Шагая по узкой улочке, Саксон молча слушал нескончаемые сетования Годарда. Брата раздражала жизнь во дворце королевы, и он стремился поскорее завершить свой визит. Но при этом упорно настаивал, чтобы вместе с ним покинул Пуатье и Саксон.

Обходя лужи возле маленькой церкви Святого Иоанна в нескольких кварталах от дворца, Саксон по-прежнему не отвечал брату. Что толку убеждать Годарда прислушаться к его мнению? Братец вел себя так, словно Саксон был его пажом на посылках. Ничего удивительного в этом не было. Их отца не интересовали его многочисленные отпрыски, только наследник. Никакие проступки Годарда или успехи других детей не могли изменить отношение к ним отца.

Саксон не мог винить брата за действия их родителя, точно так же, как Мэллори не следовало сердиться на своего отца за то, что тот в порыве разочарования отверг ее. Знал бы де Сен-Себастьян, чем его дочь занимается сейчас. Лучше об этом не думать! Пора им обоим вплотную заняться тем, ради чего они находятся в Пуатье.

Саксон не прерывал Годарда, пока они огибали здание, почти столь же древнее, как каменные городские стены, тысячу лет назад возведенные римскими захватчиками.

– Ты не желаешь взглянуть правде в лицо, – укорял его брат. – Потерял способность сосредоточиться на своем задании. Она полностью околдовала тебя.

– Она ничего подобного не делала, – ответил Саксон. Сколько раз ему придется это повторять, прежде чем Годард его услышит? – Она всего лишь легкое осложнение, которого я не ожидал.

– А следовало бы!

– Как мог я ожидать, что встречу в Пуатье такую необыкновенную женщину?

Годард насмешливо хмыкнул.

– Ты наверняка слышал многочисленные рассказы о ее хитрости и коварстве.

– Как я мог их слышать? Всего месяц назад я понятия не имел, что она и ее аббатство вообще существуют на свете

– Аббатство? – Годард резко повернулся к брату. – Она собирается уйти в монастырь?

Саксон с трудом сохранил самообладание. Нельзя позволить Годарду заподозрить, что Саксон проговорился о чем-то, что обещал хранить в секрете. Что с ним происходит? Он всегда умел держать язык за зубами! Поэтому именно его отправили в Пуатье.

– Как только она завершит свои дела здесь, скорее всего вернется в монастырь, – осторожно сказал он. Не следовало слишком распространяться об аббатстве Святого Иуды.

– Вернется? А она что, жила в монастыре? – Годард расхохотался. – Не в те ли несколько недель, что отделяли ее развод с Людовиком от замужества с Генрихом?

– Я неправильно тебя понял, – сказал Саксон, с содроганием осознав, что Годард имел в виду королеву. – Я думал, мы говорим о другой женщине.

– О твоей девке?

Рука Саксона впилась в рукоять кинжала.

– Ее имя леди Мэллори де Сен-Себастьян!

– Ты собираешься убить меня за неуважение к твоей леди?

– Что за чушь! – Саксон убрал руку с кинжала и холодно улыбнулся. – Забудь о леди Мэллори!

– Лучше ты о ней забудь! Эта женщина намерена заставить тебя плясать под ее дудку.

– Позволь уж мне самому разобраться с ней!

– А мне ты предоставляешь беспокоиться о том, что тебя околдовала королева? Я видел, как ты сидишь у ее ног, словно комнатная собачка! Все зло в ней, раз она подстрекает сыновей к восстанию против отца, которому они в первую очередь клялись в верности!

Саксон остановился, увидев, что от подножия холма поднимается стадо скота. Два мальчика гнали мычавших животных к перекрестку, откуда начиналась улица, где трудились мясники.

Обернувшись к Годарду, Саксон сказат:

– Не стоит путать, мои старания сохранять верность клятвам никак не являются действиями под влиянием чар. Я никогда не подводил тех, кому служил, не собираюсь и впредь!

– Тогда тебе нужно избавиться от твоей леди Мэллори!

– Почему? – Саксон не придал значения оскорбительному тону Годарда, сильно удивленный его словами. Все пошло не так с момента прибытия Годарда в Пуатье с сообщением о гибели их молочного брата.

Смерть Бруно не давала Саксону покоя. Уговори он Бруно отправиться с ним в Пуатье, вместо того чтобы искать славы на поле боя, его молочный брат, возможно, остался бы жив. Теперь он мог бы помочь ему вместе с Годардом, который, судя по всему, так обозлился на то, что его спасла женщина, что отказывался думать о ней иначе, как о девке, осмелившейся переступить черту, ограждавшую мир, доступный одним лишь мужчинам. В утешение своей поруганной чести Годард получил сочувствие среди кавалеров из ближайшего окружения королевы, которые рассматривали мастерство Мэллори и ее попытки обучать дам как оскорбление достоинства мужчин. Одна женщина, умеющая стрелять из лука, просто чудачка. Множество женщин, обученных владеть оружием, способны разрушить тонко продуманное равновесие Двора Любви, где женщины служат предметом поклонения, а честь сражаться в битвах предоставлена мужчинам.

Если бы Мэллори вела себя подобно остальным женщинам, настороженное к ней отношение при дворе постепенно исчезло бы. Однако Саксон не мог представить себе Мэллори, которая сидит и слушает похвальбу некоего мужчины о еще не свершенных подвигах, подбадривая его лучезарной улыбкой.

Ее язык был так же остер, как стрелы, которые она пускала мастерски, а ее фиалковые глаза метали искры, способные испепелить мужчину. Как он мог даже вообразить подобное о сестре-монахине, которая стояла тогда в позе опытного лучника, будучи одета в простую льняную рубашку, под ветром тесно облегавшую колени, открывая взгляду ее стройные ноги? С той ночи прошло уже много недель, но Саксон по-прежнему помнил мельчайшие подробности своего визита в аббатство Святого Иуды.

Аббатство Святого Иуды! Саксон Фицджаст ни за что не поверил бы в эту историю, если бы не увидел все собственными глазами! Какая женщина, кроме королевы Элеоноры, принимавшей участие в крестовом походе на Святую землю вместе со своим первым мужем, перед тем как развестись с ним и связать свою судьбу с юным еще тогда Генрихом Плантагенетом, осмелилась бы основать аббатство, где молодых женщин обучали рыцарским искусствам?!

– Леди Мэллори может вмешаться в наши планы! – проревел Годард, прерывая размышления брата.

– Ее нетрудно сбить с толку и отвлечь. – Саксону неприятно было отзываться о девушке пренебрежительно, но необходимо было сменить тему разговора. Он уже убедился, что наилучший способ добиться своего – во всем соглашаться с братом

– Я так и знал. – Годард отошел назад, ближе к маленькой церкви, потому что скотина уже заполонила улицу. – Но она может помешать тебе в делах, ради которых ты сюда приехал!

– Каким образом?

– Может, ты и думаешь, что ее легко сбить с толку, но она, кроме того, очень привлекательна. Ты слишком часто засматриваешься на нее, вместо того чтобы следить совсем за другим.

Саксон холодно улыбнулся:

– Предоставь мне беспокоиться насчет леди Мэллори! Ты бы удивился, узнав, как она может нам помочь в достижении наших целей.

– Но она доверенное лицо королевы!

– И именно поэтому присутствует при многих разговорах, к которым мы не имеем доступа. К тому же она на все готова, чтобы защитить королеву Элеонору! – Саксон лукаво улыбнулся и заговорщически понизил голос до шепота. – Вот и ключик к тому, чтобы заручиться ее помощью, захочет она того или нет.

Такой ответ, видимо, удовлетворил Годарда. Он кивнул, затем сказал:

– Я хочу, чтобы ты первым узнал, что я женюсь.

– Женишься? – Саксон в изумлении посмотрел на брата. Не для того же, чтобы сообщить ему эту новость, Годард явился в Пуатье. – На ком?

– На леди Вайолет, чья мать приходится кузиной лорду Байгоду из восточной Англии. Об этом союзе наш отец договорился с ее отцом перед моим отъездом в Пуатье. Я задержусь здесь ровно на то время, какое потребуется, чтобы сыграть свадьбу, а затем вернусь к своим обязанностям.

– Байгод? – Саксон изумленно приподнял бровь, столь же удивленный выбором родственника, как и тем, что оказался не в курсе грядущего бракосочетания. Его внимание полностью поглощали работа… и Мэллори. Она действительно была слишком привлекательной. – Впечатляющее родство, Годард! Однако сей мятежный граф восстал против короля Генриха Старшего. Если ты женишься на леди Вайолет, то можешь потерять расположение короля.

– Генрих знает, что преданность нашей семьи непоколебима, и он будет рад, если один из постоянно колеблющихся Байгодов войдет в нашу среду. Возможно, под моим влиянием они снова вспомнят, что присягали королю и на мечах клялись ему в верности, вместо того чтобы менять союзников в том случае, когда считают это выгодным. – Хлопнув Саксона по спине, Годард добавил: – Надеюсь, ты придешь на свадьбу?

– Ни за что не пропущу такое событие!

Годард распрощался с Саксоном и отправился смотреть, как рабочие возводят стены нового храма по другую сторону дворца. Как только его брат скрылся из виду, Саксон пересек улицу и вошел в церковь Святого Иоанна. Ему требовалось побыть наедине со своими мыслями, а маленькая церквушка обычно пустовала, поскольку жители Пуатье отдавали предпочтение более величественным храмам.

Едкий запах краски ударил ему в нос, когда он, спустившись на несколько ступенек, подошел к крестильной купели в центре маленькой ротонды. Взглянув вверх, Саксон увидел человека, который, стоя на приставной лестнице, расписывал фресками недавно оштукатуренные стены. Может, королева заинтересовалась древней церквушкой, или нашелся другой богатый покровитель, вознамерившийся спасти крошечный храм от забвения, когда рядом строилась новая большая церковь?

Саксон хотел уйти, но художник, поглощенный работой, даже не взглянул на него. Сев на ступеньки, Саксон наблюдал, как живописец, обмакнув кисть в ярко-красную краску, водит ею по стене. Мужчина насвистывал, раскрашивая длинную, ниспадавшую складками одежду какого то святого, беседовавшего с другим человеком, едва намеченным контуром справа от него.

Саксон тяжело вздохнул. Как он завидовал этому художнику и его увлеченности работой, которая свершалась во благо каждому, кто бы ни зашел в храм Святого Иоанна! Упершись локтями в колени, Саксон обхватил голову ладонями. Он был полон энтузиазма, когда впервые прибыл в Пуатье, чтобы служить глазами и ушами короля Генриха Старшего во дворце его теперь отдельно проживавшей жены. Сейчас он ненавидел эту маску, грозившую загубить его жизнь. Ему претила необходимость сочинять ложь и отделываться полуправдой, а также причинить боль тем, кто поверит ему.

Это было легко. В первые месяцы пребывания в Пуатье ему без труда удалось убедить всех и каждого, что он трубадур, прибывший ко Двору Любви, чтобы попрактиковаться и отточить свое мастерство во всех областях любовного искусства. Даже королева Элеонора поверила в его сказку о разочарованном младшем сыне, не видящем для себя перспектив в случае, если король Генрих Старший останется у власти. Она радушно приняла его, восхищалась его стихами и песнями и даже пригласила в узкий круг приближенных, обособленный от остального двора.

А потом в Пуатье заявилась Мэллори де Сен-Себастьян. Своим наметанным взглядом лучника она заметила такие его особенности, на которые никто пока не обращал внимания, и начала задумываться над тем, какую роль он в действительности играет при дворе. Ему удавалось уклоняться от ее вопросов – пока еще, – заключив в свои объятия. И вот теперь он не мог думать ни о чем другом, кроме как затащить ее в постель.

Саксон услышал, как художник пробормотал проклятие, явно неуместное в церкви. Подняв глаза, он увидел, что тот вытирает рубашкой стену, по которой струйками стекала вниз алая краска, оставляя за собой кровавый след, будто бы святой был ранен.

Саксон встал и медленно поднялся по лестнице. Выйдя на улицу, он плотно затворил за собой дверь. Годард прав в одном: Мэллори действительно отвлекает его от дела. Он должен сосредоточиться на задании, которое выполняет в Пуатье. Простейший способ добиться этого – напомнить девушке, что неуловимый лучник, чуть было не убивший королеву, все еще не схвачен. Пока она будет выслеживать преступника, он соберет сведения, которые ждет от него король Генрих Старший, и отошлет их ему с Годардом. Если повезет, им обоим удастся выполнить то, ради чего они приехали в Пуатье.

Руби улеглась спать в маленькой каморке, смежной с комнатой Мэллори. Помещение, которое девушка занимала теперь, было гораздо богаче того, что ей предоставили вначале, когда она только прибыла во дворец. Занавеси на окнах и полог кровати были сшиты из золотой ткани. Пара гобеленов с изображением сцен охоты должна будет сохранять тепло, когда наступит зима. Мебель – кровать, сундук и два стула по обеим сторонам маленького стола – была искусно украшена замысловатой резьбой из листьев и птиц. Мэллори никогда еще не приходилось бывать в столь роскошной комнате, но за последние две недели она привыкла к этому великолепию.

Девушка сосредоточенно работала за столом, не обращая ни на что внимания. Деревянные заготовки Мэллори взяла у мастера Ивона, но для работы вернулась в свою комнату, где его опытные глаза не могли бы заметить, что она делает. Тонкие древки стрел, которые она изготовила в мастерской лучника, грудой лежали на столе, а девушка аккуратно склеивала угол небольшого продолговатого ящичка. От едкого запаха клея, сваренного в кладовке, першило в горле. Девушку одолевал кашель, но она продолжала трудиться.

– Чем это вы занимаетесь?

Вздрогнув при звуке голоса Саксона, Мэллори уронила кисточку на стол.

– Что вы здесь делаете?

– Я спел новую балладу для королевы.

– Но это не дает вам права врываться в мою комнату!

– Я вовсе не врывался! Я постучал, и Руби меня впустила. – Саксон оглянулся на дверь.

Неясная тень, маячившая за дверью, должно быть, принадлежала служанке, старавшейся не докучать Мэллори, но в то же время не спускать с Саксона глаз, пока он находится в комнате.

Мэллори снова опустила кисточку в сосуд с клеем. Когда Саксон опять спросил, что она мастерит, девушка отложила деревянные дощечки в сторону.

– Я только начала осуществлять задуманное, – ответила она. – Так что позвольте мне сначала выяснить, выйдет ли у меня что-нибудь, прежде чем я отвечу на все ваши вопросы.

– На все?

– На те, на которые смогу!

Саксон улыбнулся:

– Узнаю осторожную Мэллори де Сен-Себастьян. – Он наклонился, чтобы разглядеть аккуратно сложенные полоски дерева при лунном свете. – Кажется, вы успешно начали мастерить шкатулку!

– Значит, это мне действительно удалось.

– Это подарок? Подарок к свадьбе?

– Предвидится свадьба? Чья?

– Мой брат сообщил мне сегодня, что женится на леди Вайолет.

Мэллори с трудом подавила смех, но не смогла удержаться, чтобы не сказать:

– Понятно, кто в этой семье будет верховодить!

– Годард счастлив породниться с такой богатой семьей, как Байгоды.

– И столь же вздорной!

Опершись бедром о стол, Саксон скрестил руки на груди.

– Мой брат полагает, что сможет оказать на эту семью благотворное влияние.

– Желаю ему удачи, но не думаю, что у него есть шансы.

Глухое сопение заставило Мэллори улыбнуться. Она посмотрела в сторону окна, под которым на одеяле свернулся Шанс. Собака редко спала, пока в комнате находился еще кто-то, помимо Мэллори. Она твердо вознамерилась защищать свою хозяйку.

– Спи, Шанс, – тихо сказала девушка и, когда собака опустила голову на лапы, добавила: – Думаю, нам всем пора ложиться. Должно быть, скоро полночь.

Саксон улыбнулся:

– Мэллори, вы стараетесь избавиться от меня?

– Я же сказала, что сейчас не буду отвечать на вопросы! – Она встала, потянулась, притворившись, что зевает. Но, вспомнив, что на ней только тонкая ночная сорочка, скрестила руки на груди и спросила: – Что вам нужно?

Саксон криво улыбнулся:

– Мне казалось, я ясно дал это понять во время грозы. – Плавным движением он обогнул стол и схватил девушку в объятия.

Его губы, горячие и жаждущие, заставили ее забыть обо всем, кроме наслаждения. Она обвила руками его плечи и с радостной готовностью прильнула губами к его алчущему рту. Когда он принялся целовать ее шею, она застонала, и этот звук отозвался в самых сокровенных глубинах ее тела. Девушка покачнулась, ошеломленная охватившим ее желанием, и Саксон снова завладел ее губами с такой страстью, что она испугалась, не покроются ли ее губы волдырями, как от ожога.

Когда он, осыпая поцелуями ее шею, начал расстегивать сзади ее рубашку, Мэллори теснее прильнула к нему. Она не желала ни о чем думать. Ей хотелось только одного – чувствовать, как соприкасаются их тела.

Но тут девушка отступила назад, как уже много раз поступала прежде. И увидела, что он ошеломлен и разгневан.

– Доброй ночи, Саксон, – тихо произнесла она.

– Эта ночь могла стать незабываемой, если бы вы не отсылали меня прочь!

– Доброй ночи, – повторила она уже тверже.

– Вам хочется, чтобы я вас упрашивал? – Его улыбка потеплела. – Я не слишком силен в подобных делах, так что не требуй этого от меня, дорогая!

Мэллори отшатнулась, словно от удара.

– Не смейте так меня называть! Никогда не произносите этого слова!

– Мэллори…

– Никогда не называйте меня так! – Она понимала, что выглядит истеричкой, но не могла сдержать слов, рвущихся с языка. – Я не желаю выслушивать вашу ложь и обещания, которые вы не собираетесь выполнять! Стоит вам только получить от меня то, что вам нужно, и вы уйдете к следующей женщине в вашем списке!

– В списке?

Саксон в замешательстве наморщил лоб, но Мэллори не могла понять, искренне ли он удивился или просто продолжал игру, которой развлекались мужчины, обманывая недалеких женщин, имевших глупость поверить их красивым словам.

Девушка жестом указала на дверь:

– Убирайтесь! Уходите и больше не возвращайтесь! Никогда больше не приходите сюда! Я не желаю выслушивать вашу ложь и притворные уверения!

– Мэллори…

Девушка повернулась к нему спиной, не в силах видеть его разочарованное лицо, в то время как ее собственное тело побуждало ее забыть обо всем и насладиться тем, что ее ждет, если она пригласит его в свою постель.

Саксон подошел сзади и положил руки ей на плечи. Она с раздражением стряхнула их, но он положил их снова.

– Я не обманываю тебя, дор… – Он осекся, почувствовав, как она напряглась под его ладонями. – Я честно сказал тебе, что хочу провести с тобой ночь!

– Не сомневаюсь!

– И я честно говорю тебе, что не могу обещать большего, чем эта ночь восторга и наслаждений, наряду с чередой других ночей, когда ты будешь пускать меня в свою постель.

Отойдя чуть дальше, Мэллори повернулась к нему лицом.

– Я высоко ценю вашу честность, Саксон! Если бы мой отец был хотя бы вполовину так откровенен с моей матерью, моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе.

– Каким образом? Вы думаете, он был недостаточно искренен в своем разочаровании тем, что родилась дочь, а не сын?

– Нет, в этом он был совершенно искренен. Я хотела сказать, что тогда не имела бы понятия о том, что значит быть преданной мужчиной, давшим брачные обеты.

– Я думал, вы никогда не были замужем.

– Я – нет, но моя мать была. – Мэллори сжала губы, но горькие слова невольно вырвались наружу: – Она была очень предана отцу, но его больше интересовала любовница, чем жена.

– Женщина, на которой он женился, когда ваша мать умерла?

– Женщина, которую он привел в наш дом, когда мать еще была жива!

– Неужели? – удивился Саксон. – Мало кто из мужчин выставляет любовниц перед женой, предпочитая, как это делает король, держать жену и любовницу подальше друг от друга. Поэтому никто не сомневается в мудрости короля Генриха Старшего.

Мэллори подошла к двери и широко распахнула ее.

– Доброй ночи, Саксон!

На мгновение она подумала, что он хочет возразить, но Саксон, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Девушка затворила дверь и в полном изнеможении привалилась к ней спиной. Каждая клеточка ее тела жаждала его прикосновений. Если его окликнуть, он вернется и введет ее в мир наслаждений, наполняющих баллады, которые распевают при Дворе Любви.

Может, окликнуть его?

Нет, она не должна! Поздравив себя с тем, что проявила достаточно мудрости, девушка, однако, не смогла избавиться от терзавшего ее желания. Ее охватила печаль от потери чего-то неведомого, что рисовало ее воображение.