Купер сказал, что подойдет через пять минут, но прошло меньше трех, а он уже показался в вестибюле.

Я никогда раньше не видела его в нашем здании, выглядит он здесь как-то неуместно – наверное, потому что у него нет ни татуировок, ни пирсинга, как у всех остальных, кто проходит мимо ресепшен. Или, может быть, потому что он гораздо красивее всех остальных. Он стоял в джинсах и кожаной куртке, волосы взлохмачены, как будто только что встал с постели, хотя я точно знаю, что встал он рано (Купер по утрам бегает).

– Привет, – сказал он, увидев меня.

– Привет. – Я попыталась улыбнуться, но не удалось, поэтому я ограничилась словами: – Спасибо, что пришел.

– Не за что.

Купер бросил взгляд через вестибюль в сторону телевизионного холла, туда, где у входа в кафетерий стояли Рейчел и доктор Джессап, лицо которого было серым, как пепел. Вокруг них толпились человек пять из персонала резиденции, все были взволнованны и напряжены.

– Куда девались полицейские? – спросил Купер.

– Ушли. – Я постаралась, чтобы он не почувствовал в моем голосе обиды. – В квартире над магазинчиком на Бродвее произошла поножовщина, трое пострадавших. Остался только один полицейский, он охраняет шахту лифта, пока не увезут труп. Думаю, они решили, что нет смысла тут оставаться, смерть девушки решено считать случайностью.

По-моему, я ответила очень дипломатично – как бы мне хотелось сказать про детектива Канавана и его подручных то, что я думаю на самом деле!

– Но ты считаешь, что они не правы, – сказал Купер.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Куп, – сказала я, – кто-то брал этот ключ. А потом, в суматохе, незаметно вернул его на место. Честное слово, я это не придумала. Я не сумасшедшая.

Хотя, судя по тому, как мой голос повысился на слове «сумасшедшая», в этом как раз можно было усомниться. Но Купер пришел не для того, чтобы в этом сомневаться.

– Знаю, – сказал он мягко. – Я тебе верю. Я ведь пришел.

– Ну да. – Я уже жалела о своей вспышке. – Спасибо. Ну что, пойдем?

Купер, как мне показалось, заколебался.

– Подожди, куда ты собралась идти?

– В комнату Роберты. – Я показала запасной ключ, который стянула из шкафа. – Мне кажется, надо первым делом осмотреть ее комнату.

– Зачем?

– Не знаю, – сказала я. – Но нужно же с чего-то начать.

Купер посмотрел на ключ, потом снова на меня.

– Имей в виду, – сказал он, – мне эта затея не нравится.

– Я знаю. – Я действительно это знала.

Я готова была разреветься. В таком состоянии я пребывала с тех пор, как в мой кабинет влетела Джессика и сообщила новость еще об одной смерти. И унижение, которое мне пришлось вытерпеть от Канавана, отнюдь не улучшило мое настроение. Надеюсь, по голосу не понятно, как я близка к истерике.

– Это произошло в моем здании. Это случилось с моими девочками. И я хочу убедиться, что все действительно произошло так, как считают полицейские и все остальные, что это не… ну, ты понимаешь. Вот что я думаю.

– Хизер, – сказал Купер. – Помнишь, когда вышел твой первый альбом «Сахарная лихорадка», в «Картрайт рекордс» на твое имя стали приходить письма от поклонников, и ты непременно хотела читать их и лично отвечать?

Я ощетинилась.

– Ну, ты сказанул, мне тогда было пятнадцать лет!

– Это не имеет значения, – возразил Купер. – Потому что за последние пятнадцать лет ты не сильно изменилась. Ты по-прежнему считаешь, что лично отвечаешь за каждого человека, с которым тебе пришлось столкнуться, и даже за тех, с кем ты никогда не встречалась. Как будто ты прислана на землю для того, чтобы присматривать за всеми остальным ее обитателями.

– Неправда! К тому же с тех пор прошло не пятнадцать лет, а всего тринадцать.

Купер пропустил мое возражение мимо ушей.

– Хизер, иногда дети делают глупости. А потом другие дети, потому что они дети, им подражают. И погибают. Такое случается. И это не означает, что было совершено преступление.

– Вот как? – Я еще сильнее ощетинилась. – А как же ключ? Что ты на это скажешь?

Но Купер все еще сомневался.

– Хочу, чтобы ты поняла, – сказал он. – Я делаю это только для того, чтобы ты не запутала все еще больше. Между прочим, это у тебя получается превосходно.

– Знаешь, Куп, я очень благодарна тебе за доверие. Правда, благодарна, – ответила я с сарказмом.

– Я просто не хочу, чтобы ты потеряла эту работу, – пояснил Купер. – Мне не по средствам, помимо жилья и питания, оплачивать тебе еще и медицинскую страховку.

– Ну, спасибо, – сказала я язвительно. – Большое спасибо.

Но все это было неважно, потому что в итоге Купер все-таки шел со мной.

До комнаты Роберты идти было очень далеко, она жила на шестнадцатом этаже. Подняться на лифте мы, естественно, не могли, потому что все лифты были отключены, пришлось идти пешком. И вот наконец мы поднимаемся на этаж и выходим в длинный пустой коридор, и я слышу только звук нашего дыхания. Лично я дышала тяжело. В коридоре стояла тишина. Мертвая тишина. Но, если разобраться, еще нет двенадцати часов, большинство жильцов – те из них, кого не разбудил вой сирен пожарных машин и скорой помощи – все еще спят, накачавшись с вечера пивом.

Держа в руке комплект ключей, я пошла по коридору в сторону комнаты 1622. Купер последовал за мной, разглядывая развешанные на стенах плакаты, призывающие студентов обратиться к врачу, если они подозревают, что подхватили венерическую болезнь, или сообщающие о бесплатном кино в студенческом центре.

Старшая по шестнадцатому этажу явно была фанаткой Снупи: изображения Снупи висели повсюду, был даже картонный Снупи, который держал настоящий картонный поднос. На поднос указывала стрелка с надписью: «Бесплатные презервативы от службы здравоохранения Нью-Йорк-колледжа. А что, за 40000$ в год студентам можно дать что-нибудь и бесплатно!»

Естественно, поднос был пустой.

На двери комнаты 1622 висела желтая бумажка для записей, но записей на ней не было. А еще на двери красовалась наклейка с изображением Зигги. Но кто-то пририсовал к носу Зигги серьгу и написал в пузыре над его головой: «Где мои штаны?»

Я громко постучала ключами в дверь.

– Дирекция! – крикнула я. – Есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Я повторила, потом вставила ключ в замок и открыла дверь.

В комнате громко жужжал вентилятор, стоящий на комоде, хотя здесь было центральное кондиционирование, как во всех помещениях Фишер-холла. Кроме работающего вентилятора, в комнате не было никакого движения. Представляю, как будет потрясена соседка Роберты, когда вернется и узнает, что до конца года комната будет в ее полном единоличном распоряжении.

В комнате было одно окно – шесть футов на пять, с двойными ручками, чтобы открывать створки. За окном, за крышами домов и водонапорными башнями было видно Гудзон. Река невозмутимо продолжала свое вечное движение, от ее зеркальной поверхности отражался солнечный свет.

Купер, прищурившись, посмотрел на семейные фотографии на спинке одной из кроватей.

– Эта девушка, которая погибла… Как ее звали?

– Роберта.

– Ее кровать – вот эта.

Над кроватью, которая стояла у окна, висела бумажная лента, на которой уличный художник радужными буквами написал ее имя. Обе кровати были не прибраны – девушки спали этой ночью в своих постелях, но ни одна, похоже, не была особенно озабочена вопросами порядка. Простыни сбиты, а покрывала – не подходящие одно к другому, как обычно бывает у соседок по комнате – застелены кое-как, криво. В украшении Робертиной половины комнаты отчетливо ощущался мотив Зигги. Повсюду наклеены стикеры с изображением Зигги, на стене – календарь, тоже с Зигги, а на письменном столе – письменный прибор с изображениями мультяшного героя.

Между прочим, обе девушки были фанатками Джордана Картрайта. У них имелся полный комплект дисков «Гладкой дорожки» и диск «Будь моей, детка». Но зато не было ни единого диска вашей покорной слуги. Что и не удивительно, я всегда была популярна только у подростков.

Купер стоял на коленях и заглядывал под кровать погибшей девушки. Это меня очень отвлекало. Я пыталась сосредоточиться на осмотре комнаты, но у Купера очень симпатичный зад. И когда я видела его перед собой в потертых джинсах «ливайс», мне было трудновато смотреть на что-нибудь другое.

– Вот, взгляни. – Купер вылез из-под кровати Роберты, его темные волосы спутались. Я быстренько отвела взгляд, чтобы он не заметил, что я таращилась на него.

– На что? – спросила я с умным видом.

– Посмотри.

На кончике карандаша, который Купер взял из стаканчика с письменного стола Роберты, болталось что-то бесцветное и бесформенное. При более близком рассмотрении я поняла, что это использованный презерватив.

– Гм… – сказала я. – Фи!

– Он свежий, – сказал Купер. – Я бы сказал, что у Роберты этой ночью было страстное свидание.

Свободной рукой он взял из почтового набора на письменном столе Роберты конверт и стряхнул в него презерватив.

– Что ты делаешь? – Я заволновалась. – По-моему, это похищение улики с места происшествия.

– Улики? – Купер свернул конверт несколько раз и спрятал в карман куртки. – Полиция уже сделала вывод, что никакого преступления не было.

– Тогда для чего ты его берешь?

Купер пожал плечами и бросил карандаш.

– В работе я твердо усвоил одно: никогда ничего неизвестно наверняка.

Он оглядел комнату и покачал головой.

– Это действительно странно. Какой нормальный человек сначала занимается сексом, а потом идет прыгать с крыши лифта? Ну, ладно бы еще наоборот: лифт – опасность, адреналин и все такое, это возбуждает и хочется секса. Но секс до того? Если только это не какое-нибудь сексуальное извращение.

Я удивилась:

– Ты хочешь сказать, парень занимался с девушкой сексом, а потом столкнул ее с крыши лифта?

– Что-то вроде этого. – Мне показалось, что Куперу неловко. Ему не нравилось говорить со мной о сексуальных извращениях, и он сменил тему. – А что другая девушка? Первая? Ты говорила, что она не регистрировала в журнале никаких гостей в ночь своей смерти?

– Нет, не регистрировала. Но я и сейчас, перед твоим приходом тоже проверяла журнал. Роберта прошлой ночью тоже никого не регистрировала. – Я немного подумала, и мне кое-что пришло в голову. – А если… если в комнате Элизабет тоже было что-нибудь в этом роде… ну, презерватив или еще что? Полицейские его бы нашли?

– Могли не найти – если не искали. А если они были убеждены, что смерть девушки была несчастным случаем, то даже и смотреть не стали.

Я покусала нижнюю губу.

– На месте Элизабет никто не поселился. Ее соседка по комнате теперь живет одна. Мы могли бы пойти и взглянуть.

Купер посмотрел на меня с сомнением.

– Хизер, я согласен, в гибели этой девушки есть что-то подозрительное, – сказал он. – Особенно, если учесть историю с ключами и презерватив. Но то, что ты подразумеваешь…

– Ты первый об этом заговорил, – напомнила я. – И потом, посмотреть-то мы можем, кому от этого станет хуже?

– Даже если мы туда заглянем, – с сомнением сказал Купер, – вряд ли мы что-нибудь там найдем. После ее смерти прошла целая неделя.

– Попытка не пытка. – Я повернулась к двери. – Пошли.

– Почему тебе так важно доказать, что эти девушки погибли не в результате несчастных случаев?

Естественно, я не могла сказать ему правду. Потому что не хотела выглядеть психопаткой, как меня обязательно заклеймила бы Сара. Именно так я и буду выглядеть, если признаюсь, что у меня такое чувство, будто я… будто я обязана этому зданию, самому Фишер-холлу, разобраться, что здесь на самом деле произошло. Фишер-холл в некотором роде спас мне жизнь, и я должна ему отплатить.

Ну ладно, на самом деле он спас меня только от участи окончить век официанткой в какой-нибудь забегаловке. Но разве этого мало? Конечно, в этом мало смысла, Сара бы точно обвинила меня в переносе нежных чувств к родителям или моему бывшему на груду кирпичей, сложенную в здание в 1850 году. Но я действительно чувствую себя обязанной доказать, что в гибели студенток нет вины Фишер-холла, то есть персонала (который якобы упустил, как девушки начали скатываться по наклонной плоскости), вины самих девушек (они вовсе не похожи на тех, кто может выкинуть такую глупость) или даже вины самого здания, потому что оно, как кажется некоторым, недостаточно уютное. Студенческая газета уже посвятила одну статью подробному разбору опасности лифт-серфинга. Как знать, что им вздумается напечатать завтра.

Вот видите, я же говорила, что это звучит глупо. Но я не успокоюсь, пока не разберусь во всем этом. Жаль, что Куперу этого не объяснишь. И пытаться бессмысленно, я знаю.

– Потому что девушки не занимаются лифт-серфингом, – вот и все что я могла сказать.

Сначала мне показалось, что Купер просто возьмет и уйдет, как детектив Канаван, не сказав ни слова и злясь, что я зря потратила его время.

Но он только вздохнул и сказал:

– Ладно, похоже, придется осмотреть еще одну комнату.