Послеобеденная прогулка оказалась очень приятной. Приехав в Мертон-Холл чуть более двух недель назад, Ким не поверила бы, что можно так хорошо проводить время.

Для зимы погода была необыкновенно хорошей, в воздухе чувствовалось приближение весны, на тихих дорогах должна была вот-вот пробиться первая трава. Ким обнаружила, что ее кобыла слушается малейшего движения рук и колен, и, когда тропинка сузилась, девушка последовала за Гидеоном Фабером, который все дальше углублялся в дебри елей и пихт.

Это были леса, окружающие Фэллоуфилд-Мэнор, и Гидеон показал Ким сам дом, когда они выехали на опушку. Сейчас, зимой, деревья не мешали девушке как следует рассмотреть его: красивый дом в стиле королевы Анны, ухоженный, с большим садом. Он всем своим видом указывал на немалый доход владелицы и говорил об отсутствии жадности у миссис Флеминг. Если она и была заинтересована в старшем Фабере, то не с целью обогатиться — было очевидно, что она и сама достаточно состоятельная женщина.

Гидеон бросил взгляд на дом, словно ждал, что оттуда может появиться Моника. У подножия лестницы, ведущей к парадной двери, стояла элегантная кремовая машина.

— Я помогал ей выбирать ее, — коротко заметил он. — Как и большинство женщин, она склонна больше увлекаться внешним видом машины, чем техническими характеристиками.

— Миссис Флеминг не произвела на меня впечатление женщины, которая легко увлекается чем-либо… или кем-либо, — добавила Ким, когда они снова въехали в лес на другой стороне дороги.

— Да? — Он с интересом оглянулся на нее через плечо. — А какое она на вас произвела впечатление? Я имею в виду, кроме того, что она весьма своевольна.

— Она — доминирующая личность, — сказала Ким. — Очень привлекательная, — торопливо прибавила она на тот случай, если он надеялся услышать именно это. — У нее чудесные глаза.

— Удивительные глаза, правда, — благодушно согласился он. — Прямо-таки гипнотизирующие. Я сомневаюсь, что человек, попавший под ее влияние, сможет легко от него избавиться. — Теперь его голос звучал задумчиво. — Тем не менее больше всего я уважаю ее за то, что она великолепно контролирует себя. У Моники нет никаких слабостей, никаких фальшивых сантиментов… Она очень женственная, лучшая хозяйка на приемах, которую я когда-либо видел, и в то же время ей удается избежать тошнотворной привычки многих женщин приобретать собственнические замашки и приклеиваться. Когда Моника снова выйдет замуж, она сделает своего мужа счастливым. Он сможет жить своей жизнью, а рядом с ним будет красивая жена, которая занимается своими делами и не заставляет его бросить его дела.

Ким вдруг показалось, что между ними повеяло холодом. Она была потрясена, и внутри появилось сосущее чувство пустоты.

— А миссис Флеминг собирается замуж… в ближайшее время? — дрожащим голосом спросила она.

Они подъехали к воротам из пяти горизонтальных брусьев, и Фабер спешился, чтобы открыть их перед ней, потому что ее лошадь уже дважды отказывалась брать препятствия.

— Я думаю, да, — ответил он, глядя на Ким снизу вверх с едва заметной улыбкой в глазах. — Нельзя ожидать, что такая женщина, как Моника, долго будет оставаться в одиночестве, не правда ли?

— Ну-у, нет, я… Нет, думаю, нельзя, — ответила Ким, избегая его взгляда.

— Я хочу сказать, что это будет неразумно, правда? Я перечислил лишь несколько ее достоинств, поверьте мне, на самом деле их гораздо больше. — Он погладил нос лошади длинными смуглыми пальцами, продолжая смотреть на Ким. Ее маленькая ножка, крепко сидящая в стремени, слегка касалась его, стоящего на раскисшей дороге. — Она освежает, как прохладный бриз, и бодрит, словно мартовский день. Для мужчины вроде меня это означает, что она почти что неотразима… Только, как вам известно, я считаю, что брак подходит не для всех, и это все усложняет.

— Вы можете и передумать, — заметила Ким, слегка сжав губы и наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть кончик уха своей лошади.

— Могу.

— И поскольку брак гораздо более естественное состояние, чем одиночество, вы можете передумать в самое ближайшее время.

— Вполне возможно.

Он говорил серьезно, но в серых глазах плескалось веселье, и Ким показалось, что почему-то причиной этого веселья явилась она. Гидеон еще постоял возле нее, закурив сигарету и выпустив тонкую струйку ароматного голубого дыма, которая поднялась к голым верхушкам деревьев, потом легко вскочил на лошадь, и они продолжили прогулку. Он показал ей несколько интересных видов, небрежным кивком указал на маленький аккуратный коттедж Боба Дункана, а потом снова въехал в лес вокруг Мертон-Холл, и они направились домой.

Его черный «роллс-ройс» стоял на подъездной аллее, и он без энтузиазма объявил, что приехал его брат.

— Мистер Чарльз Фабер?

— Да. Тони сейчас где-то на Континенте. Нам пока не удалось с ним связаться.

— Так вы пытались… Я хочу сказать, вы посчитали, что это необходимо?

— В возрасте моей матери сердечный приступ — вещь серьезная, — ответил он.

Они повернули к конюшням, а оттуда пешком вернулись к дому, на этот раз срезав путь через кусты. У Ким возникло ощущение, что Гидеон Фабер не горит желанием увидеть брата. В выражении его лица, когда они вошли в холл, была какая-то обреченность, и она готова была поклясться, что он мысленно расправил плечи и сжал зубы, словно готовясь к испытанию, прежде чем отрывисто спросить у Пиблса, приехал ли ожидаемый гость.

— Да, сэр. Он наверху с миссис Хэнсуорт, — ответил Пиблс.

— Он уже виделся с миссис Фабер?

— Еще нет, сэр. Дело в том, сэр, — казалось, Пиблс был расстроен, он избегал смотреть в глаза хозяину, — что миссис Фабер стало нехорошо около часа назад, пришлось послать за врачом. Он все еще там, наверху, с миссис Хэнсуорт и мистером Чарльзом. Они хотели пригласить еще одного врача для консультации, сэр.

— О! — воскликнул Гидеон. Ким, все еще стоявшая рядом с ним, не могла сказать, был ли он потрясен: в этот момент по лестнице спустился мужчина, очень похожий на Гидеона, но выглядевший чуть старше, хотя на самом деле был моложе. Мужчины поприветствовали друг друга без особой радости.

— Маме хуже, — отрывисто произнес Чарльз. — Доктор Дэвенпорт недоволен, хотя в данный момент рецидив позади. Он добрался до какого-то парня в Лондоне — специалиста-кардиолога, — и при удачном стечении обстоятельств он будет здесь до полуночи. В крайнем случае — завтра рано утром.

— Ты еще не виделся с ней? — спросил Гидеон.

Чарльз небрежно, слегка расстроенно развел ухоженными руками:

— Они решили, что это будет неразумно. Слишком много волнений, ну и все такое. Но надеюсь, что скоро мне все-таки разрешат ее увидеть, не зря же я ехал в такую даль.

Гидеон повернулся к Ким и указал на дверь библиотеки.

— Может быть, вы сможете быть чем-то полезны наверху, мисс Ловатт, — немного холодно и подчеркнуто официально сказал он ей. — В любом случае мне придется попросить вас временно прекратить работу в библиотеке. Возможно, нам придется провести там несколько консультаций.

— Конечно, — ответила Ким, гадая, почему он до сих пор не представил ей своего брата.

Чарльз Фабер оказался гораздо учтивее Гидеона. Он с любопытством поглядывал на девушку и обратился за разъяснениями к брату.

— Ты не хочешь представить меня, Гидеон? Не очень вежливо скрывать от члена семьи личность красивой юной леди, с которой ты только что выезжал на прогулку. Кроме того, Нерисса что-то рассказывала мне о некоей мисс Ловатт, которая здесь работает. Это конечно же не она?

— Она. — Голос Гидеона был суров. — Она приехала, чтобы помочь маме написать книгу.

Чарльз сжал руку Ким и улыбнулся ей; его улыбка ей не понравилась.

— Мы все знаем, что мама у нас крепкая, она быстро справится с этим недомоганием и будет так же жизнерадостна через пару недель. Я уже много лет слушаю, что она собирается написать эту книгу, и мисс Ловатт, по-моему, именно тот человек, который поможет ей в этом как нельзя лучше!

Ким поднялась по лестнице в свое крыло дома, и там к ней, сидящей в беспокойном ожидании, присоединилась Нерисса. Весь вид Нериссы говорил: «Ну почему все это должно было случиться именно тогда, когда я обещала уехать из дома совсем ненадолго?» Она в бессильном жесте протянула руки к Ким.

— Если бы я только знала, я бы разобралась с делами до отъезда, — сказала она. — Я ненавижу оставлять дом и дела, если можно так сказать, висящими в воздухе. Филин — очень занятой человек, за ним надо присматривать, а от Ферн нет никакой пользы, если надо взять мои обязанности на себя.

— Я думала, она собирается приехать и пожить здесь, — сказала Ким, глядя, как Нерисса ходит взад-вперед, расстроенная, но не так уж озабоченная тем, что ее матери стало хуже.

— Да. — На лице Нериссы появилось покорное выражение. — Думаю, и за Филипом придется послать, если мамино состояние не улучшится. Но он будет в ярости.

— А как там миссис Фабер? — спросила Ким, от души желая, чтобы члены этой странной, недружной семейки проявляли побольше сочувствия к слабой старушке, которая так мечтала написать мемуары и увидеть их напечатанными. И которая, по случайному стечению обстоятельств, была их матерью.

На мгновение у Нериссы в голосе промелькнула искренняя озабоченность. Выражение ее красивых глаз смягчилось, блеснули слезы.

— Это был очень сильный приступ, и нам повезло, что доктор Дэвенпорт оказался дома и еще не отправился на дневной обход своих пациентов. Он приехал сразу же после звонка Пиблса, но мне очень хотелось, чтобы Гидеон был здесь, — все это было очень пугающе. — Она бросила слегка обвиняющий взгляд на Ким, которой тут же показалось, будто вина за отсутствие хозяина дома тяжелым грузом опустилась на ее плечи. — Гидеон не катается днем, — заметила Нерисса. — Иногда по утрам, да…

Ким смотрела на вазу с цветами у себя на столе и смущенно переставляла их.

— Насколько я понимаю, послали за специалистом в Лондон, — сказала она.

Нерисса взяла у нее сигарету — сама Ким курила очень редко, но хранила несколько сигарет в маленькой серебряной коробке с монограммой на случай, если кто-нибудь из визитеров захочет курить.

— Какой-то доктор Ральф Малтрэверс. Очевидно, он очень известный кардиолог. На станцию пошлют машину, чтобы встретить ночной поезд, но если его на нем не будет, может, он долетит вечерним рейсом до Манчестера, тогда машину можно будет послать туда.

— Доктор Малтрэверс? — Ким была поражена. — Я работала у доктора Малтрэверса!

— О!

Нерисса посмотрела на нее со смесью высокомерия и изумления. Потом высокомерие улетучилось, и она с волнением спросила:

— Он хороший врач?

— Очень хороший. — На этот раз сигарету взяла Ким. Она вдруг почувствовала, что сейчас ей это необходимо. — Он довольно молод, но… хороший специалист. Когда я работала у него, он заработал себе репутацию, которая, думаю, с тех пор только улучшилась.

— И долго вы на него работали?

— Три года.

Нерисса с невольным интересом посмотрела на Ким.

— Вы очень молодо выглядите, но тем не менее я думаю, вы уже успели поработать со многими людьми? — предположила она.

— Только с тремя. — Ким так неосторожно держала сигарету, что обожгла палец. — Первым был доктор Малтрэверс. Я работала у него сразу после окончания секретарского колледжа. После этого я недолго работала в офисе юрисконсульта. Потом была секретаршей у писателя.

— Мужчины?

— Да.

— Все ваши работодатели были мужчинами?

— Да.

Ким видела, что Нерисса вдруг повеселела, ее лицо приобрело знающее выражение.

— Думаю, все они пытались ухаживать за вами, и поэтому вы уходили? Вы так красивы, что обречены вызывать интерес. Но, надеюсь, доктор Малтрэверс не из тех, кто пытался обольстить хорошенькую секретаршу? — язвительно осведомилась Нерисса.

— Нет, разумеется, нет! — Лицо Ким вспыхнуло. — Конечно нет! — повторила она. — Собственно говоря, думаю, он… он женился вскоре после того, как я ушла от него.

— Неужели?

— По крайней мере, он был помолвлен.

— Но вы не позаботились узнать, закончилась ли его помолвка свадьбой? Может, вам было не особенно интересно?

Ким закусила губу:

— Н-нет.

Нерисса, одетая в красивый шерстяной свитер и прекрасно сидящие на ней брюки, затушила сигарету в пепельнице и направилась к двери.

— Что ж, можете не бояться, что Гидеон будет соблазнять вас, — коротко заметила она. — Мой брат не позволяет себе вульгарных слабостей. Он серьезен и, подозреваю, не эмоционален, и если он и женится, то только по той причине, что ему потребуется жена, чтобы родить ему детей и присматривать за домом. И ни по какой другой причине, если за все эти годы я хоть сколько-нибудь его узнала!