Стандартные академические ценности стали целевым проектом: создание и совершенствование глобальной (а в будущем — даже вселенской) электронной системы коммуникации, способной объединить компьютеры и людей в одно симбиотическое сообщество, которое будет экспоненциально развиваться на основе интерактивной связи. Такая техномеритократия имеет следующие основные особенности:

• высшей ценностью является техническое открытие (всегда специфичное компьютерному программированию в сетевом окружении)

• значимость и относительная важность открытия определяются вкладом в данную область в целом в контексте решения задач, поставленных сообществом ученых и технологов. Другими словами, здесь имеют значение не знания сами по себе, каким бы ни был их теоретический вес, а определенные, конкретные знания в применении к данной задаче, которые позволяют совершенствовать данный технический объект в целом (то есть компьютерные коммуникационные сети или операционную систему)

• значимость открытия определяется путем его оценки всеми членами сообщества. Право стать членом сообщества находится в зависимости от личного вклада претендента, надлежащим образом измеренного и получившего документальное подтверждение в ходе исторического процесса развития Интернета. Репутация является определяющим фактором в том, что касается членства в сообществе и места в его табели о рангах

• координацией задач и проектов занимаются авторитетные лица, которые одновременно контролируют ресурсы (главным образом, компьютеры) и которые заслужили уважение благодаря своей технической компетенции и пользуются моральным доверием у своих соратников и единомышленников. Так, Сёрф и Кан были поставлены Министерством обороны руководить деятельностью ARPANET и в то же самое время им оказывали доверие большинство их коллег — разработчиков Интернета

• для того чтобы добиться уважения в качестве члена сообщества и, тем более, авторитетной личности, технологи должны руководствоваться официальными и неофициальными правилами сообщества и не использовать общие ресурсы (знания) или предоставленные им ресурсы (институциональные должности) исключительно в своих собственных интересах, вне контекста стремления к общему благу путем совершенствования своего технического мастерства за счет работы и обучения в Сети, Возможность получения личной выгоды не отвергается, если это не идет во вред остальным членам сообщества.

• краеугольным камнем всего процесса в целом является открытый обмен программным обеспечением, а также результатами всех усовершенствований, проистекающими из такого сетевого сотрудничества. Не будь этой открытости, члены сообщества следовали бы своим личным конкурирующим стратегиям и процесс коммуникации застопорился бы, что привело бы к снижению интеллектуальной продуктивности в ходе совместной деятельности. Указанный принцип мало чем отличается от основного правила проведения научных исследований, согласно которому все получаемые результаты должны быть общедоступны и преданы гласности в такой форме, которая бы делала возможным их рассмотрение и критический анализ коллегами, а при необходимости— и тиражирование этих данных. Только члены академических институтов, подчиняющиеся условиям подобного рода проверок, признаются в качестве ученых в среде им подобных. Именно по этой причине быть ученым и работать в университете отнюдь не одно и то же.

Таким образом, культура Интернета укоренена в традиции совместного занятия наукой, приобретения репутации за счет высоких научных достижений, критического анализа работы коллег и открытости всех результатов научных исследований с оказанием должного доверия авторам каждого из открытий. Исторически Интернет создавался в академических кругах и обслуживающих их научно-исследовательских подразделениях, на профессорских «командных высотах» и в аспирантских «окопах», откуда соответствующие ценности, обычаи и знания проникли в культуру хакеров.

 

Хакеры

Пекка Химанеи (2001) считает этику хакеров культурной характеристикой информационализма. Будучи согласным с ним в общих чертах, я конкретизирую данный анализ для случая Интернета. Культура хакеров играет главную роль в построении Сети по следующим двум причинам. Во-первых, можно доказать, что она является питательной средой для выдающихся технических инноваций благодаря ее принципам сотрудничества и свободной коммуникации. Во-вторых, она выступает в качестве передаточного звена между знаниями, порожденными техномеритократической культурой, и предпринимательской деятельностью, которая способствует распространению Интернета по всему обществу в целом. Однако первым делом нам здесь необходимо определиться с тем, что мы будем подразумевать под культурой хакеров, поскольку двусмысленность данного понятия является источником недоразумений (Himanen, 2001; Levy, 2001).

Хакеры вовсе не такие, какими их изображают средства массовой информации. Они не являются безответственными компьютерными чудаками, стремящимися взламывать коды, незаконно проникать в системы или вносить беспорядок в компьютерный график. Тех, кто ведет себя подобным образом, называют «крэкерами» (взломщиками), и они, как правило, отвергаются культурой хакеров, хотя я лично считаю, что, выражаясь аналитически, крэкеры и прочие киберперсонажи (типа «warez dOOdz», многие из которых относятся к категории «похитителей сценариев») принадлежат к субкультурам более обширного и в общем- то недеструктивного мира хакеров. Один из ведущих аналитиков и обозревателей культуры хакеров, ее идол Эрик Реймонд, дает понятию «хакер» в известной степени тавтологическое определение: хакеры — это те, кого культура хакеров признает в качестве таковых. А вот что он говорит о культуре хакеров: «Это сообщество, общая культура высококвалифицированных программистов и мастеров организации сетей, чья история началась несколько десятилетий тому назад с первых миникомпьютеров, работавших в режиме разделения времени, и ранних экспериментов с Arpanet» (Raymond, 1999: 231). Он относит появление термина «хакер» ко временам Tech Model Rail Road Club и Лаборатории искусственного интеллекта Массачусетского технологического института. Однако данное им определение является чересчур широким, и под него могли бы попасть все высококвалифицированные компьютерные программисты, занимавшиеся построением ARPANET и разработкой Интернета. Нам нужно более конкретное определение хакера для идентификации действующих лиц процесса перехода от инновационной среды, основанной на академических и институциональных принципах, к самоорганизующимся сетям, выходящим за рамки организационного контроля.

В более узком своем значении культура хакеров, по моему мнению, соотносится с определенной системой ценностей и убеждений, появившейся в среде компьютерных программистов, взаимодействовавших друг с другом в режиме онлайн в рамках независимых проектов креативного программирования (Levy, 2001). Здесь необходимо подчеркнуть два важных обстоятельства. С одной стороны, независимость проектов по сравнению с институциональными или корпоративными заданиями. С другой стороны, тот факт, что использование компьютерных сетей создает материально-техническую основу для институциональной автономии. В этом смысле Интернет по своему происхождению являлся творением техномеритократической культуры, которая затем превратилась в фундамент для своей собственной технологической модернизации благодаря вкладу со стороны культуры хакеров, взаимодействующей с ней внутри Сети.

Для того чтобы лучше понять специфические ценности и социальную организацию культуры хакеров, рассмотрим процесс развития движения за открытые исходники, являющегося продолжением первоначального движения за свободное программное обеспечение. Как я указывал ранее, открытый исходник в ка- ком-то смысле представлял собой структурную характеристику развития Интернета, поскольку информация обо всех основных технических разработках в данной области передавалась в университеты, а затем распространялась через Сеть для общего пользования. Что же касается движения за свободное программное обеспечение, которое было вполне осознанной практикой, давшей начало движению за открытые исходники, то оно обязано своим происхождением выступлениям в защиту открытости исходного кода UNIX.

UNIX представляла собой мощную передовую операционную систему, созданную в 1969 году Кеном Томпсоном из Bell Laboratories корпорации ATT на базе операционной системы с разделением времени MULTICS. Другой хакер из Bell Laboratories (и тоже, как и Томпсон, являвшийся аспирантом Беркли), Деннис Ритчи, изобрел новый язык С для использования его в UNIX Томпсона. Оба они занимались своими разработками, не имея на то соответствующих указаний со стороны руководства Bell Labs. UNIX превратилась в программную среду для всех видов систем, тем самым избавив программистов от необходимости придумывать специальные языки для каждой машины: программное обеспечение стало мобильным, что сделало возможной коммуникацию между отдельными компьютерами и совместное программирование.

Когда в 1974 году правительство США заставило ATT обнародовать результаты исследований Bell Labs,та распространила UNIX вместе с ее исходным кодом среди университетов, назначив чисто символическую цену. В 1977 году группой студентов-компьютер- щиков из Беркли, возглавлявшейся Биллом Джоем и Чаком Хал- ли, в сотрудничестве с Кеном Томпсоном и Bell Labs была создана Berkley Software Distribution (BSD) — улучшенная версия UNIX. Аспиранты-компьютерщики в Соединенных Штатах и других странах сделали UNIX основным языком своих компьютеров PDP-11 и VAX Как уже говорилось в первой главе, коллективом специалистов по UNIX из Беркли (Computer System Research Group) были разработаны UNIX-совместимые средства поддержки для протоколов ARPANET, позволявшие решить проблемы организации сетей на основе программы UUCP и обеспечить связь между ARPANET и UseHet, что в итоге помогло раздвинуть рамки Интернета.

К началу 1980-х годов сложились три вида компьютерных культур, ассоциировавшихся с определенными комбинациями различных типов ЭВМ и предпочтительных языковых программ: культура ARPANET, базировавшаяся на машинах PDP-10 компании DEC и отдававшая предпочтение языку LISP; культура UNIX, использовавшая язык С; и культура персональных компьютеров, основанная на использовании микроЭВМ и языка BASIC на гораздо более низком техническом уровне по сравнению с первыми двумя культурами. Затем, в течение всего лишь нескольких лет, все три культуры испытали сильные техникоинституциональные потрясения и претерпели соответствующую трансформацию. ARPA решило оказать поддержку созданию операционной системы, которая смогла бы стать общей для всех исследователей и научных работников, в то время как большинство университетов, сотрудничавших с ARPA по контрактам, пожелали выйти из зависимости от DEC и выпускаемых ею машин. Результатом последовавших обсуждений стало решение ARPA поддержать разработку UNIX в качестве надежной общей операционной системы, способной работать на самых разных машинах. В итоге BSD — созданная в Беркли версия UNIX — стала самой перспективной операционной системой. Между разработчиками того и другого варианта UNIX — из ATT и Беркли — велись бесконечные сражения на правовом поле, поскольку ATT попыталась заявить права собственности на эту систему, однако при этом стороны заимствовали опыт друг друга, в результате чего к началу 1990-х годов их программы оказались весьма похожими. В 1994 году дело закончилось урегулированием в судебном порядке, позволявшим свободное распространение UNIX и в то же самое время допускавшим существование базирующихся на UNIX систем, находящихся в частной собственности. В ходе этого процесса, однако, группа из Беркли исчерпала все свои ресурсы и лишилась финансирования. В результате появилось несколько версий BSD (Net BSD, Free BSD, Open BSD), поскольку различными объединениями хакеров были разработаны свои собственные варианты программного обеспечения в духе традиций UNIX.

Прогресс в области микроэлектроники также способствовал трансформации мира вычислительной техники. Появление в 1983 году микросхемы Motorola 68 ООО позволило создать микрокомпьютеры с невероятными вычислительными возможностями. Группой молодых специалистов по вычислительной технике из Стэнфорда с участием нескольких человек из Беркли (включая Билла Джоя) была образована компания Sun Microsystems (по первым буквам Stanford University Networks). Ее UNIX работала на микросхемах 68000, позволяя использовать доступные рабочие станции. Позже выпускавшиеся ими машины перешли на систему Solaris — частную версию операционной системы UNIX.

Что касается культуры персональных компьютеров, основы которой заложили программисты MS-DOS и Macintosh, то, согласно Реймонду (1999), численность ее носителей была намного выше, чем у культуры «сетевой нации» пользователей UNIX. Но само сообщество пользователей среды DOS/Mac никогда не становилось осознающей себя культурой. Сделаться таковым ему мешало отсутствие реально всеобъемлющей сети, сопоставимой по своим масштабам с UUCP или Интернетом. Совместное хакерство ограничивалось фактором отсутствия сетевой структуры. И Реймонд (1999: 21) делает вывод: «Мейнстрим хакерства, (дез)организованный посредством Интернета и до сих пор в значительной степени отождествляемый с технической культурой UNIX, не заботился о коммерческих услугах. Для них требовались лучший инструментарий и больше Интернета, и дешевые 32-разрядные ПК обещали обеспечить каждого и тем и другим».

Необходимым условием для расширения нового компьютерного «фронтира» являлась доступность нового мощного программного обеспечения, способного работать на машинах любого типа и связывать между собой серверы Интернета. UNIX обеспечивала общую среду, позволявшую передовым исследователям обмениваться информацией в процессе разработки программ для сетей и серверов. Однако, после того как в 1984 году ATT лишилась своих прав, Bell Laboratories на законных основаниях заявила о своих правах на UNIX. Как уже упоминалось в первой главе, Ричард Столлмен, программист из Лаборатории искусственного интеллекта MIT, вместе с небольшой группой своих единомышленников взялся решить грандиозную задачу создания новой операционной системы, продолжающей UNIX, но не попадающей под авторское право на UNIX, а именно GNU (по первым буквам «GNU is not UNIX»). Столлмен превратил свою работу в политическую компанию по защите свободы слова в эпоху компьютеризации, учредив Free Software Foundation (FSF) — Фонд свободного программного обеспечения и провозгласив в качестве основополагающего права принцип свободной коммуникации и использования программного обеспечения. Он единолично основал движение за доступность программного обеспечения и стал одним из кумиров культуры хакеров. Однако его политических убеждений оказалось недостаточно для того, чтобы преодолеть серьезнейшие технические препятствия, с которыми ему пришлось столкнуться в процессе создания новой операционной системы, равноценной UNIX, но все же отличной от нее. В то время как публикация в Сети результатов работы его команды подготовила почву для будущего открытого программного обеспечения, созданная им система (HURD) до 1996 года по-настоящему так и не заработала. По общему мнению, причиной этого стали вовсе не ограничения технического характера, поскольку Столлмен был (и остается) корифеем в области разработки программного обеспечения, подтверждением чего явилась его знаменитая программа редактирования. Однако он не до конца представлял себе потенциал объединения сип. Только сотням, тысячам занимавшихся одним делом умов, с добровольным разделением труда и свободной, но эффективной координацией функций, было под силу решить грандиозную задачу создания операционной системы, способной обеспечить непростое управление объединенных посредством Интернета компьютеров, мощности которых день ото дня возрастали.

Тем временем частная собственность на системы UNIX препятствовала свободному обмену информацией о разработках программного обеспечения. В 1994 году группа занимавшихся UNIX специалистов из Беркли была распущена. Воспользовавшись этой ситуацией, рынком программного обеспечения (операционных систем) завладела компания Microsoft; хотя ее технология была хуже, у нее не оказалось достойных конкурентов. Альтернатива возникла в лице операционной системы GNU/Linux, ставшей продолжением работы Столлмена, но основанной на совершенно иной методологии, по воле случая предложенной Линусом Торвальдсом. Если использовать лексику Реймонда (1999), «базарный» подход к программному обеспечению достиг цели там, где «соборостроительные» принципы разработки (и коммерческие, и хакерские) потерпели крах.

Как уже упоминалось в первой главе, Линус Торвальдс, студент Университета Хельсинки, получив в 1991 году свой первый Intel 386 PC, нуждался в операционной системе для него. Испытывая недостаток в ресурсах, он посвятил несколько месяцев разработке своего собственного ядра системы UNIX для машин серии 386, используя для его реализации компилятор GCC (для языка С). Он назвал свое творение Freix, однако администратор сервера переименовал его в Linux. Нуждаясь в помощи и желая подключить других к этой работе, Линус опубликовал исходный код в Интернете и обратился с предложением о сотрудничестве. Он продолжал посылать в Сеть новые сообщения о своих усовершенствованиях. То же самое делали и сотни хакеров, подключившихся к данному проекту. Частое обновление, широкое сотрудничество и полная открытость информации позволяли производить тщательную проверку и отладку кода, в результате чего к 1993 году Linux по своему уровню превзошла частные системы UNIX. С течением времени наиболее конкурентоспособными коммерческими системами UNIX оказались те из них, которые включали в себя пакет программ Linux и соблюдали ее правила в отношении открытости исходного кода.

Linux получила широкое признание в качестве одной из наиболее надежных операционных систем, в частности для компьютеров, работающих в сети Интернет. В 2001 году в мире насчитывалось около 30 миллионов пользователей Linux. В этом же году Linux была принята на вооружение рядом государств (включая Бразилию, Мексику, Индию, Китай и Францию), которые всячески способствовали ее распространению. Правда, подавляющее большинство операционных систем Linux применяются в web-серверах и в больших компьютерах для обслуживания крупных сетей. Для большинства индивидуальных пользователей Linux является чересчур сложной в использовании, не обеспечивая простого пользовательского интерфейса. Тем не менее в ее ядре или производном программном обеспечении нет ничего такого, что исключало бы возможность разработки дружественных по отношению к пользователю приложений, способных добиться успеха на ключевом для компании Microsoft рынке. В самом деле, создается впечатление, что основным препятствием для развития Linux в соответствии с потребностями конечных потребителей-пользователей является отсутствие интереса со стороны искушенных программистов к созданию подобного рода приложений. Поэтому ориентированная на пользователя коммерциализация Linux с сохранением ее принципов открытости исходников, по-видимому, станет следующим «фронтиром» движения за открытые исходники.

Каковы же отличительные особенности культуры хакеров и как они соотносятся с развитием Интернета? Прежде всего, она основывается на том, что я называю техномеритократической культурой, которая, если воспользоваться метафорой в терминологии программного обеспечения, представляет собой код ядра культуры хакеров. Иными словами, все вышеупомянутые характеристики применимы и к культуре хакеров. Особенно важной здесь является такая всеобъемлющая цель, как достижение максимальной продуктивности и технического совершенства, поскольку именно это определяет общую потребность в совместном использовании исходных кодов и сохранении их открытыми. Как говорит Реймонд (1999: 170), «открытый для всех доступ к исходному коду — это единственный масштабируемый способ достижения высокой надежности и качества». Многие эксперты, вероятно, будут с ним в этом согласны, однако здесь имеет значение не столько правильность данного утверждения, сколько его воздействие на культуру хакеров: если хакеры верят в это, то они построят общество вокруг открытых исходников, чтобы повысить эффективность своей деятельности. Но более высокая эффективность, если рассматривать ее в отрыве от института поощрений и вознаграждений, требует строго придерживаться системы ценностей, сочетающих радость творчества с авторитетом среди своих коллег.

Главным звеном в этой системе ценностей является свобода. Свобода творить, свобода использовать любые доступные знания и свобода распространять их в любом виде и по любому выбранному хакером каналу. Фактически Ричард Столлмен основал свой Free Software Foundation, руководствуясь этим принципом свободы, безотносительно к качеству программного обеспечения, являющегося продуктом такой свободы и сотрудничества. Для большинства других хакеров свобода, не будучи единственной ценностью (главная цель — технические инновации, причем наслаждение от процесса творчества представляется даже более важным, нежели свобода), несомненно, является неотъемлемой составляющей их мировоззрения и их деятельности в качестве хакеров. Парадоксально, но именно из-за этого принципа свободы многие хакеры также заявляют право выбирать коммерческую судьбу своих инноваций. При обязательстве не изменять тому, что считается самым главным из всего — принципу свободного доступа к информации о любой программе с правом изменения последней.

Свобода сочетается с сотрудничеством посредством практики «культуры дарения», в конечном итоге приводящей к «экономике дарения». Хакер публикует свои предложения по разработке программ в Сети в надежде на ответные жесты доброй воли. «Куль тура дарения» в мире хакеров обладает своей спецификой по сравнению с другими аналогичными культурами. Престиж, репутация и общественное уважение соотносятся со значимостью подарка для общества. Таким образом, здесь имеет место не только ожидание ответной реакции на собственную щедрость, но и непосредственное удовлетворение хакера от демонстрации своей изобретательности. Кроме того, возможность удовлетворения заключена в самом объекте дарения, он имеет ие только меновую, но и потребительскую стоимость. А признание приносит не только дарение, но и соучастие в создании ценного продукта (передового программного обеспечения).

Нередко в качестве отличительной черты культуры хакеров (кроме удовлетворения достижением высокого положения в обществе) называется внутреннее наслаждение от процесса творчества. Это сближает ее с миром искусства и с психологическим влечением к созиданию, выявленном Чиксентмихальи (1997). Становление хакера начинается с индивидуального импульса к творчеству, не зависящего от организационной установки на такое творчество. По этой причине хакеры появляются в научных кругах и в средней школе, в корпоративном бизнесе и на задворках общества. Для своего интеллектуального существования им не нужны никакие институты, однако они зависят от создаваемого ими сообщества, построенного вокруг компьютерных сетей.

Культура хакеров, основанная на активном членстве в сообществе, структурированном согласно обычаям и принципам неофициальной общественной организации, проникнута духом общинное™. Культуры не создаются из нестабильных ценностей. Они уходят корнями в институты и организации. Такая организация есть и у культуры хакеров, но она является неофициальной, то есть не навязанной общественными институтами. Так, например, в сообществе Linux есть «старейшины племени» (большинство из них моложе 30 лет) с Линусом Торвальдсом в качестве высшей власти. Они являются владельцами и координаторами (maintainers) каждого проекта. К примеру, Линус владеет и следит за ядром Linux, поскольку он создавал его с самого начала. В других случаях осуществляется коллективное руководство с ротацией координаторов, как это имеет место в сообществе серверов Apache. Помощники помогают обслуживать подсистемы проектов, производных от первоначального проекта.

Модульная структура программного обеспечения Linux делает возможным появление множества проектных ответвлений без какого-либо ущерба для совместимости. Разработчики новых проектов по собственной инициативе берутся за их реализацию, в то время как остальные, рядовые члены сообщества, оказывают им посильную помощь в тестировании и отладке новых программ, а также принимают участие в обсуждении проблем, встречающихся в их собственной практике программирования. Главное здесь — это по возможности избегать «разветвления», то есть рассредоточения энергии сообщества на множестве разных направлений. Однако и эта альтернатива становится приемлемой, когда все другие способы разрешения противоречий оказываются исчерпанными.

Само собой разумеется, что здесь отвергаются деньги, формальные права собственности и институциональные полномочия в качестве источника власти и репутации. Власть, основанная на высоком техническом мастерстве или на сделанном ранее вкладе в разработку программного кода, получает признание только в том случае, если ее представители не дают ни малейшего повода подозревать себя в том, что они пекутся в основном только о собственных интересах. Другими словами, сообщество признает иерархию превосходства и старшинства столь долго, сколь долго эта власть заботится о благосостоянии сообщества в целом, что подразумевает возможность частого появления новых племен и их противоборства друг с другом. Однако основные расхождения определяются не личностными или идеологическими факторами: они имеют чисто технический характер. Сказанное не означает, что конфликты на этой почве оказываются менее острыми. Технические субкультуры могут использовать все имеющиеся в их распоряжении ресурсы для подрыва позиций конкурирующих с ними техносообществ. Так, основной водораздел в мире открытого программного обеспечения проходит между традицией BSD и традицией GNU/Linux. Соответствующие общественные правила и обычаи внедряются и подлежат обязательному соблюдению всеми пользователями Сети. Правонарушители подвергаются санкциям в форме открытого «флейминга» и публичного порицания, а в случае серьезных прегрешений — исключению из сообщества и тем самым из числа коллективных творцов передового программного обеспечения.

Интернет представляет собой организационную основу для этой культуры. Сообщество хакеров в общем и целом является и глобальным и виртуальным. Хотя оно допускает возможность физических контактов (вечеринки, конференции, выставки), взаимодействие здесь осуществляется главным образом по Сети. Большинство хакеров знают друг друга только по Интернет-именам. Но отнюдь не потому, что они скрывают свою личность. Наоборот, их личности как личности хакеров — это используемые в Сети имена. Хотя высшая степень узнавания обычно ассоциируется с идентификацией по действительным именам, в целом неофициальное и виртуальность являются наиболее характерными особенностями культуры хакеров, особенностями, которые резко отличают данную культуру от академической культуры и других проявлений меритократической культуры. По этой причине исследователи ARPA, практиковавшие хакерство (творческое программирование на основе открытых исходников) и являвшиеся создателями Интернета, не были хакерами в культурном смысле.

С культурой хакеров связано несколько мифов, стоящих того, чтобы их развеять. Один из них — это ее психологическая маргинальиость. В самом деле, здесь налицо и глубоко укоренившееся чувство превосходства над остальным миром компьютерных невежд, и склонность к общению с компьютером либо с людьми посредством компьютера, с концентрацией внимания главным образом на вопросах про1раммного обеспечения, не доступных пониманию остального человечества. Близость к миру музыки, искусства или литературы можно также усмотреть и в постоянном стремлении разорвать соединяющие их с обществом узы и переселиться в компьютерный мир. Однако здесь будет уместно сказать, что большинство хакеров живут нормальной жизнью (по крайней мере, столь же нормальной, что и большинство людей), что вовсе не означает, что хакеры (или кто-либо еще) подстраиваются под какую-то стандартную модель поведения, сообразуясь с господствующей в нашем обществе идеологией. Так, например, Линус Торвальдс, подобно многим другим, является примерным семьянином, живя размеренной жизнью с женой и детьми в Силиконовой долине. Однако, если вам доведется попасть на конференцию хакеров, вы сможете увидеть множество одетых в черное людей, кое-кого с бородами (если они находятся в возрасте, позволяющем их отпустить), большинство из которых щеголяют в вызывающего вида футболках (типа «BURN Venture Capital BURN»). Нередко на таких футболках встречаются ссылки на любимые фильмы их обладателей (с учетом возраста последних): «Звездные войны», «Матрица», «Враг государства». Однако подобный фольклор не является прерогативой хакеров: это одно из многих проявлений молодежной культуры того времени и тех мест, в которых живут хакеры. В самом деле, серьезные хакеры являются хакерами прежде всего в онлайне. Если бы постмодернистские антропологи очутились на собрании хакеров и попытались идентифицировать родовые кланы на основании этих признаков, они бы не уловили сущности данной культуры, поскольку, как подчеркивает Уэйнер (2000), культура хакеров и ее внутренние особенности связаны только с умственными построениями и техническими навыками.

Другой популярный миф, нередко распространяемый самими кумирами хакеров, заключается в том, что сотрудничество, свобода и «культура дарения» способны развиваться только в условиях новой, нематериальной производственной системы, которая образуется в постдефицитном обществе. Согласно этой точке зрения, лишь после того как люди удовлетворят свои основные потребности, они получат возможность посвятить свою жизнь интеллектуальному творчеству и только тогда они смогут создать «культуру дарения». Однако этот миф фактически опровергается практикой хакеров в бедных странах, таких как Россия или страны Латинской Америки. Как раз в условиях крайней бедности, когда творчески мыслящие индивидуумы лишены доступа к соответствующим ресурсам, они оказываются вынужденными искать и находить свои собственные решения, что они и делают. Социальные цели новаторства весьма разнообразны, они не могут быть сведены к одним лишь только материальным условиям жизни. Однако общим для всей культуры хакеров моментом, присутствующим во всех социальных контекстах, является стремление заново изобрести пути и средства связи с компьютерами и при помощи компьютеров, с построением симбиотической системы из людей и компьютеров, взаимодействующих друг с другом через Интернет. Культура хакеров по своей сути представляет собой культуру конвергенции человеческих существ и их машин в процессе ничем не ограниченного взаимодействия. Это культура технического творчества, основанного на свободе, сотрудничестве, взаимности и непринужденности.

Однако существуют субкультуры хакеров, базирующиеся на политических принципах, а также на личном протесте. По мнению Ричарда Столлмена, достижение технического превосходства является вторичным по отношению к фундаментальному принципу свободы программного обеспечения, что кажется ему главной составляющей свободы слова в эпоху информации. Действительно, он был активным участником движения за свободу слова в годы его студенчества в Беркли. Его фонд Free Software Foundation занимается защитой прав программистов на продукты их деятельности, он мобилизует и консолидирует сообщество хакеров в попытках добиться сохранения их коллективных творений от посягательств правительств и корпораций. Другие хакерские группы создаются на основе либертарианских политических принципов, таких как защита свободы выражения и частной жизни в Интернете. Наглядным примером здесь может служить Electronic Frontier Foundation — организация, созданная в 1990 году Джоном Перри Барлоу и Митчем Капуром с целью противодействия контролю государства над Интернетом. Они сыграли важную роль во всеобщей мобилизации сил, что в конечном итоге привело к отмене американскими судами принятого в 1995 году Communication Decency Act — Акта о благопристойности в телекоммуникациях (см. шестую главу). Барлоу и Капур олицетворяют собой любопытную связь между некоторыми из социальных субкультур периода после 1960-х годов и культурой хакеров. Люди помнят Барлоу как текстовика рок-группы Grateful Dead, но он еще и скотовод из Монтаны в третьем поколении, ныне расходующий немалую часть своего времени на поездки по свету, где он активно проповедует свободу и Интернет. Что касается Капура, то он, являясь блестящим программистом (он создатель программы Lotus) и зарабатывая на этом немалые деньги, еще и учитель медитации, погруженный в спиритуализм.

Прочие хакеры узнают себя в образах киберпанков из научно-фантастических романов. Они создают в Интернете свою социальную автономию, борясь за сохранение своей свободы от посягательств властей, включая попытки поглощения корпоративными СМИ Интернет-провайдеров. На границах этой мятежной хакерской субкультуры появляются крэкеры. Большинство из них — это индивидуумы, зачастую совсем юные, пытающиеся заявить о себе, но обладающие, как правило, весьма ограниченными техническими познаниями. Остальные, вроде Кевина Митника, сочетают техническую смекалку со стратегией политического саботажа в своих попытках следить за миром, который следит за ними. Подобного рода поведение необходимо отличать от киберпреступления — грабежа через Интернет в целях личной наживы, старой привычки «белых воротничков», осуществляемой ныне с использованием новых технических средств. Большинство политических крэкеров занимаются построением кооперативных и информационных сетей (с соблюдением необходимых мер предосторожности), нередко распространяя код криптотехнологии, что могло бы помочь формированию подобных сетей вне досягаемости органов слежки. При этом «линия фронта» перемещается от права людей на шифрование (против государства) к праву людей на расшифровывание (против корпораций) (Levy, 2001; Пэтрис Рименс, частная переписка, 2001).

Крэкеры являются головной болью для мэйнстрима культуры хакеров, поскольку они компрометируют сообщество в целом, портя его имидж клеймом безответственности, в нанесении которого весьма преуспели СМИ. Тем не менее в контексте нашего анализа мы обязаны признать многообразие мира хакеров, сделав особое ударение на том, что объединяет всех его членов независимо от их идеологических разногласий и особенностей поведения: коллективной вере в могучий потенциал компьютерных сетей и решимости сберечь эту технологическую силу как общее благо, по крайней мере для сообщества хакеров.

 

Виртуальные общины

Культурные источники Интернета, однако, не могут быть сведены к ценностям технарейноваторов. Первые пользователи компьютерных сетей создавали «виртуальные сообщества» — термин, введенный Говардом Рейнгольдом (1993/2000), — а эти сообщества становились источниками ценностей, образцами для которых служили модели поведения и социальная организация. Пользователи Usenet News, FIDONET и BBS разрабатывали и распространяли новые формы и способы использования сети: обмен сообщениями, списки почтовой рассылки, чаты, многопользовательские игры (продолжение первоначальных многопользовательских игр-приключений, или MUD), телеконференции и т. д.

Некоторые из пользователей, вовлеченных в этот процесс социального взаимодействия, имели серьезную техническую подготовку, как, например, разработчики ARPANET, создавшие самый первый тематический список рассылки SF-Lovers (для любителей научной фантастики), благодаря терпимости, проявленной со стороны Министерства обороны. Многие первоначальные пользователи UUCP также были носителями культуры хакеров. Однако большая часть пользователей большинства сетей периода 1980-х годов и позже отнюдь не являлись искушенными в программировании. И когда в 1990-х годах началось лавинообразное распространение Всемирной паутины по всему свету, миллионы пользователей стали приносить в Сеть свои социальные инновации используя ограниченный багаж технических знаний. Тем не менее их вклад в формирование и развитие Интернета, включая большое число его коммерческих приложений, оказался решающим. Так, к примеру, одной из первых BBS в районе залива Сан-Франциско стала имевшая сексуальную ориентацию система Kinky Komputer, положившая начало процветающей разновидности онлайновой практики, как частной, так и коммерческой, с прицелом на грядущие годы. A Institute for Global Communication (1GC), организация, также учрежденная в Сан-Франциско, связала между собой несколько первых компьютерных сетей, пользователи которых занимались решением общественно значимых вопросов, таких как защита окружающей среды и сохранение мира на земле. IGC сыграла важную роль в создании женской компьютерной сети (La Neta),использовавшейся мексиканскими сапатистами для организации движения международной солидарности с их борьбой за права эксплуатируемых индейских меньшинств. Общественные сети типа той, что была создана в Сиэтле Дугласом Шулером, или Digital City в Амстердаме способствовали возобновлению и усилению гражданского участия (см. пятую главу). В последние годы существования Советского Союза первые компьютерные сети, самостоятельно организованные научными сотрудниками вузов (например, RELCOM), оказались весьма важным элементом борьбы за демократию и свободу слова в критические моменты перестройки.

Таким образом, в то время как культура хакеров закладывала технические основы Интернета, общинная культура определяла его социальные формы, процессы и области применения. Что эта культура собой представляет? Чуть дальше я подробно остановлюсь на общественном использовании Интернета, а также на сложившихся привычках и социальных моделях поведения, сложившихся из практики виртуальных сообществ (см. четвертую главу). Здесь же я хочу сосредоточить внимание на специфике культурных ценностей и социальных правил, порождаемых подобной практикой, в той мере, в какой они связаны со структурированием Интернета (Hiltz and Turoff, 1995; Rheingold, 1993/2000).

Истоки онлайновых сообществ были весьма близки контр-культурным движениям и альтернативному образу жизни, начавшим зарождаться на исходе 1960-х годов. Район залива Сан-Франциско в 1970-х годах стал колыбелью для нескольких онлайновых сообществ, экспериментировавших с компьютерными коммуникациями, среди которых были легендарные проекты Homebrew Computer Club и Community Memory. В 1985 году в районе Залива начала действовать одна из наиболее передовых конференц-систем WELL, созданная Стюартом Брэндом (биологом, художником и компьютерным фанатом, автором Whole Earth Catalog — произведения, в шутливой манере описывающего контр-культуру 1970-х годов) и Ларри Брильянтом (членом коммуны шутников Hog Farm, одним из организаторов фестиваля в Вудстоке). Среди первых менеджеров, держателей серверов и спонсоров WELL были выходцы из сельских общин, компьютерные хакеры, а также многочисленные «дедхеды» — поклонники рок-группы Grateful Dead. Как уже упоминалось в первой главе, сеть FIDONET была запущена в 1983 году Томом Дженнингсом с весьма неопределенной анархической программой развития. Амстердамская сеть Digital City развивалась как реакция па движение сквоттеров 1970-х годов, и, как минимум, один из ее основателей был тесно с ними связан. Многие из первых онлайновых конференций и BBS, по-видимому, появились из потребности в создании некоего подобия коммунальной атмосферы после неудачных экспериментов на почве контркультуры в материальном мире.

По мере увеличения масштабов и расширения сферы влияния виртуальных сообществ их первоначальные связи с контркультурой, однако, ослабевали. Компьютерные сети становились источником самых различных ценностей и интересов. Выражаясь эмпирически, единой общинной культуры Интернета как таковой просто не существует. Большинство наблюдателей, от Говарда Рейнгольда до Стива Джонса, делают особое ударение на необычайном многообразии виртуальных сообществ. Более того, их социальные характеристики имеют свойство определять и их виртуальную культуру. Так,многопользовательские игры (MUD) представляют собой привилегированную зону ролевой игры и фальсификации личности — к вящему удовольствию постмодернистских теоретиков. Однако, насколько мы можем судить, большинство MUD-игроков были или являются тинейджерами либо студентами колледжей,для которых такие онлайновые игры в немалой степени становятся выражением типичного ролевого поведения, свойственного этому периоду жизни, когда подростки нередко проводят эксперименты над своей личностью. Пользователи имеют обыкновение приспосабливать новые технологии под собственные интересы или нужды. Во Франции сильно обюрокраченная официальная сеть Minitel стала популярной благодаря одной из ее систем — Messageries Roses, имевшей сексуальную направленность. Все общественные движения — от кампаний в защиту окружающей среды до крайне правых идеологий (нацизм, расизм и т. д.) — использовали гибкость Сети для распространения своих воззрений и для объединения друг с другом внутри отдельных стран и в глобальном масштабе. Социальный мир Интернета столь же многообразен и противоречив, как и само общество в целом. Таким образом, какофония виртуальных сообществ не представляет собой систему более или менее связанных между собой ценностей и общественных правил, как это имеет место в случае культуры хакеров.

Тем не менее эти сообщества функционируют, основываясь на двух главных, общих для всех культурных ценностях. Первая из них — это ценность горизонтальной, свободной коммуникации. Практика виртуальных сообществ представляет собой практику глобальной свободы слова в эпоху господства медийных конгломератов и цензур государственных бюрократий. По словам Джона Гилмора, «Сеть воспринимает цензуру как зло и старается избежать ее» (цит. по: Rheingold, 1993: 7). Эта свобода для многих высказывать свое мнение и доводить его до сведения многих других, высоко ценившаяся начиная с самых первых сеансов онлайновой коммуникации, стала одной из фундаментальных ценностей Интернета. Вторую общую для всех ценность, обязанную своим происхождением виртуальным сообществам, я бы назвал самонаправляемой организацией сети. Иными словами, это возможность для каждого найти его (или ее) собственное место в Сети, а если не получается, то создать его (или ее) собственную информацию и опубликовать ее в Интернете, тем самым инициируя появление новой сети. Начиная с примитивных BBS 1980-х годов и кончая сложнейшими интерактивными системами на рубеже веков, самопубликация, самоорганизация и самостоятельное построение сетей образуют модель поведения, которая внедряется в Интернет, а затем распространяется из него по всему социальному пространству. Таким образом, хотя общинный источник культуры Интернета по своему составу является весьма разношерстным, он, тем не менее, идентифицирует Интернет как технологическую среду, обеспечивающую горизонтальную коммуникацию, и как новую разновидность свободы слова. Он также закладывает основу для самонаправляемого построения сети в качестве способа организации, взаимодействия и генерации идей.

 

Предприниматели

Выход Интернета за пределы внутреннего круга научно-технических работников и сферы виртуальных сообществ и его распространение по всему обществу в целом были осуществлены при помощи бизнесменов-предпринимателей. Это произошло только в 1990-х годах, но с молниеносной быстротой. Поскольку в качестве движущей силы его распространения выступали деловые фирмы, определяющим фактором в формировании Интернета стали его коммерческие приложения. Однако, поскольку последние основывались на формах и процессах, разработанных представителями общинной культуры, хакерами и технической элитой, в конечном итоге получилось, что Интернет детерминирован бизнесом ничуть не больше, чем любые другие сферы жизни нашего общества. Не меньше, но и не больше. В сущности, более важным моментом, нежели доминирование коммерции в Интернете на рубеже веков, представляется характер предпринимательской деятельности, которую Интернет помогал развивать. И поэтому отнюдь не кажется странным утверждение, что Интернет видоизменял бизнес в той же степени (если не в большей), в какой бизнес видоизменял Интернет.

Интернет являлся необходимым средством и движущей силой процесса формирования новой экономики, основанной на новых правилах и методах производства, управления и экономических расчетов. В третьей главе я подробно проанализирую взаимоотношения Интернета и современной экономики. Здесь же я хотел бы остановиться на культурном аспекте деятельности занимавшихся Интернетом предпринимателей, поскольку культура является источником идей. При отсутствии идей люди бездействуют, но без деятельности этих предпринимателей, руководствовавшихся определенной системой ценностей, не было бы современной экономики, распространение Интернета происходило бы гораздо более низкими темпами, и он имел бы совсем другие области применения.

Если мы обратимся к истории образования Интернет-компаний в Силиконовой долине— колыбели этой новой индустрии, — то на основании анализа практики предпринимателей, создававших эти фирмы под соответствующие технические и коммерческие проекты, можно будет выделить ряд особенностей культурного характера. Ключевым моментом здесь является то, что они делали деньги из идей, в то время как отсутствие новых идей ввергало в убытки даже солидные корпорации. Таким образом, в качестве движущей силы Интернет-экономики выступало новаторство предпринимателей, а не капитал. В большинстве случаев они не инвестировали собственные средства. Они также сильно не рисковали (разве что своими мечтами или полученными за эти мечты кредитами), если не считать несколько случаев лишения права выкупа заложенного имущества. Потерпев неудачу, они всегда могли вернуться в свои гаражи, в свои учебные заведения либо на свою высокооплачиваемую работу в корпорации и... к новой мечте. Таким образом, они небыли склонными к риску предпринимателями, как в историческом описании Зомбарта. Не являлись они и технарями-новаторами согласно предложенной Шумпетером интерпретации предпринимательства. Кто-то являлся, кто-то нет. Некоторые были скорее превосходными продавцами, нежели замечательными инженерами. Однако все они могли превратить свою способность придумать новые процессы и новые продукты в бизнес-проекты, адаптированные к миру Интернета, миру, который придумали не они, а уж тем более не они его сотворила.

Реализация потенциала превращения интеллекта в средство получения прибыли стала краеугольным камнем предпринимательской культуры Силиконовой долины и Интернет-индустрии в целом. Идеи продавались готовым пойти на риск предпринимателям, что делало возможным вложение венчурного капитала, который позволял трансформировать эти идеи в бизнес. И эти же идеи, материализованные в виде компаний (производивших продукцию или не имевших ее, получавших прибыль или бездоходных), продавались инвесторам посредством размещения ценных бумаг на фондовом рынке. Помимо того что подобный механизм серьезнейшим образом влияет на новую экономическую логику, он также определяет характер культуры, на которой основывается инновационная деятельность предпринимателей. Это культура, высшими ценностями которой являются количество заработанных денег и скорость, с которой они были заработаны. Это выходит за рамки обычной человеческой алчности. Умение делать деньги становится критерием успеха и, что важно, свободы, в сравнении с традиционным корпоративным миром. Единственный способ, позволяющий предпринимателям освободиться от капитала, это научиться самим привлекать капитал таким образом, чтобы быть в состоянии контролировать достаточно большую часть будущего богатства, которое придет вместе с инвесторами. Поэтому фондовые опционы оказались главным механизмом, связывающим свободу личности с предпринимательством.

Далее, в бурлящем мире инноваций единственным средством измерить конкурентоспособность и заслужить уважение среди равных, а также внушить страх корпоративному истеблишменту становятся деньги. При этом способ зарабатывания денег в Интернет-бизнесе определяет характер его предпринимательской культуры, отличающий ее от других нацеленных на добывание денег культур, скажем Уолл-стрита. В то время как финансовые инвесторы пытаются делать деньги на своих прогнозах будущего состояния рынка или просто держа пари на него, Интернет-предприниматели торгуют будущим, потому что они верят, что смогут построить его. Используя свой технический опыт и знания, они создают продукты и процессы, которые, по их убеждению, смогут завоевать рынок. Следующий важный шаг — убедить финансовые рынки в том, что будущее начинается именно здесь, а затем попытаться во что бы то ни стало продать эту технологию пользователям, произведя соответствующую прогностическую подготовку. Суть подобной стратегии — изменить мир при помощи технологии, чтобы потом оказаться вознагражденным деньгами и властными полномочиями через посредство финансовых рынков. Основу этой предпринимательской культуры образует способность трансформировать технологическое ноу-хау и коммерческое предвидение в финансовые ценности, а затем превратить некоторые из этих ценностей в наличные, чтобы тем или иным способом сделать данное предвидение реальностью.

В своей нынешней реинкарнации Интернет-предприниматель представляет собой двуглавое существо. Технобизнес-предприниматели не смогли бы реализовать ни одно из своих начинаний без готовых рискнуть своими деньгами инвесторов. Последним для собственного преуспевания требуются творцы-созидатели, при наличии которых они могут себе позволить оторваться от более широких финансовых кругов, выступив в роли сторожей при новых источниках создания богатств. Зачастую они ненавидят друг друга. Однако им невозможно избежать симбиотических отношений между собой, и поэтому Интернет-предприниматель в социальном смысле — это уже не какая-то отдельная личность, несмотря на всю ту мифологию, что зачастую окружает героев сетевой экономики. Он представляет собой некую совокупность людей и организаций, включающую в себя изобретателей, технологов и предпринимателей, готовых рискнуть своими венчурными капиталами. Все они объединяются в единое целое в процессе производства и внедрения технических новшеств, которое в конечном итоге как раз и делает возможным создание компаний, зарабатывание денег и в качестве побочного результата появление новых технологий, товаров и услуг. В ходе этого процесса происходит интернационализация отношений между капиталом и инновациями.Предприниматель, вкладывающий свой венчурный капитал, в значительной степени является частью процесса внедрения новшества, которое он (или она) определил как перспективное. Он (или она) лелеет это новшество, видоизменяет его, формирует его маркетинговый образ. С другой стороны, технари-новаторы и производители своими разработками интернационализируют капитал посредством фондовых опционов, а их бизнес-план имеет своей целью оказать воздействие на капитализацию рынка. Как я покажу в следующей главе, качество изготовления и инновационный дизайн по-прежнему имеют решающее значение для экономики данного типа, однако совершенство научных исследований и выверенность производственного процесса сосуществуют с осознанной ориентацией на финансовый рынок как инстанцию, выносящую окончательное решение в отношении эффективности деятельности данной компании.

Предпринимательская культура — это прежде всего культура денег. Денег в таких ошеломляющих количествах (согласно бытующему мифу), что любые усилия здесь окупаются с лихвой. Однако в то же время это еще и культура труда, трудоголизм. В этом отношении она связана с трудовой этикой традиционных промышленных предпринимателей. Однако тот факт, что вознаграждение по своему характеру является внешним (деньги), а не внутренним (пуританская мораль самосовершенствования посредством честного труда), имеет для данной культуры весьма существенные последствия. Личные сбережения оказываются менее важными, нежели вложение денег в акции, так что идеи, трудовая деятельность и накопление собственного богатства имеют тенденцию сливаться в единый процесс. Уверенность в завтрашнем дне способна обеспечить активное построение будущего, а не отказ от него в угоду предусмотрительному накопительству. В этих условиях система потребления организуется по модели сиюминутного удовлетворения, в корне отличной от модели отсроченного удовольствия, характерной для буржуазной предпринимательской культуры («учись, сынок, продолжай работать, и жизнь вознаградит тебя за это в старости!»). Указанная модель сиюминутного удовлетворения материализуется в товарах и услугах, не доступных большинству смертных. При этом мы становимся свидетелями даже не показного, а чрезмерного потребления, то есть приобретения потребительских товаров, не приносящих особой пользы их владельцам, однако способных доставить им удовольствие в те немногие моменты, когда они оказываются свободными от своей работы. Внушительных размеров особняки, множество самых разнообразных транспортных средств самого экстравагантного вида, эксклюзивный отдых, пусть даже и не очень частые, но необычные вечеринки, фешенебельные курорты и личные инструкторы по медитации. Это чрезмерное потребление сочетается с удовольствиями пребывания в атмосфере непринужденности на работе и дома, включая индивидуалистический стиль одежды и фасоны причесок, что идет вразрез в правилами поведения, ассоциирующимися с традиционным корпоративным миром. Таким образом, Интернет-предприниматели, по-видимому, одновременно являются ниспровергателями традиций и поклонниками золотого тельца, который представляется им символом своего личного триумфа.

Предпринимательская культура данного типа пересекает этнические границы, поскольку она, несомненно, в большей степени многонациональна и глобальна, чем любая другая из известных истории культур. Частым ее спутником становится неустроенность личной жизни, поскольку семьи, мужья и жены неизбежно приносятся в жертву этому неодолимому влечению к технике, деньгам и власти. Это в основном мир одиночек, не имеющих времени на поиск настоящих спутников жизни и довольствующихся лишь случайными связями. В отличие от жен предпринимателей-буржуа XIX века, большинство женщин сейчас следуют своим путем и либо сами становятся предпринимателями, либо, будучи деловыми партнерами предпринимателей, приспосабливаются к соответствующим правилам и делают свою собственную профессиональную карьеру, ведя при этом столь же беспорядочную жизнь. Партнерство носит не экспрессивный, а инструментальный характер. Уровень гражданского участия здесь намного ниже, чем по Америке в целом. Социализация сотрудничества в Силиконовой долине оказывается на 22% ниже, чем в среднем по США. Основной причиной низкой степени социализации и гражданского участия является нехватка свободного времени, поскольку работа поглощает все имеющееся время и энергию (Koch and Miller, 2001). Индивидуализм становится нормой. Предоставленные самим себе, предприниматели используют дополнительную дозу адреналина для подстегивания своего стремления к творческой деструкции, приводящей в конечном итоге к деструктивному творчеству. То есть к созданию мира богатств в виде денег и технологий, процветающего на руинах общественной и личной жизни, принесенных в жертву в ходе данного процесса.

Предпринимательство как весьма важный аспект культуры Интернета «входит в дело», вписавшись в новый исторический поворот: оно делает деньги из идей, а из этих денег — товары, тем самым ставя капитал и материальное производство в зависимость от силы разума. Интернет предприниматели скорее творцы, нежели бизнесмены, более близкие к артистической культуре, чем к традиционной корпоративной культуре. Однако их искусство одномерно: они уходят от общества, поскольку источником их преуспевания является техника, и поклоняются золотому тельцу; обратная связь с окружающим миром становится у них все слабее и слабее. В конце концов, стоит ли обращать внимание на этот мир, если они переделывают его в своем воображении? В то же самое время Интернет-предприниматели являются и художниками, и прорицателями, и корыстолюбцами, за техническим мастерством которых скрывается их социальный аутизм. Самостоятельно, основываясь только на своей специфической культуре, они бы никогда не смогли создать среду, базирующуюся на сетевой организации и коммуникации. Однако их вклад был и продолжает оставаться крайне необходимым для динамики многослойных культур, положивших начало миру Интернета.

 

Культура Интернета

Теперь я хотел бы обратиться к вопросу сопряжения четырех слоев культуры, которые, взаимодействуя друг с другом, породили Интернет и принимали участие в его формировании. На вершине этого культурного конструкта, приведшего к созданию Сети, располагается техномеритократическая культура научного и технологического совершенства, обязанная своим происхождением, главным образом, большой науке и академическим кругам. Эта техномеритократия была «завербована» для выполнения миссии завоевания глобального господства (или контргосподства) силой знаний, однако она сохранила свою независимость, опираясь на сообщество равных как на основу ею самой определяемой легитимности.

Культура хакеров конкретизировала меритократию, укрепив внутренние границы сообщества приобщенных к технике и сделав его независимым от властей. Только хакеры могут судить хакеров. Только умение разработать какую-либо технологию (безотносительно к мотивации), чтобы затем использовать ее вместе с остальным сообществом, считается здесь ценностью, достойной уважения. А самой главной ценностью для хакеров является свобода, в частности свобода доступа к технологиям и использования их так, как они посчитают нужным.

Реализация потенциала сетевой организации всевозможными общественными сетями привела к образованию онлайновых сообществ, которые реконструировали общество, способствовав при этом резкому расширению сферы охвата и применения компьютерных сетей. Их члены разделяли технические ценности меритократии и поддерживали веру хакеров в ценности свободы, горизонтальной коммуникации и интерактивного сетевого взаимодействия, однако они соотносили их со своей общественной жизнью и не занимались техникой ради техники.

Наконец, Интернет-предприниматели открыли новую планету, населенную удивительными техническими инновациями, новыми формами общественной жизни и независимыми индивидуумами, техническая компетенция которых давала им широкие полномочия по отношению к основным общественным нормам и институтам. Они сделали следующий шаг. Вместо того чтобы окопаться в общинах, построенных вокруг Интернет-технологий, они предпочли захват власти над миром при помощи силы, появившейся благодаря этим технологиям. В нашем мире это, по существу, означает возможность заработать деньги, больше денег, чем кто-либо еще. Таким образом, ориентирующаяся на получение прибыли предпринимательская культура продолжала завоевывать мир, в ходе этого процесса превратив Интернет в основу нашей жизни.

Культура Интернета — это культура, построенная на технократической вере в прогресс человечества под воздействием техники, принятая сообществами хакеров, развивающимися на основе свободного и открытого технического творчества, внедренная в виртуальные сети, ставящие своей целью построение нового общества, и материализованная вдохновленными прибылью предпринимателями в творениях новой экономики.

 

III - Электронный бизнес и новая экономика

 

В обществе, где частные фирмы являются основным источником создания богатств, не должно вызывать удивление то обстоятельство, что в 1990-х годах, когда технология Интернета стала общедоступной, наиболее быстрое и широкое распространение ее приложений происходило в сфере бизнеса. Интернет видоизменяет деловую практику в том, что касается отношений с поставщиками и потребителями, вопросов управления, производственного процесса, сотрудничества с другими фирмами, финансирования, а также определения стоимости акций на финансовых рынках. Умелое использование Интернета превратилось в главный источник повышения эффективности и конкурентоспособности для всех видов деловой активности. Несмотря на всю шумиху, поднятую вокруг дот-комов, они представляют собой лишь малочисленный предпринимательский авангард нового экономического мира. И, как это свойственно любым рискованным предприятиям, бизнес-ландшафт здесь заполнен обломками необоснованных фантазий. Однако есть и бизнес-проекты, подобные птице Феникс, многие из которых восстают из собственного пепла снова и снова, учась на своих ошибках, с тем чтобы сделать еще одну попытку на продуктивном витке творческой деструкции, В Соединенных Штатах в 2000 году торговый оборот через Всемирную паутину составил около 400 миллиардов долларов. Прогнозы, представленные в марте 2001 года Gartner Group, компанией, занимающейся исследованием рынка, дают для 2003 года цифру порядка 3,7 триллиона долларов. Кроме того, быстрые темпы развития электронной торговли в мире могут привести к тому, что к 2004 году, согласно оценкам International Data Corporation, доля США в общем объеме совершаемых через Сеть коммерческих операций может оказаться менее 50%, против 74% в 1999 году, что является индикатором прогнозируемого более быстрого развития электронной торговли в Европе по сравнению с Соединенными Штатами в первые годы XXI столетия. В соответствии с прогнозами Gartner Group, даже с учетом замедления темпов роста Интернет-экономики, общая стоимость глобальных сделок В2В в 2003 году может достичь отметки в 6 триллионов долларов. По оценкам Forrester Research объемы мировой электронной торговли на 2004 год составят 6,8 триллиона долларов, 90% из которых будут приходиться на В2В (Business Week, 2001: 128).

Однако значение электронного бизнеса выходит далеко за рамки его количественных характеристик, поскольку в 2001 году около 80% всех сделок через Всемирную паутину составляли операции В2В, а это предполагает существенное изменение способов реализации коммерческой деятельности. Внутренние сети, посредством которых сотрудники общаются друг с другом и со своим руководством, имеют весьма важное значение для эффективной работы фирмы. Вся организация бизнеса в целом должна сообразовываться с Интернет-технологией, обеспечивающей связь с потребителями и поставщиками. Кроме того, поскольку экономика подобного типа способствует преуспеванию индивидуального предпринимательства, связи между консультантами, субподрядчиками и фирмами через посредство Всемирной паутины становятся столь же важны, что и деятельность самой фирмы. При этом возникает не экономика дот-комов, а сетевая экономика с электронной нервной системой.

Таким образом, нет никаких оснований утверждать, что онлайновые фирмы являются всего лишь мимолетным эпизодом начального периода информационной эры. AOL, Yahoo!, Amazon, е-Вау, e-Trade, е-Тоу и многие другие смелые фирмы-первопроходцы действительно создали новую бизнес-модель, используя предоставляемые Интернетом возможности и обучаясь в процессе своей деятельности. В самом деле, финансовые рынки поверили в реальность их притязаний на построение будущего, вознаградив их смелость ошеломляющей оценкой рыночной капитализации (на первое время). А инвесторы с венчурными капиталами оказались плененными их перспективами и смогли обеспечить достаточные инвестиции для подпитки совершенно нового сектора экономики и, более того, новой экономики, не дожидаясь, пока улягутся страсти.

Лавина дот-комов сформировала новый экономический ландшафт с сердцевиной в виде электронного бизнеса. Под словосочетанием «электронный бизнес» [e-business] я подразумеваю любую деловую активность, основные проявления которой в сфере менеджмента, финансирования, внедрения инноваций, производства, дистрибуции, продаж, отношений с наемными работниками и потребителями реализуются, главным образом, посредством Интернета или в Интернете или других компьютерных сетях независимо от характера связи между виртуальными и физическими параметрами данной фирмы. Используя Интернет в качестве главного средства коммуникации и обработки информации, бизнес выбирает Сеть в качестве своей организационной формы. Социально-технические преобразования пронизывают всю экономическую систему, оказывая влияние на все процессы создания, обмена и распределения ценностей. В результате этого капитал и рабочая сила — ключевые составляющие любого бизнес- процесса — претерпевают соответствующие изменения в том, что касается их характеристик, а также способов их использования. Разумеется, законы рыночной экономики продолжают действовать и в этой сетевой экономике, однако уже особым образом, понимание которого становится крайне важным для того, чтобы мы смогли нормально жить, развиваться и процветать в этом дивном новом экономическом мире.

С учетом вышесказанного, мой анализ будет построен в следующем порядке: трансформация практической деятельности фирмы; взаимоотношения между Интернетом и рынками капитала; роль труда и гибкая практика занятости в сетевой бизнес-модели; специфичность новаторства в электронной экономике в контексте повышения производительности труда. Эти аналитические нити будут сведены в синтетическую характеристику действительного смысла того, что получило известность под названием «новая экономика». Новая экономика — это не фантастическая страна неограниченно высокого экономического роста, способная отменить циклы деловой активности и невосприимчивая к кризисам. Если есть новая экономика, то также есть и будут новые формы цикла деловой активности и, в конце концов, экономические кризисы, видоизменившиеся под влиянием определенных процессов, характерных для новой экономики. В соответствии с этим в заключение настоящей главы я предложу несколько гипотез, касающихся характеристик нового экономического цикла и возможных кризисов в результате падения стоимости «технологических» акций на финансовых рынках, основываясь на данных наблюдений за период с марта 2000 по март 2001 года.

 

Электронный бизнес как организационная модель: сетевое предприятие

Как и в случае других технологий, осваивавшихся промышленностью в прошлом, Интернет быстро распространился в мире бизнеса в 1990-х годах, поскольку оказался подходящим инструментом для бизнес-модели, появившейся из практики наиболее преуспевавших и конкурентоспособных фирм, по крайней мере, еще в 1980-е годы. Основываясь на результатах своих наблюдений, я описал эту модель несколько лет тому назад в виде концепции «сетевого предприятия» (Castells, 1996/2000). Под таковым я понимаю организационную форму, образующуюся вокруг бизнес-проектов, появляющихся в результате сотрудничества между различными компонентами разных фирм, которые объединяются в одну сетевую структуру на период работы над данным бизнес-проектом и реконструируют свои сети для реализации каждого из проектов. Сетевое предприятие развивается на основе комбинации различных сетевых стратегий. Во-первых, на основе внутренней децентрализации крупных корпораций, задействовавших интегрированные горизонтальные структуры сотрудничества и конкуренции, скоординированные вокруг решения стратегических задач всей фирмы в целом. Во-вторых, на основе кооперации малого и среднего бизнеса, объединяющих свои ресурсы для достижения критической массы. В-третьих, за счет связывания между собой этих сетей малого и среднего бизнеса, а также разнообразных компонентов крупных корпораций. И наконец, в виде стратегических альянсов и партнерства между крупными корпорациями и их вспомогательными сетями. Сведенные вместе, эти тенденции придают деловому управлению изменяемую геометрию кооперации и конкуренции — в зависимости от времени, места, характера производства и получаемого продукта.

Таким образом, сетевое предприятие — это не сеть предприятий и не внутрифирменная сетевая организация. Скорее, это дополнительный фактор для управления экономической деятельности, ориентирующейся на конкретные бизнес-проекты, которые реализуются через посредство сетей различного состава и происхождения: сеть— это предприятие. В то время как фирма продолжает оставаться организационной единицей, ассоциирующейся с накоплением капитала, правами собственности (в большинстве случаев) и стратегическим управлением, практика деловых отношений реализуется с помощью сетей ad hor. Такие сети обладают гибкостью и адаптируемостью, необходимыми мировой экономике, испытывающей неослабевающий прессинг технических инноваций и подстегиваемой быстро меняющимся спросом.

Сложность подобной сетевой структуры при превышении последней определенных размеров оказывается столь значительной, что управление этой структурой невозможно без информационных и коммуникационных сетей, основывающихся на использовании микроэлектронной техники. Поэтому с середины 1980-х годов сети связи типа EDI (электронный обмен данными) и более примитивные сети,состоявшие из соединенных друг с другом факс-аппаратов и телефонов, стали весьма важным инструментом организационной реструктуризации, волна которой захлестнула деловой мир. Потребность в своевременной высокопроизводительной и высокоскоростной интерактивной коммуникации посредством передачи данных была удовлетворена в лице компьютерных сетей связи, включая Интернет. Онлайновые компании, а также большинство производителей наиболее современного компьютерного и телекоммуникационного оборудования, осознав потенциал Интернета, первыми воспользовались возможностью целиком и полностью перейти на основу компьютерных сетей, способных сделать информацию и производимые компанией операции доступными и потребителям, и поставщикам. Ими были также организованы интрасети для создания каналов электронной коммуникации как между их сотрудниками, так и между сотрудниками и руководством. Здесь я приведу несколько примеров из деловой практики, которые помогут получить представление о важности и своеобразии организационных преобразований, осуществленных посредством Интернета и других компьютерных сетей.

Весьма вероятно, что компания Cisco Systems является пионером в использовании бизнес-модели, характеризующей экономику Интернета. Несмотря на свое стойкое нежелание выделять ту или иную фирму, я думаю, что краткий отчет о «сетевой бизнес- модели» Cisco сможет дать определенное представление о происходящих сейчас преобразованиях. Большинство приводимых данных относятся к середине 2000 года, за исключением показателей, характеризующих падение доходов и стоимости акций компании, которые датируются апрелем 2001 года.

Компания Cisco Systems, штаб-квартира которой находится в Сан-Хосе (в Силиконовой долине), является крупнейшим производителем оборудования для магистральных сетей Интернета. На мировом рынке маршрутизаторов, компьютеров, организующих и направляющих трафик внутри Интернета, ее доля составляет около 85%. Появившись в 1984 году в качестве побочного продукта любовной связи между специалистом по компьютерной технике и преподавателем из школы бизнеса Стэнфордского университета, в марте 2002 года, в момент своего наивысшего расцвета, компания достигла уровня рыночной капитализации в 555 миллиардов долларов — самого высокого в мире. Резкое падение стоимости «технологических» акций в 2000—2001 годах серьезнейшим образом повлияло и на акции Cisco. После того как с 1996 по март 2000 года среднегодовая прибыль находилась на уровне 100%, с марта 2000 по апрель 2001 года стоимость акций компании упала на 78%. И когда в течение трех месяцев доходы Cisco снизились на 30%, в апреле 2001 года компания уволила 8500 из 44 000 ее работников, хотя большинство из них являлись временными, а остальные стали жертвами принятого там 5%-ного коэффициента ежегодного сокращения численности работающих. В последнем разделе этой главы я проанализирую резкий поворот в судьбе Cisco, поскольку его следует рассматривать в контексте общего кризиса новой экономики.

Тем не менее все беды и неприятности,выпавшие на долю компании в 2001 году, отнюдь не перечеркивают тех замечательных результатов, которых ей удалось добиться в 1990-е годы. Во второй половине 1990-х годов объемы продаж Cisco ежегодно возрастали на 50—70%, а ее доходы в 2000 финансовом году, составившие 18,9 миллиарда долларов, более чем в четыре раза превысили уровень четырех предыдущих лет. Так что не спешите сбрасывать эту компанию со счетов (особенно если она преуспеет в обновлении архитектуры своего программного обеспечения и сможет улучшить свою технологию в сфере оптоволоконных сетей). Если мы не окажемся ввергнуты в «Интернет-депрессию», Cisco, вероятнее всего, будет по прежнему занимать доминирующее положение в области проектирования и построения Интернет-сетей и тем самым в явно расширяющейся области торговли, имеющей глобальную перспективу. Следовательно, здесь нам потребуется анализ бизнес-модели одной из наиболее передовых технологических компаний в мире, для того чтобы понять связь между «производством» Интернета и практикой использования Интернета в производстве.

Достигнутые Cisco результаты в значительной степени обусловлены высоким инженерным искусством, а также удачным выбором момента (готовность обеспечить Интернет соответствующей инфраструктурой именно в то время, когда происходило бурное развитие Сети), хотя на этом же самом рынке находились и другие мощные компании, например Lucent Technologies. Тем не менее уровень доходов в расчете на одного работающего у Cisco в 2000 году оказался в три раза выше, чем у Lucent Technologies, и ее рыночная доля продолжает увеличиваться.

В деловых кругах получило широкое распространение мнение, согласно которому достигнутая Cisco степень конкурентоспособности и производительности в немалой степени обязаны ее бизнес-модели. Cisco организована в виде сети, доступной как для поставщиков, так и для заказчиков, Cisco’s Connection Online (ССО) в 2000 году имела около 150 тысяч зарегистрированных пользователей, и ежемесячно к ней обращались 1,5 миллиона раз. При входе в систему через web-сайт Cisco заказчики определяются со своими потребностями при помощи программных агентов по калькуляции цен и конфигурации заказа, которые дают возможность тысячам авторизованных представителей заказчиков и партнеров выбрать соответствующие продукты компании и узнать их цену в онлайновом режиме. Когда в ходе этого интерактивного процесса заказчики и поставщики приходят к какому- то соглашению, поставщики Cisco производят большую часть заказанных товаров и сразу же отправляют их заказчику. Сервисное обслуживание и техническая помощь в значительной степени автоматизированы, при этом большая часть технической информации уже опубликована онлайн. Компания также обеспечивает бесплатный консалтинг и обучение по вопросам ввода в действие, обслуживания и ремонта компьютерных коммуникационных сетей.

При использовании этой системы в первой половине 2000 года ежедневный объем онлайн-продаж Cisco составлял 40 миллионов долларов,что соответствовало 90% всех ее заказов. Примерно 60% таких заказов выполнялись полностью в автоматическом режиме, не требуя какого-либо вмешательства со стороны персонала компании. Около 80% заявок на сервисное обслуживание клиентов также обрабатывались с использованием Всемирной паутины.

Помимо этого, Cisco организует на онлайновых принципах и свое производство. Ее сетевая производственная среда Manufacturing Connection Online (МСО), созданная в июне 1999 года и построенная как экстранет, доступна поставщикам, работникам Cisco и партнерам компании по логистике. Будучи одной из самых богатых компаний в мире, Cisco мало что производит сама, передавая свыше 90% своего производства сети сертифицированных поставщиков. Однако она внимательно контролируетэту сеть, интегрируя наиболее важных из них в свои производственные системы, автоматизируя передачу маршрутных данных через EDI, автоматизируя сбор информации о продукции от поставщиков и децентрализируя процедуры тестирования путем проведения последних по месту производства с использованием стандартов и методов, строго контролируемых инженерами Cisco. Таким образом, Cisco действительно является производителем, но только в пределах глобального виртуального предприятия, на котором она отвечает за научные исследования и разработки, проектирование промышленных образцов, качество и брэнд. Компания также автоматизировала свою систему управления запасами, внедрив динамичную информационную систему, позволяющую избегать серьезных проблем с поставками. Кроме того, имеется интранет Cisco Employee Connection, обеспечивающий мгновенную связь с тысячами работников, — хоть в пределах одного здания, хоть по всему миру. Начиная с совместного проектирования и кончая маркетингом и обучением, необходимая информация точно в заданное время поступает в сеть сообразно потребностям каждого структурного подразделения и работника Cisco. Процедуры отчетности упрощаются и выполняются посредством интранета, что позволяет компании, к примеру, свести всю бухгалтерскую отчетность в конце квартала всего за два дня.

Краеугольным камнем этой сетевой бизнес-модели является обратная связь между потребителями и производством в реальном режиме времени. Джон Чеймберз, президент ОБСо и ее основатель, был в первую очередь продавцом, и это дает о себе знать. Благодаря тому, что запросы клиентов регистрируются и идентифицируются через Интернет и соответствующая информация направляется по производственной цепочке в реальном времени, Cisco удается в рекордно короткие сроки и с высокой точностью устранять основные недостатки производственного процесса.

Наконец, сетевая структура позволила Cisco разработать эффективную модель внедрения технологических инноваций,основного источника конкурентоспособности. Как и многие другие компании Силиконовой долины, Cisco делает значительные капиталовложения в научные исследования и разработки — около 13% от объема своих доходов в 1999—2000 годах. Однако ее главная стратегия в отстаивании своих позиций заключалась в проведении активной политики приобретений: Cisco покупала компании, обладавшие технологиями и талантливыми специалистами в тех сферах деятельности, в которых она испытывала потребность и которые были ей недоступны. Используя свой акционерный капитал в то время, когда он имея высокую стоимость, с 1993 по 2000 год Cisco приобрела семьдесят компаний. Так, например, в августе 1999 года она заплатила 6,9 миллиарда долларов за Cerent, только что созданную перспективную калифорнийскую компанию. Хотя годовой товарооборот этой компании находился на уровне всего лишь 10 миллионов долларов, она обладала критически важной технологией в области оптоволоконных сетей. Однако это и многие другие приобретения могли бы в итоге оказаться расточительной инициативой, если бы в процессе интеграции Cisco и ее новых компаний оказался нарушен механизм новаторства. Сетевая модель как раз и позволяет Cisco давать этим компаниям возможность продолжать заниматься тем, что они делали до момента своего поглощения, и в то же время предполагает координацию программ научно-исследовательских работ и деловой стратегии с общим бизнес-планом Cisco. Путем гибкой интернализации ресурсов Cisco сделала себя узлом и брэндом обширной сети сетевых предприятий, которая проецирует на финансовые рынки образ своей эффективности.

Разумеется, Cisco — это безжалостный конкурент, и, хотя степень удовлетворения ее работников, по-видимому, остается достаточно высокой (о чем свидетельствует низкий уровень текучести рабочей силы), не всё в деловой практике компании видится в розовом свете. Поговорите с уборщиками латиноамериканского происхождения, которые поддерживают офисы Cisco в надлежащем порядке (их нанимают па работу, естественно, через субподрядчиков), и вы узнаете, что они не видят ничего грандиозного в получении 8 долларов за час работы и в проживании в своих убогих кварталах посреди великолепия и роскоши Силиконовой долины. И все же предпринимательская авантюра, воплотившаяся в 1990-х годах в виде бизнес-модели Cisco, позволила внести прогрессивные изменения в условия, при которых в нашем мире происходит создание материальных ценностей путем объединения сетевой организации и Интернета в виртуозном сочетании с распределенным новаторством и положительной обратной связью между администрацией, производителями и потребителями.

Пример Cisco — это не какой-то особый случай. Скорее эта компания — всего лишь один из нескольких законодателей мод. Согласно мнению ряда аналитиков, подлинным пионером в использовании онлайновой сетевой бизнес-модели фактически является компания Dell, ведущий мировой производитель ноутбуков. Dell также строит свою деятельность на основе хорошо продуманного сайта, обновляемого в реальном времени и используемого потребителями для самостоятельного выбора нужной им конфигурации компьютеров при помощи множества имеющихся опций. В 2000 году 90% заказов в Dell обрабатывались в режиме онлайн. Как и Cisco, Dell тоже размещает большую часть своего производства в глобальной сети сторонних производителей, подключенных к Интернету.

Сетевая бизнес-модель быстро становится доминирующей формой организации для электронной индустрии. При этом Nokia, Hewlett Packard, IBM, Sun Microsystems и Oracle выступают в роли самых передовых фирм, выстраивая свою деятельность вокруг Интернета и в том, что касается производимых ими товаров, и в смысле организации производства. В частности Nokia в 1990-х годах произвела реорганизацию своей структуры в сетевое предприятие с построением многоуровневой сети из сотен производителей в Финляндии и по всему миру, с которыми компания тесно взаимодействует в совместной разработке новых видов изделий и совершенствования производственного процесса. Она также поддерживает тесные партнерские отношения с наиболее крупными компаниями, включая своих непосредственных конкурентов, в области научных исследований и разработок и создания новых технологий, таких как многообещающая технология коммуникации на короткой дистанции «Bluetooth» и протокол обмена данными IPv6, разработанный Internet Engineering Task Force (Ali-Yrkko, 2001).

В 2000 году компания приступила к тому, что ее руководители Норма Оллила и Пекка Ала-Пиетила определяют как процесс трансформации Nokia в глобальный электронный бизнес, подкрепляемый процессом внутрикорпорационного «электронного уполномочивания» [e-enablement], который направлен «от статической системы ценностей к ценности-сети». Они говорят следующее: «Мы вовсе не собираемся создавать дублирующую электронную структуру в дополнение к старой, мы занимаемся изобретательством, совершенствуя при этом свое мастерство, и готовимся пойти по новому пути». Ожидается, что данный процесс, продолжавшийся в 2000—2001 годах, к 2003 году столь широко распространится по всей сети Nokia, что «по существу, все свои доходы компания будет получать в электронном режиме [e-mode]» (Nokia/Insight, 2001: 4). Благодаря использованию сетевой модели, Nokia — компания, в 1991 году находившаяся на грани исчезновения, — превратилась в ведущего производителя в сфере мобильных коммуникаций, в 2001 году увеличив свою долю на мировом рынке мобильных телефонов до 35% и тем самым оставив далеко позади компании Motorola (14%) и Ericsson (9%). В 2000 году доходы Nokia превысили 30 миллиардов евро (на 54% больше, чем в 1999 году), а ее операционная прибыль составила почти 6 миллиардов евро (на 48% больше уровня 1999 года). В первом квартале 2001 года, несмотря на общий кризис в области технологий, объемы продаж Nokia по сравнению с тем же периодом 2000 года возросли на 22%, а ее прибыль увеличилась на 9,4%. Можно ожидать, что конкуренты Nokia в предстоящие годы возьмут на свое вооружение аналогичные стратегии в деле организации электронных сетей.

Применение модели сетевого предприятия, реализуемой посредством Интернета, не ограничивается только сферой высоких технологий: она быстро распространяется во всех сферах деятельности. Я мог бы здесь описать аналогичные формы управления, производства и дистрибуции, сославшись на Valeo — французского производителя деталей и узлов к автомобилям, который 50% своих заказов обрабатывает в режиме онлайн. Или на Webcor (Сан-Матео, штат Калифорния) — строительную компанию, ставшую лидером в строительной промышленности благодаря размещению на своем сайте всей требующейся для каждого проекта информации, в результате чего архитекторы, рабочие, поставщики и клиенты имеют возможность взаимодействовать друг с другом и производить соответствующие корректировки на протяжении всего процесса строительства. Или на Weyerhauser, расположенного в штате Висконсин изготовителя металлических дверей, автоматизировавшего весь свой бизнес посредством интерактивной сети, что позволило сократить расходы по доставке и дистрибуции, уменьшить вероятность ошибок и удвоить свою прибыль. Или на программу сотрудничества между General Motors, Ford Motor Company и Daimler Chrysler, совместно создавших онлайновую биржу для поставщиков автомобильных деталей и узлов, которая имеет шансы превратиться в крупнейший электронный бизнес с прогнозируемым на 2002 год уровнем доходов в 6,9 миллиарда долларов. Или на John Deere, многонациональную компанию, производителя сельскохозяйственного оборудования, также налаживающую сетевые связи со своими поставщиками и потребителями. Или на Merita Nordbanken, финско-шведский банковский конгломерат, управлявший в 2000 году крупнейшей в мире онлайновой банковской системой, охватывавшей 1,2 миллиона клиентов, которые могли управлять своим банковским счетом, используя мобильные телефоны, и осуществлять электронные платежи при помощи смарт-карт и телефонов, тем самым полностью «виртуализируя» деньги. Или на АВВ, крупнейшую в мире машиностроительную компанию, которая в начале 2001 года осуществила полную реорганизацию с внедрением основанной на Интернете модели «совместной коммерции» между поставщиками, производителями и заказчиками в рамках того, что ее новый исполнительный директор назвал производственной системой с «высокогибкой ориентацией на массового потребителя».

Однако, возможно, еще более яркий пример возникновения модели сетевого предприятия внутри широкого диапазона различных видов бизнеса дает одна из наиболее традиционных областей человеческой деятельности — пошив одежды. Zara, семейная испанская компания, базирующаяся в А Корунье (Галисия), занимается дизайном, изготовлением и сбытом через свою сеть лицензированных магазинов модной готовой одежды по умеренным ценам. В конце 1990-х годов появившаяся неизвестно откуда Zara всего лишь за несколько лет сумела превратиться в достойного конкурента других крупных производителей готовой одежды (например, Gap): к концу 2000 года она располагала сотнями магазинов в тридцати четырех странах (включая несколько магазинов в Нью-Йорке, Лондоне и Париже) и собиралась наладить торговлю в режиме онлайн в Соединенных Штатах. Ее материнской компании удалось достичь уровня рыночной капитализации в 2 миллиарда долларов: цифра, не производящая особого впечатления в сравнении с предприятиями Силиконовой долины, но, разумеется» вполне приличная в масштабах швейной промышленности. Секрет успеха компании, помимо высокого качества дизайна с сохранением замечательных традиций галисийской моды, заключается в ее компьютеризованной сетевой структуре. Все начинается с торговой точки, где работники магазина регистрируют все сделки посредством портативного устройства, запрограммированного на какую-то профилирующую модель. Собранные данные ежедневно обрабатываются директором магазина и направляются в центр конструирования одежды в А Корунье, где две сотни модельеров, принимая во внимание реакцию рынка, занимаются модернизацией своих изделий в реальном времени. Новые лекала посылаются на компьютеризованные лазерные резательные машины, находящиеся на главной фабрике в Галисии, после чего отдельные части одежды сшивают по имеющимся образцам в основном на близлежащих предприятиях. Используя такую сетевую систему, Zara ежегодно выпускает 12 тысяч моделей, пополнял запасы своих магазинов по всему миру два раза в неделю. Гибкость такой сетевой производственной системы позволяет компании сократить время продвижения новой модели — от образца до прилавка — до двух недель. В 1980-х годах у пионера в использовании сетевой модели в швейной промышленности — компании Benetton — продолжительность цикла «конструирование — изготовление — распространение» составляла шесть месяцев. Этот результат был превзойден американской фирмой Gap, которой удалось сократить время цикла до двух месяцев. Ну а теперь Zara делает все это в течение двух недель: такова скорость Интернета.

Чисто онлайновые компании, такие как порталы, обычные контент-провайдеры Интернета, а также исключительно онлайновые коммерческие службы даже в большей степени, чем этого можно было бы ожидать, полагаются на возможности организации управления, производства и дистрибуции посредством Интернета (Vlamis and Smith, 2001). В самом деле, в системе ценностей, присущей индустрии электронной коммерции, имеет место сдвиг в сторону систем распространения информации в ущерб ценности самой информации. Однако было бы ошибкой считать, что их бизнес ограничивается только виртуальной областью. Так, Amazon, онлайновый продавец, в первую очередь, книг и аудио- и видеозаписей, а во вторую — товаров и услуг, ассортимент которых постоянно расширяется, находится также в центре крупной системы складского хозяйства и транспорта, большая часть которой передана в руки других компаний-субподрядчиков, например UPS. Кроме того, происходит развитие нового сектора, так называемых компаний «click and mortar» — обычных фирм, использующих онлайновый режим для налаживания прямых связей со своими клиентами как для получения их заказов, так и для улучшения сервисного обслуживания клиентов. В качестве примеров здесь могут служить decoratetoday.com, онлайновая дочерняя фирма компании American Blind and Wallpaper; или performance- bike.com, филиал Performance Technologies, крупного американского поставщика деталей к велосипедам; или розничная биржа Интернета, созданная Sears Roebuck совместно с Carrefour, через которую ежегодно проходит товаров на 80 миллионов долларов. Электронные рынки (фактически виртуальные торговые улицы) растут такими темпами, что, согласно исследованию, проведенному Forrester Resear ch в 2000 году, две трети онлайновых покупателей и продавцов планируют до 2002 года воспользоваться электронными рынками, то есть специализированными электронными биржами. Другое обследование Forrester Research в начале 2001 года показало, что 35% из 1000 крупных североамериканских компаний занимаются онлайновой продажей продукции потребителям либо другим коммерческим предприятиям, а еще 46% собираются последовать их примеру.

Сущность электронного бизнеса заключается в обеспечиваемой Интернетом интерактивной сетевой связи между производителями, потребителями и поставщиками услуг. Вспомните: сеть есть сообщение. Именно возможность взаимодействия, поиска и дистрибуции обусловливает сокращение расходов, высокое качество и эффективность, а также удовлетворение клиентов, — если только проблемы управления, как это весьма часто случается, не приводят к коллапсу системы, оскорбляя чувства потребителей осознанием того, что они, вполне возможно, являются всего лишь подопытными кроликами этой новой бизнес-модели.

Однако если сетевое предприятие предшествовало распространению Интернета,то в чем же тогда заключается особый вклад этой технологии в развитие новой бизнес-модели? Ответ будет следующим: Интернет делает возможным масштабируемость, интерактивность, гибкость управления, брэндинг и ориентацию на потребителя в рамках сетевого мира бизнеса.

Масштабируемость: Сеть может включать в свой состав столько компонентов (в локальном и глобальном масштабе), сколько потребуется для проведения каждой операции и каждой сделки. Для сети не существует никаких технических препятствий для превращения ее в локальную или глобальную, и она может развиваться, расширяться либо сокращаться сообразно изменяющейся геометрии деловой стратегии, без значительных издержек на неиспользуемые производственные мощности, поскольку производственную систему можно будет весьма просто перепрограммировать или переориентировать.

Интерактивность в реальном времени или в любой данный момент времени с участием поставщиков, заказчиков, субподрядчиков и работников в рамках системы многонаправленного обмена информацией и принятия решений позволяет обойтись без вертикальных каналов связи, не теряя при этом нити ведения деловых операций. Результатом является улучшение качества информации и взаимопонимания между партнерами в процессе их делового сотрудничества.

Гибкость управления позволяет сохранять контроль над бизнес-проектом при расширении его рамок и диверсификации его структуры сообразно потребностям каждого отдельного проекта. Эта способность сочетать стратегическое управление с децентрализованным взаимодействием с множеством партнеров имеет решающее значение для достижения фирмой поставленных ею целей. Интернет обеспечивает технологию, необходимую для интеграции других фирм в экономику, в рамках которой успешное управление процессом приобретений и слияний определяет жизнь или смерть конгломератов, образовавшихся в результате подобных поглощений и объединений.

Брэндинг существенно важен как признание ценности в мире бизнеса, где клиенты обладают возможностью многовариантного выбора и где инвесторам требуется символ общепризнанной способности придавать товарам ценностные качества. Но как осуществлять брэндинг на практике в условиях экономики, при которой каждый бизнес-проект является результатом широкого многостороннего сотрудничества? Фирма, номинально отвечающая за реализацию какого-либо проекта, добивается успеха или терпит неудачу,тем самым изменяя символическую ценность своего брэнда. Но для того чтобы быть в состоянии использовать брэнд без особого риска потерять репутацию, фирма должна позаботиться об обеспечении контроля качества по всей цепочке создания стоимости товара. Так, «Intel inside» была гениальной стратегией маркетинга, нацеленной на достижение узнаваемости продукции и качественного брэндинга. Всего этого было легко добиться в условиях олигополистического рынка, подобного рынку персональных компьютеров на базе процессоров Intel. Но в мире сложных сетей производства и дистрибуции брэндинг может осуществляться главным образом на основе правления процессом внедрения новшеств и жесткого контроля конечных результатов. Базирующиеся на Интернете информационные системы делают возможной положительную обратную связь между всеми компонентами сети и процессами производства и продаж, а также обнаружение и исправление ошибок, за что отвечает координатор всего этого цикла — владелец брэнда.

Ориентация на потребителя — это ключ к новой форме организации бизнеса. Вследствие культурных изменений и разноликости глобального спроса становится все труднее и труднее удовлетворять потребности рынка путем обращения к стандартизованному массовому производству. С другой стороны, по-прежнему необходимо принимать во внимание эффект масштаба, вызывающий потребность в массовом производстве как средстве, способном обеспечить снижение побочных издержек на единицу продукции. Оптимальное соотношение между производством массовым и ориентированным на потребителя может быть обеспечено путем использования крупномасштабной производственной сети, но с подгонкой конечного продукта (товара или услуги) под конкретного потребителя. Эта задача решается через персонализированное итерактивное взаимодействие в режиме онлайн. Но этой же цели служит и автоматизированное профилирование, встроенное в модель онлайновых сделок и позволяющее бизнесу делать своим ориентиром конкретные предпочтения потребителей. Как я покажу в главе шестой, такое профилирование поднимает серьезные вопросы, касающиеся обеспечения конфиденциальности и защиты прав потребителей. Однако оно является эффективным средством сделать рекламу и продажи прицельными, позволяющим создать динамичную базу данных для того, чтобы производство постоянно адаптировалось к требованиям рынка. Если ориентация на потребителя является гарантией конкурентоспособности в условиях новой глобальной экономики, то Интернет является необходимым инструментом для обеспечения такой ориентации в контексте массового производства и дистрибуции.

Итак, Интернет привносит в бизнес-модель сетевого предприятия свою способность развиваться в органичной взаимосвязи с новаторством, производственными системами и потребностями рынка с сохранением в центре своего внимания конечной цели любого бизнеса — получения прибыли. Однако проблема здесь заключается в том, что способы зарабатывания денег в Интернет- экономике не столь просты, какими они обычно оказывались в индустриальную эпоху. А все потому, что компьютерные сети видоизменили и финансовые рынки — место, где в конечном итоге определяется истинная ценность любого вида предпринимательской деятельности.

 

Электронный капитал и рыночная оценка в эпоху Интернета

Трансформация рынков капитала лежит в основе развития Интернет-фирм и фактически всей новой экономики. Без финансирования новых предприятий венчурными фондами не было бы инициируемого Интернетом экономического роста. А обладатели венчурных капиталов смогли продолжать активно заниматься финансированием рискованных начинаний, несмотря на высокий коэффициент смертности их предприятий (около трети всех проектов по США), только благодаря высоким доходам вследствие беспрецедентной оценки рыночной капитализации, даваемой финансовыми рынками многим из этих инновационных бизнес-проектов. Резкое падение стоимости «технологических» акций, начавшееся 10 марта 2000 года, не смогло вычеркнуть из памяти удивительный рост стоимости технологических фирм (включая продолжающих существовать дот-комов) на протяжении минувшего десятилетия. Несмотря на ликвидацию по всему миру многочисленных новых Интернет-компаний, оказавшихся в своих бизнес-планах слишком недальновидными, чтобы суметь пережить изменения в настроениях рынка, капиталы, привлеченные высоким уровнем прибылей в технологическом секторе в 1990-хгодахи позже,стали топливом новой экономики. На протяжении пяти лет, с 1996 по первые месяцы 2001 года, в условиях неустойчивого финансового рынка и даже после вступления в 2000—2001 годах на территорию «медведей» всем основным технологическим фирмам, а также немалому числу Интернет- компаний удалось значительно повысить свою рыночную стоимость. В самом деле, после своего резкого падения в 2000—2001 годах индекс NASDAQ в феврале 2001 года достиг отметки, в три раза превысившей уровень 1996 года. Вполне вероятно, что в дальнейшем он начнет понижаться в силу причин, которые я рассмотрю чуть позже, однако здесь важно отметить, что длительный период устойчивого роста на протяжении 1990-х годов уже смог обеспечить трансформацию экономики Соединенных Штатов и ядра глобальной экономики.

Я покажу, что этот рост большей частью не был ни спекулятивным, ни избыточным и что высокая стоимость «технологических» акций не была финансовым пузырем, несмотря на очевидную переоценку многих фирм. Однако я совершенно не согласен с тем, что мы живем в условиях экономики, которая игнорирует законы гравитации. Исторические данные и экономическая теория свидетельствуют, что если стоимостные показатели повышаются, то затем они обязательно понизятся, как это имело место в 2000—2001 годах, после чего они вновь могут начать расти. И главными вопросами здесь являются следующие: когда, до какой степени и почему. Для того чтобы ответить на эти вопросы, нам потребуется проанализировать процесс трансформации финансовых рынков в течение последнего десятилетия под влиянием дерегулирования, либерализации, новых технологий и реструктуризации коммерческих предприятий.

В настоящее время мы являемся свидетелями постепенного развития глобального взаимозависимого финансового рынка, управляемого посредством компьютерных сетей, с новым набором правил инвестиций капитала и определения стоимости акций и других ценных бумаг. По мере того как информационные технологии становятся все более мощными и гибкими, а национальные законодательства все сильнее подчиняются движению капиталов и электронной торговле, происходит интегрирование финансовых рынков, которые в конечном итоге превращаются в некую единую структуру, функционирующую в реальном времени и охватывающую весь земной шар. Таким образом, способность коммерческих систем к образованию компьютерных сетей трансформирует финансовые рынки, и новые правила финансовых рынков обеспечивают необходимый капитал для финансирования Интернет-экономики. Давайте рассмотрим шаг за шагом этот весьма важный, но трудный для понимания вопрос.

Первым делом я хочу описать механизм, посредством которого рынки капитала обеспечивают финансирование инноваций в сфере электронного бизнеса. Типичный в этом смысле рабочий цикл в конце 1990-х годов в Силиконовой долине начинался со смелого бизнес-плана и некоего набора представлений о том, какую пользу могла бы принести Иитернет-технология, скорее с точки зрения бизнес-новации, чем технического новаторства. В конце концов большинство технологий в наши дни являются открытыми либо пригодными для немедленного использования, и поэтому главным вопрос заключается в том, что с ними делать, а чтобы его решить, требуются талантливые люди. Талант можно заполучить за деньги, за большие деньги, либо, как это чаще всего и происходит, обещанием таких денег. После этого бизнес-план продается венчурному фонду. Венчурные капиталы в Силиконовой долине долго искать не приходится: они всегда рядом. Фактически третья часть всех венчурных капиталов в Соединенных Штатах инвестируется в районе залива Сан-Франциско. В большинстве случаев инвесторы не являются чисто финансовыми фирмами. Зачастую они представляют собой фирмы, обязанные своим происхождением индустрии высоких технологий. Иногда состоятельные предприниматели, специализирующиеся в области высоких технологий, в частном порядке делают капиталовложения в перспективные бизнес-проекты. В большинстве случаев инвесторы, знакомые с этой индустрией, создают венчурный фонд и связывают его со сторонними инвестиционными компаниями, жаждущими выйти на многообещающий рынок. Такие фонды тесно взаимодействуют с новообразованными компаниями, осуществляя руководство их бизнес-проектами и опекая их столь долго, сколь долго они будут рассматриваться в качестве перспективных для инвестирования.

Тем не менее многие проекты терпят крах, либо не достигнув стадии реализации, либо потерпев неудачу на рынке. Однако отдача от успешно действующих предприятий оказывается настолько велика, что доходы венчурных фондов в среднем намного превосходят прибыльность альтернативных финансовых инвестиций (Gupta, 2000; Zook, 2001). Вот почему они продолжают заниматься этим делом, усиливая действие своих рычагов управления в периоды, когда на рынке происходит падение цен: в конечном итоге успех проекта будет зависеть от оценки финансового рынка. При помощи начальных инвестиций, полученных от венчурных капиталистов, предприниматели основывают какую-нибудь фирму, нанимают на работу талантливых людей и расплачиваются с ними опционами, то есть доходами будущих лет (или ожидаемыми доходами). При этом они проводят соответствующую работу, с тем чтобы сделать возможным первоначальное публичное размещение акций (IPO), Результативность IPO, то есть оценка проекта инвесторами на финансовом рынке, будет определять жизнь или смерть данного проекта. Если тот оказывается достаточно успешным, фирма использует оценку рыночной капитализации дчя получения дополнительного капитала, после чего включается в серьезный бизнес: не надеясь на быстрое получение прибыли, но рассчитывая подавать достаточно большие надежды, она в конечном итоге либо превращается в конкурентоспособную компанию, либо приобретается более богатой компанией, обычно расплачивающейся своим акционерным капиталом. Таким образом, вместо того чтобы стать настоящими миллиардерами, предприниматели после распродажи становятся богаче только на бумаге, превращаясь в «компаньонов большой мечты» с неплохими шансами произвести впечатление на финансовом рынке в долгосрочной перспективе. В принципе реакция рынка будет соответствовать прагматичным правилам экономики, то есть способности компании извлекать доходы и получать прибыль. Однако сроки формирования такой оценки варьируются в очень широких пределах. Ожидания высоких доходов могут пролонгировать терпение инвесторов, тем самым давая инновации шанс проявить себя.

Модель быстрого развития сочетает в себе техническое новаторство, предпринимательскую креативность и основанное на ожиданиях финансирование со стороны рынка. Сфера ее охвата не ограничивается новообразованными Интернет-компаниями или чисто онлайновыми компаниями типа AOL, Yahoo!, е-Вау и Amazon. Использование этой модели лежит в основе успеха и новых крупных технологических компаний (Intel, Cisco, Sun Microsystems, Dell, Oracle, EMC и даже Hewlett Packard и Microsoft в первые дни их существования). Судьба традиционных компаний, осуществляющих реинвестиции в условиях новой экономики (например, Nokia или IBM), также зависит от их способности привлекать инвесторов на финансовом рынке посредством полученной оценки. А такая оценка является производной от технического новаторства, предпринимательской креативности и умения создавать свой образ в финансовом мире. Так, например, успехи Nokia в глобальном распространении своей продукции основывались на внедрении новшеств (несколько поколений сотовых телефонов, расширение набора приложений, включая мобильный доступ в Интернет и новые технологии в области сетевой инфраструктуры), эффективной модели управления (интеграция в центре, организация сети на периферии, плоская корпоративная структура) и высоких показателях на фондовых биржах (пока процесс роста стоимости ее акций не начал давать сбои в соответствии с общей для всех «технологических» акций тенденцией) (Ali-Yrkko et аl., 2000). Новый финансовый рынок — это ключ к новой экономике. Ниже я обрисую его основные отличительные особенности.

Прежде всего, в настоящее время происходит процесс усиления глобализации и взаимозависимости между финансовыми рынками. Хотя национальные законодательства все еще имеют значение (на самом деле именно различия в правовых и нормативных средах и создают основу для спекуляций), способность капитала «вливаться» в ценные бумаги и валюту и «вытекать» из них независимо от рынка, а также гибридная природа финансовых дериватов, нередко состоящих из ценных бумаг различного происхождения, способствуют ускоренному срастанию рынков. Подобная финансовая взаимозависимость технически поддерживается сетью компьютерных сетей, обеспечивающей возможность глобальной торговли и принятия решений в реальном времени. Строго говоря, эти сети не являются Интернетом, поскольку они не используют Интернет-протоколы. Но все же это компьютерные сети, и они подключены к Интернету. Глобальная интеграция финансовых рынков делает задачу регулирования их деятельности национальными и даже международными организациями все более и более трудной. С учетом того факта, что в 2000 году на валютных рынках в среднем обменивалось свыше 2 триллионов долларов в день, становится понятным, почему совместная интервенция центральных банков Европейского Союза, Соединенных Штатов и Японии с целью поддержания курса евро в сентябре 2000 года не смогла остановить его падения, пока на рынках не возобладала противоположная тенденция. Из этого следует, что финансовые колебания на каком-либо рынке в любой точке земного шара в принципе могут перекинуться на другие рынки вне зависимости от различий между характером национальных экономик и уровнями рыночной стоимости. Именно таким «инфицирующим» эффектом характеризовался кризис развивающихся финансовых рынков 1997—1999 годов, когда кризисы в азиатских странах, России и Бразилии подпитывали друг друга, несмотря на несходство экономик в этих трех регионах. Вопреки существовавшим тогда опасениям, эти кризисы не смогли распространиться на рынки США и Западной Европы по той простой причине, что, несмотря на все разговоры о развивающихся рынках, на них в то время приходилось только лишь 7% от общей стоимости всех мировых финансов, а их интеграция с основными рынками капитала была ограниченной. Когда развивающиеся рынки смогут повысить свою значимость, а электронные сети обеспечат их более тесную связь с глобальными финансовыми рынками, масштабы и скорость распространения финансовых потоков должны будут возрасти, что повлечет за собой дальнейшее усиление взаимозависимости рынков и многократное увеличение числа источников нестабильности.

Во-вторых, финансовые рынки видоизменяются под воздействием электронной торговли. Сети электронной коммуникации (ECN) возникли на основе сделок в NASDAQ. Созданная в 1971 году и объединенная в 1998 году с Американской фондовой биржей, NASDAQ, подобно Нью-Йоркской фондовой бирже, является некоммерческой организацией, занимающейся продажей акций. Однако она не имеет какого-то определенного места для проведения торгов: это электронный рынок, основанный на использовании компьютерных сетей. NASDAQ сыграла весьма важную роль в развитии новой экономики, поскольку передовые компании использовали NASDAQ в качестве средства для публичного размещения своих акций, отдавая дань ее высокой гибкости. ECN, созданные брокерскими фирмами, например американская Instinet (дочерняя компания Reuters Group pic), предоставляют частным инвесторам возможность осуществлять информационный поиск и совершать инвестиции в режиме онлайн. Брокерским компаниям Charles Schwabb, e-Trade и другим удалось значительно увеличить свою рыночную долю за счет организации основанной на Интернете сети индивидуальных счетов. Традиционные брокерские и финансовые фирмы типа Merrill Lynch, клявшиеся, что они не поддадутся этой тенденции, в конце концов открыли свои собственные сети электронных инвестиций, поскольку дела и деньги явно указывали на возможности Интернета по обеспечению доступа к информации и организации торговли. Дневные трейдеры-одиночки, используя собственные информационно-коммуникационные средства, в конце 1990-х годов заполонили американские финансовые сферы, затем совершили несколько набегов на Европу, после чего стали терять свои позиции и в конце концов полностью исчезли в результате постоянно возраставшей неустойчивости рынка, чему они сами же немало и поспособствовали. Распространение ECN в Европе происходило более медленными темпами вследствие национальной раздробленности и более строгого законодательства. Однако с пришествием евро, научно-технического прогресса и дерегулирования, электронной торговле во второй половине 1990-х годов удалось расширить сферу своего влияния. Easdaq, Tradepoint и Jiway стали основными системами торговли на европейских рынках. В марте 2000 года в Лондоне была создана e-Crossnet — система выравнивания курсов, поддерживаемая глобальными фирмами по управлению фондами.

Сами валютные рынки становятся электронными. На рынке фьючерсов германо-швейцарская электронная биржа Eurex в 1999 году обогнала Чикагскую товарную биржу, став крупнейшим фьючерсным рынком в мире. В конце концов в 2001 году Чикагская биржа примкнула к победителю и вошла в альянс с Eurex. MATIF и LIFFE, французская и британская фьючерсные биржи, в 1998—2000 годах также перешли на использование электронных систем. Cantor Fitzgerald Broker, крупнейший в мире облигационный брокер, в 1998 году создал в Нью-Йорке электронную биржу для торговли фьючерсными контрактами на долгосрочные казначейские обязательства. Угроза со стороны электронной торговли привела к возникновению проектов слияния европейских фондовых бирж. В 2000 году Лондонская фондовая биржа и Франкфуртская фондовая биржа в предварительном порядке договорились о слиянии с организацией одного рынка в Лондоне для солидных биржевых ценностей, а другого — во Франкфурте, в виде совместного предприятия с NASDAQ, для обеспечения увеличения объема торгов. Это соглашение так и не было реализовано, главным образом, вследствие попытки шведской биржи Swedish ОМ взять Лондонскую под свой контроль, что явилось зловещим предзнаменованием для всех финансовых рынков. Французская, голландская и бельгийская фондовые биржи приняли решение объединиться с образованием Euronext, а испанский и итальянский фондовые рынки, как ожидалось, будут тяготеть к одному из двух-трех мегарынков, формирующихся в настоящее время в Европе. Важным шагом, связанным с проектом совместного предприятия между NASDAQ и Лондонской и Франкфуртской фондовыми биржами, стало включение в этот проект Токийской фондовой биржи, что создает основу для построения глобальной ассоциации NASDAQ. Нью- Йоркская фондовая биржа также планирует внедрить смешанную систему электронной торговли и торговли в биржевом зале. Кроме того, Нью-Йорк, NASDAQ, Лондон, Стокгольм и другие фондовые биржи, испытывая давление со стороны конкурентов, нацеливаются на участие в акционерном капитале, стараются быть более гибкими, повышают свою конкурентоспособность и снижают уровень регулирования. В целом наметилась тенденция к значительному усилению роли электронной торговли как сердца финансового рынка и к объединению фондовых бирж по всему миру с образованием нескольких узлов, способных привлекать инвесторов благодаря своей критической массе и коммерческой гибкости. Это будет иметь своим результатом усиление взаимозависимости глобальных финансовых рынков, а также увеличение объемов сделок и скорости их осуществления.

Почему имеет значение технология осуществления сделок? Она способна обеспечить сокращение транзакционных издержек как минимум иа 50%, что позволяет привлечь больше инвесторов и увеличить количество сделок. Она открывает возможности для инвестиций в режиме онлайн, что приводит к следующим результатам. Во-первых, происходит беспрецедентное увеличение объема рынка, поскольку последний оказывается в состоянии мобилизовать сбережения в одном месте для инвестирования их в другом, что сопровождается ускорением оборота капиталовложений. Так, например, US Depository of Trust and Clearance Corporation (DTCC) — основной клиринговый банк обыкновенных акций и облигаций США — в 1999 году обработал ценных бумаг на 70 триллионов долларов, а в первом полугодии 2000 года объем сделок возрос на 66% в сравнении с тем же периодом 1999 года (что в пересчете на торговый оборот в годовом исчислении дало цифру, более чем в десять раз превысившую валовой внутренний продукт США на тот период времени). Во-вторых, онлайновая информация становится определяющим фактором для принятия инвесторами тех или иных решений. В-третьих, появляется больше возможностей для отказа от посредничества, поскольку частные инвесторы и онлайновые брокеры обходятся без традиционных брокеров и инвестиционных фирм. Наконец, инвесторы получают возможность мгновенно реагировать на изменение рыночных тенденций, поскольку они должны иметь информацию обо всех движениях, происходящих с большой скоростью на сложном рынке, и быть оснащены соответствующими техническими средствами, позволяющими реализовывать финансовые решения в реальном времени.

Таким образом, электронная торговля увеличивает число инвесторов с диверсифицированными стратегиями, которые, используя децентрализованную сеть источников инвестирования, работают на глобальном взаимозависимом рынке, отличающимся высокой скоростью. Результатом всего этого является экспоненциальное возрастание неустойчивости рынка, поскольку сложность, масштаб и скорость вырабатывают у вооружившихся Интернетом инвесторов поведенческую модель быстрого реагирования, что обусловливает хаотичность динамики и попытку перехитрить рынок в реальном времени. Таким образом, и трансформация финансов, и трансформация технологии торговли приводят к тому, что неустойчивость рынка становится системным трендом.

Именно в этом новом финансово-технологическом контексте рынки осуществляют оценку фирм и, собственно говоря, любых других объектов оценки, поскольку новая финансовая калькуляция, подкрепленная мощными компьютерными моделями, повлекла за собой процесс секьюритизации почти всего на свете: от целых стран (концепция «чистой стоимости реализации страны» при финансовой оценке) до выпускаемых церковью облигаций, программ защиты окружающей среды, культурнообразовательных учреждений, местных органов управления, региональных правительств и финансовых дериватов (синтетических ценных бумаг, объединяющих текущую и будущую стоимость акций, облигаций, товаров и валют).

Определение стоимости на финансовом рынке — это ключевой механизм нашей экономики. Со структурной точки зрения, конечно, фактором, имеющим значение для экономического роста, является производительность. С точки зрения фирмы главное — это получить доходы и прибыль. Однако процесс экономического роста начинается с инвестиций. А для инвесторов основной интерес здесь представляет прибыль на вложенные ими деньги, которая определяется оценкой акций, представляющих их инвестиции на финансовом рынке. Иными словами, инвестиции стимулируются ростом стоимости акций, а не доходами и прибылью, Вполне возможно, что существует прямая связь между прибылями и повышением стоимости, и тогда критерии оценки на финансовом рынке должны быть простыми и целиком зависящими от поддающихся измерению результатов деятельности фирмы в том, что касается доходов и прибыли.

Однако на деле в начале XXI века мы наблюдаем иную картину: на протяжении почти десятилетнего периода разрыв между стоимостью акций и прибылью на одну акцию постоянно возрастал. Эмпирические данные показывают, что оценка фирм фондовым рынком все в большей степени расходилась с их балансовой стоимостью. Оценка на финансовых рынках, разумеется, производится с учетом доходов и прибылей для определения стоимости акций. Однако эти критерии являются отнюдь не единственными. Здесь имеют значение также и нематериальные активы: согласно ряду исследований, каждый доллар капитала фирмы, вложенный в установку компьютеров, ассоциируется как минимум с пятью долларами рыночной стоимости после проверки по другим активам. Оценка фирмы оказывается еще более благоприятной, когда инвестиции в информационные технологии сочетаются с организационными преобразованиями (Brynjolfsson, Hitt, and Yang, 2000). Среди других важных для рыночной оценки нематериальных активов — брэндинг, имидж фирмы, эффективность управления и сфера деятельности. Поэтому, когда на рынках пришли к выводу, что Интернет является технологией будущего, любая акция, имеющая отношение к Сети, мгновенно стала получать надбавку, даже несмотря на связанный с нею риск и — что бывало довольно часто — нереальность деловых перспектив фирмы. Когда же с марта 2000 года рынки начали негативно реагировать на то, что они решили считать завышенным курсом «технологических» акций, девальвация многих из этих акций в значительной степени происходила вне какой-либо связи с фактическими результатами деятельности соответствующих фирм.

Однако рынки реагируют также и на макроэкономические показатели, и на политические решения или на их ожидание. Или же на несоответствие между ожиданиями и действительно происходящими событиями. Реакция рынков основывается и на неэкономических критериях. Они подвергаются воздействию того, что я называю информационными турбулентностями различного происхождения, каковыми являются политическая нестабильность,обстоятельства правового/судебного порядка (например, иск к Microsoft по антимонопольному законодательству), ожидания технического характера (сдача персональных компьютеров в аренду либо развитие мобильного Интернета) или даже личные прихоти и высказывания лиц, ответственных за принятие решений (Гринспен, Дуйзенберг). Как написал Пауль Фолькер (2000:78), анализировавший процесс трансформации глобальных финансовых рынков, «потоки капитала и их оценка на свобод- ных финансовых рынках находятся под влиянием как восприятий, так и объективной реальности или, возможно, более точно, — восприятие и есть реальность».

Все это отнюдь не ново. Однако здесь, как и в случае других информационных процессов, в эпоху Интернета происходят качественные изменения. Прежде всего, имеет место распространение становящихся легко доступными каждому слухов и новостей. Всевозможные финансовые гуру публикуют в режиме онлайн письма с конфиденциальной информацией, адресованной их корпоративным клиентам. Специализированные фирмы типа Whisper.com размещают в Интернете слухи и утечки информации, которые в прошлом не вышли бы за рамки узкого круга посвященных. Сообщения о финансовых спекуляциях и объявления, направленные на поднятие престижа, одни —- серьезные, другие — нет, большинство же что-то среднее (кто их разберет!), создают атмосферу информационной неопределенности. В такой обстановке инвесторы обязаны реагировать в реальном времени, дабы потом быстродействие рынка не заставило их поплатиться за проявленную нерешительность. Частные инвесторы своей многочисленностью только усиливают неустойчивость рынка. Однако главные институциональные инвесторы, также действующие со скоростью Интернета и обладающие колоссальными фондами, способны поворачивать и изменять рыночные тенденции, создавая непредсказуемые схемы взаимодействия между индивидуальными решениями и систематическими трендами.

Финансовые рынки в общем и целом находятся вне чьего-либо контроля. Они превратились в некое подобие автоматического устройства, совершающего внезапные движения, не подчиняющиеся строгой экономической логике, но следующие логике хаотичной сложности, которая проистекает из взаимодействия миллионов решений, реакций в реальном времени и в глобальных масштабах на информационные турбулентности различного происхождения, включая экономические новости, касающиеся доходов и прибылей. Или их ожидания. Или чего-то противоположного тому, что ожидалось.

Проверка реальностью действительного функционирования финансовых рынков в эпоху Интернета помогает адекватному восприятию известной полемики о завышенной оценке Интернет-фирм и, в сущности, всей новой экономики в целом. В самом деле, и ранее, и даже сейчас, в условиях экономического спада, имеет место значительная переоценка перспектив многих фирм стать доходными предприятиями. Однако ожидание доходов от выдающихся технических достижений или бизнес-инноваций отнюдь не представляется доказательством «буйства иррациональности», как это сформулировал Шиллер (1999) в своей популярной критической работе, посвященной финансовой оценке новой экономики. Действительно, если бросить взгляд в прошлое, то окажется, что некоторые из наиболее знаменитых по истории финансовых «пузырей» (на которые столь часто ссылаются в наше время консервативные экономические умы) вовсе не являлись такими уж спекулятивными, как это принято думать (Garber, 2000). Верить в то, что Интернет или генная инженерия — это приводные ремни XXI века, и делать инвестиции в фирмы, являющиеся производителями или первыми пользователями подобных технологических инноваций, не принимая во внимание их краткосрочную доходность, отнюдь не кажется совершенно иррациональным. Наоборот, это представляется более целесообразным, нежели делать ставку на продолжение традиционного бизнеса в разгар технической революции, главным объектом которой является обработка информации в рамках экономики, где больше половины всех работающих в той или иной степени занимаются обработкой данных.

Да, вполне возможно, что некоторые акции оценивались или оцениваются чересчур высоко. Но насколько именно? Напрашивающийся ответ («это решает рынок») является чисто тавтологическим, ибо именно рынок первым делом устанавливает высокую стоимость, выше того уровня, который могли бы гарантировать традиционные стандарты. Таким образом, подразумевается, что рынок в конце концов определит «правильную стоимость». Но когда, в какой момент? Сколько ждать этого момента? Длительные сроки не подарок судьбы: они представляют собой неразрывную череду коротких сроков. Они не назначаются, они зафиксированы посредством траекторий ad hoc, следующих за событиями ad hoc. Кроме того, если мы обратим внимание на поведение финансовых рынков в начале 2001 года, то увидим, что они, похоже, добились хороших результатов в том, что касается новых экономических показателей. Да, завышенная оценка шла рука об руку с недооценкой, используя традиционные критерии результативности предпринимательской деятельности. Да, многие начинающие Интернет-компании оказались нежизнеспособны и, возможно, требовалась проверка финансовых рынков с тем, чтобы какая-нибудь дарвиновская коррекция позволила подкачать мышцы Интернет-экономики. Однако в то же самое время крупные технологические компании — наиболее передовые, эффективно управляемые, получавшие доходы и показавшие прибыль, — подверглись наказанию со стороны финансовых рынков несоразмерно кажущимся причинам испытываемого ими спада. Так, например, акции Nokia в августе 2000 года сильно упали в цене, несмотря на неплохие результаты коммерческой деятельности, вследствие объявленной задержки с получением новой модели мобильных телефонов, а также из-за ее предупреждения о том, что доходы в следующем квартале будут расти медленнее, чем в предыдущем. Dell, ведущий производитель ноутбуков, и Intel, признанный лидер в области микроэлектроники, потеряли 50% своей стоимости из-за того, что их доходы оказались не столь высоки, как ожидалось. Yahoo! укрепила свои позиции в качестве ведущего мирового портала, продолжая увеличивать доходы и показывать прибыль, и все же акции компании потеряли 80% своей стоимости, что вынудило ее исполнительного директора в марте 2001 года уйти в отставку. Корпорация Microsoft, пребывавшая под угрозой дробления и державшаяся за монополию на исчезающем рынке (персональных компьютеров), также понесла убытки, однако в меньших размерах, нежели другие компании, сталкивавшиеся с аналогичной критической ситуацией, и стоимость ее акций в первом квартале 2001 года возросла. Акции компании Amazon летом 2000 года упали в цене на 60%, несмотря на значительный рост товарооборота во втором квартале 2000 года (на 84%) с достижением к концу года общего объема сбыта почти в 3 миллиарда долларов. Причем Ajnazon все еще не показала никакой прибыли. Однако, несмотря на это, компания с момента своего образования привлекала инвесторов своей убежденностью в том, что первый победитель в сфере онлайновой торговли книгами и дисками сможет заложить прочный фундамент для будущих прибылей в качестве составной части кривой накопления опыта. И это представляется вполне обоснованным. Однако подобный настрой оказался подорван вирусом разочарования в более рискованных Интернет-предприятиях, что вынудило Amazon в начале 2001 года уволить тысячи работников и закрыть два своих предприятия. Короче говоря, перетряска в 2000—2001 годы не коснулась только (или в основном) начинающих Интернет-компаний.

Фактически она поразила все технологические компании и даже в большей степени — фондовый рынок в целом. Надежные компании со всем тем доверием, которое обеспечивали традиционные методы оценки, понесли убытки вместе со множеством недисциплинированных старт-апов. Лишь очень немногим компаниям удалось избежать девальвации на фондовом рынке, в частности компаниям коммунальных служб, хорошо известным калифорнийцам своей безупречной практикой деловых отношений. С другой стороны, лучшие способности к раскрутке и умение формировать бизнес-имидж оказались весьма полезны для замедления падения стоимости акций. Ярким примером здесь может служить Nokia. Усвоив более трудным путем урок преждевременного объявления [о своем экономическом состоянии], когда летом 2000 года произошло падение курса ее акций, 19 октября 2000 года компания объявила о многообещающих доходах на конец квартала, в результате чего стоимость ее акций за один день возросла на 27%, поспособствовав подъему индекса NASDAQ (и это при том, что Nokia не торгует через NASDAQ!).

Таким образом, серьезный спад на рынке технологий в 2000— 2001 годах продемонстрировал не возврат к традиционным критериям оценки, а степень неустойчивости финансовых рынков, и в частности быстроразвивающихся рынков, по которым инвесторы перемещаются со скоростью Интернета. Это не урок буйства иррациональности с последующим резким переходом к умеренности, а наоборот, урок нервного поведения, структурно детерминированного глобализацией, дерегулированием и электронной торговлей. Представленные данные говорят не о возврате традиционного цикла деловой активности, а о возникновении экономического цикла нового типа, по сути дела, новой схемы предпринимательской деятельности, характеризующейся неустойчивостью и чередующимися резкими повышениями и понижениями рыночной оценки в результате информационной турбулентности, сочетающих экономические критерии с другими источниками оценки (Mandel, 2000). В эпоху Интернета, с ее систематически неустойчивыми информационно-зависимыми финансовыми рынками, способность жить в опасности становится частью делового образа жизни.

 

Труд в условиях электронной экономики

[42]

В то время как финансовый рынок дает оценку результатов деятельности компании, рабочая сила остается источником производительности, новаторства и конкурентоспособности. Кроме того, фактор рабочей силы становится важным как никогда ранее в условиях экономики, зависящей от способности отыскивать, обрабатывать и использовать информацию во все более возрастающих масштабах онлайнового режима. В самом деле, сейчас мы переживаем информационный взрыв. Согласно результатам исследования, проведенного Калифорнийским университетом в Беркли (Lyman and Varian, 2000), во Всемирной паутине находится порядка 550 миллиардов документов (95% из которых являются общедоступными), а скорость увеличения объема онлайновой информации составляет 7,3 миллиона web-страниц в день. Число сообщений, ежегодно пересылаемых по электронной почте, в пятьсот раз превышает количество web-страниц. Ежегодно в мире производится 1,5 миллиарда гигабайт информации различного вида, 93% которой в 1993 году были произведены в цифровой форме. Таким образом,с одной стороны,деловые фирмы имеют доступ к огромному массиву данных, которые посредством магнитной памяти, цифровой обработки и Интернета можно рекомбинировать и использовать для любых целей и в любых контекстах. С другой стороны, это оказывает огромное давление на рабочую силу. Электронная экономика не может функционировать без работников, способных совладать — как в техническом, так и в содержательном плане, — с этим морем информации, организующих ее, концентрирующих ее и преобразующих ее в специальные знания в соответствии с целями и задачами рабочего процесса.

Работники такого типа должны быть высокообразованными инициативными людьми. Компании, как большие, так и малые, в своей деятельности зависят от качества и самостоятельности рабочей силы. Качество измеряется не годами, потраченными на образование, — оно определяется характером образования. Работающие в условиях электронной экономики должны уметь перепрограммировать себя в том, что касается мастерства, знаний и мышления,сообразно постоянно меняющимся задачам развивающейся деловой среды. Самопрограммирующаяся рабочая сила нуждается в определенном типе образования, на основе которого накопленный работником запас знаний и информации может расширяться и видоизменяться на протяжении всей его (или ее) трудовой жизни. Это имеет важные последствия для требований, предъявляемых к системе образования, как на стадии формирования, так и в ходе процессов переподготовки и переобучения, продолжающихся всю взрослую жизнь. К числу таких последствий относится требование электронной экономики развивать электронное обучение в качестве долговременного «спутника» профессиональной жизни. Наиболее важными особенностями такого процесса обучения являются, во-первых, обучение тому, как учиться, поскольку большая часть специальной информации, как правило, устаревает в течение нескольких лет, ибо мы живем в условиях экономики, изменяющейся со скоростью Интернета; во-вторых, наличие способности преобразовывать информацию, полученную за время обучения, в специальные знания.

Однако самопрограммирующаяся рабочая сила не в состоянии продемонстрировать свои способности в условиях традиционной жесткой деловой среды. Бренахан, Бриньолффсон и Хитт (2000) эмпирическим путем выявили цепи положительной обратной связи между информационными технологиями, организационной гибкостью и высококвалифицированной рабочей силой на уровне фирмы. Деятельность электронной фирмы (в Сети или вне ее) основывается на плоской иерархии, системе коллективного труда и свободном, непринужденном взаимодействии между работниками и руководством во всех структурных подразделениях, а также между отдельными уровнями данной фирмы. Сетевое предприятие становится возможным благодаря сетевым работникам, использующим потенциал Интернета и располагающим своим собственным интеллектуальным капиталом.

Талантливые люди — это главный фактор производства в сфере электронного бизнеса. Буквально все сейчас основывается на способности привлекать, удерживать и эффективно использовать талантливых работников. На таком конкурентном рынке труда с высоким спросом на самопрограммирующуюся рабочую силу фирмы прибегают к целому ряду ухищрений, с тем чтобы удержать лучших своих сотрудников. Помимо обычных в таких случаях уловок (финансовые льготы, подарки, премии), основная стратегия по закреплению сотрудников на фирме заключается в частичных выплатах посредством опционов акций, позволяющих тем воспользоваться результатами деятельности данной фирмы. Это увязывает судьбу работника с успехом фирмы (по крайней мере, на то время, пока тот не заработает достаточно денег, чтобы стать независимым). Примеры высокой оценки рыночной капитализации действуют подобно магниту, привлекая Самых лучших и талантливых к участию в следующем многообещающем предприятии: в 1999 году в Силиконовой долине ежедневно появлялось порядка шестидесяти пяти «бумажных миллионеров». И даже отрезвляющий спад деловой активности на рынке в 2000 году не смог преуменьшить такую мотивацию, заставив лишь проявлять большую осмотрительность по поводу смешения жизненного выбора с фондовыми опционами.

Платежи с использованием фондовых опционов, по существу, весьма выгодны для фирм не только как средство закрепления рабочей силы, но и потому, что они частично освобождают их от бремени выплаты зарплаты. Кроме того, в США компании могут уменьшать свои налоги на величину выплат по фондовым опционам. В ряде случаев крупные компании вообще не платят никаких корпоративных налогов благодаря этой лазейке в налоговом законодательстве — пережитку прошлого, восходящему к тем временам, когда фондовые опционы являлись исключительным мероприятием, «зарезервированным» за узким крутом высших должностных лиц. Что же касается работников, то оплата в фондовых опционах, по иронии судьбы, возрождает старую анархическую идеологию самоуправления компанией, поскольку ее сотрудники оказываются и совладельцами, и сопроизводителями, и соуправляющими.

Самостоятельность, вовлеченность плюс смягченная форма совместного владения обходятся недешево, требуя полной подчиненности бизнес-проекту, далеко выходящей за рамки договорных обязательств. Для профессионалов, работающих в компаниях Силиконовой долины, продолжительность рабочей недели, превышающая 65 часов, является нормой. А на стадии сдачи какого-либо важного проекта для отдыха не остается даже ночей. Аналогичные графики работы, по-видимому, характерны для индустрии Интернета в Барселоне, Париже и Хельсинки.

Историческое возрождение самостоятельности труда после бюрократизма промышленной эры еще более наглядно можно продемонстрировать на примере развития мелкого бизнеса, весьма часто представляемого отдельными индивидами, работающими в качестве консультантов или субподрядчиков. Такие бизнес-предприниматели владеют собственными средствами производства (компьютер, телефонная линия, мобильный телефон, рабочее место — чаще всего дома, — их образование, их опыт и самое главное достояние — их умственные способности). Они накапливают собственный капитал, который нередко вкладывают в акции компаний, на которые они работают. Этот двунаправленный процесс концентрации капитала и разукрупнения рабочей силы, по-видимому, является одним из исторических сюрпризов электронной экономики.

Осознание важности роли самопрограммирующейся рабочей силы для электронного бизнеса и соответствующий спрос на нее привели к дефициту такого рода работников в наиболее быстро развивающихся отраслях промышленности и регионах мира. От Силиконовой долины до Стокгольма и от Англии до Финляндии главной проблемой ведущих компаний стал поиск инженеров, компьютерных программистов, профессионалов электронного бизнеса, финансовых аналитиков и попросту всех тех, кто обладает способностью развивать новые навыки в соответствии с требованиями постоянно меняющегося рынка. Однако растущее число женщин, оканчивающих высшие учебные заведения, и массовое пополнение женщинами рядов оплачиваемых работников обеспечивают основное предложение квалифицированной, гибкой и самостоятельной рабочей силы в соответствии с потребностями электронной экономики. Несмотря на существующую в корпоративном мире дискриминацию по половому признаку, массированному нашествию женщин подверглись все уровни профессиональной структуры, и под давлением с их стороны в течение 1990-х годов произошло сокращение разрыва в уровнях зарплаты женщин и их коллег-мужчин. Структурное встраивание женщин в рынок труда оказалось необходимым условием для развития новой экономики с долговременными последствиями для семейной жизни и для всей общественной структуры в целом.

Другим важным источником предложения талантов, в частности в Соединенных Штатах, стала иммиграция. В 2000—2001 годах США поглощали свыше 200 тысяч высококвалифицированных работников в год по специальным визам и вдобавок использовали десяткитысяч других в режиме онлайн, работавших в своих странах или в «центрах развития» в оффшорных зонах, в частности в Карибском море. Многие из этих эмигрантов после получения постоянного места жительства основали собственные компании. Согласно данным исследования Саксенян (1999), в 1990-х годах примерно 30% от общего числа новых компаний Силиконовой долины возглавляли исполнительные директора- иммигранты из Китая или Индии. И это не считая многочисленных предпринимателей-иммигрантов других национальностей, в частности граждан России, Израиля и Мексики. Европа, несмотря на рост ксенофобии, осознала реальность привлечения профессиональных работников-иммигрантов, поскольку прогнозы на 2004 год показывали, что европейские рынки труда окажутся не в состоянии удовлетворить свыше 25% потребностей в работниках информационных технологий. В 2000 году в Великобритании был принят законодательный акт о предоставлении 100 тысяч специальных иммигрантских виз ежегодно. То же самое, несмотря на протесты общественности, сделала и Германия, выделив квоту в 20 тысяч виз. В Финляндии компания Nokia оказывала давление на правительство с целью добиться снижения весьма высокого подоходного налога до 30%-ного уровня для лиц наемного труда, работающих в Финляндии в течение ограниченного срока. Это было необходимо Nokia для привлечения профессиональной рабочей силы, которая требовалась компании для того, чтобы она смогла вписаться в новый виток технического новаторства.

Достаточно любопытным здесь представляется тот факт, что, согласно исследованиям Саксенян и др., иммигранты, прибывающие в Силиконовую долину, вовсе не оказываются потерянными для своих стран (Saxenian, 1999; Balaji, 2000). Многие из них, после того как устроятся в каком-нибудь ведущем техническом или бизнес-центре, создают компании в своих собственных странах, перекидывая мост между Калифорнией и Индией, Тайванем, Израилем, Мексикой и т.д. Вновь образованные компании развивают у себя в стране свои собственные сети, в результате чего в Силиконовую долину мигрируют новые предприниматели, воспроизводя этот процесс. Таким образом, в общем и целом мы имеем здесь дело не с «утечкой мозгов», а становимся свидетелями возникновения системы «циркуляции умов».

Разумеется, не всякая рабочая сила в электронной экономике или в электронном бизнесе является самопрограммирующейся. В своих более ранних работах я проводил различие между самопрограммирующейся и общей рабочей силой. Олицетворением общей рабочей силы являются работники, не имеющие специальных навыков или не обладающие способностью приобретения таковых в ходе производственного процесса, и использующие лишь те навыки, которые требуются для выполнения указаний руководства. Таких работников можно заменить машинами либо общей рабочей силой из любой другой точки земного шара, при этом правильный выбор пропорции между машинами, местной рабочей силой и работниками из других регионов будет определяться текущими экономическими расчетами. Разумеется, эта общая рабочая сила нисколько не зависит от качеств отдельной личности. Она является результатом отсутствия общественных и частных вложений интеллектуального капитала в данного человека. Кроме того, задачи, выполняемые общей рабочей силой, обусловлены потребностями экономики в целом и поэтому вовсе не обязательно являются примитивными по своему характеру: в таковые их превращает оценка общественной структурой. К примеру, одним из наиболее быстро развивающихся и не требующих высокой квалификации видов услуг во всех странах мира является частная охрана. Для получения лицензии на ношение и использование оружия требуется не только специальная подготовка по части искусства стрельбы и рукопашного боя, но и соответствующие юридические познания, психологическая устойчивость и умение вести себя в критических ситуациях. Все эти качества требуют подготовки на уровне колледжа, а также общей способности к самопрограммированию нужных навыков с учетом складывающихся обстоятельств и уровня технического развития. Однако общественные институты относятся к таким профессиям как к малозначимым в том, что касается уровня оплаты труда, подготовки и процедур набора кадров, в результате чего соответствующие сферы деятельности отдаются на откуп общей рабочей силе, эффективность которой зачастую оказывается весьма невысокой. Когда знания и информация распространятся как внутри общества, так и по всему земному шару, вся рабочая сила в целом может и должна стать самопрограммирующейся. Однако пока общественные институты, бизнес-приоритеты и модели неравенства будут действовать вразнобой, общая рабочая сила будет оставаться необходимым количеством, нежели определенным качеством, в том решающем вкладе, которую вносит рабочая сила в повышение производительности труда и внедрение новшеств в условиях электронной экономики.

Одно из основных проявлений трансформации трудовых отношений оказывается общим как для самопрограммирующейся, так и общей рабочей силы — это гибкость. Сетевая форма организации бизнеса, высокие темпы развития глобальной экономики и наличие технических возможностей для работы в режиме онлайн, как у частных лиц, так и у фирм, приводят к возникновению гибкой схемы занятости. Представление о предсказуемой модели карьерного роста— с работой полный рабочий день в фирме или в государственном секторе, в течение длительного периода времени, с четким определением договорных прав и обязанностей, общим для большинства работающих, — постепенно исчезает из практики деловых отношений, несмотря на то что оно продолжает сохраняться на регулируемых рынках труда и в сокращающемся государственном Лекторе. Мартин Карной (2000) в своей изобилующей оригинальными мыслями книге, посвященной вопросам трансформации рабочей силы в условиях новой экономики, документально показал, что самостоятельная занятость, работа неполный рабочий день, временная работа, выполнение работ по субподрядам и консультирование получают все более широкое распространение во всех экономиках. Что касается менее развитых экономик, то там неофициальные виды деятельности, полностью неконтролируемые и базирующиеся на схемах случайной занятости, характерны для весьма значительной части городской рабочей силы большинства стран. А общая тенденция здесь такова: место «организованного мужчины» занимает «гибкая женщина». Так, исследование Криса Беннера (2001) продемонстрировало, что гибкая практика занятости, воплощением которой являются посредники по трудовым ресурсам и гибкая политика найма, представляет собой отличительную особенность экономики Силиконовой долины. Обзор, сделанный Калифорнийским университетом в Сан-Франциско и Филдовским институтом (1999) на основании репрезентативной выборки рабочей силы в Калифорнии в 1999 году, представил эмпирическое подтверждение сокращения доли традиционных схем занятости. Если, согласно данному исследованию, определить традиционную работу как такую, которая выполняется одним постоянным работником полный рабочий день в ходе дневных смен на протяжении всего года с оплатой его труда фирмой, для которой эта работа делается, причем данный человек не работает дома или в качестве независимого подрядчика, то тогда оказывается, что только лишь 33% работников в Калифорнии вписываются в такую схему. Если же мы присовокупим к этому «традиционному» статусу требование как минимум трехлетнего контракта в одной компании, то доля калифорнийцев трудоспособного возраста, удовлетворяющих указанным критериям, уменьшится до 22%.

Хотя европейские рынки труда отличаются меньшей гибкостью, общая тенденция здесь оказывается той же самой, как это документально продемонстрировал Карной (2000). Формы проявления такой гибкости варьируются от страны к стране в зависимости от положений трудового и налогового законодательств. Так, в Италии и Великобритании самая высокая доля самостоятельных предпринимателей по отношению к другим странам — членам Организации экономического сотрудничества и развития, в то время как Нидерланды проделали путь от серьезных проблем с безработицей в 1980-х годах к самому низкому проценту безработных в Европе в 2000 году, создав многочисленные рабочие места с неполным рабочим днем (главным образом, для женщин) с покрытием всех социальных выплат государством.

Гибкость трудового процесса, разнообразие схем занятости и условий работы и индивидуализация трудовых отношений представляет собой системные особенности электронного бизнеса. Гибкая практика использования рабочей силы имеет тенденцию к распространению из этого ядра новой экономики по всему рынку труда, тем самым внося свой вклад в появление новой разновидности социальной структуры, которую я описал в концепции сетевого общества.

 

Производительность, новаторство и новая экономика

Если существует новая экономика, то только благодаря резкому скачку в повышении производительности труда. Не будь такого скачка, мы все еще могли бы утверждать, что есть техническая революция, но вовсе не обязательно — новая экономика. Как следствие, в течение многих лет среди экономистов велась ожесточенная полемика по вопросу о действительной эволюции в повышении производительности труда, а также о причинах данного явления. Измерение производительности всегда было непростым делом, в условиях нашей экономики усложнявшимся следующими тремя обстоятельствами: большинство людей работают в сфере услуг, где определение производительности сталкивается с наибольшими трудностями; статистические категории, разработанные для промышленной эры, являются удручающе неадекватными для оценки информационной экономики (примером здесь может служить практиковавшееся Министерством труда США до 1998 года определение затрат на программное обеспечение как расходов, а не как инвестиций); бизнес работает в глобальных сетях производства и дистрибуции, и поэтому при бухгалтерском учете производительности фактически должны приниматься во внимание любые факторы, делающие свой вклад в изменение производительности на протяжении всей цепочки создания стоимости, а это находится вне досягаемости современных методов бухгалтерского учета. Добавьте сю да наблюдаемый историками-экономистами разрыв во времени междутехническими революциями и моментом начала их воздействия на уровне фирмы, и мы тогда сможем лучше понять «парадокс производительности», уже в течение многих лет сбивающий с толку экономистов.

Однако последние изменения в статистических категориях в Соединенных Штатах и использование более совершенных процедур бухгалтерского учета, похоже, позволяют сделать вывод о существенном росте производительности в результате массированных инвестиций в информационные технологии, связанных с организационными преобразованиями на базе сетевых структур. В конце концов с точки зрения экономической теории одним только увеличением производительности труда можно объяснить возникновение экономики, способной развиваться с постоянно высокой скоростью при почти полной занятости, с ростом доходов и низкой инфляцией на протяжении длительного периода времени, как это происходило в Соединенных Штатах с 1993 года по конец 2000 года. Если в период 1985—1995 годов производительность труда в США увеличивалась со среднегодовой скоростью 1,4%, то с 1996 по 2000 год эта скорость возросла вдвое, составив 2,8%. В течение двенадцати месяцев между вторым кварталом 1999 года и вторым кварталом 2000 года производительность труда росла с ошеломляющей скоростью 5,2%. Согласно различным оценкам, в течение десятилетнего периода 2000—2010 годов предполагаемый рост производительности будет составлять от 2,3 до 4% в год, хотя падение курса акций в 2000—2001 годах и позже способно существенно изменить этот прогноз в результате уменьшения инвестиций, а тем самым и внедрения инноваций, роста производительности и экономического роста. Тем не менее в последнем квартале 2000 года в условиях значительного спада американской экономики производительность труда увеличивалась со среднегодовой скоростью 2,4%, меньшей по сравнению с предыдущим кварталом, однако все еще достаточно высокой, чтобы довести годовой рост производительности за весь 2000 год в целом до 4,3%. Таким образом, даже использование более низкого порога оценок будущего роста производительности — примерно в 2,3%.ежегодно —- позволило бы существенно улучшить показатели по производительности труда в США для двух предшествующих десятилетий с обеспечением основы для подъема новой экономики, чьи форма и логика все еще находятся на стадии развития.

Исследования, проведенные Стивеном Олинером и Даниэлем Зихелем из Федерального резервного банка в Вашингтоне, а также Дейлом Йонгерсоном из Гарварда и Кевином Стиро из Нью-Йоркского федерального банка, позволяют сделать вывод, что инвестиции в информационные технологии и высокая производительность в компьютерной индустрии оказались основными факторами ускорения роста производительности труда (Oliner and Sichel, 1994; Sichel, 1997; Jorgenson and Stiroh, 2000; Jorgenson and Yip, 2000). Действительно, на протяжении 1990-х годов производительность в секторе информационных технологий ежегодно увеличивалась на 24%. Как свидетельствует история, новаторы и создатели новых технологий первыми начинают их использовать, а также первыми готовят рабочую силу для них и соответствующим образом видоизменяют организационную структуру. Таким образом, самые ранние пользователи становятся первыми, кто извлекает выгоду из роста производительности труда. Однако по мере того как их бизнес-модель вместе с новыми технологиями начинает проникать в другие сектора экономики, увеличиваются и темпы роста производительности. На это обратили свое внимание Бриньолфсон и Хитт (2000), в период с 1987 по 1994 год исследовавшие деятельность шестисот американских фирм. Они показали, что внутренняя децентрализация фирмы и использование сетевых форм организации являлись необходимыми условиями увеличения производительности посредством информационных технологий. Взяв за основу анализ ряда конкретных случаев, Лукас (1999) также показал, что выгоды фирмы от инвестиций в информационные технологии, будучи в целом позитивными, бывают весьма различными по своей природе. Не все они измеряются возвратом инвестиций, однако технология, как правило, является весьма важным фактором в позиционировании фирмы в контексте продукции, производства и рынка.

Короче говоря, в США во второй половине 1990-х годов наблюдалось существенное увеличение инвестиций в оборудование, связанное с информационными технологиями и в программное обеспечение, в результате чего в 2000 году они составили 50% от всего объема капиталовложений в бизнес. Эти инвестиции в сочетании с организационной реструктуризацией и особенно с распространением сетей, основанных на Интернете, в качестве всеобъемлющей деловой практики, по-видимому, являются главными факторами, объясняющими рост производительности труда, который представляет собой и основной источник создания стоимости, и фундамент новой экономики.

В других регионах мира инвестиции в информационные технологии и распространение сетей также происходит с высокой скоростью,особенно в Скандинавии, Западной Европе и промышленно развитых странах Азии. Однако влияние этих изменений на производительность труда, определяемое на уровне национальных экономик, все еще никак не проявляет себя,если не считать Финляндии и Швеции. Это можно объяснить комбинированным воздействием следующих факторов: неадекватности статистических категорий, еще более устаревших, чем в Соединенных Штатах; меньшей долей фирм, связанных с информационными технологиями, в общем акционерном капитале: около 3% в Германии и Японии против 7% в США; существенным отставанием европейских фирм в том, что касается организационных преобразований и гибкости рабочей силы. Тем не менее анализ конкретных случаев из сферы электронного бизнеса, а также статистические данные по производительности труда и величине доходов в расчете на одного работника в сфере информационных технологий, похоже, обнаруживают ту же самую тенденцию, что и в Соединенных Штатах. Действительно, поскольку новая экономика -— это глобальная экономика,то в том случае, если бы электронному бизнесу пришлось развиваться только в границах Соединенных Штатов, процесс его распространения в конце концов просто остановился, поскольку обусловленный этим бизнесом рост производительности опережал бы развитие глобальных рынков, вызывая кризисы перепроизводства. Возникновение компании Do-Co-Mo в Японии, новые предпринимательские сети в высокотехнологичных отраслях промышленности на Тайване и в Южной Корее, быстрый рост индустрии мобильных телекоммуникаций и соответствующей сферы услуг в Скандинавии, реструктуризация французской и немецкой автомобильной промышленности на основе сетевой бизнес-модели, переоснащение голландской и немецкой микроэлектронной индустрии и развитие конкурентоспособных онлайновых финансовых служб в Лондоне и Франкфурте — все это примеры глубоких преобразований глобальной экономики в направлении технологически обусловленного роста производительности труда, который впервые был отмечен в Соединенных Штатах. Если такие тенденции, как я полагаю, действительно обязаны своим происхождением видоизменению бизнес-модели и распространению информационных технологий, то тогда они смогут преодолеть последствия недавнего спада 2000—2001 годов. Однако для этого потребуется организовать управление экономическим циклом нового типа, анализу которого посвящен последний раздел настоящей главы.

Новая экономика, возглавляемая электронным бизнесом, — это не онлайновая экономика, а экономика, поддерживаемая информационными технологиями, зависящая от самопрограммирующейся рабочей силы и организованная на основе компьютерных сетей. Вышеперечисленные компоненты выступают в качестве источников роста производительности труда и тем самым создания материальных ценностей в информационную эпоху. Однако если рабочая сила является источником повышения производительности, то творческие способности рабочей силы и эффективность организации бизнеса в конечном итоге обусловливаются новаторством. Новаторство является функцией высококвалифицированной рабочей силы и наличия организаций, генерирующих знания. И процесс внедрения новшеств также претерпевает изменения в условиях электронной экономики, поскольку использование Интернета играет главную роль при внедрении инноваций.

 

Новаторство в электронной экономике

В электронной экономике, основанной на знании, информации и нематериальных активах (например, имидже и связях), инновация является первичной функцией. Новаторство обусловливается генерацией знаний, чему способствует свободный доступ к информации. А информация является онлайновой. Предпринятый в предыдущей главе анализ движения за открытые исходники показывает весьма важную роль сотрудничества и открытого доступа для процесса внедрения новшеств. Взаимосвязь между сотрудничеством и новаторством можно анализировать, следуя формальной экономической теории Брайана Артура (1994), как результат сетевых эффектов, путевой обусловленности и роста доходности в информационной экономике.

Сетевые эффекты: чем больше узлов имеется в сети, тем больше польза от сети для каждого отдельного узла.

Путевая обусловленность: при появлении какой-либо инновации траектории технического развития, как правило, стремятся следовать по пути, обозначенному этой инновацией, тем самым давая решающее преимущество первооткрывателям и самым первым «потребителям» этого новшества,— конкуренция между предпринимателями в условиях новой экономики характеризуется принципом «победитель получает все».

Рост доходности: в экономике, основанной на деятельности новаторов, более высокие инвестиционные издержки характерны для первоначальных стадий процесса, в то время как предельные издержки быстро уменьшаются по мере того, как данная инновация воплощается в конкретный товар. К примеру, при производстве какой-нибудь новой компьютерной программы для нового лекарства расходы на исследования и опытные разработки обычно бывают весьма высоки. Так, первый диск или первая таблетка могут стоить миллиарды. Цена второго диска или второй упаковки таблеток может оказаться ничтожной.

Попробуем использовать этот механизм для анализа внедрения инноваций, происходящего в системе с открытыми исходниками и поддерживаемого онлайновым взаимодействием. Продукт высшего качества (к примеру, какая-нибудь компьютерная программа) производится в результате коллективной работы сети, работы, в ходе которой каждый из принимающих в ней участие вознаграждается вкладом, свободно вносимым в нее другими. Таким образом, новаторство по-прежнему остается продуктом умственного труда, но л оказывается результатом работы коллективного интеллекта. Ни один отдел разработки не сможет сравниться по своей продуктивности с глобальной кооперативной сетью: в самом деле, именно так, давая колоссальную отдачу, развиваются основные отрасли науки. После появления какого-либо новшества фактор путевой обусловленности, определяющий дальнейшее использование этого новшества, дает преимущество тем, кто принимал участие в таком сетевом производстве инновации. Они становятся первыми пользователями и первыми учениками, им лучше знать, какие виды продукции и какое производство можно будет разработать при внедрении данного новшества. Так образом, процесс новаторства в условиях электронной экономики постепенно дрейфует в сторону информационно-открытых сетевых сообществ, состоящих не только из свободных индивидуумов, но и из предпринимателей и служащих компаний, поскольку фирмы заинтересованы в содействии новаторству, ибо они самыми первыми извлекают выгоду из результатов совместной работы. Но каким образом бизнес получает прибыль из коллективно генерируемых инноваций? Путем разработки приложений, продажи услуг, компоновки программ и пользовательской настройки, как это делает Red Hat с Linux, a IBM — с Apache. Или же путем продажи оборудования, хорошо работающего на основе технологий с открытыми исходниками, как это делает Sun Microsystems с Java и Jini.

Логика сотрудничества и открытых исходников как плавильного тигля новаторства не ограничивается одним только программным обеспечением. Эта логика пронизывает всю индустрию онлайновых служб, поскольку порталы обеспечивают доступ к информации и услугам в качестве средства продажи рекламы и получения сведений, которые могут быть повторно использованы в целях маркетинга. В такой логической схеме потребители становятся производителями, поскольку анализ их реакций и потребностей позволяет электронным компаниям получать важные сведения, помогающие им постоянно совершенствовать свою продукцию и услуги. В ориентированной на клиента деловой практике способность взаимодействовать с потребителем как источником ценной информации становится неотъемлемой составляющей бизнес-модели. Таким образом, сотрудничество в новаторской деятельности и конкуренция в области приложений и услуг — это разделение труда в условиях новой экономики. Данная логика присутствует и во внутренней практике электронного бизнеса. Онлайновое проектирование и системы управления с открытым доступом внутри компании позволяют работникам организовывать системы сотрудничества ad hoc так, как того требуют стоящие перед ними задачи. Когда информация и взаимодействие организуются посредством экстранета, в сеть входят заказчики и поставщики, даже конкурирующие между собой. Выше я уже рассматривал экономические выгоды, обеспечиваемые такой сетевой моделью. Однако здесь есть кое-что еще. В результате налаживания обратной связи в реальном времени между всеми участниками процесса производства и управления инновации подвергаются испытаниям с самого начала: продукция и производство постоянно самосовершенствуются, обусловливая рост доходов в общих интересах всех пользователей сети.

Эти разработки способствуют появлению новой модели взаимосвязи между отношениями собственности и производственными отношениями в ходе создания и присвоения материальных ценностей. Существуют области сотрудничества и обращения в общую собственность, связанные с областями конкуренции и обращения в частную собственность. И хотя данные тенденции все еще находятся в зародышевом состоянии, они могут быть предвестниками серьезного видоизменения социальной логики новаторства, производительности и экономического роста.

 

Новая экономика и ее кризис

Электронный бизнес — это не бизнес, который ведется исключительно в режиме онлайн. Это новая форма осуществления коммерческой деятельности, всех ее видов, посредством Интернета, с использованием Интернета и в Интернете, а также в других компьютерных сетях при наличии различного рода связей с локальными производственными процессами и физическими операциями. Электронный бизнес способствовал появлению новой экономики, для которой характерна ключевая роль самопрограммирующейся рабочей силы, технического новаторства и оценки финансовых рынков в качестве приводных ремней экономики. Как и в любой другой экономике, рост производительности труда является движущей силой развития, а новаторство лежит в основе роста производительности. Каждый из этих процессов запускается и видоизменяется в результате использования Интернета в качестве необходимого средства сетевой организации, обработки информации и генерирования знаний. Электронная экономика постепенно трансформирует старую экономику в новую, которая, пускай и крайне неравномерно, распространяется по всей планете. Теперь мы определили те нити, которые сообща составляют основу новой экономики. Изучение конфигурации их структуры и динамики гас взаимодействия может привести и к пониманию механизмов рецессии и кризиса новой экономики как проявлений новых разновидностей цикла деловой активности.

В своем историческом дебюте новая экономика характеризуется долговременным периодом технологически обусловленного высокого роста с квазиполной занятостью и низкой инфляцией, после чего следует резкий спад, который при определенных условиях может привести к рецессии или даже глубокому экономическому кризису (Mandel, 2000). Новая экономика возникла в США в середине 1990-х годов, положив начало самому длительному за последние пятьдесят лет периоду непрерывного роста. В конце 1990-х годов она стала распространяться на динамичные сектора других мировых экономик, в частности европейских. 10 марта 2000 года «технологические» акции резко упали в цене и продолжали падать, что привело к замедлению темпов экономического роста с сохранением этой тенденции на протяжении всего последующего года.

Факт существования новой экономики может быть доказан на основе данных по увеличению производительности труда и повышению конкурентоспособности фирм, явившихся результатом новаторства. Такое новаторство относится к технике, производству и продукции. Новые информационные и коммуникационные технологии, и в частности Интернет и компьютерные сети, в целом имеют весьма важное значение для экономик, базирующихся, главным образом, на коммуникации и обработке информации. Любой процесс трансформируется сетью как эффективной и гибкой формой управления и организации. Образование сети обусловливается, в первую очередь, коммуникационными технологиями. Как и в случае всех прежних технических революций, такая социально-техническая трансформация открывает дорогу для лавины новых видов продукции с разной степенью соответствия между этими продуктами и рыночным спросом и общественными потребностями. Так, например, мобильные телефоны, считавшиеся второстепенной технической новинкой, стали самым популярным средством связи на земном шаре, в то время как широко разрекламированное интерактивное телевидение все еще пребывает в ожидании соответствующих трансляционных возможностей и привлекательного содержания, чтобы превратиться в доходный бизнес.

Новаторство как таковое является функцией трех основных факторов. Первый из них — это генерирование новых знаний в области науки, техники и управления. Это подразумевает существование хорошо развитой системы научных исследований и опытных разработок (государственной и частной), способной заложить основы для инновации. Второй фактор — наличие высокообразованной самопрограммирующейся рабочей силы, способной использовать новые знания для повышения производительности труда. В общем и целом рабочая сила такого типа является прямым результатом качества и количества выпускников высших учебных заведений. В случае Соединенных Штатов иммиграция профессионалов с техническим образованием оказалась не менее важным элементом в деле развития новой экономики. Третий фактор — это наличие предпринимателей, могущих и желающих рискнуть на поприще превращения инновационных бизнес-проектов в реальный бизнес. Это условие отчасти соотносится с наличием предпринимательской культуры, но также и с открытостью общественных институтов по отношению к предпринимательству. Так, в случае Соединенных Штатов открытость их институтов для иммиграции и легкость создания новых компаний превратили США, и в частности ряд регионов (например, Калифорнию и Нью-Йорк), в центры притяжения для активных предпринимателей со всего мира. Однако представление о предпринимательстве не может быть ограничено одними только старт-апами и иммигрантами-мечтателями. Когда Норма Оллила и его команда в 1992 году перестраивали Nokia Group, компания находилась на грани продажи, обремененная своими инвестициями в многочисленные полностью сформировавшиеся низкодоходные рынки. Решение продать большинство активов компании и сосредоточить всю ее коммерческую деятельность на мобильных телефонах и сетевой инфраструктуре являлось по тем временам рискованным. Это был акт предпринимательства.

Однако даже наиболее смелые предприниматели, рассчитывающие использовать самые лучшие технологии и составляющие надежные бизнес-планы, не смогут добиться больших успехов без денег. Поэтому финансирование новой экономики является краеугольным камнем ее существования. А это финансирование существенным образом зависит от фондовой биржи и венчурного капитала и осуществляется посредством механизмов, ранее рассмотренных в настоящей главе. Таким образом, если производительность и конкурентоспособность являются факторами, лежащими в основе высокого экономического роста без инфляции, а новаторство представляет собой движущую силу новой экономики, финансы являются источником всего. Высокая оценка потенциальных инноваций на фондовой бирже и ее предвосхищение венчурным капиталом стали теми механизмами, которые мобилизовали капитал из всех источников (и, в частности, у крупных институциональных инвесторов, например пенсионных фондов) и направили его в русло новаторства.

Главный вопрос здесь заключается в том, почему оценка акций достигла столь беспрецедентно высокого уровня. Ранее в этой главе я уже объяснял действие механизмов финансовой оценки, в значительной степени зависящих от информационной турбулентности, которые включают в себя традиционные экономические критерии, но также много и иных источников, сочетающихся друг с другом и оказывающих влияние на поведение инвесторов. Однако здесь я должен сделать ударение на том, что представляется мне крайне важным фактором в процессе оценивания: на ожидании, предвосхищении более высокой стоимости в долгосрочной перспективе. Фактически инвесторы делают ставку на техническую революцию. И это отнюдь не нелепая мысль. Представление о том, что создатели и первые пользователи новых технологий и бизнес-моделей окажутся среди победителей на будущем рынке, вовсе не является спекулятивным. Это всего лишь рискованные капиталовложения (связанные с развитием новаторства в сфере экономики) в потенциальные сетевые эффекты в развитии новых видов бизнеса, а также в ожидание увеличения доходов на инвестированный капитал. В сущности, более высокий рост производительности и непрерывный низкоинфляционный экономический рост подтвердили правильность данного утверждения. Однако, для того чтобы новая экономика продолжала развиваться, масштабы новаторства и производительности труда должны были продолжать расти высокими темпами, а это требовало постоянного притока инвестиций — в зависимости от продолжительности ожиданий высоких прибылей новыми инвесторами. А поскольку такие ожидания никак не разграничивали рискованные, но надежные бизнес-проекты и ничем не обоснованные авантюры, они были склонны к резким колебаниям в случаях, когда дело оборачивалось очевидной неудачей. Однако по-прежнему остается неясным, почему спад на рынках 2000—2001 годов происходил без четкого разграничения между разнообразными «технологическими» акциями с разной перспективностью. Первыми упали в цене акции дот-комов (представлявшие явно более рискованные проекты), однако в течение следующего года та же участь постигла уже все «технологические» акции, что повлияло на стоимость акций в большинстве других отраслей промышленности. Индекс NASDAQ после своего максимума в начале 2000 года к марту 2001 года понизился на 60%, Standard & Poor 500 — на 23%, a Dow Jones — на 12%. На фондовом рынке США около 4,6 триллиона долларов в номинальных материальных ценностях обратились в ноль, что эквивалентно примерно 50% валового внутреннего продукта США и вчетверо больше суммарных потерь, понесенных в результате биржевого краха октября 1987 года. В Великобритании и Германии средняя стоимость акций за период 2000—2001 годов снизилась на 10% (Business Week, 2001).

По мнению ряда аналитиков, такое «рыночное регулирование» оказалось запоздалым взрывом спекулятивного финансового пузыря. Мне кажется, метафора «пузырь» только вводит в заблуждение, поскольку она соотносится с понятием равновесия натурального рынка, которое, похоже, теряет смысл в мире взаимозависимых глобальных финансовых рынков, отличающихся высоким быстродействием и занимающихся обработкой сложных информационных турбулентностей в реальном времени. В 1996—2000 годах мы были свидетелями того, как рынок, не проводя особых разграничений, вознаграждал «технологические» акции любого вида, и тот же самый рынок в 2000-—2001 годах «наказал» все «технологические» акции, используя одинаково неизбирательный подход к их девальвации. Это происходило вне зависимости от результатов работы компаний, что я проиллюстрировал выше на примере нескольких технологических компаний. Итак, что же случилось? Попытавшись открыть «черный ящик» информационной турбулентности, поразившей рынок в 2000 году и круто изменившей направленность ожиданий, мы обнаружим коллекцию абсолютно несопоставимых вещей.

Большинство дот-комов потерпели крах со своими бизнес- моделями. Электронная торговля «бизнес — потребитель» (В2С) недооценила уровень расходов и сложность проблем, связанных с физическими поставками потребителям. Виртуальная коммерция выявила подлинную сущность бизнеса «click-and-mortai», требующего гораздо больших инвестиций, лучшей логистики и более совершенных навыков управления, чем ожидалось. Несмотря на все гарантии в отношении безопасности использования кредитных карточек, клиенты испытывали беспокойство, передавая свою информацию в онлайновом режиме, и, как оказалось, вполне обоснованно. Реклама как преобладающая форма финансирования бесплатного предоставления контента во Всемирной паутине потерпела полное фиаско, что явилось результатом недопонимания специфики Интернета в сравнении с телевидением. Целевая реклама, пренебрегающая приватностью потребителей, также была частично отвергнута людьми, не желавшими терпеть их профилирования. В известной степени быстрая коммерциализация Интернета обманула надежды на свободный доступ, и поэтому многие потенциальные клиенты решили игнорировать платные web-сайты, за исключением тех, которые напрямую отвечали их потребностям. Единственный процветавший онлайновый рынок поставок товаров для домашних животных оказался быстро насыщен.

Техническая реорганизация в индустрии информационных технологий только повысила уровень неопределенности. Ожидание конца эры персональных компьютеров и действительное падение спроса на них ударили по компаниям Intel, Hewlett Packard и Microsoft. Судебный процесс по делу Microsoft, хотя и приветствовавшийся многими в Силиконовой долине, бросил тень подозрения на деятельность могучих технологических компаний. Большие надежды, связанные с «мобильным Интернетом», хотя и оправданные, на мой взгляд, в долгосрочной перспективе, обернулись кратковременным разочарованием ввиду технических и коммерческих проблем с организацией оперативной доставки заказов, в частности на рынке США. Что касается Европы, тот там компании выплачивали властям ошеломляющие суммы за лицензии мобильной телефонии UMTS, что привело в нервную дрожь рынки, обеспокоенные финансовым положением основных телекоммуникационных компаний.

В 2000 году имело место и значительное уменьшение скорости роста расходов компаний на информационные технологии (в частности, в Соединенных Штатах). Пожалуй, это была единственная реальная потеря, обусловленная фиктивной угрозой «2000 года» (Y2K). Столкнувшись с необходимостью (или поверив в необходимость) модернизации своих устаревающих систем перед лицом Y2K, многие компании и государственные службы решили «впрыгнуть» в новые сетевые технологии и передовое программное обеспечение. Это привело к буму инвестиций в области информационно-коммуникационных технологий в 1998 и 1999 годах, что вызвало обновление оборудования и программного обеспечения, запланированного на более поздний срок, и в результате уменьшило потребность в новом оборудовании в 2000—2001 годах. В условиях напряженного рынка любая информация от крупных технологических компаний (например, Cisco) о снижении прибылей (по сравнению с ожиданиями) из-за сокращения расходов на основное оборудование добавляло негатива в настроения инвесторов.

Известно также, что многие из этих инвесторов, в частности институциональные инвесторы и банки, в период бума покупали значительно больше акций, чем того требовала их обычная предусмотрительность сточки зрения защиты интересов своих вкладчиков. Они делали это, будучи уверены в том, что их информационные системы смогут заблаговременно подать предупредительный сигнал, и они успеют уйти с рискованного рынка до того, как потери сравняются с полученными ими доходами. Таким образом, когда на рынке сложилась тенденция к понижению, наиболее крупные инвесторы не могли позволить себе ждать: они меняли свои инвестиционные стратегии на более консервативные, тем самым внеся свой вклад в девальвацию «технологических» акций, которыми они владели.

Политическая нестабильность также в немалой степени поспособствовала неопределенности рынка, в частности в следующих двух случаях. Япония в 2000—2001 годах, похоже, держала курс на еще один политический кризис, когда стали очевидными неэффективность управления и коррумпированность правительственных чиновников; а японская экономика оказалась неспособной самостоятельно выбраться из стагнации. В Соединенных Штатах «мыльная опера» президентских выборов и споров во- круг их результатов усугубила неопределенность ситуации и обусловила сдержанность инвесторов в критический момент преобразования рынка.

Наконец, на финансовом рынке, быстро меняющемся под влиянием ожиданий и информации, на представления инвесторов оказывают влияние система ценностей и точка зрения представителей деловых кругов и ученых-экономистов. Хорошо известно, что некоторые видные ученые-экономисты никогда не верили в существование новой экономики, отрицали значимость информационных технологий, игнорировали или преуменьшали свидетельства роста производительности труда и новаторства в бизнесе и продолжали твердить о неизбежности разрыва этого «мыльного пузыря», пока не оказались вознаграждены реализацией их самоосуществляющегося пророчества спустя много лет после их первоначальных предсказаний. Подражая традиционным лидерам традиционных компаний, некоторые ученые-экономисты приложили свою руку к преуменьшению ожиданий урожая инноваций в информационной экономике. Если бросить взгляд в прошлое, то кажется просто чудом, что инвесторы смогли питать новую экономику своими ожиданиями в течение столь долгого срока, несмотря на множество экспертных оценок, предсказывавших роковой конец. Только благодаря репутации Алана Гринспена рынки все еще верили в то, что они видели за ширмой традиционного экономического анализа. Гринспен продолжал защищать реальность новой экономики, основывающейся на инвестициях в информационной технологии и росте производительности труда. Отчасти он делал так потому, что в Федеральной резервной системе его окружение составляли лучшие экономические умы, занимавшиеся анализом производительности в Соединенных Штатах (например, Олинер и Зихель), а отчасти потому, что инстинктивно понимал, что только основополагающий подъем производительности мог объяснить — в рамках строгой экономической теории — поведение экономики, чей пульс он чувствовал в реальном времени. Как только на фондовой бирже появились признаки спада, многие традиционные экономисты и ветераны старой экономики со вздохом облегчения ухватились за возможность добиться возврата к обычному бизнесу. И тем не менее бизнес, возможно, уже никогда не станет таким, каким он был, после его трансформации в результате почти десятилетнего периода развития новой экономики.

При этих обстоятельствах, пройдя через сложною систему информационной турбулентности, ожидания оценки акций в технологическом секторе поменяли свою направленность на противоположную, «испарив» рискованные капиталовложения и тем самым замедлив темпы инноваций в ходе процесса, проанализированного и фактически предсказанного Майклом Манделем летом 2000 года, хотя обрисованная им мрачная перспектива полномасштабной депрессии Интернета едва ли способна материализоваться в силу причин, которые сам Мандель и объясняет.

Хотя я никогда не брал на себя смелость предсказывать будущее, здесь я сосредоточу внимание на аналитических предпосылках спада новой экономики в 2000—2001 годах. В вышеприведенной схеме анализа главной движущей силой новой экономики является финансовый рынок. Без первоначального публичного предложения акций, без фондовых опционов и без ожидания высокого роста стоимости акций не будет рискованных капиталовложений, а предпринимательство и технические открытия не превратятся в бизнес-инновации. А без инноваций произойдет замедление роста производительности труда и сократятся масштабы конкуренции, что, согласно предположению Манделя (2000), может позволить традиционным фирмам поднять цены и инициировать инфляцию. Сочетание низких темпов роста и уровня занятости с высокой инфляцией приведет к сокращению потребления, тем самым усугубив экономический спад. Поскольку и компании, и домохозяйства во время бума в широких масштабах брали деньги взаймы, зачастую используя свои обыкновенные акции в качестве залога, и значительная часть их богатств испарилась с падением фондовой биржи, перспективы рецессии возросли. Однако если рынок акций восстановится до уровня, предшествовавшего сокращению инвестиций, двигатель роста новой экономики может быть быстро запущен вновь. Когда вы будете читать эти строки, вам уже будет известно продолжение этой истории. Но не окончание, потому что это не конец новой экономики, а начало ее второго этапа, в различных вариантах, с подъемами и последующими спадами.

Таким образом, у новой экономики действительно наличествует свой цикл. А отличает ее от промышленной экономики то, что — ив этом я снова согласен с замечательным анализом Майкла Манделя (2000) — колебания цен на фондовой бирже синхронизированы с экономическим циклом по той простой причине, что они приводят в движение инвестиции и циклы внедрения инноваций. Конвергенция финансовых циклов, циклов внедрения инноваций и циклов деловой активности способствует их взаимномуусилению в динамике их подъемов и спадов. Результатом чего становится и ускорение роста, и углубление рецессии.

Кризис одного из идолов новой экономики, Cisco Systems, является хорошим примером связи между финансовым циклом и циклом деловой активности. Столкнувшись с неопределенностью в экономике и падением цен на фондовых биржах после создания запасов Интернет-оборудования в 1999 году, во второй половине 2000 года компании в США и во всем остальном мире затормозили процесс расходования своих капиталов, в частности на сетевое оборудование Интернета. Компании Cisco не удалось правильно истолковать посылаемые рынком сигналы. Упустив ранее сбыт из-за своей недооценки быстрого расширения рынка в предыдущих кварталах, а затем в течение 1999—2000 годов ежеквартально увеличивал доходы более чем на 50%, осенью 2000 года Cisco продолжала создавать производственные мощности и запасы продукции. Ее прогнозные модели оказались не в состоянии охватить крайнее непостоянство рынка. В первом квартале 2001 года, столкнувшись с сокращением спроса, Cisco испытала снижение доходов на 5% по сравнению с предыдущим годом — впервые за десятилетие амбициозного расширения; дальнейшее падение ожидается и в течение следующего квартала. Все это сопровождалось увольнением тысяч рабочих и переоценкой готовой продукции на складе на 2,5 миллиарда долларов. Стоимость ее акций упала до 18 долларов за штуку — на 78% ниже ее высшего уровня в марте 2000 года. Девальвация акций лишила Cisco финансовых возможностей продолжать свою политику приобретений — ключевого элемента ее стратегии совершенствования технологии компании путем покупки ноу-хау и компетенции в лице передовых фирм. Таким образом, девальвация акций, падение доходов и прибылей и сокращение технических возможностей подпитывали друг друга. Все это ослабило позиции Cisco по отношению к ряду ее конкурентов, в частности на рынке высокопроизводительных маршрутизаторов, на котором компания Juniper Networks вклинилась в принадлежавшую Cisco долю рынка, сократившуюся с 78% в 1999 году до 65— в 2000 году. Cisco по-прежнему надеется на 30%-ный рост доходов в 2002—2005 годах, рассчитывая на новую волну глобального распространения Интернета. Эти ожидания могут оказаться не лишенными оснований, и в любом случае компания останется в числе ведущих производителей сетевого оборудования на явно расширяющемся рынке грядущего десятилетия.

Но все это находится вне рамок рассматриваемого мною вопроса. С аналитической точки зрения из кризиса Cisco можно сделать два вывода. Во-первых, электронные сети не способны возместить ущербную стратегию: неустойчивость новой экономики является системной, и, следовательно, бизнес-прогнозы не могут основываться на данных из прошлого, включая недавнее прошлое. Гибкие сети позволяют компаниям практиковать «оперативную реакцию» на посылаемые рынком сигналы. В этом смысле сетевой бизнес-модели Cisco еще предстоит пройти долгий путь, поскольку для модели управления технология представляется более имплицитной, нежели экономика. Во-вторых, связь между финансированием, новшествами и рыночным спросом делает возможным резкий спад в любом виде бизнеса после длительных периодов высокого роста. Так, например, стратегия приобретений с использованием имеющихся акций для «пришпоривания» технического новаторства ставит компанию в исключительную зависимость от оценки ее акций. Компания, располагающая ограниченными возможностями по увеличению капитала и не имеющая собственных источников инноваций, сталкивается с серьезными затруднениями. Поэтому в компании необходимо поддерживать собственные научные исследования и опытные разработки с целью развития новаторства изнутри, поскольку именно такое новаторство способно помочь компании восстановить конкурентоспособность и тем самым повысить стоимость своих акций. Относительный кризис Cisco (высокоинновационного и продуктивного производителя основного сетевого оборудования) показывает, что спад новой экономики в 2000—2001 годах явился не просто взрывом финансового пузыря дот-комов. Это стало выражением новой формы экономического цикла, оказывающего свое влияние на всю индустрию, что чревато весьма серьезными последствиями для компаний, строящих свою деятельность на стратегии высокого роста, которая может резко смениться быстрым спадом активности.

Позвольте мне теперь кратко повторить сделанные аналитические выводы. Новая экономика приводится в действие высокочувствительной фондовой биржей, посредством которой осуществляется финансирование высокорискованных инноваций, лежащих в основе высокого роста производительности труда. Это экономика высоких ставок: быстрый рост и широкомасштабное создание материальных ценностей идут рука об руку с потенциальными резкими спадами и уничтожением богатств. Когда механизмы рыночной оценки вызывают постепенно ускоряющееся падение цен, такой спад нельзя остановить одним лишь только механизмом цен: здесь требуется смена направленности ожиданий на противоположную. В противном случае, к тому моменту, когда курс акций окажется подходящим, чтобы их купить, для этого может остаться слишком мало денег и появиться слишком много опасений покинуть надежную гавань ради сбережений, которые появятся во времена сокращения расходов. И даже новые волны технических инноваций (в биотехнологии, в мобильном Интернете, в нанотехнологии) окажутся не в состоянии оживить экономику без веры в их будущие экономические перспективы.

По своей сути, новая экономика основывается на культуре: на культуре новаторства, на культуре риска, на культуре ожиданий и в конечном итоге на культуре веры в будущее. И если только эта культура переживет тех, кто ее отрицает, — представителей старой экономики промышленной эры, то тогда опять наступит расцвет новой экономики. Однако осознание и понимание хрупкости этого процесса создания богатств может привести к появлению новой философии личности, предметом которой станет наша жизнь на втором этапе развития новой экономики.

 

IV - Виртуальные сообщества или сетевое общество?

 

В связи с появлением и развитием Интернета как нового средства коммуникации высказывались самые противоречивые суждения по поводу возникновения новых моделей социального взаимодействия. С одной стороны, образование виртуальных сообществ, базирующихся, главным образом, на онлайновой коммуникации, описывалось как кульминация исторического процесса разделения месторасположения и социальности: новые — избирательные — модели социальных отношений приходят на смену формам взаимодействия между людьми, основанными на территориальных связях. С другой стороны, выступления критиков Интернета и сообщения СМИ, порой основывающиеся на результатах исследований ученых, сводятся к тому, что распространение Интернета способствует социальной изоляции, разрыву общественных связей и разрушению семейной жизни, когда анонимные индивидуумы практикуют беспорядочную коммуникабельность, отказываясь от личного взаимодействия в реальных условиях. Кроме того, большое внимание было уделено социальному обмену, базирующемуся на конструировании идентичности и ролевых играх. Таким образом, Интернету вменялось в вину то, что он постепенно заманивает людей соблазном жить их собственными фантазиями в режиме онлайн, с уходом от окружающей их действительности, в условиях культуры, в которой все больше и больше доминирует виртуальная реальность.

В значительной степени эта довольно безобидная полемика оказалась подпорчена наличием следующих трех ограничений. Во-первых, она большей частью предшествовала широкому распространению Интернета, строя свои выводы на основе еще малочисленных результатов наблюдений первых пользователей Интернета, тем самым до предела увеличивая социальную дистанцию между пользователями Интернета и обществом в целом. Во-вторых, она проходила в отсутствие значимого массива надежных эмпирических исследований, посвященных реальному использованию Интернета. И в-третьих, она строилась вокруг довольно упрощенных и в конечном итоге вводящих в заблуждение тем, таких как идеологическое противостояние гармоничного локального сообщества идеализированного прошлого и отчужденного существования жителей Сети, весьма часто ассоциирующихся в общественном сознании со стереотипом компьютерных фанатов.

В наши дни эти ограничения постепенно сходят на нет, и мы можем дать оценку моделей социальности, возникающих вместе с использованием Интернета (по крайней мере, в развитых обществах, где Интернет уже получил широкое распространение). Хотя уровень научных исследований в этой сфере по-прежнему не соответствует важности рассматриваемого вопроса, сейчас мы все же располагаем достаточным количеством свидетельств и аналитических результатов, чтобы обосновать свои интерпретации на более прочном фундаменте, нежели тот, что используют футурология и популярная журналистика. Тем не менее вопросы, определяющие характер общественного обсуждения, все еще выражаются посредством упрощенных идеологических дихотомий, что затрудняет понимание новых моделей социального взаимодействия. Поэтому в своей аргументации в настоящей главе я буду достаточно осторожен, первым делом рассмотрев ряд традиционных ошибок, касающихся социального поведения при общении по Интернету, затем попытаюсь классифицировать все то, что мы знаем по данному вопросу, и, наконец, постараюсь разобраться в полученной информации, с тем чтобы предложить несколько гипотез в отношении моделей социальности, появляющихся в нашем обществе.

При этом я буду основываться на усилиях ряда ученых синтезировать и истолковать имеющиеся данные о взаимоотношениях Интернета с обществом. Особо ценными для моих умозаключений оказались работы Барри Уэллмана и его коллег, обзор исследований по виртуальным сообществам Стива Джонса и замечательный анализ социальных исследований Интернета, сделанный Ди Маджио, Харгиттаи, Ньюманом и Робинсоном. Прочие источники информации, использующиеся и комментирующиеся в настоящей главе, перечислены в конце главы.

 

Социальная реальность и виртуальность Интернета

Прежде всего, в подавляющем большинстве случаев использование Интернета является инструментальным, тесно связанным с работой, семьей и повседневной жизнью пользователей Сети. Свыше 85% всех случаев использования Интернета приходится на электронную почту, и большая часть объема последней связана с выполнением различных функций, конкретными задачами и контактами с родными и друзьями в условиях реальной жизни (Anderson and Tracey, 2001; Howard, Rainie, and Jones, 2001; Tracey and Anderson, 2001). Чаты, группы новостей и многоцелевые Интернет-конференции представлялись первым пользователям Сети весьма содержательными, однако с распространением Интернета их количественная и качественная значимость существенным образом понизились.

Интернет был использован социальной практикой во всем ее многообразии, однако такое использование оказывает соответствующее влияние и на саму социальную практику, как я покажу это ниже. Ролевые игры и конструирование идентичности в качестве основы онлайнового взаимодействия составляют лишь малую долю системы социальных связей, основанную на Интернете, и этот вид практики большей частью концентрируется вокруг тинейджеров. В самом деле, подростки — это люди, пребывающие в процессе открытия своей идентичности, экспериментирования с нею и выяснения того, кем они на самом деле являются или, возможно, станут. Они представляют собой увлекательный объект исследования для понимания того, как происходит формирование личности и экспериментирование с нею. Однако быстрое увеличение числа исследований по этому вопросу исказило общественное восприятие Интернета как социальной практики, в результате чего он стал восприниматься в качестве привилегированной зоны для проявления личных фантазий. Однако в большинстве случаев это совсем не так. Социальная практика является продолжением жизни как таковой, во всех ее измерениях и модальностях. Более того, даже в ролевых играх и в неформальных чатах реальная жизнь (в том числе и реальная жизнь в режиме онлайн), похоже, оказывают определяющее влияние и на характер онлайнового взаимодействия. Так, например, Шерри Тёркл, первопроходец в области исследований конструирования идентичности посредством Интернета, заканчивает свою классическую работу замечанием, что «представление о реальном отвечает ударом на удар. Люди, живущие параллельной жизнью на экране, тем не менее связаны желаниями, страданиями и бренностью их физических сущностей. Виртуальные сообщества предлагают новый драматический контекст для размышлений о человеческой идентичности в эпоху Интернета» (Turkle, 1995: 267). Аналогичным образом Нэнси Бейм, изучавшая поведение онлайновых сообществ на основании своего этнографического исследования r.a.t.s. (группа новостей, посвященная «мыльным операм»), утверждает, что «реальность, по-видимому, заключается в том, что многие, а возможно, и большинство общественных пользователей компьютерных средств коммуникации создают онлайновые эго, совместимые с их внесетевой идентичностью» (Ваут, 1998: 55). Короче говоря, ролевые игры — это впечатляющий социальный опыт, который, однако, в наши дни составляет лишь незначительную часть социального взаимодействия посредством Интернета.

Самые первые этапы использования Интернета, пришедшиеся на 1980-е годы, подавались как начало новой эры свободной коммуникации и реализации себя в виртуальных сообществах, построенных вокруг поддерживаемой компьютерами коммуникации. Суждения, аналогичные тем, что делал Джон Перри Барлоу, соучредитель либертарианской организации Electronic Frontier Foundation, весьма характерны для подобного рода пророческих настроений: «Сейчас создаем пространство, в котором население Земли сможет получить [новый] вид коммуникационных отношений: я должен быть в состоянии целиком и полностью взаимодействовать с сознанием, пытающимся взаимодействовать со мной» (Barlow, 1995: 40). Значимая по своему содержанию книга Говарда Рейнгольда «Виртуальное сообщество» (1993) задает тон дискуссии, приводя убедительные доказательства рождения новой формы сообщества, объединяющего людей в онлайновом режиме вокруг общих ценностей и интересов и образующего связи поддержки и дружбы, которые могут распространяться также и на межличностное взаимодействие. Замаячила надежда на возникновение ничем не ограниченного социального взаимодействия. И опыт WELL, виртуального сообщества, появившегося в районе залива Сан-Франциско в середине 1980-х годов, членами которого были ключевые фигуры раннего периода истории культуры Интернета, такие как Стюарт Бранд, Ларри Брильянт и Говард Рейнгольд, по-видимому, точно соответствовал такой модели. Однако, по мере того как Интернет становился общественным мейнстримом, его влияние на социальное взаимодействие становилось все менее ощутимым. Даже WELL с годами претерпело значительную трансформацию, когда прессинг коммерциализации и последующие передачи собственности изменили его характер и его состав, как это документально продемонстрировал в своем исследовании Чжоу (2000).

В противоположность заявлениям, сводящимся к тому, что Интернет — это либо источник обновления общества, либо причина отчуждения людей от реального мира, социальное взаимодействие в Интернете, вообще говоря, не оказывает непосредственного влияния на образ повседневной жизни, за исключением привнесения в существующие общественные отношения онлайнового взаимодействия. Так, Карина Трейси, сообщая о результатах большого лонгитюдного исследования использования Интернета домохозяйствами в Великобритании, проведенного для British Telecom, отмечает, что нет особой разницы между теми, кто пользуется, и теми, кто не пользуется Интернетом, в их социальном поведении и повседневной жизни по основным социальным и демографическим показателям (Тгасеу, 2000). Андерсон и др. (1999), анализируя данные этого же исследования British Telecom, обнаруживают, что общение с использованием компьютеров и общение по телефону дополняют друг друга, в частности при контактах с друзьями и знакомыми. Пользователи компьютеров менее склонны к регулярным личным контактам с родственниками, нежели те,кто не пользуется Интернетом, и это обстоятельство исследователи приписывают наличию социально-классовых различий: люди с более высоким социальным статусом обычно имеют больше знакомых, отличающихся большей разношерстностью и проживающих на большем расстоянии друг от друга, вследствие чего электронная почта превращается в удобное средство находиться в контакте с этой широкой сетью личных связей. С другой стороны, люди из более низких слоев общества в большей степени склонны к случайным, нерегулярным контактам с родными и друзьями, и поэтому у них возникает меньше потребность в такой связи на расстоянии.

Обобщая результаты своего исследования, охватывающего 2600 человек из тысячи домохозяйств Великобритании, Андерсон и Трейси (2001: 16) приходят к следующим выводам: «Полученные данные не содержат свидетельств того, что лица, располагающие в своем домохозяйстве доступом к Интернету и использующие его, расходуют меньше времени на просмотр телепередач, чтение кииг, прослушивание радио или участие в общественной деятельности по сравнению с теми, кто в своем домохозяйстве не имеет доступа к Сети. Единственные изменения, которые могут быть связаны с получением доступа к Интернету, — это увеличение времени, которое тратится на электронную почту и web-cepфинг, что вполне очевидно. Единственные изменения, которые могут быть связаны с отсутствием доступа к Интернету, — это увеличение времени, расходуемого на приготовление пищи, а также другой уровень образования и характера оплачиваемой надомной работы».

Катц, Райс и Аспден (2001) проанализировали связь между использованием Интернета, гражданским участием и социальным взаимодействием на основании общенациональных телефонных опросов, проводившихся в США в 1995, 1996, 1997 и 2000 годах. Они установили, что пользователей Интернета характеризует более высокий или такой же уровень общественно-политической вовлеченности в сравнении с теми, кто не пользуется Интернетом. Они также выявили позитивную связь между использованием Сети и частотой телефонных звонков, а также более высокую степень социального взаимодействия. Пользователи Интернета по сравнению с теми, кто им не пользуется, более склонны встречаться с друзьями и участвовать в общественной жизни вдали от дома, хотя их сети социального взаимодействия были более рассредоточенными в пространственном отношении, чем сети тех, кто не использует Интернет. Онлайновая деятельность и опытных пользователей Интернета, и новичков не оказывала существенного влияния на время, проводимое ими с семьей и друзьями. Каждый десятый пользователь Сети повстречал новых знакомых в онлайне и принимал участие в деятельности онлайновых сообществ. Об аналогичных результатах сообщают Ховард, Рейни и Джонс (2001), опираясь на анализ исследования «Интернет и американский образ жизни», проведенного на основе репрезентативной общенациональной выборки в 2000 году Институтом Пью: если принимать во внимание только факт использования электронной почты, то можно сделать вывод о том, что это активизирует общественную жизнь в окружении семьи и друзей и расширяет масштабы всех социальных контактов. Исследование Усланера 1999 года (на которое ссылаются Ди Маджио, Харгиттаи, Ньюман и Робинсон, 2001) показало, что пользователи Интернета склонны иметь более крупную сеть социальных связей по сравнению с теми, то не пользуется Интернетом. Роберт Патнэм в своей известной книге «Боулинг в одиночку», посвященной спаду гражданского участия в Америке, утверждает следующее: «Мы также знаем, что степень гражданского участия у первых пользователей технологии Интернета была не ниже (и не выше), чем у других людей. К 1999 году результаты трех независимых исследований (включая и мое) подтвердили, что, когда мы берем за основу высокий образовательный уровень пользователей Интернета, они становятся неотличимыми от тех, кто не использует Интернет, в том, что касается гражданской занятости» (Putnam, 2000: 170).

Пожалуй, Интернет оказывает положительное влияние на социальное взаимодействие и стремится распространить свое влияние на другие источники информации. Ди Маджио, Харгиттаи, Ньюман и Робинсон (2001) сообщают о результатах исследования общественного участия, которые показывают, что пользователи Интернета (при совпадении всех прочих параметров) чаще посещают художественные мероприятия, читают больше книг, чаще ходят в кино, больше смотрят спортивных передач и сами больше занимаются спортом в отличие от тех, кто не пользуется Интернетом. Анализ общенационального исследования американцев, проведенный научно-исследовательской группой UCLA и опубликованный онлайн в октябре 2000 года, показал, что две трети из 2096 респондентов в предыдущем году хоть раз побывали в Сети, Из них 75% заявили, что не почувствовали никакого игнорирования со стороны домочадцев или знакомых в качестве реакции на то, что они пользуются Интернетом. Наоборот, они утверждали, что использование электронной почты, посещение web-сайтов и чатов оказало умеренно положительный эффект на их способность заводить друзей и общаться с членами своих семей (Cole et al., 2000).

Более того, Барри Уэллман со своими коллегами в целом ряде исследований на протяжении последнего пятилетия продемонстрировали положительный кумулятивный эффект интенсивного использования Интернета на плотность социальных отношений, Пожалуй, наиболее важными результатами здесь стали те, что были получены группой Уэллмана на основании опроса 40 тысяч пользователей в Северной Америке, проведенного весной 1998 года через web-сайт National Geographic. Они пришли к выводу, что использование электронной почты стало дополнением таких видов социального взаимодействия, как личный контакт, а также общение по телефону и посредством почты; оно дополняло, но не заменяло другие формы социального взаимодействия. Позитивное влияние использования электронной почты на социальные отношения было более важным при взаимодействии с друзьями, чем с родственниками, и особенно необходимым для поддержания связей с друзьями илиродней, проживающими достаточно далеко. Высокообразованные люди в большей степени склонны к общению со своими находящимися далеко друзьями с помощью электронной почты. Более молодые пользователи предпочитали посылать электронные письма друзьям, в то время как люди старшего возраста в своей практике электронного общения обычно контактировали с родственниками. Подобные модели социальных связей были одинаковы и для мужчин и для женщин.

Развивая эту исследовательскую тему, Хэмптон и Уэллман (1999) в 1998—1999 годах провели выборочное исследование самого продвинутого в плане развития сетей города в Канаде. Netville — пригород Торонто — рекламировался как «первое интерактивное сообщество новых домовладельцев». Примерно 120 домовладельцам (из нижнего среднего класса) было предложено каждый день в течение двух лет бесплатно пользоваться Интернетом (с обеспечением высокой пропускной способности) в обмен на согласие стать объектом исследования. В целом 65% домохозяйств приняли это предложение, что позволило не только наблюдать за ними, но и сравнить их с жителями этого же пригорода, не имевшими доступа к Интернету. Оказалось, что жители Netville — пользователи Сети — имели больше крепких общественных связей, слабых связей и просто знакомств внутри пригорода и за его пределами по сравнению с теми, кто не был подключен к Интернету. Использование Интернета позволило повысить уровень социального взаимодействия как при коммуникации на дальних расстояниях, так и внутри локального сообщества. Люди стали более осведомленными по части местных новостей благодаря доступу к системе электронной почты сообщества, служившей в качестве средства связи между соседями. Использование Интернета укрепило общественные отношения как на расстоянии, так и на местном уровне в том, что касается сильных и слабых связей, инструментальных и эмоциональных целей, а также социального участия в деятельности сообщества. В самом деле, пользователи Интернета мобилизовались в конце испытательного срока с целью добиться расширения своих связей, для чего они использовали список почтовой рассылки сообщества. Таким образом, в целом в эксперименте «Netville» имел место эффект положительной обратной связи между онлайновым и внесетевым социальным взаимодействием с использованием Интернета для усиления и поддержания общественных связей и участия в общественной жизни большинства пользователей. Патрис Рименс (частная переписка, 2001) сообщает об аналогичном эксперименте с «сетевым сообществом» в Нидерландах, который также закончился мобилизацией пользователей, потребовавших расширения возможностей Сети, поскольку их не устраивал тот уровень, который был готов обеспечить Интернет- провайдер KPN.

Однако имеются и прямо противоположные сообщения о влиянии использования Интернета на социальное взаимодействие. В США часто упоминаются результаты двух групповых исследований в качестве свидетельства изолирующего эффекта Интернета. Это онлайновое обследование 4 тысяч пользователей, проведенное Наем и Эрдрингом (2000) в Стэнфордском университете, и ставшее широко известным питтсбургское исследование Краута и др. (1998). Най и Эрдринг отследили модель угасания межличностного взаимодействия и потери связей с социальным окружением у активных пользователей Интернета, в то же время заметив, что большинство пользователей не испытывали сколько-нибудь ощутимых изменений в своей жизни. Краут и др. (1998) в рамках тщательно продуманного группового исследования выборки из 169 семей на протяжении первых двух лет их экспериментов с компьютерными средствами коммуникации установили, что интенсивное использование Интернета вело к ослаблению контактов пользователей с членами их семей в домохозяйстве, сокращению размеров их социального круга и углублению их депрессии и одиночества.

Исследователи попытались проинтерпретировать результаты этих исследований, резко противоречащих большинству имевшихся данных, не ставя под сомнение качество самих исследований, организованных авторитетными научными институтами (Стэнфордским университетом и Университетом Карнеги Меллон). В случае питтсбургского исследования немаловажным фактором явилось то, что эти домохозяйства были первыми пользователями Интернета. В самом деле, они получили компьютеры от исследователей, собиравшихся наблюдать за их поведением. Основываясь на результатах исследования, проведенного Ньюманом и его коллегами в 1996 году, Ди Маджио, Харгиттаи, Ньюман и Робинсон (2001) замечают, что новички пользователи Интернета склонны испытывать сильное разочарование в среде, которой они не смогли как следует овладеть и которая требует от них приложения определенных усилий, чтобы порвать со своими привычками. Таким образом, некоторые из эффектов, обнаруженных Краутом и др. (1998), возможно, были обусловлены отсутствием опыта использования Интернета, нежели самим его использованием. В самом деле, согласно данным анализа, проведенного Катцем, Райсом и Аспденом (2000) по результатам общенациональных телефонных опросов, в 1995 году пользователи Интернета чаще, чем те, кто не использует Интернет, испытывали перегрузку, стресс и чувство неудовлетворенности своей жизнью. Однако уже в 2000 году, все еще испытывая «перегруженность жизни» в большей степени, нежели те, кто не использует Интернет, пользователи Сети демонстрировали более глубокое чувство удовлетворенности и более интенсивное социальное взаимодействие (при совпадении прочих социально-демографических параметров). Таким образом, вполне возможно, что введение Интернета в жизненную практику и получение опыта работы в этой среде способствовали постепенной адаптации к новому технологическому окружению, что сопровождалось исчезновением первоначальных негативных реакций у людей с недостатком компьютерного образования на стадии внедрения Интернета.

В случае исследования Ная и Эрдринга (2000) отмечавшееся ослабление социального взаимодействия касалось только наиболее активных пользователей Интернета, что могло свидетельствовать о наличии какого-то порога использования Сети, при переходе которого онлайновое взаимодействие наносит тяжелый урон оффлайновым социальным связям. Лучшему пониманию вышесказанного может помочь другое исследование Ди Маджио, Харгиттаи, Ньюмана и Робинсона (2001), согласно которому пользователи Интернета, пусть даже поначалу и не демонстрировавшие признаков ослабления социальных связей, при превышении определенного уровня онлайновой активности все же начинали использовать Интернет в качестве заменителя других видов деятельности и времяпровождения (работа по дому, забота о семье, сон).

Таким образом, основная часть имеющихся данных не подтверждает мнение, согласно которому использование Интернета ведет к ослаблению социального взаимодействия и усугублению общественной изоляции. Однако имеется и ряд указаний на то, что при определенных обстоятельствах использование Интернета может выступать в роли заменителя других видов социальной активности. Поскольку исследования, подкрепляющие альтернативные точки зрения, проводились в разное время, в различных условиях и на разных этапах практического использования Интернета, получение каких-либо определенных выводов в отношении воздействия Сети на систему социальных связей представляется весьма затруднительным. Однако может оказаться, что на самом деле проблема здесь заключается в том, правильна ли вообще такая постановка вопроса. Подобной точки зрения фактически придерживается целый ряд ведущих исследователей в данной области — Уэллман, Хейторнтуэйт, Патнэм, Джонс, Ди Маджио, Харгиттаи, Ньюман, Робинсон, Кислер, Андерсон, Трейси и другие, — а именно: изучение социального взаимодействия в Интернете и его посредством должно быть помещено в контекст трансформации моделей социальности в нашем обществе. Не следует пренебрегать значимостью технологической среды, нужно вводить специфическое для нее воздействие в общую эволюцию моделей социального взаимодействия и в их отношения с материальным обеспечением такого взаимодействия: пространством, организациями и коммуникационными технологиями.

 

Сообщества, сети и трансформация социальности

Понятие «виртуальных сообществ», предложенное пионерами социального взаимодействия в Интернете, обладало одним немаловажным качеством: оно привлекало внимание к появлению нового технологического базиса социального взаимодействия, отличного (но необязательно худшего) от предшествовавших форм социального взаимодействия. Однако оно также стало и причиной возникновения серьезного недоразумения: термин «сообщество» со всеми его мощными коннотациями смешивал различные виды общественных отношений и вызывал идеологические споры между теми, кто испытывал ностальгию по старому, привязанному к пространству сообществу, и горячими приверженцами альтернативных сообществ, появление которых сделал возможным Интернет. Действительно, для социологов- урбанистов все это представляется ничем иным, как разновидностью давней дискуссии, воспроизведением прежних дебатов между теми, кто рассматривал процесс урбанизации как исчезновение важных форм общественной жизни, заменяемой избирательными, более слабыми связями между домохозяйствами, разбросанными по безликой метрополии, и теми, кто отождествлял город с освобождением людей от традиционных видов социального контроля. Весьма сомнительно, чтобы такие культурно-однородные и привязанные к пространству сообщества вообще когда-либо существовали, что и доказывает Оскар Льюис в своем критическом отзыве на классический труд Роберта Ред- филда, посвященный мексиканской деревне Тепоцтлан (ныне — модное место времяпрепровождения космополитической элиты), который стал краеугольным камнем представления антропологов о сообществе как об объединении людей. Тем не менее система социальных связей, привязанная к определенному месту, действительно являлась важным источником поддержки и социального взаимодействия как в сельскохозяйственных обществах, так и на ранних этапах промышленной эры (при этом, правда, следует учесть, что подобного рода система социальных связей основывалась не только на соседстве, но и на месте работы). Такая форма привязанной к территории социальности еще не исчезла в мире, но она, разумеется, играет второстепенную роль в структуризации общественных отношений для большинства населения в развитых обществах, как это было продемонстрировано исследованиями Фишера (1982). Кроме того, мои собственные наблюдения за жизнью латиноамериканских сквоттеров, а также ряд других исследований показывают, что фактор географической близости утратил свою значимость в структурировании общественных связей во многих из этих пораженных нищетой регионах, по крайней мере, еще четверть века тому назад (Castells, 1983; Espinoza, 1999; Perlman, 2001).

Постепенное угасание связанного с местом жительства сообщества как важной формы социального взаимодействия, похоже, совсем не связано с поселенческими моделями. Как показал Клод Фишер (2001), в стране географической мобильности — Соединенных Штатах — мобильность жителей между 1950 и 1999 годом фактически уменьшилась. Таким образом, люди не связывают свои планы с локальными обществами не потому, что они не имеют пространственных корней, а потому, что они строят свои взаимоотношения на основе своих интересов. Кроме того, пространственные модели обычно не оказывают значительного влияния на социальное взаимодействие. Как показал ряд исследований социологов-урбанистов (включая Сьюзан Келлер, Барри Уэллмана и Клода Фишера) еще много лет тому назад, сеть заменяет место в качестве основы социальности как в пригородах, так и в городах.

Однако нельзя сказать, что больше не существует социальности, привязанной к определенному месту. Общества эволюционируют вовсе не в направлении формирования какой-то одной структуры социального взаимодействия. Фактически постоянно увеличивающееся разнообразие структур социальности определяет специфичность социального развития нашего общества. Сообщества иммигрантов в Северной Америке и Европе продолжают строиться на основе социального взаимодействия по месту проживания (Waldinger, 2001). Но именно статус иммигранта и пространственное сосредоточение людей с таким статусом в определенных районах обусловливают структуру социальности, а не только пространственную близость в какой- нибудь местности. Таким образом, решающим здесь становится сдвиг от пространственных границ как источника социального взаимодействия к пространственному сообществу как воплощению социальной организации.

Возможно, нужно сделать следующий аналитический шаг к пониманию новых форм социального взаимодействия в эпоху Интернета: переопределить понятие «сообщество», пересмотреть значимость его культурной составляющей, обратить внимание на поддержку с его стороны для отдельных индивидуумов и семей и перестать увязывать его социальное существование исключительно с материальным базисом. Поэтому полезным рабочим определением в данном контексте может стать то, что было предложено Барри Уэллманом: «Сообщества — это сети межличностных связей, обеспечивающие социальное взаимодействие, поддержку, информацию, чувство принадлежности к группе и социальную идентичность» (2001: 1). Разумеется, главным моментом здесь является переход от сообщества к сети как основной форме организации взаимодействия. Сообщества, по крайней мере, в традициях социологических исследований, базировались на общности ценностей и социальной организации. Сети строятся на основе выбора и стратегии социальных деятелей, будь то отдельные лица, семьи или общественные группы. Таким образом, коренная трансформация социальности в сложных обществах сопровождалась заменой пространственных сообществ сетями в качестве основных форм социальности. Сказанное справедливо для дружеских связей, но еще в большей степени — для родственных уз, когда большая семья распадалась на части, и новые средства коммуникации позволяли поддерживать тесные контакты на расстоянии с отдельными членами семьи. Поэтому структура социальности развивалась в направлении сердцевинного социального взаимодействия, базирующегося на нуклеарной семье в домохозяйстве, на основе которого строились сети избирательных связей в соответствии с интересами и системой ценностей каждого члена домохозяйства.

Согласно Уэллману и Джулиа (1999), в случае Северной Америки у ее жителей бывает свыше тысячи межличностных связей, из которых только полдюжины являются тесными и меньше пятидесяти — достаточно крепкими. В создании таких близких связей важную роль играет нуклеарная семья, а вот место проживания — нет. В среднем североамериканец знает около двенадцати своих соседей, но крепкую связь поддерживает не более чем с одним из них. С друой стороны, согласно данным Арлен Хохшилд (1997), работа продолжает играть важную роль в конструировании социальности. Однако образование внутреннего ядра социального взаимодействия, по-видимому, является функцией как немногих сохраняющихся нуклеарных семейных уз, так и высокоселективных дружеских связей, для которых расстояние представляет определенное значение, но отнюдь не самое главное. Однако то обстоятельство, что большая часть поддерживаемых людьми связей — это слабые связи, вовсе не означает, что они являются маловажными. Такие связи выступают в качестве средства получения информации, повышения эффективности труда, проведения досуга, общения, гражданского участия, а также просто источника удовольствия. Большинство подобных слабых связей не зависят от пространственной близости и должны обеспечиваться какими-то средствами коммуникации. В своей социальной истории телефона в США Клод Фишер (1992) показал, что телефон способствовал упрочению уже существовавших структур социальности, и люди использовали его для поддержания контактов со своими родными и друзьями, а также с соседями, с которыми они были хорошо знакомы. А Андерсон и Трейси (2001), Трейси и Андерсон (2001) и Андерсон и др. (1999), исследуя вопрос использования Интернета в домохозяйствах Великобритании, подчеркивают, что люди приспосабливают Интернет к своему образу жизни, а не меняют свое поведение под воздействием технологии.

В настоящее время преобладающей тенденцией в развитии социальных отношений в нашем обществе становится рост индивидуализма во всех его проявлениях. Это не просто какая-то культурная тенденция. Или, точнее, она является культурной в смысле материальной культуры, то есть системы ценностей и убеждений, формирующих поведение, которая основывается иа материальных условиях труда и добывании средств к существованию в нашем обществе С самых разных точек зрения ученые- социологи, такие как Гидденс, Патнэм, Уэллман, Бек, Карной и я сам, придавали особое значение возникновению новой системы социального взаимодействия, в центре которой находится личность. После перехода от доминирования первичных отношений (олицетворяемых семьями и общинами) ко вторичным отношениям (олицетворяемым объединениями), сейчас, похоже, создается новая доминирующая структура, основанная на том, что можно было бы назвать третичными отношениями или, по терминологии Уэлдмана, «персонализированными сообществами», воплощением которых становя тся эгоцентричные сети, которые предполагают приватизацию социальности. Такая индивидуализированная связь с обществом является специфической формой социальности, а не каким-то психологическим атрибутом. Она имеет в своей основе, прежде всего, индивидуализацию отношений между капиталом и трудом, между рабочими и трудовым процессом в рамках сетевого предприятия. Она порождена кризисом патриархальности и последующим распадом традиционной нуклеарной семьи, существовавшей с конца девятнадцатого столетия. Она поддерживается (но не производится) новыми моделями урбанизации, поскольку пригороды и загородные поселения расползаются во все стороны, и разрыв связи между функцией и смыслом в микрорайонах городов-гигантов способствует индивидуализации и дезинтеграции пространственного контекста жизни. И она поддерживается за счет кризиса политической легитимности, поскольку увеличение дистанции между гражданами и государством воздействует на механизмы представительства, способствуя выводу индивидуализма из общественной сферы. Новая модель социальности в нашем обществе характеризуется сетевым индивидуализмом.

 

Интернет как материальная опора сетевого индивидуализма

Итак, каким же образом возможности (и ограничения) Интернета проявляют себя в этом контексте? Имеющиеся данные, в частности результаты исследований, проведенных Барри Уэллманом и его коллегами, а также Институтом Пью («Интернет и американский образ жизни», 2000), позволяют сделать вывод, что Интернет является эффективным средством поддержания слабых связей, которые иначе были бы утеряны в результате компромисса между попыткой вступления в физическое взаимодействие (включая связь по телефону) и важностью такого общения. При определенных условиях он может также помочь в создании новых видов слабых связей, например посредством сообществ по интересам, появляющихся в Интернете и имеющих разную судьбу. Сети, подобные SeniorNet, связывающие пожилых людей в целях инструментального обмена информацией и эмоционально-личностной поддержки, являются типичным примером подобного рода взаимодействия. Эти сети служат опорой слабых связей в том смысле, что они редко способствуют построению долговременных личных отношений. Люди входят в Интернет и выходят из него, они переключают свои интересы, они не стремятся идентифицировать свою личность (хотя и не обманывают друг друга), они вступают в контакты с другими онлайновыми партнерами. Однако, если соответствующие связи оказываются непрочными, данный процесс продолжается, и многие участники сети используют ее в качестве одного из своих социальных проявлений.

Аналогичные выводы могут быть сделаны и в отношении различных онлайновых сообществ, исследованных Стивом Джонсоном и его коллегами. Они в самом деле представляют собой разновидность тех виртуальных сообществ, которые популяризировал Рейнгольд. Однако, в отличие от сообществ WELL в Сан-Франциско или Nettime в Нидерландах, большинство онлайновых сообществ являются эфемерными и редко связывают онлайновое взаимодействие с физическим. Лучше всего их воспринимать в качестве сетей социальности с изменяющейся геометрией и переменным составом, соответствующих интересам социальных деятелей и форме самой сети. В значительной степени тема, вокруг которой строится онлайновая сеть, определяет состав ее участников. Онлайновая сеть поддержки для больных раком, вероятно, в первую очередь привлечет внимание самих больных и их близких, возможно, еще некоторого числа медицинских работников и социологов, но, скорее всего, окажется неинтересной для наблюдателей, разве что питающих совсем нездоровый интерес. В противоположность известным карикатурам, печатавшимся в The New Yorker еще до наступления эры онлайновой коммуникации, в Интернете вам лучше будет позаботиться о том, чтобы все знали, что вы собака, а не кошка, или же вы окажетесь погруженным в интимный мир кошек. Ибо в Интернете вы будете тем, кем или чем вы себя назовете, поскольку именно на основе этого ожидания со временем создается сеть социального взаимодействия.

Интернет, по-видимому, играет положительную роль и в поддержании крепких связей на расстоянии. Нередко отмечалось, что семейным отношениям, испытывающим воздействие со стороны углубляющегося неравенства семейных форм, индивидуализма и — иногда — географической мобильности, благоприятствует использование электронной почты. E-mail не только представляется удобным средством дистанционного общения «just be there», но и помогает обозначить присутствие без вступления в более глубокое взаимодействие, для которого не всегда хватает запаса эмоциональной энергии.

Однако наиболее важную роль Интернет играет в структурировании общественных отношений благодаря своему вкладу в развитие новой модели социального взаимодействия, основанного на индивидуализме. Действительно, как пишет Уэллман, «сложные социальные сети существовали всегда, однако последние технические разработки в области средств коммуникации сделали возможным их появление как доминирующей формы социальной организации» (2001: 1). Люди во все больших масштабах организуются не только посредством социальных сетей, но и посредством социальных сетей на основе компьютерной коммуникации. Таким образом, не Интернет создает модель сетевого индивидуализма, но развитие Интернета обеспечивает соответствующую материальную