Как только солнце пало за горизонт, поднялся ветер. Буря заслонила звезды и дыхание моря становилось всё более грубым. «Связующий Демонов» несся прямо в объятия шторма. Медленно полил дождь, капли были большими, как снаряды для пращи, и вскоре превратились в гонимую ветром пелену. Огромные волны поочередно поднимали корабль к небу и швыряли вниз, почти хороня его нос под водой. Всё покрылось пеной. Палубы затопило. Не смотря на все это, Кейл решил оставаться в носовой части, высовываясь оттуда, пытаясь увеличить скорость судна усилием воли. Его живот дрожал каждый раз, когда они падали вниз, но он упорно сопротивлялся буре. Джак стоял рядом, вцепившись в поручни так, что побелели костяшки пальцев, и стонал с каждым рывком корабля.

Дождь хлестал по лицу Эревиса так сильно, будто град. Плащ промок и отяжелел настолько, что казалось, был наполнен камнями. Кейл смотрел вперед щурясь от дождя, брызг, пены. Они должны были догнать слаадов. Должны были.

Там!

На вершине волны он увидел зеленое свечение. Он напряг зрение. Не было уверенности, что оно не подвело.

Молния рассекла небо, на гребне далекой волны вырисовался темный силуэт корабля, корабля слаадов! Как и «Связующий Демонов», они на всех парусах поплыли прямо через волны.

— Там! — крикнул Кейл сквозь бурю, от волнения забыв про мысленную связь.

— Вижу, — крикнул Джак в ответ. Коротышка поскользнулся и чуть не упал, когда «Связующий Демонов» скатился вниз по волне. Корабль слаадов пропал из их поля зрения.

— Ты это видел? — спросил Кейл Магадона. — Мы близко.

— Я видел, — ответил Магадон. — Как и Эврель. Он беспокоится за корабль, Эревис. И за экипаж.

Кейл знал это. Он тоже о них беспокоился.

Над ними вздымался квадратный парус, натянутый чтобы сдержать сильный ветер и не порваться. Оснастка корабля износилась. Мачты скрипели, сгибаясь под натиском ветра. Гремел гром. Кейл не знал, сколько еще судно и его экипаж смогут вынести.

Под ними были водные элементали, которых вызвал Джак, чтобы вытащить корабль из вспененного моря и держать его под прямым углом к волнам. Водянистые придатки торчали из бушующего моря, обхватив корпус. Среди грома бури Эревис уловил обрывки их орущих голосов. Они, должно быть, тоже перекрикивались друг с другом.

— Передай ему, пусть держится, Магз, — сказал Кейл. — Скоро мы их настигнем.

Прежде, чем Магадон смог ответить, Эревис почувствовал давление в висках и зуд под черепом. Он посмотрел на Джака, и по его виду стало ясно, что тот почувствовал тоже самое. Вначале Кейл подумал, что это вызвано бурей, но давление и зуд усиливались. Они становились всё болезненней. Эревис зажмурился и схватился за лоб.

— Ты чувствуешь это? — крикнул он полурослику.

Джак кивнул, держа два пальца у виска и морщась от боли.

— Магз? — спросил Кейл, — Ты...

— Чувствую, Эревис, — ответил Магадон, и Кейл услышал напряжение в его мысленном голосе. — Куда сильнее чем ты, я думаю. И вся команда тоже чувствует это. Я вижу по их лицам.

— Что это такое? — спросил Кейл, и почувствовал, как ментальная связь между ним и Магадоном заколебалась.

— Я... не знаю... — ответ Магадона был прерывистым. — Не нападение...

По мере их продвижения в глубь шторма давление становилось все сильнее. Глаза Кейла болели. Его голова пульсировала. Ему казалось, что глаза вот-вот выстрелят из орбит. Он оглянулся, и увидел, что многие члены экипажа корчась сжались на полу.

Волна головокружения накрыла Эревиса и почти отправила его за борт, но ему удалось ухватиться за поручни и прочно встать на ноги. Он протянул руку и схватил плащ Джака, чтобы убедиться, что его друг не упадет в воду.

— Что это? — крикнул Джак, схватив себя за волосы.

Кейл приказал бы Эврелю повернуть назад, если бы это было возможно, он знал, что уже поздно. Любое изменение курса — это риск потопить корабль.

Давление становилось все сильнее, вызывая галлюцинации. Кейлу виделись вспышки цвета, танцующего на волнах, а не корабль слаадов. Красные и синие блуждающие огни, фиолетовое и оранжевое пламя, закат солнца и восход луны. Еще ему казалось, что он услышал музыку и бормочущие голоса за рёвом бури. Огромная тень образовала над ним плавучий город, который сжался, а затем исчез. Во рту ощущался вкус пива, говядины, аниса, лука.

Рядом с ним невнятно воскликнул Джак:

— Девять кругов Ада, что здесь происходит? Я вижу нечто. Слышу голоса на ветру.

Кейл лишь мог покачать головой:

— Как и я. Держись за поручни и не отпускай их не смотря ни на что.

Он ощущал, что тени собрались вокруг него, защищая. Кейл обращался к Магадону, но мысленная связь то появлялась, то пропадала.

— Что происх... Магз? Ты... можешь что то сделать?

Некоторое время проводник не отвечал и Эревис уже начал беспокоится за него. Он оглянулся, но сквозь бурю и боль ничего не смог рассмотреть.

— Подожди, — сказал Магадон и Кейл услышал удивление в его голосе. — Подожди...

Неожиданно давление в голове Кейла начало спадать и вовсе прекратилось. Эревис ахнул и присел. Джак поступил так же. Самочувствие приходило в норму. Буря по-прежнему бушевала вокруг, но Кейл ощущал особенное, необъяснимое спокойствие.

Мысленный голос Магадона зазвучал в голове Кейла и Джака, связь была ясной и мощной.

— Я чувствую чье-то присутствие, Эревис. Нечто древнее...

*   *   *   *   *

«Сундук Дельфина» взлетал и падал на волнах, как огромная груда обломков. Молния разрывала небо. Гремел гром. Шел дождь, немилостиво поливая принятое Азриимом обличие. Над ним, навстречу ветру, вздымались паруса, натягивая мачты.

Азриим, Долган и Ривен стояли на верхней палубе возле капитана Сертана, рядом со штурвалом. Леера были натянуты поперек палубы, образовывая веревочную сетку вокруг всего корабля — матросы крепко хватались за нее для перемещения по корме. Азриим и Долгам тоже следовали их примеру. Только Ривен и капитан были в состоянии держать равновесие на накренившемся корабле и скользкой палубе.

— Держи нас прямо к ветру, Нимил! — крикнул Сертан рулевому.

На висках и руках Нимила вздулись вены. Он крепко вцепился в штурвал, Азриим предположил, что на дереве остался слепок его ладоней.

— Есть, капитан, — проворчал Нимил. Его тонкие волосы прилипли к голове. — Все становится намного хуже, мы теряем управление.

— Удержим, — ответил Сертан. Он смотрел на бурю и море, оценивая свои паруса и мачты, осмотрел свой экипаж.

— Занимайтесь своими делами, ребята! — он крикнул так, чтобы каждый член команды смог его услышать. — Занимайтесь своими делами, и «Сундук» довезет нас до конца. Эта буря не может длиться вечно.

Сертан посмотрел на Азриима, щурясь от дождя:

— Если мы уйдем в сторону, Амберли будет терзать нас весь день. Долго еще?

Азриим схватил компас Странника. Он взял его со стола рядом с Нимилом за секунду до того, как налетел порыв ветра. Он приложил все усилия, чтобы удержать его ровно на ладони и изучить движение стрелки. Качающееся судно этому мешало. Наконец, ему удалось понять, куда указывает стрелка: на запад и немного вниз.

— Мы очень близко! — крикнул Азриим и добавил для пущего эффекта: — Держись, друг мой.

Заколдованный Сертан по дружески положил руку на плечо слаада и усмехнулся.

— Мы сделаем это! — сказал капитан. — И первым делом выпьем за ваши деньги!

Азриим лишь улыбнулся в ответ.

— Около четверти часа, — предупредил он Ривена и Долгана, когда «Сундук» поднялся на очередной волне и затем резко упал вниз. — А затем...

Он склонил голову, чувствуя мысленный контакт. Вначале он подумал, что это был Странник, но быстро понял, что для его отца ощущения слишком грубые. Он посмотрел на Долгана и увидел, что крупный слаад морщился.

—Ты чувствуешь это? — спросил он брата.

Азриим кивнул. Ривен и остальные члены экипажа оглядывались, потирая свои виски. Боль усиливалась, пока слаады и люди не схватились за головы. Два моряка потеряли над собой контроль и бросились за борт. Грохот шторма заглушил их крики. Лишь Азриим стал свидетелем их судьбы, а ему было все равно.

— Что это? — требовательно спросил Ривен. Одной рукой он ухватился за саблю, другой — за лоб.

— Что за колдовство? — крикнул Сертан, схватив голову обеими руками.

Азриим не был уверен. Мысленный контакт был невероятно мощен, но столь же примитивен, будто был подан полоумным созданием. Ничего подобного ему раньше не встречалось. Он попытался ответить на контакт безобидным ментальным прикосновением, но не ощутил никакой связи. Психические способности, которыми Странник одарил Азриима и Долгана, были очень ограничены, и то сознание, казалось, не чувствовало его...

Азриим посмотрел на компас, на море и, все поняв, ударил по нему. Это было единственным объяснением странного ментального контакта. Неудивительно, что Странник не смог найти Саккорс.

Мантия была живой, или почти живой.

— Мы ближе, чем я предполагал, — сказал он Долгану и Ривену, и улыбнулся, не смотря на дискомфорт.

Те кивнули, пытаясь удержаться на ногах на сколькой, качающейся палубе.

Ривен и остальные члены экипажа все еще сжимали голову, морщась от давления на их черепа. Даже Нимил выпустил из рук штурвал и схватился за виски. Корабль начал вращаться.

Долган оттолкнул рулевого в сторону, взял управление в свои руки и выровнял судно. Азриим боялся, что силища его брата может сломать штурвал, но этого не произошло.

— Я вижу нечто, — выкрикнул Ривен, и наконец схватился за трос. — Во имя Бездны, что тут творится?

Корабль прокатился на очередной волне и рухнул вниз. Волны выбросили еще одного матроса за борт. Еще одного. Капитан проклял его помешательство.

А выше крепления, державшие паруса на матче, наконец, сорвались и полотнища стали развеваться на ветру. Из-за внезапной поломки креплений ветер сорвал полукруг мачты. Он ударил матроса в центре палубы и вышиб его за борт.

— Что это было? — спросил Ривен, продолжая качать головой

Азриим улыбнулся:

— Не что. А кто.

Убийца и Долган вопросительно посмотрели на него, но Азриим не стал вдаваться в объяснения.

— Буря заканчивается! — выкрикнул матрос в носовой части корабля. Он указал наверх, на зазор в облаках, через который проглядывались звезды.

После сразу после крика матроса дождь начал стихать, а потом закончился. Корабль продолжил вяло плыть и наконец судно остановилось. Моряки шумели, радостно пеговаривались, а затем их шум перерос в бурные аплодисменты.

—Молодцы, парни, — сказал капитан своей команде. — Молодцы. Разве я не говорил, что нужно просто держаться вместе?

Азриим не был уверен, что есть повод для спокойствия. Он уже нашел нечто зловещее. Рядом с ним Ривен, должно быть, почувствовал то же самое. Убийца взглянул на черное небо, покачивающиеся морские просторы и сказал:

—Не нравится мне это.

Азриим улыбнулся:

— Не волнуйся, убийца. Мы не останемся на борту.

Азриим положил сферический компас Странника на ладонь. Стрелка указывала прямо вниз.

*   *   *   *   *

Востим появился в святая святых своей башни, теперь безопасно перемещенной на вершину Путевого Камня. Все еще бестелесный, он плыл вниз, прямо через внешнюю стену, в сердце сооружения. Там он осмотрел связь между родным камнем и пересаженной башней. Его заклинания прекрасно работали. Башня выглядела так, словно ее построили на вершине Путевого Камня, а не переместили туда из тайной горной долины на юге Фаэруна. Ему нужно было хорошо укорениться, прежде чем начать заклинание.

Он был доволен. Все разворачивалось именно так, как и планировалось.

Он бросил свой взор в небо, к звездам, к Селунэ и ее слезам. Он уже знал, какие из них ему понадобятся. Он собрал их на светящемся серебряном поле, где их и оставила хозяйка. Он представил своё заклинание, когда оно начнет действовать, представил, что при этом будет чувствовать.

Время приближалось. Нужна была лишь сила оболочки Саккорса и можно было начинать.

Раскинув свое сознание до Внутреннего моря, он попытался войти в разум Азриима, но ему не удалось вступить в контакт. Он предположил, это вызвано тем, что его сыновья находятся в непосредственной близости к Саккорсу. Оболочка разрушенного города блокировала удаленное виденье Востима, неудивительно, что она препятствовала и мысленному контакту.

Внезапная, острая боль пробежала по всему позвоночнику Востима. Он стиснул зубы и ждал, когда та пройдет, но боль держалась дольше обычного. Он терпел, с шипением, и, в конце концов, она отступила.

Он должен был закончить работу как можно скорее.

Востим полетел обратно на вершину башни, проплывая через стену, и вошел в бывшее святилище Цирика. Он снял заклинание бестелесности и его плоть мгновенно материализовалась. От внезапного веса на его слабых костях и мышцах у него подкосились ноги. Он упал на пол, на четвереньки, и резкая боль пронзила его колени и запястья. Он впервые закричал от боли, поскольку раньше никогда не реагировал на нее больше, чем шипением, и был уверен, что от падения треснуло несколько костей.

Физически и психически истощенный, он оставался в жалком положении еще некоторое время, укоряя себя за то, что использовал так много заклинаний, овладевая храмом Цирика. Прошли десятилетия с тех пор, как он делал так много, за столь малое время.

И предстояло сделать еще больше.

Его дыхание стало быстрым и влажным. Он приготовился встать. Востим мог бы использовать заклинания или ментальные способности, чтобы помочь себе, но из гордости не стал. Он встанет на ноги своими силами. Он должен был.

Он переставил одну ногу, затем другую и осторожно перенес на них свой вес. Недавняя боль все еще играла в коленях, но он выпрямил их и заставил поднять себя. Лишь после этого он позволил себе расслабиться на мгновение, но лишь на одно мгновение.

Несмотря на свою усталость, он должен был подготовить башню.

Для начала маг прошептал заклинание, которое вызвало Росток Пряжи из собственного измерения, где он его и оставил. С произнесенной последней строкой вспыхнула энергия и появился артефакт. Он был примерно такой же высоты, как карликовый клен. Вдоль серебристой кончиков коры его ствола пульсировал тусклый свет. Золотые отростки испускали тайную мощь.

Востим почувствовал страдания Ростка, вырванного из своего инкубатора на личном Уровне. Скручивающаяся масса его корней и позолоченных ветвей на мгновение с тревогой скорчились, ища себе новый дом в Плетении и в Теневой Пряже. Корни впились в каменный пол, устроившись в Теневой Пряже. Ветви поднялись до потолка, но кончики исчезли в сетях Плетения, не дойдя до крыши. Оно тоже замерло.

Востим почувствовал, что волнение ростка сменилось довольством. Спокойно отдыхая, он попытался установить мысленную связь, хотя и не думал, что Росток сможет понять его. А может это он не сможет его понять. Росток родился в тени чтобы служить священникам богини ночи. Как и Востим, он был уязвим к солнцу, но в отличие от Востима от не познал лишений от своей уязвимости и ему не нужно было побеждать свою слабость.

Росток просто существовал, и он довольствовался простым существованием.

Востим смотрел на живой артефакт. Он подозревал, что тот довольствуется простым существованием только из-за ограниченности способностей к восприятию. Не до конца осознавая свое существование, Росток ничего не жаждет, ни в чем не нуждается, ничего не желает. Он был устроен совсем не так, как Востим, и не так как все живые существа.

Проклятое сознание, Востим знал, что им движут желания, амбиции. Он был рожден неудовлетворенным. Востим был ярким примером для сравнения. Удовлетворяя свои желания он разрушил мир, погибли миллионы людей.

Разумеется, он не чувствовал никакой вины за свои поступки. Вины не могло быть, поскольку она не была абсолютной величиной. Востим научился этому тысячи лет назад. Математика был единственный абсолютом во всей вселенной — дважды два четыре. Нравственность же была просто условностью, которой люди с радостью обманывали друг друга. Нет никаких нравственных истин, просто предпочтения, и одно из них ничем не лучше другого.

— Найди утешение в своей простоте, — сказал он Ростку.

Прочитав заклинание левитации, Востим выплыл из святилища. Он закрыл за собой дверь и защитил ее серией заклинаний скорее по привычке, чем необходимости. Никто не знает о его убежище на Путевом Камне. Никто не знает, что он намерен там сделать, даже его слаады, а к тому времени, как он завершит дела, все будет кончено.

Он проплыл по залам башни, пока не достиг центрального зала двумя этажами ниже святилища, примерно в середине башни. Медленно и мучительно он опустился на пол. Лежа на спине на голом камне, он широко раскинул руки и развел ноги. Пол отдавал прохладу. Настроив себя на энергию камня, он закрыл глаза и начал напевать. Как только он это сделал, сила собралась в нем. Он направил силу через свое тело в башню. Когда он почувствовал легкую вибрацию камня в ответ, то перешел от напевания к монотонному пению. Его голос, неся силу в интонации и тоне, зазвучал в большом зале, отражалась от стены, потолка и пола. Камень впитал в себя мощь, и слабая вибрация сменилась легкой тряской. Востим почувствовал, как пол размягчается под его телом, будто собирается обнять его. Он прервал пение и произнес слова силы, что сорвались с его губ и начали сотрясать камень. С этими словами он поднял мощь скал на поверхность. Возникло ощущение, будто он воскрешает мертвых. Он понял, что ему это удалось, когда под ним стал теплым, как живая плоть.

Мощь пробудилась.

На этом он почти закончил ритуал, но решил сделать еще кое-что то, что не задумывалось изначально, последний подарок для своих сыновей от их приеного отца. Они его заслужили.

Востим знал, что слаады провели большую часть своей жизни, стремясь к превращению в следующую, более высокую форму. Азриим и Долган думали, что им будет достаточно превращения в серых слаадов, но Востим знал их лучше. Превращение в серых это просто рождение нового стремления — необходимость преобразоваться в другой, высший вид слаадов. Эта форма будет самой мощной, из тех, что его сыновья в состоянии достичь, и только в таком виде они смогут найти удовлетворение. Именно его и Востим надеялся добиться, создав Венец Пламени.

Он решил, что избавит их от длительных поисков способов преобразования. Вместо этого, он сам преобразует их и это станет его наследием.

Маг изменил интонацию при произношении заклинания, добавил еще одно слово, которое вступит в силу, когда его сыновья зайдут в башню. Как только они появятся в пределах башни, то сразк же будут преобразованы из серых слаадов в смертельных.

Востим представил себе удовольствие, которое получат его сыновья и улыбнулся от этой мысли.

Когда он закончил заклинание, то присел, почувствовав головокружение. Востанавливаясь, он сделал несколько вдохов, а потом настроил свое зрение, чтобы увидеть двеомеры. Он сразу различил не просто магию, а сложную матрицу волшебных нитей, пересекающих стены башни, потолки и пол.

Вся башня теперь была настроена, так что Востим мог бы использовать ее для усиления мощи, которую он бы хотел вскоре применить к Ростку Пряжи.

Он осторожно встал на ноги. За спиной он увидел свой отпечаток, оставленный в камне. Некоторое время он рассматривал оттиск своего тела, размышляя, насколько хрупким стал.

«Это уже не имеет значения», — наконец решил он, и отвернулся. Его работа близилась к завершению. Все приготовления окончены. Осталось лишь дождаться его сыновей и посадить второе семя Ростка Пряжи в оболочку Саккорса.

А затем, он вызовет Венец Пламени.

*   *   *   *   *

Второй корабль присоединился к первому. Ссессимиф почувствовал крошечные суда в море, намного выше его самого, плавающего в пучине, обратил внимание на Источник. Буря, которую он послал, не отбила желание у команды. Они побывали в ее пасти и выжили. Он знал, что корабли прибыли отобрать у него Источник. Иначе, что им еще здесь было нужно?

Он прекратил бурю, когда его приспешники приблизились к поверхности. Им будет легче напасть на стоящий корабль, чем на движущийся. Он применил силу спящего Источника, чтобы наполнить своих слуг яростью и жаждой человеческой плоти.

— Пируйте, дети мои, — приказал он им. — Пируйте.

К его разочарованию, Источник продолжал питать его лишь вполсилы — реальность, которую Ссессимиф чувствовал, но не принимал. Его гнев наростал. Он попытался снова забрать все внимание Источника себе одному, разделять свои грезы только с ним. Почувствовав сопротивление, тело Ссессимифа вздрогнуло от контакта. Он впервые за долгое время почувствовал пульсирующую боль в голове, руины вокруг, холод воды, темные глубины. Его сон наяву был куда прекрасней, чем реальность, которой не было конца. По крайней мере, сейчас. Когда он это сделал, то почувствовал то, что не чувствовал века: ярость. Он не позволит своей вселенной так легко ускользнуть от него.

Если его слуги не убьют того, кто осмелился отвлечь от него Источник, он сделает это сам. Он знал, что, по крайней мере, одно существо на корабле вошло в контакт с источником, украв его у Ссессимифа. Он не будет это долго терпеть.