Ночь. В «палатах Чэппи» тихо. В свободных комнатах нет недостатка.

Наша комната находится через две двери от палаты 505W. Палаты Кэсси.

Этот холодный, чистый больничный запах.

Изображения на телеэкране черно-белые, нечеткие и мелкие. Уменьшенная, замкнутая реальность.

В комнате холодно и чисто, но воздух спертый, как в любой больнице, хотя в этой палате долгое время никого не было.

Я пробыл здесь большую часть дня и весь вечер.

А теперь уже ночь...

Дверь закрыта на задвижку. Комната погружена в темноту, за исключением сфокусированной желтой параболы от угловой напольной лампы. Двойные драпировки закрыли Голливуд. Я сижу на оранжевом стуле. Ощущение обреченности, как у любого пациента. Из холла едва доносится транслируемая по громкоговорителям музыка.

Человек, который называет себя Хененгардом, сидит на другой стороне комнаты, вблизи лампы. Он уместился на таком же, как у меня, стуле, который придвинул к пустой кровати. Маленький черный радиопередатчик лежит у него на коленях.

Постель оголена до матраса. На тиковой обивке – клонящийся на сторону бумажный холмик. Правительственные документы.

Та бумага, которую Хененгард читает в данный момент, задержала его внимание более чем на час. Внизу виднеется линия цифр и звездочек, я заметил и слово: «МОДЕРНИЗИРОВАННЫЙ». Но не уверен, правильно ли прочитал, потому что нахожусь слишком далеко и ни он, ни я не желаем менять свои позиции.

У меня тоже есть что почитать: последние отчеты лаборатории о состоянии Кэсси и совершенно новая статья, которую мне всунул Хененгард. Пять печатных страниц – рассуждения профессора У. У. Зимберга по вопросу о мошенничестве с пенсиями, написанные строгим юридическим языком со множеством вычеркнутых черным маркером слов.

Мой взгляд вновь обратился к телеэкрану. На мониторе никакого движения, только медленное падение капель подсахаренной воды в пластиковой трубке. Я исследовал маленький бесцветный мир от края до края. В тысячный раз...

Постельное белье и решетка кровати, пятно темных волос и пухлая щечка. Счетчик аппарата для внутривенного вливания с вводными и выходными трубками и запорами...

Я уловил движение на другой стороне комнаты, но не обернулся. Хененгард вынул ручку и что-то вычеркнул.

В соответствии с документами, которые он показал Майло в кабинете заместителя начальника, в ту ночь, когда искромсали Дон Херберт, он находился в Вашингтоне, округ Колумбия. Когда мы на рассвете ехали в больницу, Майло сказал мне, что проверил эти данные.

– На кого именно он работает? – поинтересовался я.

– Подробностей не знаю, но это какой-то вид секретной оперативной службы, возможно, связанной с министерством финансов.

– Секретный агент? Думаешь, он знаком с нашим приятелем-полковником?

– Сам размышлял на эту тему. Он очень быстро обнаружил, что я занимаюсь компьютерными играми. После того как мы вышли от заместителя начальника; я упомянул имя полковника и в ответ получил недоуменный взгляд; но меня не удивило бы, если они оба бывают на одних и тех же приемах. Скажу тебе одно, Алекс, этот тип не просто оперативный агент, у него за спиной настоящая опора.

– Опора и мотивировка, – добавил я. – Четыре с половиной года, чтобы расплатиться за своего отца. Как, ты думаешь, он смог добыть бюджет в миллион долларов?

– Кто знает? Возможно, поцеловал нужный зад, проткнул нужную спину. Или, может быть, речь шла о заклании быка для нужной персоны. Что бы там ни было, он шустрый парнишка.

– И хороший артист – так близко подобраться к Джонсу и Пламбу.

– Так что в один прекрасный день он выдвинет свою кандидатуру в президенты. Ты знаешь, что превысил скорость на двадцать миль?

– Если я нарвусь на штраф, ведь ты сможешь замять это дело, правда? Ты опять настоящий полицейский.

– Ага.

– Как это тебе удалось?

– Никак. Когда я пришел к заместителю начальника, Хененгард был уже там. Он сразу же вцепился в меня, потребовал, чтобы я объяснил, почему слежу за ним. Я подумал и решил сказать правду – а что мне оставалось делать? Притвориться, что меня не так-то легко напугать и дать департаменту возможность упомянуть меня в сводке за неправильное использование рабочего времени и оборудования? Потом вдруг он начинает засыпать меня вопросами о семье Джонсов. Все это время заместитель начальника сидит за своим столом и не произносит ни единого слова, и я подумал: вот теперь все, начинай думать о частном предприятии. Но, как только я закончил, Хененгард поблагодарил меня за сотрудничество и сказал: это безобразие, что при современном состоянии преступности парень с таким опытом, как у меня, сидит перед экраном, вместо того чтобы заниматься настоящим делом. Заместитель начальника выглядел так, как будто только что втянул через соломинку свиное дерьмо, но помалкивал. Хененгард спросил, могут ли меня подключить к его расследованию – осуществлять связь лос-анджелесского департамента полиции с федеральной службой. Заместитель начальника весь скорчился и сказал: конечно, в планах департамента всегда стоял вопрос о возвращении меня обратно на активную службу. Мы вышли из офиса вместе с Хененгардом, и, как только оказались наедине, он заявил, что ему плевать на меня лично, но вот-вот должно разразиться дело Джонсов, которое он ведет, и мне лучше не становиться поперек дороги, когда он будет готов нанести смертельный удар.

– Смертельный удар? Ничего себе.

– Добрая душа, должно быть, не носит натуральные меха... Потом он добавил: «Вероятно, мы сможем заключить сделку. Не сорвите мое дело, и я помогу вам». И он рассказал, что от Стефани ему известно о Кэсси, но он ничего не делал потому, что не было достаточных доказательств, может быть, теперь они появились.

– Отчего же вдруг так внезапно?

– Возможно, оттого, что он подошел достаточно близко, чтобы накрыть дедушку, и не возражал бы погубить всю семью. Меня также не удивит, если на каком-то уровне сознания он доволен, что Кэсси страдает, – проклятие семьи Джонсов. Он действительно ненавидит их, Алекс... С другой стороны, чего бы мы достигли без него? Поэтому давай используем все, что можем с него взять, и посмотрим, что из этого выйдет. Как тебе мой костюм?

– Классно, Бен Кейси.

– Ага. Сделай фотографию. Когда все закончится.

* * *

Движение на экране.

Опять ничего.

Моя шея затекла. Не отрывая взгляда от монитора, я переменил положение.

Хененгард продолжал заниматься своим «домашним заданием». Прошло уже несколько часов с тех пор, как он последний раз обратил на меня внимание.

Время текло до жестокости медленно.

Опять движение.

Что-то затенило один угол экрана. Верхний правый.

Затем долгое время опять ничего.

Затем...

– Эй! – проговорил я.

Хененгард взглянул поверх своей бумаги. Ему было скучно.

Тень росла. Светлела.

Приобрела форму. Белая, но пока неясная.

Морская звезда... человеческая рука.

Что-то зажато между большим и указательным пальцами.

Хененгард выпрямился.

– Начинайте! – воскликнул я. – Вот же она!

Он улыбнулся.

Рука на экране продвигалась вперед. Становилась больше. Большая, белая...

– Давайте же! – не унимался я.

Хененгард отложил свои бумаги.

Рука дернулась... ткнулась во что-то.

Казалось, что Хененгард любуется этой картиной.

Он посмотрел на меня так, будто я прервал потрясающий сон.

Предмет, зажатый между пальцами, что-то нащупывал.

Улыбка Хененгарда растянулась под его маленькими усиками.

– Будь ты проклят! – проворчал я.

Он взял маленький черный радиопередатчик и поднес его ко рту.

– Цель появилась.

Рука находилась уже у счетчика аппарата для внутривенного вливания. Предмет, зажатый между пальцами, нащупывал резиновое входное отверстие.

Предмет с острым концом.

Белый цилиндр, очень похожий на ручку. Сверхтонкая игла.

Она ткнулась в резину, как птица, клюющая червяка.

Погрузилась...

– Давай! – скомандовал по радио Хененгард.

Только позже я понял, что он пропустил команду «Приготовиться!».