Это был черный паук! Сдерживая крик ужаса, рвущийся из горла, Трикси успела сообразить важную вещь: по размерам он был слишком велик для настоящего. Уверенная, что недобрую шутку с ней сыграл кто — то из мальчиков, она, не оглядываясь, негодующе бросила через плечо:

— Ах, как остроумно! Невероятно остроумно… Вы уж, пожалуйста, хотя бы Белку не пугайте черными пауками. Она их панически боится.

Потом Трикси услышала голос Джима, с холодной яростью проговорившего:

— Это вовсе не остроумно. Не остроумно, и не смешно. Розыгрыши подобного рода — штука довольно опасна. Брайан! Полагаю, вы не имеете отношения к падающим с неба паукам?

Братья Белдены отрицательно покачали головами и произнесли хором: — Конечно, нет.

— Думаю, в такой форме выразились представления дядюшки Монти о комическом! — прибавил Март, и Трикси с удивлением заметила, что он рассержен еще больше Джима.

— Не нравится мне этот малый, — с мрачной брезгливостью произнес Март в заключение и прижал к себе сестру, как бы желая защитить ее.

— Держу пари, любая из твоих подруг в такой ситуации подняла бы дикий визг, потеряла сознание или ударилась в истерику.

Брайан по — братски сжал руку Трикси,

— Гиблое дело эта вечеринка, — сказал он. — Ничего хорошего ждать от нее не приходится. Ей — Богу, мы поступили бы в высшей степени мудро, если бы смылись домой при первой возможности. Невелико удовольствие — по очереди каким-нибудь хитрым образом отвлекать дядю Монти, чтобы он нанес поменьше вреда гостям. Лично против него я вообще — то ничего не имею, но он и впрямь делает все, чтобы отравить жизнь Ди.

Джим уже несколько минут, пристально изучавший бронзовые ручки раздвижных дверей, выпрямился.

— Всё ясно. Я понял, как срабатывает эта штуковина. Резинка да кнопка — вот и весь секрет. Я чертовски рад, Трикс, что за дверную ручку ухватилась не Белочка, а ты. Белка только — только начала избавляться от болезненного страха перед пауками. Безобразная шутка дяди Монти легко могла бы отбросить ее далеко назад, даже привести к серьезному рецидиву болезни. Любопытно, сколько еще таких хохм приготовил новоиспеченный родственник Линчей!

— Да, наверное, дом просто нашпигован нечистью. — Март с омерзением передернул плечами. — Я уже сказал один раз и готов повторить снова: не нравится мне этот малый. Сильно не нравится.

— Если честно, то и мне он очень не по душе, — поддержала брата Трикси. — Я все больше и больше прихожу к выводу, что дядюшка Ди самозванец.

— Ну, ну, сестренка, не увлекайся, — мягко возразил благоразумный Брайан. — Только потому, что он чем — то непохож на других людей, несколько… эксцентричен, скажем так, в поступках и обладает своеобразным чувством юмора…

— Не только поэтому! — резко оборвала Брайана возбужденная Трикси. — Вовсе не только поэтому. Он абсолютно ничем не напоминает миссис Линч внешне. Он, ее якобы родной брат! Миссис Линч такая красивая, такая статная, высокая, с огромными голубыми глазами. А он — коротышка, усохший сморчок, и у него противные глазки — глядя на них, я всякий раз представляю себе косточки от маслин.

— А вот это ровным счетом ничего не означает, — запротестовал Март. — Надо рассуждать объективно.

Тетя Алиса совсем не похожа на маму, ни лицом, ни фигурой, а они тем не менее сестры.

— Да, сестры, — нетерпеливо согласилась Трикси. Но мы все знаем, что тетя Алиса похожа на своего отца нашего дедушку, а мама — на свою мать, нашу покойную бабушку. Если бы убедиться, — с прежним упорством продолжала она, — что у обоих родителей Линч были голубые глаза, мы бы тогда точно знали, что дядюшка Монти — лжец и самозванец,

Брайан негромко присвистнул.

— Знаешь, Трикс, в том, что ты говоришь, что — то есть. Наука учит нас, что голубой цвет — рецессивен, то есть принадлежит к тем родительским признакам, которые наследуются у потомства первого поколения. Стался быть, у голубоглазых отца и матери не может родиться ребенок с карими глазами.

— Это теория наследственности Менделя, — кивнула Трикси. — Мама еще прошлым летом рассказала мне о генах, хромосомах, доминантных цветах, когда мы с ней работали в саду. Вы же знаете, что мама любит цветы до безумия. И выращивает их по науке, с полным знанием дела. Недаром она всегда получает главный приз на выставках Садового клуба,

— Тема эта очень интересная, — сказал Джим, — тем не менее, насколько я помню, родители миссис Линч скончались, когда она сама еще лежала в пеленках. Как же вы собираетесь выяснить, были у них голубые глаза или не были?

— Разумно, черт побери, — сказал Март. — Возьмем, к примеру, меня. У меня память фантастически цепкая. Однако даже она не сохранила ни одного события тех времен, когда я был грудным младенцем. Я могу точно назвать самое раннее свое воспоминание. Это третий день моего рождения. Вернее, не сам день, а праздничный ужин, когда Трикси упала носом прямо в торт со свечами. Но память, короче говоря, сберегла мне не тот факт, что у нее были голубые глаза, а то, что ресницы ее густо залепило розовым кремом.

Трикси возмущенно застонала.

— А мое самое раннее воспоминание — твой четвертый день рождения, — мстительно промолвила девочка, — когда ты подпалил себе ресницы, пытаясь разом задуть все свечи на торте, испеченном в твою честь.

— Дети, дети, — увещевающе произнес старший брат, — перестаньте дразнить друг друга. Что прошло, то быльем поросло.

— Если Март пообещает хотя бы на три минуты закрыть рот и не мешать мне, я скажу вам кое — что, по — моему, очень важное. — Трикси обиженно отвернулась.

Март щелкнул пальцами у нее над головой и насмешливо вымолвил:

— Говори, дитя мое, говори. Но только не лай, не рычи и не кусайся.

Трикси глубоко вздохнула.

— Минувшей весной, Джим, как я совсем недавно уже имела честь докладывать моим братьям, Ди пригласила меня на ланч. Сюда, в этот самый их новый дом. Все было необыкновенно изысканно — от супа до соленых орешков. Но от этой роскоши и чопорности я тогда просто в себя не могла прийти. Только и ждала момента, чтобы улизнуть домой. Теперь я понимаю, что Ди в тот день тоже было не по себе, но…

— Знаешь что? — задумчиво проговорил Джим, прерывая монолог Трикси. — У Ди, по — видимому, патологическое отвращение к собственному богатству. Мы должны избавить ее от этого недуга, так же, как почти полностью излечили Белку от страха перед пауками и змеями.

— Абсолютно точно, Джим, — согласился Брайан. — Нет ничего постыдного в том, чтобы быть богатым. Нынешняя вечеринка, видно, и впрямь пошла не по тому пути, который выбрала Ди, но это вовсе не причина, чтобы гости не могли прекрасно провести время, повеселиться и получить удовольствие.

— Истинная правда, — с живостью подхватил Март. — Лично я всей душой предпочитаю индейку и ветчину сосискам с гамбургерами. А что касается пары дюжин официантов, нанятых, дабы убрать со стола после нашей обильной трапезы, так эта идея, на мой взгляд, благая и разумная. Разве старинная мудрость не гласит, что самая унылая, самая безрадостная вещь на свете — это мытье посуды. Когда мы с Брайаном прошлым летом поехали в детский лагерь помощниками воспитателя, нам пришлось перемыть пятьдесят миллионов тарелок. Если уж зашла, речь о патологическом отвращении, то у меня оно тоже имеется, вполне определенное и неодолимое — отвращение к грязной посуде. На самом деле…

— Да будет тебе! — язвительно рассмеялась Трикси. — Хватит разливаться соловьем. Мы все прекрасно знаем, что тебя трясет от ужаса при виде кухонной мойки и что ты проводишь долгие бессонные ночи, изобретая способ удрать из дома сразу после еды, чтобы свалить на плечи твоей несчастной и без того перегруженной обязанностями сестры дополнительную тяжелую работу.

Март критически оглядел девочку.

— Несчастная — да. Перегруженная обязанности — ми — не сказал бы. Но вообще мне сдается, любезная Золушка, что мы слишком далеко отклонились от темы, связанной с достопамятным торжественным ланчем, которым в один прекрасный весенний день ты наслаждалась в сем гостеприимном жилище. Ответь мне, будь столь добра, Трикси, ты коснулась это темы только для того, чтобы стимулировать наш аппетит, или, по твоему разумению, она каким — то странным образом имеет отношение к проблеме голубоглазых родителей кареглазых отпрысков?

— Ты, должно быть, великий телепат, — сказала Трикси. В голосе ее явственно слышались саркастические ноты. — И умеешь читать чужие мысли. Если тебя устроит односложный ответ на заданный вопрос, то да. После ланча мама Ди повела меня по комнатам, показывать дом. Сама Ди, я сейчас припоминаю, бледная, с убитым видом тащилась за нами, не произнося ни звука, и ни на что не пыталась обратить мое внимание. Но суть. не в том. Когда миссис Линч вела меня по картинной галерее, вот этой самой, мы в какой — то момент остановились и долго, пристально разглядывали портреты ее умерших родителей кисти какого — то очень знаменитого живописца. Только я забыла, как его зовут.

— Цепкая же у тебя память, милейшая Золушка. Я им сказал, достойная восхищения!

Март склонился перед сестрой в дурашливо — почтительном поклоне, и у него с головы свалился парик.

— Только не говори мне, ради всего святого, что помнишь, будто в те минуты у вас зашел разговор о цвете глаз родителей миссис Линч!

Трикси печально опустила голову.

— Увы! Моя память не настолько совершенна. Но зато я почти наверняка запомнила место, где висели эти портреты. Если бы сейчас стены не были затянуты черной тканью, я могла бы сию минуту отвести туда вас всех и мы через несколько мгновений уже не сомневались бы — честный человек этот проклятый дядюшка или лгун и мошенник, как я предполагаю.

— Верно, — согласился Март. — Только какой теперь в этом смысл? Стены — то ведь задрапированы…

— Да не будь ты таким идиотом! — закричала выведенная из себя Трикси. — Пятеро приглашенных увеселять публику музыкантов скорее всего будут ужинать одновременно с нами. Усёк? Галерея опустеет на некоторое время. И что может помешать мне незаметно проскользнуть сюда и заглянуть за эту ткань, вон туда, где нарисована гигантская летучая мышь?

— Ничего, — отвечал Март. — Если, разумеется, к тому времени не наступит твоя очередь сдерживать диктаторский пыл любезнейшего дядюшки Монти. Однако я охотно заменю тебя в этой ситуации. Другими словами — буду счастлив лично выполнить задачу по проскальзыванию и заглядыванию.

— Погодите, — прервал «братско-сестринский» диалог Джим. — Не торопитесь. «Заглядывание» не принесет ровным счетом никакой пользы делу, если Трикси как-нибудь не исхитрится и не выяснит, где расположен главный выключатель, с помощью которого можно зажечь лампу над портретами. Обыкновенно эти лампы висят над рамами, но сегодня — то они же наверняка не горят. При теперешнем тусклом освещении ни Трикси, ни любой другой человек не сумеет разобраться, какие глаза были у бабушки и дедушки Ди — голубые или черные.

— Я могу включить карманный фонарик, — мгновенно нашлась Трикси.

— Конечно, да только где ты его раздобудешь? спросил Джим.

— У Ди, у кого же еще? — Трикси пожала плечами.

— А вот этого я не допущу, — сурово объявил Брайан, с упреком взглянув на сестру. — Ди должна быть; полностью отстранена от наших изысканий до тех пор, пока истина не будет установлена. То есть пока мы не получим четких доказательств того, что ее дядя самозванец.

— Ты прав, об этом я как — то не подумала, — огорченно призналась Трикси. — Ладно, свечка поможет мне не хуже фонарика, — предложила она. — В столовой свечей сколько угодно…

Двери кабинета, отделенного от картинной галереи просторным холлом, распахнулись, и на пороге показались Белочка и мистер Уилсон. Во всяком случае, Трикси твердо была убеждена, что это именно они — ее лучшая подруга и так называемый дядюшка Дианы Линч. Белка натянула на себя устрашающую маску и кудрявый парик иссиня — черного цвета. Что же до мистера Уилсона, то лицо маленького ковбоя прикрывала черная полумаска. Стараясь не отставать от рослой, длинноногой Белки, он смешно семенил коротенькими ножками по паркету. Через несколько секунд оба уже стояли подле Трикси.

Вскоре в галерее появилась Ди в обществе нескольких мальчиков и девочек. Они были в карнавальных костюмах и масках и громко хохотали, потому что девочки, все до едином, оказались в костюмах ведьм, а мальчики, точно сговорившись, нарядились ковбоями.

Дядюшка Монти тотчас присоединился к общему веселью.

— Ничего, ребятишки, ничего, стручки гороховые, — широко, во весь рот улыбался он. — Не зря же говорят: великие умы мыслят одинаково. Вот гляжу я на вас, и память возвращает меня к временам моей лихой молодости, когда я занимался тем, что объезжал лошадей на нашем прекрасном Западе. Как сейчас помню одно родео: откуда ни возьмись, является ковбой в маске и начинает показывать класс! Уж если свяжет бычка канатом, так тот, можете быть спокойны, не вырвется, веревки не порвет. А во время загона скота для клеймения, — ну, когда клеймят детенышей, телят, — этот парень вообще трудился за десятерых. Кто же, по — вашему, был сей таинственный ковбой, сей незнакомец в маске? Ваш покорный слуга, вот кто он был!

Дядя Монти еще долго о чем — то без умолку повествовал. Гости тем временем всё прибывали, и в конце концов он оказался в центре кружка детей, восхищенных его красноречием, познаниями и живостью манер. Даже Трикси в какой — то момент подпала под его обаяние, он точно загипнотизировал ее рассказами о невероятных приключениях, выпавших ему на долю. Она слушала его, не шевелясь, пока Белочка внятно не прошептала ей на ухо:

— Уйдем отсюда, Трикси. Я кое — что должна тебе сказать, и это крайне важно.

Держась за руки, они тихонько покинули галерею и направились в рабочий кабинет мистера Линча. Белочка осторожно прикрыла дверь; девочки сняли маски и внимательно поглядели в глаза друг другу.

— Так в чем же дело? — спросила Трикси.

— А вот в чем, — отвечала подруга. — Ты забываешь о конспирации. Когда вы разговаривали в холле, оркестр играл довольно громко, и тебе действительно незачем было шептать. Но через некоторое время оркестр смолк, а ты, словно не замечая, продолжала говорить в галерее в полный голос. И в кабинете всё было слышно. Испугавшись, я пыталась заглушить твои слова и почти вопила, беседуя с мистером Уилсоном. Но если мистер Уилсон не глух, как пень, а он на самом деле обладает хорошим, нормальным слухом, то, при всем желании, он не мог не расслышать хотя бы части того, что ты выкладывала мальчикам.

А уж самое существенное, самое главное до его ушей точно донеслось. Можешь не сомневаться. В общем, он] слышал достаточно, чтобы понять, что ты собираешься тайком осмотреть портреты его родителей в галерее и если обнаружишь у них обоих голубые глаза, то поставишь Ди в известность, что дядя Монти — никакой е(не дядя, а наглый жулик и врун!

Пораженная Трикси упала в стоящее рядом кресло.

— Ой, этого не может быть!

— Может, — безжалостно проговорила Белочка, усаживаясь на краешек письменного стола. — Очень даже, может. И ты сама виновата. Нельзя терять бдительность. Он, разумеется, притворился, что ничего не слышит, что вообще не прислушивается к звукам твоего голоса, но я могу тебе поклясться, что он и прислушивался, и слышал. Даже после того, как нацепил маску. Я видела, что он взбешен, Трикси, что он задыхается от ярости, и не считаю себя вправе винить его за это.

Знаешь, не обижайся, но тебе надо перестать постоянно искать подозрительных типов, а найдя кого-нибудь, все время топтаться вокруг. Поверь, однажды ты попадешь в беду. Серьезную.

— Что значит — однажды? — уныло спросила. Трикси. — «Однажды попадешь». Да я уже попала в серьезную беду.

— Пока все это не очень серьезно, — возразила Белка. — Мистер Уилсон разъярился, потому что ему вообще свойственно легко выходить из себя. Но слишком долго он не гневается. Он отходчив и, вероятно, успел позабыть все, что ты наговорила Джиму, Марту и Брайану.

— Стало быть, ты не думаешь, что дядя Монти — самозванец?

— Конечно, не думаю, — улыбнулась Белочка. — Он очень славный, когда узнаешь его поближе. Пойдем, Трикси, поднимайся. Надо вернуться к остальным гостям. Слышишь? Кажется, начинается торжественное шествие.

— Да что ты? Неужели? Я не согласилась бы пропустить эту церемонию за все блага мира! — язвительно засмеялась Трикси. — И еще хочется мне присутствовать при том, как дядя Монти наградит себя главным призом!

Она смеялась, шутила, но на душе у нее было неспокойно. Если мистер Уилсон на самом деле неродной дядя Ди, а подлый проходимец, выдающий себя за родственника богатых людей, то каков будет его следующий шаг? Теперь — то ведь ему известно, что Трикси подозревает его в мошенничестве!