I. ПАНЕГИРИК МЕССАЛЕ

Неизвестного автора

Буду тебя, Мессала, я петь; и хотя твою доблесть

Зная, страшится мой дух, что ему не под силу те песни,

Все же начну. Если стих мой сравнить с твоею заслугой,

Будет он хил: я — жалкий певец для столь славных деяний;

5 Кроме тебя, ни один не вплетет твои подвиги в свиток

Так, чтоб величию их и слог отвечал величавый.

Ценно лишь рвенье мое, но ты малых даров не отвергнешь:

Даже и Фебу принес угодный подарок критянин,

Вакха хозяин Икар ублажил, о чем с небосвода

10 Ясно гласят письмена созвездий, сияющих вечно, —

Огнь Эригоны и Пса, — чтобы слава о нем не угасла;

Да и Алкид, этот будущий бог на высотах Олимпа,

Сам удостоил вступить охотно в жилище Молорха:

Соли крупинка богам бывала угодна, и в жертву

15 Им далеко не всегда приносят быков златорогих.

Так же и скромный мой труд да будет угоден, чтоб мог я,

Помня деянья твои, стихи сочинять за стихами.

Пусть воспевает другой сотворение дивной вселенной,

То, как осела земля в необъятность воздушной пучины,

20 То, как, разлившись кругом, вода опоясала землю,

Как устремляются вверх повсюду кочующий воздух

И огненосный эфир, всегда неразрывно с ним слитый,

Как, распростертым вверху, заключается все небосводом.

Я же, насколько мои отважиться смогут Камены,

25 Гимн, тебе равный, создам, иль больший (на то не надеюсь),

Или же меньший (увы, конечно, меньший создам я), —

И посвящу тебе песнь, да украсит та песня мой свиток.

Хоть пребывает с тобой вся гордость древнего рода,

Мало для славы твоей молвы многошумной о предках,

30 Под изваяньями их ты перечня дел не читаешь,

Жаждешь ты сам превзойти старинные почести рода:

Предок украсил тебя, а ты еще больше — потомков;

Только деянья твои вместит не под именем подпись,

Но вековечных стихов большие и многие свитки,

35 И отовсюду придут, желая воздать славословья,

Связанных метров творцы и слагатели прозы свободной.

Вспыхнет о первенстве спор — пусть я победителем выйду,

Чтоб свое имя вписать в скрижали великих деяний.

Ибо кто славен, как ты, на войне или в мирное время?

40 С той и с другой стороны похвалы справедливые равно

Тянут, подобно тому, как весы с одинаковым грузом

Чашу не клонят одну и другую вверх не подъемлют, —

Те же весы, что дрожат и колеблют зыбкие чаши,

Если на каждой из них покоятся разные гири.

45 Ибо, бушует ли вкруг толпы разногласной смятенье,

Кто ее лучше смирит? Судья ли свой гнев изливает,

Милость внушая ему, — ты можешь его успокоить.

Нет, не прославились так ни Пилос, ни остров Итака

Нестором или свой град возвеличившим малый Улиссом,

50 Хоть оный славный старик и прожил три долгие века,

Кои Титан пробегал по кругу времен плодоносных.

Хоть дерзновенный Улисс и блуждал по неведомым странам,

Там, где объята земля волною предельного моря.

Славным оружьем своим отразил он отряды киконов,

55 Лотос не смог отвратить его от желанной дороги,

Сын Нептуна пред ним отступил у Этны скалистой,

Зренье свое потеряв в чаду маронейского Вакха;

Ветры Эола провез Улисс по глади Нерея;

Дикого он посетил Антифата, царя лестригонов,

60 Коих струей ледяной омывает Артакии воды;

Не совратили его напитки коварной Цирцеи,

Хоть и была рождена она Солнцем и ловко умела

Зельями и колдовством изменять человеческий образ;

Он подошел без труда к киммерийским темным твердыням,

65 Где никогда не встает в сиянии ярком светило,

Мчится ли Феб над землей или бег свой влачит под землею;

Видел он, как в глубине сокрытого царства Плутона

Носятся в виде теней богов великих потомки,

И на проворной ладье миновал Сирен побережье.

70 Он проплывал меж теснин, угрожающих смертью двойною:

Не устрашила его свирепою пастию Скилла,

В пенном прибое влача свой стан, опоясанный псами;

Не поглотила его своим способом страшным Харибда,

То воздымаясь вверх из бездны кипящей пучины,

75 То обнажая ей дно прорывами водоворотов;

Пастбища он осквернил, где Гелиос пас свое стадо,

Видел луга он и страсть Калипсы, Атлантовой дщери,

И феакийцев поля — предел многотрудных скитаний.

В наших ли странах свершил он высокие подвиги эти,

80 Миф ли блужданья его перенес в неизвестные земли, —

Пусть он в трудах превзойдет, а ты превзойдешь в красноречье.

Лучше тебя никто не владеет военным искусством:

Знаешь ты, где какой ров для защиты лагеря вырыть,

Или рогаток каких врагу по дороге наставить.

85 Или какие места надлежит обнести частоколом,

Где источает земля ключами пресную воду,

Чтоб легионам к ней путь был легок, врагу ж недоступен,

Чтобы кипел твой боец в борьбе постоянной за славу;

Грузным копьем кто лучше разит или легкой стрелою,

90 Кто пробивает ловчей препятствия дротиком гибким;

Может ли кто усмирить скакуна, удила затянувши,

Иль, отпустив повода, вперед послать тихохода,

То на прямом ходу коня держать неуклонно,

То, если надо, его изогнуть крутым поворотом;

95 Кто заградится щитом искуснее слева и справа, —

С той стороны, откуда копье угрожает налетом,

Кто безошибочно в цель пращою проворной ударит.

Лишь разразится война по воле отважного Марса

И соберутся войска, готовясь с врагами сразиться,

100 Тотчас же ты умеешь создать построенье любое,

Нужно ли в битве отряд в квадратном поставить порядке,

Так, чтобы строй боевой отовсюду был равносторонним,

На два ль расставить крыла для встречи с Марсом раздельно,

Так, чтобы справа бойцы отражали левых, а слева —

105 Правых, и чтоб над тобой двойная носилась победа.

Нет, песнопенья мои не звучат похвалою чрезмерной:

Бранную быль я пою. И свидетель — страны покоренной

Храбрый боец иапид, свидетель — паннонец коварный,

Горец, какие везде рассеяны в Альпах холодных,

110 Также свидетель — бедняк, рожденный в полях Арупийских.

Право, узрев, что его не осилит и старческий возраст,

Меньше дивился бы ты трехвековой Нестора славе;

Сто плодоноснейших лет Титан обновит, пробегая,

Он же, резвый, готов оседлать быстроногую лошадь,

115 Будет отважно сидеть, управляя тугою уздечкой.

Стал ты вождем, и храбрец, не привыкший показывать спину,

Шею покорно свою склоняет под римское иго.

Ты ж недоволен и тем: предстоит тебе большее сделать,

Чем совершал до сих пор; так известно из знамений верных,

120 С коими даже Меламп Амифаонов спорить не станет.

Ибо как только надел ты одежду из ткани тирийской

В свете блистательном дня — вождя плодоносного года,

В час, когда Солнце из вод подъемлет главу золотую

И разнобойных ветров смиряются дикие вздохи, —

125 В миг сей извилистых рек задержались в русле потоки,

Бешенство бурных морей успокоилось в ласковой зыби,

И перестали скользить по воздушным течениям птицы,

И прекратили грызню по чащам свирепые звери,

Дабы молитвы твоей не нарушить немого молчанья.

130 Даже Юпитер, летя на легкой своей колеснице,

Прибыл к тебе, покинув Олимп, граничащий с небом;

К жарким моленьям твоим склоняя внимательно ухо,

Внемля обетам, кивал правдивою он головою:

Весело вспыхнул огонь над жертвой обильною в храмах.

135 Ныне берись за дела великие с помощью божьей,

Да заблестит твой триумф — иной, чем другие триумфы.

Марс — твой товарищ в боях: ни Галлия вас не задержит,

Ни безграничная ширь и горы Испании дерзкой,

Ни тот варварский край, где живут поселенцы из Феры,

140 Страны, где Нила текут иль Хоаспа державные воды,

Иль где стремительный Гинд иссякает — безумие Кира,

Многими устьями вод среди Арактейской равнины,

Иль где Томирии власть ограничена бурным Араксом,

Или вселенной конец, где, соседствуя с Фебом, падеец

145 За нечестивым столом пиры совершает свирепо,

Где Танаид и Гебр орошают магинов и гетов.

Что же я медлю? Везде, где мир окружен Океаном,

Нет ни единой страны, способной с тобою бороться.

Ждет и британец тебя, презиравший римского Марса,

150 Ждет и противная часть земли, отделенная Солнцем:

Ибо издревле земля, окруженная воздухом легким,

Делится на пять частей по всему великому кругу.

Две из них пусты всегда, разоренные лютым морозом:

Там неподвижная ночь покрывалом окутала землю,

155 Воды застывшие там не плещутся зыбкой волною,

Но, цепенея, лежат под корой ледяною и снежной,

Так как Титан никогда не восходит над этой пустыней.

А серединная часть подвержена пламени Феба,

Мчится ль он близко к земле, пробегая по летнему кругу,

160 Или же зимние дни миновать поскорее стремится.

Эта земля никогда не взрывается плугом тяжелым,

Поле хлебов не родит, а луг — зеленеющих пастбищ,

И не заботятся там ни Вакх, ни Церера о нивах,

И не единая тварь не живет в обожженных пустынях,

165 Между жарою и льдом лежит плодородная область —

Наша; а против нее другая область простерлась, —

Равноподобны они, и с небом граничащий воздух

Климат обеих мягчит, и холод и зной умеряя:

Вот оттого-то у нас и катятся годы благие.

170 Здесь научился и вол подставлять под ярмо свою шею,

И приучилась лоза по высоким ветвям подниматься;

Здесь ежегодно серпом созревшая косится нива,

Плугом железным земля и медью взрывается море;

Здесь же растут города, чьи стены сложило искусство.

175 Знай, когда дело твое увенчается светлым триумфом,

В каждой из этих земель только ты назовешься великим.

Нет, не хватило б мне сил быть глашатаем славы безмерной,

Если бы Феб Аполлон не внушал мне мои песнопенья.

Есть у тебя, кто дерзнет препоясаться делом великим, —

180 Валгий: только его сравню я с вечным Гомером.

Труд мой меня неустанно влечет, не давая покоя,

Хоть и гнетет, по привычке своей, меня злая Фортуна.

Некогда дом мой блистал обильным и пышным достатком;

Борозды желтых полей, закрома урожаем богатым

185 Полнили, житницы все набивая доверху хлебом;

Скот по вершине холмов бродил густыми стадами

(Вдосталь хватало его хозяину, вору и волку).

Ныне лишь жажду того; и новые гложут заботы,

Если больная мечта напомнит мне прошлые годы.

190 Пусть я остатков лишусь, пусть надвинутся худшие беды,

Но не устанут вовек поминать тебя наши Камены.

Нет, воздаются тебе не одни пиерийские гимны:

Ради тебя я дерзну и по бешеным волнам помчаться,

Хоть бы враждебность ветров и грозила мне зимним прибоем;

195 Ради тебя я один противился б натиску полчищ,

Сжег бы охотно себя, опустившись во пламенник Этны.

Вечно и всюду я твой. И если б крупицу заботы

Ты обо мне сохранил, — пусть мало, но все ж сохранил бы,

То не прельстила б меня над стихом мелетейским победа.

200 Если мои стихи целиком или частию только

Знаешь ты наизусть или вспомнишь порой мимоходом,

Песням во славу тебе судьба не поставит предела

Даже в ту пору, когда мои кости укроет могила;

Краткие ль годы мои принесут преждевременно гибель

205 Иль престарелым умру, я все же и в образе новом,

Буду ли резвым конем скакать по твердому полю,

Или прославлюсь, как бык, краса непроворного стада,

Легкой ли птицей начну в прозрачном воздухе реять, —

Все же чрез множество лет, когда вновь человеком я стану,

210 Буду я снова вплетать о тебе песнопения в свиток.

ЭЛЕГИИ ТИБУЛЛА

II

Марс, на календы твои нарядилась Сульпиция пышно:

Если ты в этом знаток, с неба приди, подивись.

Грех твой Венера простит; но ты, необузданный, бойся,

Как бы не выронить вдруг от изумленья копье.

5 Знай же, в очах у нее, всевышних испепеляя,

Факелов пламень двойной злой зажигает Амур.

Что б ни творила она, куда бы свой путь ни держала,

Следом скользит Красота и наряжает ее.

Если распустит косу, к лицу ей смятенные кудри;

10 Если их вместе сберет, нравится узел волос.

Жжет она сердце, когда тирийскую паллу наденет,

Жжет она сердце, когда в снежной одежде войдет.

Так на Олимпе святом Вертумн сияет счастливый:

Сотни одежд у него, в сотне одежд он хорош.

15 Только она и достойна того, чтобы Тир посылал ей

Мягкую, в ценном соку дважды омытую шерсть.

Пусть обладает она благовоньями всеми, что снимет

С нивы богатый араб, пахарь душистых полей.

Пусть к ней и жемчуг идет, который на береге красном

20 Смуглый сбирает индус, житель Восточных морей.

Гордый, воспой ее, Феб, на своей черепаховой лире;

Славь ее, песнь Пиерид, в радостный праздник календ.

Пусть этот праздник она справляет многие годы;

Пойте ей хором привет: девы достойнее нет!

III

Юношу ты моего, — живешь ли на пастбищах тучных

Иль на дремучих горах, — ты пощади, о кабан!

Дикий, свирепых клыков не оттачивай ты для сражений, —

Да сохранит его мне в целости сторож Амур.

5 Как далеко для облав заводит Дианино рвенье:

Пусть же погибнут леса, пусть разбегаются псы!

Что за безумье и бред — раскидывать в чащах тенета

И, оплетая холмы, руки царапать себе?

Что за охота — тайком проникать в звериные логи,

10 Белые ноги терзать на ежевичных шипах?

Все ж, о Керинф, если б только с тобой могла я скитаться,

Даже по склонам крутым сети таскала б сама,

Я б научилась искать следы быстроногих оленей,

С резвых снимала бы псов путы железных оков.

15 Тут-то бы лес и приятен мне стал, когда бы с тобою,

Свет мой, обнявшись, могла возле тенет я лежать;

Тут уж, к сетям подойдя, убежал бы кабан невредимо,

Чтобы Венеры забав, страстной любви, не смущать.

А без меня пусть Венере не быть — по закону Дианы,

20 Мальчик мой скромный, силки скромной рукой расставляй;

Если ж другая тайком к моей любви подберется,

Пусть растерзают ее страшные зубы зверей!

Так уступи же отцу свое пылкое рвенье к охоте

И возвращайся скорей снова в объятья мои.

IV

К нам снизойди и болезнь изгони из красавицы нежной,

К нам снизойди ты, о Феб, гордый блистаньем кудрей.

Верь мне, скорей прилетай: не будет ведь Фебу зазорно

На красоте применить силу целительных рук.

5 Сделай, чтоб ей худоба не окутала бледностью тело,

Чтоб не испортился цвет матовой кожи ее.

Всякую злую беду и всякие грозные скорби

Да унесет поскорей в море проворный поток.

Вышний, приди, принеси с собою тех снадобий сладких,

10 Те заклинанья, что в нас новые силы вольют.

Юношу не истязай, — он в страхе за участь любимой,

Он за свою госпожу счету не знает мольбам.

То, о бессилье ее скорбя, он обеты возносит,

То он предвечных богов в горестной скорби клянет.

15 Брось свои страхи, Керинф: ведь бог не обидит влюбленных.

Только будь верен в любви: вот и здорова она.

Не к чему горько рыдать: успеешь наплакаться вдоволь,

Если, поссорясь, с тобой станет она холодна.

Нынче твоя она вся, лишь с тобой — ее чистые думы,

20 Тщетно искатели вкруг ждут легковерной толпой.

Смилуйся, Феб: ты великой хвалы удостоишься, если,

Тело одно сохранив, вылечишь сразу двоих.

Будь возвеличен и радостен будь, когда с ликованьем

Оба тебе отдадут долг пред святым алтарем.

25 Праведный сонм богов наречет тебя дружно счастливцем,

Каждый захочет владеть дивным искусством твоим.

V

День, что тебя мне послал, о Керинф, пребудет священным

И среди праздничных дней будет блистательней всех.

Парки рожденьем твоим возвестили красавицам рабство

Новое, давши в удел гордое царство тебе.

5 Я же горю больше всех; но гореть, Керинф, мне отрадно,

Если взаимным огнем пламя палит и тебя.

Будь же взаимна, любовь! Твоею сладчайшею тайной,

Светом твоих очей, Гением жарко молю.

Гений великий, прими фимиам и внемли обетам,

10 Лишь бы пылал он, как я, в час, когда вспомнит меня!

Если ж теперь упоен он другою случайной любовью,

Ты, о пресветлый, молю, брось вероломный алтарь!

Несправедлива не будь, Венера: иль равно пусть служит

Каждый из пленных тебе или сними мою цепь.

15 Лучше пусть каждый из нас заключен будет крепко в оковы,

Пусть ни единый рассвет нас не дерзнет разлучить.

Юноша жаждет, как я, но он сокровеннее жаждет:

Стыдно ему, не таясь, вымолвить эти слова.

Ты же, рождения бог, кому все ведомы чувства,

20 Внемли: не все ли равно — тайно иль явно просить?

VI

В день рожденья прими, о Юнона, ладан обильный,

Что поэтесса тебе нежной приносит рукой;

В честь твою тело омыв, себя украшает, ликуя,

Чтоб красоваться видней подле твоих алтарей.

5 Пусть говорит, что лишь ради тебя нарядилась сегодня, —

Верно, кого-то еще тайно мечтает пленить.

Ты же, благая, смотри, чтоб никто не расторгнул влюбленных

Юношу с милой, молю, цепью взаимной свяжи.

Так ты их честно сведешь: ведь она ни единого мужа,

10 Он же подруги другой лучше себе не найдут.

Пусть же недремлющий страж не сумеет влюбленных настигнуть,

Пусть им откроет Амур тысячу к плутням дорог!

О, согласись и приди в сияющей пурпурной палле:

Трижды почтим пирогом, трижды богиню вином.

15 Дочь свою нежная мать наставляет в молитвах и просьбах,

Та же тайком о другом молится в сердце своем.

Жарко пылает она, как пляшущий пламень алтарный,

Но исцеленья от ран вовсе не ищет себе.

Пусть же полюбит тебя твой юноша: летом грядущим

Та, что в обетах звучит, старой да станет любовь!

ЭЛЕГИИ СУЛЬПИЦИИ

VII

Вот и любовь наконец; и скорее было бы стыдно

Это скрывать, чем о ней каждому мне говорить,

Внявши Каменам моим, любимого мне Киферея

И привела за собой, и положила на грудь.

5 Все мне Венера дала: об утехах моих пусть расскажет

Тот, про кого говорят, что он своих и не знал,

Я не хочу ничего вверять запечатанным письмам:

Пусть их кто хочет прочтет, раньше любимого мной.

Я забываться люблю, прикрываться личиной от сплетен

10 Тошно. Пускай говорят: оба они хороши.

VIII

Близок рождения день ненавистный: в несносной деревне

Мне без Керинфа, одной, встретить придется его.

Что мне отрадней, чем Рим? И подходит ли девушке вилла,

Воды реки ледяной меж Арретинских полей?

5 Не хлопочи же ты так обо мне, успокойся, Мессала,

Часто бывает, родной, нам не ко времени путь.

Если меня увезешь, я оставлю здесь душу и чувства,

Раз уж ты мне не даешь так поступать, как хочу.

IX

Знаешь, поездка теперь уже не грозит твоей милой:

Может рожденье свое праздновать в Риме она.

Будем же радостно все мы вместе справлять этот праздник,

Что неожиданно так послан судьбою тебе.

X

Мило, что ты так уверен в себе, что тебя не заботит

Как бы, по глупости, я не натворила беды.

Что же поделать? Тебе непотребная грязная шлюха,

Чем Сульпиция, дочь Сервия, стала милей.

5 Обеспокоены все, кому было б очень обидно,

Если любовником мне станет неведомо кто.

XI

Нежное есть ли, Керинф, у тебя сострадание к милой,

Тело которой томит жар нестерпимый теперь?

Ах, лишь тогда победить захотела б я злые недуги,

Если бы знала, что ты этого жаждешь и сам.

5 Стоит ли, право, теперь болезнь побеждать, если можешь

Ты с безмятежной душой муки мои выносить?

XII

Пусть не буду, мой свет, тебе я такою желанной,

Как, мне казалось, была несколько дней я назад.

Если же в чем-нибудь я провинилась по юности глупой,

Это, по правде сказать, мне неприятней того,

5 Что я тебя одного оставила прошлою ночью,

Собственной страсти огонь скрыть захотев от тебя.

ЭЛЕГИИ ТИБУЛЛА

XIII

Нет, не разделит со мной иная женщина ложе:

Этим условием нас сразу сковала любовь.

Только тебя я люблю, и в целом городе краше

Нежно любимой моей нет для меня ни одной.

5 Но если б мне одному ты могла бы казаться прелестной!

Будь ты другим не мила, я бы тревоги не знал.

Дела до зависти нет; хвастовство пред толпой мне противно.

Пусть кто истинно мудр, радостен будет в тиши.

Мне бы отрадно жилось в глуши потаенной дубравы,

10 Где не найдется тропы для человеческих ног.

Ты мне — покой от забот, ты — свет среди ночи туманной,

Ты мне дороже толпы в уединенье моем!

Если бы даже с небес подруга к Тибуллу слетела,

Зря бы слетела она: не увлекла бы меня.

15 В этом клянусь я тебе священною волей Юноны,

Чтимою в сердце твоем выше всех прочих богов…

Что я наделал! Увы, залоги, безумец, теряю!

Глупо поклявшись: теперь страха не будешь ты знать,

Будешь смела ты теперь и станешь без удержу мучить.

20 Сколько бед натворил мне мой болтливый язык!

Что ж, поступай, как прихоть велит: твой раб я навеки,

Не убегу никуда я от моей госпожи,

Но припаду я в цепях к алтарям священным Венеры.

Любит просящих она, а непокорных клеймит.

XIV

Сплетня идет, что моя любимая мне изменяет:

О, как хотелось бы мне вовсе оглохнуть теперь!

Переносить не могу клевету эту я, не страдая.

Что же ты мучишь меня, злобная сплетня? Молчи!