Минуты, которые они с Мартом, сгорбившись на кроватях и не произнося ни слова, провели в напряженном ожидании, показались Трикси часами. Наконец Март прошептал, и голос его звучал до странности хрипло.

— Мы едем все быстрее и быстрее. Заметила? Наверно, он хочет поскорее проскочить перекресток

— Хорошо бы он проскочил его на красный свет — промолвила Трикси с надеждой. — Если он это сделает ему далеко не уйти.

— Не уйти. Даже если на посту дежурит не Снайдер, — подтвердил Март. Он взял большую железную сковородку в одну руку и кофейник в другую — Мы уже почти у места, Трикс, Приготовься… Выбери цель Точнее!.. Огонь!

Встав коленями на кровать, Трикси с яростью принялась поочередно швырять в окошко предметы кухонной утвари. Она успела поймать лишь изумленный взгляд полисмена, но лица толком не рассмотрела: на огромной скорости они промчались мимо, и девочке осталось только молить Всевышнего, чтобы хоть одна из кастрюль приземлилась рядом со стражем порядка, — разумеется, не проломив ему череп.

Внезапно, едва осознавая, что делает, не помня себя от отчаяния, Трикси высунула голову из окошка и нечеловеческим голосом закричала:

— На помощь! На помощь! Снайдер, на помощь! Март с трудом втянул ее, дрожащую, плачущую, обратно в комнату.

— С ума спятила? Замолчи! Ты что, не соображаешь, в каком положении мы очутимся, если Монти услышит твои крики, а спасти нас никто не явится?!

Тут до них донесся резкий свисток. Через несколько мгновений они услышали рев мотоцикла и протяжный вой сирены.

Теперь уже Март кричал и махал из окошка руками, пока не увидел, что Снайдер почти догнал их и, сбавив скорость, едет сзади.

— Эй, вы! Прижмитесь к обочине! — раздался громкий повелительный голос полицейского.

«Робин» замедлил ход и через несколько метров остановился у края шоссе. Мотор мотоцикла чихнул раза три — четыре и затих. Набрав в легкие побольше воздуха, Трикси прокричала в окно:

— Берегись, Снайдер! Он вооружен!

Не поглядев в ее сторону, Уэбстер вытащил из кобуры пистолет и обратился к водителю тягача:

— Что происходит? Можете объяснить?

— Не понимаю, о чем вы толкуете, полисмен. — Монти вылез из седана, и в свете мотоциклетной фары Трикси увидела, что он улыбается.

— В самом деле не понимаете? — Большим пальцем Снайдер через собственное плечо показал куда — то назад. — Значит, ничего особенного в том, что дети Белденов орут, как ненормальные, из окна вашего жилого автоприцепа и кидают оттуда в меня котелки и сковородки? Вас, значит, это не удивляет?

Монти с величайшим хладнокровием посмотрел на Марта и Трикси. Те, затаив дыхание, испуганно взирали на них со Снайдером, высунувшись из окошек едва не до пояса и не в силах вымолвить ни словечка.

— Первый раз вижу этих ребятишек, — произнес Монти, недоуменно подняв плечи. — Откуда они взялись? А — а… Ясное дело, это «зайцы». Забрались пораньше в мой автоприцеп и едут себе бесплатно, да еще хулиганят по дороге.

Трикси тотчас обрела дар речи.

— Он запер нас в этом фургоне, Снайдер. Ключ у него в кармане. Заставьте его освободить нас из заключения. Но сначала отберите пистолет.

Снайдер похлопал Монти по карманам; в одном из них лежало оружие, которое он тотчас извлек.

— Разрешение есть?

— Конечно, есть, полисмен. Как же иначе? — Монти вручил ему сложенный вдвое розовый листок бумаги.

— Выпустите детей.

С выражением крайней скуки на физиономии Монти повиновался. Всем своим видом он давал понять Снайдеру, как ему успела надоесть эта бессмысленная кутерьма, из — за которой его вынудили прервать путь. Трикси соскочила вниз первой. Снайдер окинул ее критическим взглядом.

— Мне уже приходилось видеть тебя в довольно странной экипировке, Трикси Белден. Но сегодняшняя, кажется, превосходит все остальные. Свитер на четыре размера больше, чем надо, пижама, босые ноги… Ты, наверно, думаешь, что сегодня… Хэллоуин? Полезай внутрь и переоденься. Слышишь? Прими человеческий вид.

— Не могу — у, — жалобно заныла Трикси. — У меня с собой нет больше никакой одежды, Снайдер, кроме той, что на мне. Ей — Богу, нет…

— Ребенок, очевидно, не в себе, — сказал Монти раздраженно. — Но я к этому не имею отношения. Если не возражаете, я хотел бы ехать дальше. У меня довольно напряженно со временем. Вы, конечно, прежде чем но кинуть свой пост, позвонили в управление и уведомили начальство о происшествии. Не сомневаюсь, патрульная машина уже вышла и вот — вот прибудет. Ваши коллеги разберутся, как поступить с детьми. И тут заговорил Март:

— Снайдер, это мерзавец и жулик чистой воды. И я… — Он умолк на полуслове, потому что услышал звук мощной сирены. Патрульная машина, видимо, была уже совсем близко.

Снайдер, насупившись, недоверчиво глядел на мальчика.

— Что ж ты не продолжаешь?

— И я могу это неопровержимо доказать, — закончил Март. — В автоприцепе лежит магнитофон. Если вы позволите мне принести его и прокрутить одну небезынтересную запись, то легко убедитесь, что я не лгу и не фантазирую. Запись подтвердит мои слова. Это собственное признание человека, стоящего перед вами. Признание в том, что он самозванец, что он ограбил людей, похитил мою сестру и…

— Ой, Март, — прервала мальчика потрясенная Трикси. — Какой магнитофон? Что ты выдумываешь? Ты не должен говорить неправду даже в таком положении, как наше.

— Я и не говорю неправды, — спокойно возразил Март. Он ненадолго скрылся в «Робине» и к тому моменту, когда патрульная машина, затормозив, остановилась позади полицейского мотоцикла, вернулся, держа под мышкой портативный магнитофон.

Трикси так изумилась, что, не в силах стоять, буквально шлепнулась на ступеньку прицепа. Но Монти, пожалуй, был изумлен еще больше. Худое его лицо побледнело, исказившись сразу и страхом, и злобой. Из патрульной машины появился полицейский (второй остался сидеть внутри) и насмешливо спросил, обращаясь к Снайдеру:

— У вас здесь что, пикник? Снайдер почесал затылок.

— Сам ничего не пойму. Какал — то фантастика. Он кивнул подбородком в сторону Марта.

— Предлагаю всем подняться в автоприцеп и послушать, что нам расскажет запись этого паренька.

Март покачал головой.

— Там магнитофон не будет работать. Электричество — то в прицепе отсутствует.

При этих словах Монти оживился. Физиономия его просветлела.

— Разве вы не видите, что он вас морочит? Валяет дурака? Это обыкновенная детская проказа или розыгрыш, если хотите. Повторяю: никогда в жизни не видел я прежде ни этого мальчика, ни эту девочку. Я запер двери автоприцепа, ни сном ни духом не подозревая, что они там спрятались. — Он рассмеялся. — Шутки есть шутки. Против шуток ничего не имею. Сам люблю пошутить. Но пора кончать, полисмены. Я очень тороплюсь и намерен…

— Спокойно, дядя Монти, — с холодной настойчивостью проговорил Март. — По — моему, вам больше некуда торопиться. Это не шутка, Снайдер. Вовсе не шутка и не розыгрыш. Когда я записывал признание так называемого мистера Уилсона, автоприцеп был подсоединен к электросети. К розетке в гараже у Линчей.

— Ладно, ладно! Будет! — нетерпеливо поморщился Снайдер, — Этой чепухи несусветной я наслушался — дальше некуда. Вы с сестрой большие мастера устраивать представления. — Он повернулся к второму полицейскому. — Отвезите всех троих в управление, Молинсон. Может, сержант умудрится выяснить, что за всем этим скрывается. Я лично отказываюсь. Меня ждет оставленный пост. Я, как — никак, на дежурстве.

Он взобрался на свой мотоцикл и уехал.

Трикси смотрела ему вслед с тоской и ощущением глубокой безнадежности. А потом заметила, что Молинсон не сводит с нее пристального взора и в глазах его светится острое любопытство. Девочка открыла было рот, желая объяснить причину, по которой она так нелепо одета, но не успела произнести и слова, как полицейский радостно воскликнул:

— Теперь я знаю, кто вы! Я вспомнил! Трикси Белден! А то смотрю, смотрю и никак не соображу!.. Это вы с друзьями помогли нам поймать тех самых воров — карманников, в августе прошлого года!

Трикси кивнула.

— Теперь я вас тоже вспомнила, мистер Молинсоп. И у меня к вам очень важная просьба. Пожалуйста, как можно скорее отвезите нас в полицейское управление. Этот человек действительно опасный преступник.

— Пошли. — Молинсон взял Монти за локоть. — И вы, ребята, за нами.

* * *

Полчаса спустя все сидели в полицейском участке, в отдельной комнате. Тут же присутствовал командный состав — сержант и лейтенант. Трикси пыталась рассказать им историю с самого начала и во всех подробностях, но Монти то и дело отрывал ее, говорил что — то свое, шумел, возмущался, и рассказ получался сбивчивым, путаным. Полицейские ничего толком не уразумели.

— Никогда раньше не видел я этого мальчика и эту девочку, — повторил Монти, наверное, в пятнадцатый раз.

— Вы прямо как заезженная пластинка, — нетерпеливо, с заметным раздражением в голосе промолвил лейтенант. Он сделал движение рукой в сторону двери, и Молинсон, легонько хлопнув Монти по плечу, жестом пригласил его покинуть помещение.

— Пойдемте со мной, сэр, — вежливо улыбнулся полицейский. — Мы подождем в отделении, а они тут побеседуют.

После их ухода Трикси начала снова. Из — за обещания, данного Тому, а также из страха за себя, девочка опустила эпизод, связанный с походом на Хоторн — стрит. Но это не нарушило логику ее повествования. Когда она дошла до сцены в «Робине» и принялась описывать, как тайком проникла внутрь жилого автоприцепа и обыскала пальто Монти, язык вдруг как — то перестал ее слушаться.

— Н — ну и т — тогда, — закончила она с трудом, — я… я п — повернулась и… И т — там стоял он с п — пистолетом, н — направленным п — прямо мне в грудь.

— Ничего себе история! — Лейтенант иронически ухмыльнулся. — Неужели прямо так все и было? Что — то не слишком верится… — Он повернулся к Марту. — Хорошо, сынок, вставляй свою машинку во — он в ту розетку. Послушаем, наконец, что эта пресловутая лента, про которую ты все бормочешь, откроет нам такого интересного. Приступай.

Молинсон к этому времени уже вернулся и стоял, прислонившись к дверному косяку. В комнате стало очень тихо. Пока, повинуясь приказу лейтенанта, Март включал свой магнитофон и ставил кассету, можно было услышать, как пролетит муха. Трикси до сих пор не могла взять в толк, откуда, каким образом магнитофон попал внутрь «Робина». Ее одолевали разнообразные сомнения, и за тем, как крутилась бобина, она наблюдала внимательно, но без особой надежды услышать с се помощью хоть сколько-нибудь связную речь. А главное — нужную в этот момент.

Тишину внезапно разорвал голос Монти. Трикси вскочила со стула и оглянулась вокруг, уверенная, что негодяй опять появился в комнате. А может, она вновь переживает тот кошмар, тот миг, когда он застиг ее, держащую в руке разрешение на право ношения оружия? Может, это слуховая галлюцинация?

— Брось его!.. Брось! Разве ты не видишь, что я вооружен?

В комнате на несколько секунд снова наступила мертвая тишина. И тогда зазвучал голос Трикси, до того отчетливый и ясный, что присутствующие, как по команде, посмотрели на девочку.

— Итак, мистер Бриттен, — произнес этот голос, — в конце концов, вы все же оказались самозванцем.

Лента продолжала крутиться и выдала злобный смешок, сопровождавшийся обещанием скорой и безжалостной расправы.

— На свою беду ты слишком умна, малышка. Через несколько минут я свяжу тебе руки за спиной и вставлю! в рот кляп, но до тех пор, пожалуй…

— Достаточно, — проговорил лейтенант, — По крайней мере, на сегодня.

Он сделал знак Молинсону.

— Сержант и я справимся с мистером Бриттеном. Не откажете ли вы мне в одолжении и не займетесь ли юными Белденами?

— Весьма охотно, сэр, — ответствовал Молинсон с усмешкой. — Что прикажете — утопить их в реке, доставить домой или презентовать им жетоны полицейских?

— Сделайте и то, и другое, и третье, причем именно в такой последовательности, какую вы предложили, — строго распорядился лейтенант; глаза его при этом смеялись.

— Пожалуйста, бросьте меня в реку, — с похоронной миной и такой же интонацией попросила Трикси, прижав руки к груди. — Пожалуйста, — когда мама увидит родную дочь в этом наряде, р этот час мочи… я хочу сказать, утра… Нет, честное слово, лейтенант, я предпочитаю отправиться на дно реки или в тюремную камеру.

— Я и сам об этом подумал, — сказал лейтенант, — О том, какое лицо будет у твоей матери. Когда ты в следующий раз попытаешься голыми руками поймать вооруженного бандита, ума у тебя, надеюсь, прибавится и ты, по крайней мере, наденешь что-нибудь на ноги.