Свистун и Нелли прибыли в мотель «Бье Ривеж» со стороны океана, пройдя через Палму и по Главной набережной.

Кто-то из числа бесноватых художников, решив, как видно, покрасить главное здание, расписал каждую его стену и любую второстепенную архитектурную деталь в особый цвет. Вход в дом был на углу: две ступеньки крыльца и двойная дверь с застекленными вставками, настолько грязными, что они тоже казались расписанными.

Сперва Свистун решил, что Нелли вдруг оступилась. Ухватил ее за локоть, чтобы не упала. И только тут понял, что она узнала человека, сидящего в шезлонге в дальнем конце Дадли-корт – он глазел на обнаженную красотку, которую кто-то написал нитрокраской на кирпичной стене здания на другой стороне аллеи.

Видывал Свистун старых актеров и писателей, упустивших в далеком прошлом стопроцентный, казалось бы, шанс. Пивал с ними кофе, выслушивал их рассказы о том, как с ними уже начинали здороваться за руку самые главные знаменитости и как все сорвалось в самую последнюю минуту. О том, как они пропили, просадили, профукали верную удачу. На Четырех Углах и «У Милорда» таких было полным-полно. И не надо ему было ехать так далеко, чтобы встретиться с их точной копией.

Человек, похожий на кучу тряпья, повернул голову в их сторону, Глаза у него оказались молочно-голубого цвета, и на мгновение Свистун решил, будто старик слеп в результате двойной катаракты. Но нет, в этих глазах жила горечь поражения.

– Папа, – еле слышно пробормотала Нелли. А потом позвала вслух: – Папа! Папа! Это я!

Старик встал, джинсы висели на его тощем теле так, словно карлика втиснули в наряд великана.

– Нелли, – сказал он. – С матерью приехала повидаться, верно, Нелли?

Голос был как бы с твердой сердцевиной, но с мягкою оболочкой – голос мечтателя, которому хочется быть героем, но у него ничего не выходит.

Но тут из глубокой сени деревьев послышался другой голос, нежный и чуть насмешливый.

– Солнышко, – позвал он. – Солнышко, солнышко.

На светлое место вышла несколько неопрятно выглядевшая женщина. На ней был отдельный купальный костюм, благодаря чему во всей красе представали чрезвычайно худые шея, руки и плечи. Грудь ее, казалось, была позаимствована у другой женщины – куда большего формата, чем эта. Грудь была не только большой, но и высокой – поразительно высокой для женщины ее лет. Живот и бедра, конечно, вяловаты, а вот ногам могли бы позавидовать многие юные красотки, даже если сейчас эти ноги были в грязных и мокрых пятнах. У нее было тело того типа, которое в одетом виде кажется более обнаженным, чем раздетые тела других женщин.

Волосы ее когда-то были такими же рыжими, как у Нелли, но, судя по всему, в попытке сохранить этот цвет, когда он начал блекнуть, она вовсе погубила их. Теперь ее волосы были похожи на рифленую бумагу, попавшую под дождь. Небрежные пряди свисали на щеки и шею.

В руке она держала большой стакан, до половины налитый красным вином. Другой рукой откинула волосы со лба и убрала их за ухо.

Нелли прошла мимо отца, который почему-то при этом от нее отвернулся.

Она взяла мать за руку, ощутила под пальцами вялую плоть и хрупкую кость, скользнула рукой выше, обняла за плечо и оставила там свою руку, словно прося поддержки вместо того, чтобы оказывать ее. Мать, подавшись вперед, прикоснулась к щеке Нелли. На мгновение они и впрямь показались сестрами: обе выглядели сейчас предельно молодо, хотя видок при этом был у них диковатый.

Они обнялись по-настоящему. А потом, разомкнув объятия, но продолжая держать друг друга за талию, повернулись к Свистуну и к старику.

– Это моя мать, Флоренс Рейнбек, – сказала Нелли.

– Фло, – пояснила та.

– А это мой отец, Джесси Рейнбек.

Свистун повернулся к мистеру Рейнбеку и пожал ему руку. Он увидел в глазах у старика слезы. Поняв, что его слабость заметили, старик мотнул головой в сторону океана.

– Сильный ветер, – пояснил он, хотя стояло полное безветрие.

– Ну что, можешь рассказать мне что-нибудь любопытное? – спросила Перчик.

– Откуда мне знать, могу или нет, если мне неизвестно, что именно тебя интересует?

– Просто расскажи мне, что ты нарыл, и нарыл ли ты хоть что-нибудь.

– Твой парень ведет активную светскую жизнь.

– Что это значит?

– Он был на большом приеме, который устраивал Роджер Твелвтрис в честь совершеннолетия дочери.

– Ну, он весьма представительный молодой человек. Может быть, познакомился где-нибудь с этой девицей. Вот и стал вхож.

– Может быть. А временный охранник у ворот – это твой парень?

– К сожалению, Роджер Твелвтрис не входит в мою клиентуру.

– Спиннерен там долго не задержался. Больше было похоже на то, что приехал и уехал.

– Значит, он там не работал.

– А ты что, подумала, что его могли взять туда телохранителем?

– Мне пришла в голову такая мысль.

– Он ушел раньше, потому что ему надо было заехать на службу за своим соседом.

– А у него есть сосед?

– А ты этого не знала?

– Он очень скрытный парень, а повода вторгаться в его личную жизнь у нас не было.

– До сегодняшнего дня.

– Да, нас кое-что заинтриговало.

– Ты решила выяснить, не хочется ли ему открыть собственное дело.

– С чего ты взял?

– Это нетрудно вычислить.

– Он очень настаивал, чтобы мы заплатили ему за работу еще перед тем, как с нами рассчитался заказчик. А как только твой служащий начинает настаивать на авансе, тебе становится любопытно, с какой стати ему это понадобилось.

– Так дело обстоит практически в любом бизнесе, – заметил Риальто. – Так тебе неинтересно про соседа?

– А это важно?

– Тебе известен пассивный пидер, которого зовут Ян Савода?

– Я уже давно не держу конюшню, Майк. И картотеку на них не веду тоже.

– Ну вот, этот трюкач задирает болт до пупа и берет между ног, как женщина.

– Операция, – сказала Перчик.

Она сказала это вовсе не Риальто. Просто с языка сорвалось.

– Не понял?

– Спиннерен сказал, что ему нужны деньги, потому что его другу необходима операция.

– Ну вот, все и выяснилось.

– Ты очень помог, Майк.

– И сделал это с радостью.

– Я заплатила тебе за три дня.

– Но никакого возврата!

– Знаешь, Майк, это не слишком честно.

– А что, по-твоему, честно, Перчик?

– Честно, если ты отработаешь на меня еще два дня.

– И чем мне надо заняться?

– Будешь следить за Спиннереном. Какого черта! Может, еще что-нибудь нароешь.

– Просто, Перчик, ты не любишь проигрывать.

– А я, Майк, никогда и не проигрываю.

– Хотите выпить? – предложила Фло, глядя прямо на Свистуна, и наверняка ей хотелось, чтобы он ответил утвердительно.

– Нет.

– Что значит нет? Такой большой мальчик, как вы?

– Нет, потому что я завязал, – ответил Свистун.

– Ага, значит, вы из этих, – сказала Фло.

– Почему вы живете здесь, мама? – с ужасом спросила Нелли.

Стены были расписаны кое-как. Лесенка вела на антресоли, на которых был набросан десяток подушек и разложены в качестве столов две-три сорванные двери.

– Кто-то запустил в окно камнем, – сказала Фло.

– И Гетти решила съехать, – добавил Джесси.

Фло улыбнулась ему как собственной нелюбимой собаке, которую однако же не дозволяется гладить никому, кроме хозяйки.

– А Джесси не хотел, чтобы Гетти съехала, верно, Джесси?

Внезапно в этом убогом полуразрушенном помещении повеяло лютой злобой. Свистуну захотелось смыться отсюда, но он, понятно, не смел сдвинуться с места.

Джесси вышел на солнышко.

– Ему не на кого стало бы дрочить, – сказала Фло.

– Что тут происходит, мама?

– В каком смысле, что происходит? Хочешь стакан вина?

– Ладно. Я хочу спросить, почему вы живете здесь, а не в верхней половине дома?

– Я же объяснила. Кто-то запустил камнем в окно. С Гетти случилась истерика. Она заявила, что съезжает, а Джесси объявил ей, что мы можем поменяться с ней этажами, пока стекло не будет починено.

– Ну, и когда вы собираетесь вставить его? – Да знаешь…

Не договорив, Фло улыбнулась.

– Знаю что?

– Страховой агент пришел на следующий день. Увидел ущерб. Мы с ним поговорили с глазу на глаз. Безо всяких споров. Он мне выписал чек.

– Ну и?

– Я потратила деньги.

Она подошла к цветному телевизору с диагональю в двадцать пять дюймов и погладила его полированную крышку.

– Потратила на телевизор?

– Но у нас же не было телевизора!

– А куда делись деньги, которые я вам прислала на целый год?

– Ну, сама понимаешь. Деньги кончаются. Вы останетесь на ужин?

Нелли посмотрела на Свистуна. Что-то отвалилось от потолка и грохнулось на пол прямо ему под ноги.

Фло подошла и босой ногой наступила на гигантского таракана.

– Они не кусаются.

Свистун знал людей такого типа. Каждое замечание имело, как минимум, два смысла. Во всем чувствовалась сексуальная подоплека. Такова была ее природа, и уж тут ничего не поделаешь.

Он посмотрел на потолок. Кто-то в порыве откровенного безумия расписал нитролаком картонные упаковки из-под яиц и обклеил их разорванными крышками весь потолок.

– Знаешь, как оно бывает. Морят тараканов на третьем этаже, а они переходят на второй. Морят на втором, они перебираются сюда. Выморим здесь – и они опять начнут подниматься наверх. Есть вещи, бороться с которыми бесполезно.

Фло посмотрела на Нелли. Каждая фраза имела двойное дно, в каждом слове была сексуальная начинка. Речь Фло раздваивалась: ей хотелось, чтобы люди услышали от нее одно, и она боялась, что они услышат нечто совсем иное.

– Значит, ужинаем. Я приготовлю спагетти.

– Ну, и как тебе? – спросил Твелвтрис. Дженни стояла молча, испытывая странное беспокойство.

– Ради Бога, скажи же наконец, нравится тебе или нет.

А она и не знала, что сказать. Не знала, что все это должно было означать и когда он успел провернуть дело. Вид этой спальни нервировал ее – точно так же, как появление родного отца в дверях ванной.

– Я просто поражена, – пробормотала она. Спальня был огромной. Свет, просачивающийся из зимнего сада, окрашивал ковер в песчаный цвет.

Прямо отсюда через арку можно было выйти к бассейну, не видному из спальни.

Кровать была в форме раковины. Шелковые покрывала казались морскими волнами, бьющимися о берег. Мебель напоминала черепаший панцирь. Все вокруг было изготовлено из ракушек или стилизовано под них. Даже телефон.

Твелвтрис подошел к ночному столику и выдвинул ящичек, в котором находилась панель управления, инкрустированная перламутром. Нажал на кнопку – и в углу, из пола, выдвинулся на ножке телевизор. Нажал еще на одну, и стенная панель отъехала, явив взору стереомагнитофон. Он нажал на третью – и раздвинулись сперва занавески, за которыми скрывался платяной шкаф, а потом и дверцы самого шкафа. Показав ей, как все это функционирует, он сказал:

– А теперь иди сюда. Вот на что тебе надо полюбоваться.

Дженни подошла к нему. От открыл дверь в ванную. Дженни замерла. Ванная комната и сама ванна были выложены изумрудно-зеленым мрамором Твелвтрис нажал на кнопку. Ванна (скорее, бассейн) начала наполняться водой.

– Ванну можно наполнить, даже не вставая с постели, – пояснил Твелвтрис.

– Не знаю, что и сказать, – заметила Дженни. А хотелось ей сказать: а чего ради все это?

– Та спальня была хороша для девочки. А ты теперь взрослая женщина.

Повернувшись, она увидела себя в огромном зеркале над кроватью. Она стояла, недоуменно подняв брови, надув губки, выставив одну ногу вперед.

– Это стоило целого состояния, – пояснил Твелвтрис.

Вид у меня как у наложницы в гареме, подумала Дженни, и эта мысль ее напугала.

Фло слила воду из-под спагетти. Прямо поверх купального костюма она надела домашнее платье. Ближе к вечеру повеял легкий бриз. Стало прохладней, но то и дело проносились жаркие порывы ветров Санта Аны.

– Вечерок выдастся вроде тех, что бывали летом у нас в Айове, – сказала Фло. Взяла стакан и отхлебнула вина. – Все никак не могу привыкнуть к ночному холоду в Калифорнии.

– А многим это нравится, – заметил Свистун. Она посмотрела на него.

– Да что они понимают?

Свистун надеялся на то, что сентиментальные воспоминания прервутся столь же внезапно, как и начались.

– Сходи-ка за отцом, – сказала Фло.

– А где он?

– На скамье в конце аллеи. Пялится на девчонок в купальных костюмах.

Нелли вышла.

– Кто вы ей? – резко спросила Фло.

– Друг.

– Я вам не верю.

– А почему?

– За все время что вы здесь к ней ни разу не притронулись. Я вам, должно быть, кажусь развалиной, но с головой у меня по-прежнему все в порядке. Мужчина вроде вас и женщина вроде Нелли непременно принялись бы ласкаться.

– Ну хорошо, но если я ей не друг, то кто же я, по-вашему?

– Не надо отвечать вопросом на вопрос. Я с вами не шутки шучу. Мне надо знать.

– Мы друзья, но мы друг до друга не дотрагиваемся.

– Вы ее просто охраняете, верно?

– Ладно, вы правы. А как вы догадались?

– Вы оглядываетесь через плечо каждый раз, когда промелькнет какая-нибудь тень.

– Это просто привычка.

– А что, этот сукин сын угрожает ей?

– Словесным образом. Вы ведь знаете, как оно бывает.

– Да, знаю… Одни грозят убить женщину, но это пустые слова. А другие сперва грозят, а потом убивают.

Джесси и Нелли появились на пороге.

– А третьи даже не грозят, – сказала Фло, и Свистуну показалось, что она при этом горько вздохнула.