Утром Сага проснулась от того, что на потолке загорелся свет. Голова была тяжелой, Саге никак не удавалось сфокусировать взгляд. Она не стала вылезать из-под одеяла, только проверила непослушными пальцами, надежно ли микрофон спрятан за поясом штанов.

Женщина с пирсингом в щеках остановилась у двери, крикнула:

– Завтрак!

Сага встала, забрала поданный в окошко подносик и села на кровать. Заставила себя медленно сжевать бутерброды на белом хлебе, думая, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.

Она больше не вынесет.

Сага осторожно потрогала микрофон, подумала, что попросит прекратить операцию.

После завтрака Сага на негнущихся ногах подошла к стоку, почистила зубы и умылась ледяной водой.

Я не могу бросить Фелисию, решила она.

Сага сидела на койке, глядя на дверь дневной комнаты. Наконец замок двери, разделявшей комнату и ее бокс, зажужжал. Раздался щелчок, и проход открылся. Сага сосчитала до пяти, поднялась, напилась воды из-под крана, притворяясь, что не слишком торопится. Усталым жестом вытерла рот тыльной стороной ладони и прошла в дневную комнату.

Она оказалась там первой, но телевизор за стеклом уже работал, словно его и не выключали. Из комнаты Берни донесся злобный вопль. Берни как будто хотел расколотить стол. Поднос, на котором давали завтрак, со звоном упал на пол. Берни что-то завопил и швырнул пластмассовым стулом в стену.

Сага встала на беговую дорожку, запустила тренажер, сделала несколько шагов, остановила, села на край дорожки поближе к пальме и сбросила одну кроссовку, притворяясь, что сбился язычок. Пальцы были холодными, онемение никуда не ушло. Сага понимала, что нужно торопиться, но не могла заставить себя двигаться быстрее. Она заслонила собой камеру и, дрожа, достала микрофон.

– С-суки! – орал Берни.

Сага стянула с микрофона чехол. Крошечный предмет скользнул между онемевших пальцев. Сага подхватила его у бедра, повернула клейкой стороной вверх. В дневную комнату, тяжело ступая, шел Берни. Сага нагнулась и быстро прижала микрофон к внутренней стороне листа. Подержала, подождала еще пару секунд и убрала руку.

Берни распахнул дверь и вошел в дневную комнату. Пальмовый лист еще покачивался, но микрофон был на месте.

– Обрахиим, – прошептал Берни Увидев Сагу, он резко остановился.

Сага сидела спокойно. Она натянула носок, расправила залом и снова надела кроссовку. Встала, запустила дорожку, пошла.

– Черт, – сказал Берни и закашлялся.

На пальму Сага не смотрела. Ноги дрожали, сердце билось горяздо сильнее, чем всегда.

– Они забрали мои картинки, – пожаловался Берни и, сопя, сел на диван. – Ненавижу этих сраных…

Сага чувствовала усталость, пот лился по спине, пульс гудел в висках. Наверное, это из-за лекарств. Она уменьшила скорость, но выдерживать темп все равно было трудно.

Берни сидел на диване, закрыв глаза и без устали потопывая одной ногой.

– Черт вас всех возьми! – вдруг выкрикнул он в никуда. Поднялся с дивана, пошатнулся, подошел к беговой дорожке и встал очень близко к Саге.

– Я был лучшим в классе, – прошептал он, и капли слюны попали Саге на лицо. – На переменах учительница кормила меня изюмом.

– Берни Ларссон, в сторону! – послышалось из динамика.

Берни отшатнулся и оперся о стену, кашлянул и отступил назад, прямо под пальму с микрофоном, приклеенным к одному из нижних листьев.