— Садитесь и расскажите мне все, даже… самое худшее!

Голос Лаблаша звучал строго, когда он произнес эти слова. Хоррокс только что вернулся после своей поездки в лагерь метисов и пришел в контору ростовщика. Утомленный и удрученный вид полицейского офицера был причиной того, что Лаблаш встретил его так сурово.

— Найдется у вас что-нибудь поесть, — быстро ответил Хоррокс, оставив без внимания повелительную фразу Лаблаша. — Я умираю от голода. Ничего не имел во рту с самого раннего утра! Я не могу разговаривать на голодный желудок.

Лаблаш позвонил, и тотчас же вошел один из его клерков, занятых в это время в магазине. Клерки, служившие у ростовщика, всегда работали с раннего утра до поздней ночи. Вообще он умел заставлять работать своих служащих и был сторонником «потогонной системы».

— Идите тотчас же в трактир, Меркгэм, и скажите, чтобы они прислали сюда ужин для одного человека. Что-нибудь питательное, — сказал Лаблаш, и клерк поспешил исполнить приказание своего хозяина.

Лаблаш снова обратился к своему посетителю.

— Они сейчас пришлют ужин, — сказал он, — а вон там осталось еще немного виски в бутылке, — прибавил он, указывая на маленький шкафчик со стеклянной дверцей. — Налейте себе. Это вас подкрепит.

Хоррокс живо повиновался, и действительно стаканчик живительной влаги приободрил его. Затем он уселся напротив ростовщика и сказал:

— Мои новости вовсе на так уж плохи, как вы думаете, хотя, конечно, они могли бы быть лучше. Но все же я доволен результатом своей дневной работы.

— Это значит, я полагаю, что вы нашли ключ к разрешению загадки? — спросил Лаблаш, тяжелый взгляд которого загорелся.

— Едва ли больше этого, — ответил Хоррокс с некоторым раздумьем. — Мои сведения больше касаются человека, нежели стада. Я думаю, что мы наложим руки на этого… Ретифа.

— Прекрасно… прекрасно, — пробормотал ростовщик, наклоняя свою массивную голову. — Найдите этого человека, и мы вернем скот.

— Ну, я не так уверен в этом, — возразил сержант. — Однако увидим…

На лице Лаблаша выразилось легкое разочарование. Ему казалось, что поимка Ретифа должна быть связана с возвращением стада, но он не сделал никакого замечания и ждал, чтобы Хоррокс продолжал свой рассказ. Вообще, Лаблаш не спешил выводить свои заключения, но никогда ничье мнение не могло повлиять на него, если вывод его уже был сделан.

Разговор, впрочем, был прерван приходом человека, который принес ужин. Когда он ушел, сержант принялся за еду и одновременно продолжал свой рассказ. Лаблаш смотрел на него и слушал с большим вниманием, не упуская из его рассказа ни одного, хотя бы самого ничтожного факта. Он воздерживался от каких-либо замечаний и не прерывал рассказчика, лишь изредка стараясь выяснить значение некоторых пунктов, которые показались ему не совсем понятными. Но в общем рассказ произвел на него сильное впечатление. Однако его поразила не столько ловкость полицейского офицера, сколько то обстоятельство, что дальнейшие следы стада терялись на краю болота. Он был уверен, что на слова Хоррокса можно вполне положиться, но, несмотря на всю его ловкость, как сыщика, Лаблаш не считал его способным к особенно тонким выводам. Поэтому Лаблаш и сосредоточил свое внимание на окрестностях великого болота.

— Это все же странно, — сказал он, когда Хоррокс перестал говорить, — что раньше после всех грабительских набегов Ретифа мы всегда могли находить следы уведенного скота именно у этого пункта. Конечно, как вы сказали, не может быть никакого сомнения, что животные были переправлены через болото. Все, следовательно, связано с открытием тайной тропы через него. Это главная задача, которая стоит перед нами. Но как мы откроем эту тайну?

— Это невозможно, — ответил Хоррокс просто, но решительно.

— Вздор! — проговорил Лаблаш, тяжело переводя дух. — Ретиф знает эту тропу, а вместе с ним знают ее и другие. Один человек не мог переправить такое большое стадо. Я совершенно уверен, что среди метисов это не составляет никакой тайны.

— Значит, вы полагаете, что мы должны прежде всего иметь в виду это предположение?

— Разумеется.

— А разве вы не считаете, что возможная поимка Ретифа имела бы сама по себе важное значение в нашем деле?

— Без сомнения, это будет иметь значение, но в данный момент это не так важно. Если мы откроем способ, посредством которого он может укрывать стадо, и узнаем его тайное убежище, то мы можем прекратить грабежи и всю свою энергию направить на то, чтобы захватить его. Вы понимаете, что я хочу сказать. Я прежде думал так же, как и вы, что главное — поймать его. Но теперь мне кажется, что надо прежде всего найти эту тропинку.

Лаблаш говорил решительным тоном, стремясь внушить полицейскому сержанту веру в безошибочность своего суждения. Но сержант не поддавался.

— Хорошо, — сказал он после минутного размышления. — Однако я все же не могу с вами согласиться. Составляет ли это тайну, или нет, но я убежден, что мы скорее можем открыть самую глубокую из государственных тайн, нежели сделать какой-нибудь правильный вывод из тех сведений, которые получим от метисов, предположив даже, что они знают что-нибудь. Впрочем, сейчас должен прийти сюда Готье. Послушаем, что он нам скажет.

— Я думаю, что мы от него что-нибудь узнаем.

Лаблаш произнес это таким тоном, в котором явно выразилось его неудовольствие. Он вообще терпеть не мог, если его мнения оспаривались. Затем вдруг он точно вспомнил что-то, и выражение его лица стало сосредоточенным. Хоррокс с некоторым удивлением взглянул на него, но не сказал ничего. Через минуту Лаблаш заговорил медленно, как бы после некоторого раздумья:

— Два года тому назад, когда Ретиф делал, что хотел, в этой области, тут ходили разные рассказы по поводу его отношений к одной леди в этом поселении.

— Мисс Аллондэль? Да, я что-то слышал об этом.

— Именно… Ну, некоторые говорили, что она… гм!.. была очень пристрастна к нему… Некоторые утверждали или думали, что они были сродни, хотя и отдаленно. Впрочем, все были того мнения, что она знает об этом человеке гораздо больше, чем считает нужным говорить. Все это были простые сплетни… конечно. В таких маленьких местечках всегда распространяются всякие сплетни. Но я все же должен сознаться, что, по моему мнению, сплетни часто — если не всегда — основываются на некоторых фактах…

Он на мгновение замолчал. Однако его не смущало то, что он бросал своими словами тень на ту девушку, которую даже хотел бы сделать своей женой. Если дело касалось его денежного мешка, то все отходило на задний план, и ничто не было для него священным.

— Но, быть может, вам неизвестно, — снова заговорил он, набивая свою трубку, — что… э… что эта девушка… дочь метиски?

— Я не имел понятия об этом?! — воскликнул полицейский офицер, глаза которого загорелись любопытством.

— В ее жилах течет метисская кровь, — продолжал Лаблаш, — и, кроме того, то уважение, которым она пользуется у этих… лукавых жителей лагеря, внушает мне мысль, что… при надлежащем уменье… э… соответствующем обращении…

— То есть вы подразумеваете, что мы можем через нее добыть те сведения, которые нам нужны? — прервал его Хоррокс.

Лаблаш слегка улыбнулся, но взгляд его по-прежнему был холоден.

— Вы предупреждаете меня, — сказал он. — Это дело очень деликатного свойства. Выяснить то, что-делала мисс Аллондэль в прошлом, будет нелегко, даже если предположить, что в этих сплетнях была правда… Но, пожалуй, будет лучше, если вы предоставите мне этот информационный источник, — прибавил он, пораздумав.

Лаблаш преследовал определенную цель своими коварными словами. Он хотел внушить полицейскому офицеру подозрение, что один из членов семьи Аллондэля оказывал покровительство грабителю. Если в дальнейшем это понадобится для успехов плана Лаблаша, то он может воспользоваться этим подозрением и укрепить его. А теперь он знал, что может руководить действиями сержанта, как ему вздумается.

Холодное спокойствие и превосходство ростовщика оказало желаемое действие на сержанта, и он попался в расставленные ему сети.

— Прошу извинения, мистер Лаблаш, — сказал он, — но вы мне указали один источник для информации, и я, как полицейский офицер, обязан его исследовать. Как вы сами это допускаете, старые рассказы о тайных любовных отношениях могут иметь в основе действительные факты. Если признать это, то разве не могут тут открыться большие возможности? Будь мне поручено дело Ретифа во время его прежних набегов, я, наверное, воспользовался бы этим важным источником.

— Тише, тише, человече! — резко остановил его Лаблаш. — Я знаю, что вы очень ретивый исполнитель долга, но один ложный шаг в этом направлении, и вы подольете только масла в огонь. Девушка эта очень ловка и умна. Стоит ей только догадаться о вашей цели, и… все кончено. Западня захлопнется. Метисы будут предупреждены, и мы будем еще дальше от успеха, чем когда-либо раньше. Нет, нет, вы уже предоставьте мне иметь дело с Джеки Аллондэль. Ах!..

Это внезапное восклицание было вызвано внезапным появлением в окне какого-то темного лица. Лаблаш быстро вскочил и, прежде чем Хоррокс сообразил, в чем дело, ростовщик схватился за револьвер. Однако в то же мгновение он опустил его и сказал полицейскому:

— Это, должно быть, ваш метис. В первую минуту я подумал, что это кто-то другой. Всегда лучше в таких случаях прежде стрелять, а потом спрашивать. Порою у меня бывают странные посетители.

Полицейский засмеялся, подходя к двери. Он забыл свое раздражение, вызванное обращением с ним ростовщика, когда увидел, как быстро вскочил с места этот огромный жирный человек. Такое проворство чрезвычайно удивило его. Если б он сам не видел этого, то ни за что бы не поверил, что такая масса жира может так быстро двигаться в случае крайности.

В окно действительно заглянул Готье, и когда Хоррокс открыл дверь, он тотчас же, крадучись, вошел в комнату.

— Я ускользнул от них, хозяин, — сказал он, оглядываясь с некоторой тревогой: — За мной следили… Добрый вечер, сэр, — повернулся он к Лаблашу с подобострастной вежливостью, — это дело опасное, которое мы затеваем.

Лаблаш не удостоил ответом метиса и не желал принимать никакого участия в разговоре с ним. Он хотел только слушать и наблюдать.

Хоррокс тотчас же принял тон начальника и строго сказал метису:

— Не болтай лишнего, а перейди к делу. Можешь ли ты сообщить что-нибудь о Ретифе? Выкладывай скорее!

— Это зависит, хозяин, — ответил метис. — Скорее, говорите вы? Но дело-то стоит денег. Сколько вы положите?

Он сразу переменил тон, и никакой заискивающей вежливости в его тоне больше не было, когда он заговорил с полицейским офицером. Он хотел только продать ему сведения, — если только таковые у него были, — как можно дороже… Хоррокс знал, что это самый плохой тип метиса, какой только можно встретить среди этого народа, но по этой причине власти и употребляли его для своих целей, руководствуясь поговоркой сыщиков: «чем хуже метис, тем лучший шпион». Поэтому Готье считался превосходным шпионом, совершенно беззастенчивым и жадным. Он продавал свои сведения и всегда находил щедрых покупателей среди властей. Но, обладая таким же деловым инстинктом, как Лаблаш, он привык сначала торговаться и, лишь сговорившись о цене, выкладывать свои сведения.

— Слушай, — сказал Хоррокс, — я не играю втемную. Я должен знать, какие новости ты принес. Можешь ты наложить руки на Ретифа или сказать нам, где находится стадо?

— Вот чего вы захотели! — возразил с дерзким видом метис. — Если б я мог дать вам эти сведения, то вам пришлось бы глубоко запустить руку в свой карман. Но я могу указать хороший след, и за это хочу получить пятьдесят долларов. Это небольшая плата за беспокойство и опасность, которой я подвергаюсь. Согласны? А? Пятьдесят и ни одного цента меньше!

— Мистер Лаблаш может заплатить вам, если найдет это нужным, — ответил Хоррокс. — Но пока я не буду знать, чего стоят ваши сведения, до тех пор я вам не дам и пятидесяти центов. У нас бывали сделки с вами, Готье, но не всегда мы были довольны вами. Вы можете поверить, что я хорошо заплачу за такие сведения, которые будут этого стоить. Но знайте, что я ничего не дам вам вперед, а если вы не скажете нам все, что вам известно, то вы отправитесь в Калфорд и посидите некоторое время в заключении, на хлебе и воде.

Лицо метиса вытянулось. Он знал, что Хоррокс шутить не любит и что он сдержит свое слово. Следовательно, упрямство ни к чему не поведет и надо покориться. Лаблаш молчал, но он видел метиса насквозь.

— Слушайте, сержант, — угрюмо ответил Готье, — вы всегда были суровы к метисам, и вам это хорошо известно. И за это наверное поплатитесь когда-нибудь. Но я буду играть в открытую. Не я стал бы обманывать человека вашего сорта, но только мне хотелось знать, что вы меня не обидите… Ну, хорошо, я расскажу вам все, и вы убедитесь сами, что это стоит пятидесяти долларов.

Хоррокс присел на край письменного стола и приготовился слушать. Лаблаш не спускал своего мутного взгляда с метиса, но на его собственном лице не шевельнулся ни один мускул во время рассказа Готье. На этот раз хитрый метис наткнулся на человека еще более хитрого, чем он, который сразу раскусил его. Готье рассказал лишь то, что Хоррокс уже слышал в бытность свою в лагере, только несколько разукрасил рассказ своей фантазией. Казалось, что метис произносит лишь хорошо заученный урок. Однако Хоррокс судил иначе, увидев в рассказе метиса подтверждение того, что он слышал собственными ушами. Поэтому, когда метис кончил свой рассказ, сержант стал расспрашивать его:

— «Пуски»? Это пляска метиса, сопровождающаяся пьяной оргией?

— Вероятно, — был короткий ответ.

— А приходят ли на этот праздник метисы из других лагерей?

— Не могу сказать. Но думаю, что это возможно.

— Но какая цель у Ретифа? Почему он будет платить за все издержки на этот праздник, когда ему известно, что белые разыскивают его?

— Может быть, это просто насмешка, издевательство Питера. Он ведь смелый человек. Он любит щелкать полицию… — И Готье подкрепил свои слова наглядным образом. Он чувствовал, что Хорроксу это было неприятно.

— Если это так, то, значит, Питер просто дурак, — заметил сержант.

— Я думаю, вы неправы. Питер самый умный и хитрый злодей.

— Увидим. Ну, а как относительно болота? Стадо ведь перешло через него? Через тайную тропинку?

— Да.

— Кто же знает ее?

— Питер.

— Только он один?

Метис немного смутился. Он украдкой взглянул на своих слушателей и, заметив, что оба вопросительно смотрят на него, почувствовал себя неловко.

— Я думаю, что есть другие, — сказал он нерешительно. — Это старая тайна среди метисов… Я слыхал, что некоторые из белых знают ее.

Лаблаш и Хоррокс обменялись быстрым взглядом.

— Кто же это? — спросил Хоррокс.

— Не могу сказать.

— Но на кого думаете?

— Нет, хозяин, я не могу никого назвать. Если бы я знал, то мог бы получить хорошие деньги за эти сведения. Я старался узнать…

— Теперь вот что. Существует мнение, что Ретиф утонул в болоте. Где же он был все это время?

Метис усмехнулся, но затем его лицо стало серьезным. Этот перекрестный допрос стал уже тревожить его, и он призвал на помощь свое воображение.

— Питер утонул так же, как я, — сказал он. — Он надул вас… нас и всех, уверив в этом… Хи! Хи!.. Но он хитер. Он отправился в Монтану. Когда в штатах стало уже слишком душно для него, он прямо пришел сюда. Он явился в лагерь недели две тому назад… или больше.

Хоррокс молчал. Затем он повернулся к Лаблашу и сказал:

— Хотите его спросить что-нибудь?

Лаблаш отрицательно покачал головой. Тогда Хоррокс обратился к метису.

— Я думаю, это все. Вот ваши пятьдесят долларов. — Хоррокс вынул из кармана сверток банковых билетов и дал ему. — Смотрите, только не напивайтесь до потери рассудка и не начните стрелять, — предостерег он его. — А теперь ступайте. Если узнаете что-нибудь, я заплачу вам.

Метис взял деньги и торопливо засунул их в карман, словно боясь, что ему прикажут вернуть их. Однако в дверях он остановился и проговорил с видом тревоги:

— Скажите, сержант, вы не будете пытаться арестовать его во время «Пуски»?

— Это мое дело. А что такое?

Метис пожал плечами.

— Вы тогда покормите собой койотов. Это наверное! — ответил он. — Они сдерут с вас шкуру…

— Убирайтесь! — повелительно сказал Хоррокс.

Метис поспешил удалиться без каких-либо новых зловещих предсказаний. Он слишком хорошо знал Хоррокса.

Когда дверь за Готье закрылась и сержант убедился в его окончательном уходе, он снова обратился к Лаблашу.

— Ну, что? — спросил он.

— Ничего, — ответил Лаблаш.

— Как вы относитесь к этому известию?

— Бесполезная трата пятидесяти долларов, — заметил равнодушно Лаблаш.

— Он ведь рассказал вам лишь то, что вы уже знали, а остальное прибавил из собственного воображения, — сказал Лаблаш. — Я готов поклясться, что Ретиф не появлялся в лагере метисов за последние две недели… Этот метис рассказывал вам тщательно придуманную сказку… Я думаю, что вам надо еще кой-чему поучиться в вашем деле, Хоррокс! Вы недостаточно проницательны.

Хоррокс вспыхнул, и его смелые глаза гневно сверкнули. Лаблаш больно задел его самолюбие, и сержанту стоило немало труда сохранить свое спокойствие.

— К сожалению, мое официальное положение не позволяет затевать с вами ссору, — проговорил он, еле сдерживаясь, — иначе я тотчас же призвал бы вас к ответу за ваши оскорбительные замечания на мой счет. В данный момент я оставляю их без внимания, и только позволю себе заявить вам, что я, на основании своего опыта, доверяю рассказу этого человека. Готье, в прошлом, продавал мне не раз ценные сведения, и я убежден, что хотя он и большой негодяй, но все же не решится направить нас на ложный след…

— Даже и в том случае не решится, если его будут поддерживать Ретиф и весь лагерь метисов? Вы удивляете меня.

Хоррокс стиснул зубы. Насмешливый тон Лаблаша раздражал его до последней степени.

— Даже и. тогда он не решится на это, — резко ответил он. — Я посещу «Пуски» и произведу арест. Я лучше знаю этих людей, чем вы это думаете. Полагаю, что ваша осторожность не позволит вам присутствовать при аресте?

На этот раз Хоррокс говорил насмешливо, но Лаблаш не шевельнулся. Только по лицу его скользнула тень улыбки.

— Моя осторожность не позволит мне идти на «Пуски». Но я боюсь, что никакого ареста там не будет.

— Так позвольте мне пожелать вам спокойной ночи. Больше нет надобности отнимать у вас драгоценное время…

Лаблаш даже не счел нужным выказать какое-нибудь внимание полицейскому офицеру. Он решил, что Хоррокс дурак, а если у него слагалось подобное мнение о человеке, то он не считал даже нужным скрывать его, в особенности если этот человек занимал подчиненное положение.

Когда полицейский офицер ушёл, Лаблаш тяжело поднялся и подошел к столу. Часы пробили три четверти девятого. Лаблаш остановился и в глубоком раздумье смотрел на них. Он был убежден, что только что слышанный им рассказ Готье был сплошной выдумкой для того, чтобы скрыть какую-то цель. Но какую — этого он никак не мог разгадать. Он нисколько не тревожился за жизнь Хоррокса. Сержант носил правительственный мундир, и как бы ни были метисы непокорны законам, тем не менее они не посмеют сопротивляться полиции. Разве только Ретиф будет среди них. Но, решив в своем уме, что Ретиф там не может быть, Лаблаш никак не мог представить себе дальнейшего развития событий. Несмотря на свое внешнее спокойствие, он чувствовал какую-то внутреннюю тревогу и потому испуганно вздрогнул, когда услышал стук в дверь. Он даже схватил оружие, прежде чем открыть дверь. Но испуг его был напрасен. Этим поздним посетителем был Джон Аллондэль…