В день его двадцати девятилетия с моря дул приятный ветер, и он это знал. Он, однако, был далеко, потому что она ненавидела воду и песок, но все-таки знал. На море всегда есть ветер. Они как раз возвращались в такси откуда-то, и он всю дорогу держал картонную коробку, обернутую бумагой из универмага. Эта коробка с подарком, была самой большой из всех, какие он в жизни получал. Не самой красивой, но уж точно самой большой. И он обнимал ее всю дорогу, целовал в щеку, в грудь, при каждом поцелуе изумляясь тому, что она не смущается. Когда он расплачивался, ужасный этот водитель сказал, что никогда прежде не встречал такой подходящей друг другу пары. Он много ездит, кружит по дорогам Гуш Дана, как орел вокруг открытой могилы, а такой пары как они ни разу не видел. И в ту же секунду, как водитель это сказал, он ощутил в теле какой-то жар. Тайный, скрытый жар, который может распространяться в пространстве только в редких случаях присутствия большой истины. Потом, в постели, он рассказал ей, что почувствовал в тот миг, и она сказала, что если он нуждается в поддержке водителя такси, этого прыщавого малого, не способного даже держаться своей полосы, то, видимо, их любовь действительно в конце пути. А он лежал, прижавшись к ней, и говорил, что она такая милая, и что он любит ее. И она плакала как принцесса, и говорила, что хотела бы, чтоб он любил ее всю, а не только постельные утехи с ней. Сейчас их глаза были уже закрыты, ветер с моря студил ему лицо, и он дремал рядом с ней, обнимая самого себя, как ребенок, как младенец.