Перед Рождеством, выбираясь в Дублинский торговый центр, я очень нервничала. Люк и Бриджит, возможно, приехали домой на Рождество, и я и боялась, и надеялась, что столкнусь с ними. Я стремилась при свете фонарей различить их лица в толпе совершающих рождественские покупки. Однажды мне показалось, что я вижу Люка. Это было на Графтон-стрит. Высокий мужчина с длинными темными волосами быстро удалялся от меня. «Подожди минутку», – пробормотала я маме и припустила за ним. Но, нагнав его, для чего мне пришлось пробиться сквозь толпу распевающей песни молодежи, я поняла, что это не он. У этого человека все было не так, как у Люка. Все гораздо хуже. Даже задница. Может, и хорошо, что это не он, что я обозналась. Я ведь понятия не имела, что сказала бы Люку, встретив его на улице.

В Новый год около двадцати родственников, плюс избранные друзья дома и дети, набились в гостиную, смотрели «В поисках ковчега» и кричали «Покажи нам свое сокровище!» всякий раз, как на экране появлялся Харрисон Форд. Даже мама кричала, но исключительно потому, что ей было невдомек, что мы понимаем под «сокровищем». Хелен пила джин с тоником и рассказывала мне о своих ощущениях.

– Сначала появляется это восхитительное тепло в горле, – задумчиво произнесла она.

– Прекрати сейчас же! – попыталась одернуть ее мама. – Не раздражай Рейчел.

– Да нет, я сама попросила ее, – вступилась я.

– Потом – легкое, приятное жжение в желудке, – продолжала Хелен. – И оно как бы проникает к тебе в кровь…

– Здо-орово! – выдохнула я.

Мама, Анна и Клер то и дело прикладывались к большой коробке шоколадных конфет «Кимберли», и. протягивая руку за очередной конфетой, каждая из них повторяла: «Я могу остановиться в любой момент. В любой момент, как только пожелаю».

И вот посреди всех этих шуток и выкриков вдруг раздался звонок в дверь.

– Я не пойду открывать! – крикнула я.

– Я тоже не пойду! – крикнула мама.

– Я тоже! – крикнула Клер.

– И я не пойду! – крикнул Адам.

– И я, – сказала Анна так громко, как только могла. Получилось не очень, но, по крайней мере, она попыталась.

– Придется тебе, – сказала Хелен Шейну, другу Анны.

Шейн пока жил у нас, потому что его согнали с квартиры. Так что мы гораздо чаще видели Анну, потому что теперь ей негде было скрываться от нас.

– О-о-ох! – простонал он. – Сейчас как раз будет эпизод, когда он застрелит того парня с ножом!

– Вечно этой Маргарет нет, когда она нужна! – с досадой заметил Адам.

– Подлиза! – хором произнесли все в комнате. Снова позвонили.

– Лучше открой, – посоветовала мама Шейну, – если не хочешь сегодня ночевать под мостом.

Он встал и побрел к двери. Вернувшись через несколько секунд, Шейн прошептал:

– Рейчел, там тебя спрашивают.

Я вскочила, думая, что это Нола, и надеясь, что ей тоже нравится Харрисон Форд. Да нет, я была просто уверена, что нравится. Ноле нравилось все.

Но, выйдя в прихожую, я увидела там бледную, нервно переминающуюся с ноги на ногу Бриджит. У меня замелькало в глазах. Даже «Привет» мне удалось произнести с большим трудом.

– Привет, – ответила она и попыталась улыбнуться.

Честно сказать, было страшно. Мы стояли и молчали, глядя друг на друга. Я вспомнила, как мы виделись в последний раз, несколько месяцев назад, в Клойстерсе.

– Я подумала, что неплохо было бы повидаться, – неловко сказала она.

Сколько раз я мысленно обзывала ее по-всякому, какие длинные беззвучные диалоги я с ней вела! «Ах, ты подумала? А скажи-ка мне, Бриджит, с чего бы это мне хотеть встречаться с тобой? И можешь даже не унижаться, умоляя меня простить тебя, ты, так называемая „подруга"!»

Но ни одна из этих заготовок мне не пригодилась.

– Может, ты… – я неуверенно указала на дверь в свою комнату.

– Хорошо, – кивнула она и прошла. Я последовала за ней, разглядывая ее сапожки, пальто, всю ее фигуру.

Мы уселись на кровать, и некоторое время обменивались сдавленными «Как дела?». Я чувствовала себя еще более неудобно оттого, что она действительно выглядела очень хорошо. Она сделала мелирование, и стрижка у нее была крутая, как в Нью-Йорке носят.

– Ты все еще не?.. – спросила она.

– Уже больше восьми месяцев, – с робкой гордостью ответила я.

– Ничего себе! – она, по-моему, даже слегка ужаснулась.

– Ну, как там Нью-Йорк? – спросила я, и мое сердце сжалось от боли. На самом-то деле мне хотелось спросить, как там Люк, а потом спросить: «Как же это все так вышло-то?»

– Отлично, – она едва заметно улыбнулась. – Только холодно, знаешь ли.

Я уже открыла рот, чтобы спросить все-таки, как он там. Люк, но остановилась в последний момент. Мне безумно хотелось это знать, и в то же время я никак не могла заставить себя задать этот вопрос.

– Как твоя работа? – вместо этого спросила я.

– Дела идут, – ответила она.

– Отлично, – искренне порадовалась я. – Великолепно.

– А у тебя… есть работа? – спросила она.

– У меня? Боже мой, нет, лечение от наркомании занимает все время.

Наши тревожные взгляды на секунду встретились и снова разбежались.

– Ну, как живется в Дублине? – она, наконец, нарушила молчание.

– Замечательно, – ответила я, надеясь не выдать своей неуверенности в том, что говорю. – У меня здесь появилось много друзей.

– Это хорошо, – она бодро улыбнулась, но в глазах у нее стояли слезы. У меня тоже горло перехватило.

– Тогда… ну, там… – неуверенно начала Бриджит.

– В Клойстерсе?

– Ну да. Эта старая ведьма Дженнифер…

– Джозефина, – поправила я.

– Ну да, Джозефина. Боже мой, она – просто ужас какой-то! Не понимаю, как вы ее терпели.

– Не так уж она плоха, – пришлось вступиться мне.

– А по-моему, она просто кошмарная, – настаивала Бриджит. – Мне, во всяком случае, она что-то такое сказала… насчет того… ну, вроде… как удобно постоянно сравнивать себя с кем-то… в свою пользу.

Я кивнула. Я уже примерно представляла, что за этим последует.

– И… и… – Бриджит замолчала, и слеза упала ей на тыльную сторону ладони. Она судорожно сглотнула и заморгала. – Тогда я просто решила, что она мелет чепуху. Я была так зла на тебя, что и подумать не могла, что сама в чем-то виновата.

– Ты ни в чем не виновата.

– Но она была права! – продолжала Бриджит, как будто не слыша меня. – Хоть я и злилась на тебя, мне иногда было приятно, что ты не в состоянии держать себя в руках. Чем хуже вела себя ты, тем лучше я думала о себе. Прости меня! – и она громко разрыдалась.

– Не говори глупостей, Бриджит, – сказала я, изо всех сил стараясь не расплакаться тоже. – Я – наркоманка. Ты жила с наркоманкой. Должно быть, это сущий ад. Я только сейчас понимаю, как тяжело тебе приходилось.

– Я не должна была поступать с тобой так жестоко, – всхлипывала она. – Это было нечестно.

– Прекрати, Бриджит! – прикрикнула я на нее. Она даже удивилась и от удивления перестала плакать. – Мне очень жаль, что ты чувствуешь себя виноватой. Если тебе это поможет, то все, что ты тогда сказала обо мне в Клойстерсе…

Она виновато моргнула.

– …в общем, ты не могла бы сделать для меня больше. И я тебе благодарна.

Она яростно затрясла головой. Тогда я повторила свои слова еще раз. Она снова не согласилась. И я снова повторила ей то же самое.

– Ты, правда, так думаешь? – спросила она.

– Да, я, правда, так думаю, – мило улыбнулась я. И я действительно так думала, вот что я поняла.

И тогда она мне улыбнулась, мол, все забыто, и напряженность, существовавшая между нами, ослабла.

– У тебя действительно все в порядке? – застенчиво спросила она.

– Все отлично, – честно ответила я.

Мы немного помолчали. Потом она осторожно поинтересовалась:

– А ты не скрываешь, что была… наркоманкой?

– Ну, я, конечно, не останавливаю прохожих на улице, чтобы рассказать им об этом. Но если об этом заходит речь, то нет, не скрываю.

– Как, например, на этих ваших собраниях?

– Точно.

Она придвинулась ко мне поближе, глаза ее засверкали:

– Это немного похоже на «Когда мужчина любит женщину», где Мег Райан вдруг при всем честном народе заявляет, что она алкоголичка, правда?

– Один к одному. Правда, в финале ко мне не бежит Энди Гарсиа.

– Ну и тем лучше, – лукаво улыбнулась Бриджит. – Он противный.

– На ящерицу похож, – согласилась я.

– На довольно симпатичную ящерицу, – уточнила она, – но ящерица все-таки есть ящерица.

На несколько секунд мне показалось, что вообще ничего не произошло. Мы словно вернулись назад в прошлое, туда, где были лучшими подругами, и умели даже мысли друг друга угадывать.

Потом Бриджит встала.

– Я, пожалуй, пойду, – смущенно сказала она. – Надо собирать вещи.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра.

– Спасибо, что зашла.

– Спасибо, что была добра ко мне, – ответила она.

– Нет, это тебе спасибо.

– Не собираешься обратно в Нью-Йорк? – спросила она.

– В обозримом будущем – нет. Я проводила ее до двери.

– Пока, – сказала она дрожащим голосом.

– Пока, – ответила я, и мой голос тоже готов был сорваться.

Она открыла дверь и уже занесла ногу за порог. Потом вдруг обернулась, обняла меня, и мы крепко 1грижались друг к другу. Я чувствовала, что она плачет. Я готова была отдать все на свете за то, чтобы повернуть время вспять. Чтобы все было как раньше.

Мы стояли так долго-долго, потом Бриджит чуть отстранилась и поцеловала меня в лоб. И мы снова обнялись. А потом она вышла в холодную ночь. Мы не пообещали друг другу, что увидимся. Может, и не увидимся. Но теперь я знала, что у нас все хорошо. И это вовсе не значило, что мне не было горько. Я плакала два дня. И не хотела видеть ни Нолу, ни Джини, ни Глотку, просто потому, что они не были Бриджит. Мне не хотелось больше жить, раз мне нельзя было больше жить вместе с Бриджит.

Мне казалось, что это никогда не пройдет. Но это прошло. Со временем. И теперь меня переполняла гордость за то, что я выдержала такое тяжелое испытание без наркотиков. И еще, я испытала странное облегчение от того, что больше не завишу от Бриджит так сильно. Было приятно сознавать, что я смогу прожить и без нее, что я больше не нуждаюсь в ее одобрении и поощрении. Я чувствовала, что теперь достаточно сильна, чтобы идти по жизни без костылей.