— Теперь мы вот что сделаем, — сказал Тобиас Отс, отвернувшись, чтобы лакей не увидел удовлетворенного волнения на его лице. — Я пошлю записку вашему хозяину мистеру Баклу и объясню ему все обстоятельства, каковыми они являются на сегодняшний день.

— Он тут же уволит меня.

— Даю слово, что не уволит.

— Уволит.

— Ради Бога! — повернулся к нему Тобиас. — Мистер Бакл сделает все, что я захочу.

— Если он меня уволит, где я найду крышу над головой?

— Ваш хозяин изучает гипнотизм. Он будет рад, если вы послужите науке и будете находиться в ее распоряжении.

У Джека Мэггса недобро сузились глаза, его хищный нос заблестел, — как у крестьянина, продающего свинью, подумал Тобиас.

— Я никогда не говорил, что готов предоставить себя науке.

— Глупости. Мы же заключили сделку.

— Нет. Вы находите мне «Ловца». В этом и состоит наша сделка.

— Да, я устраиваю вам встречу с мистером Партриджем и делаю все, чтобы встреча была для вас удачной. А вы, со своей стороны, делаете то, о чем я вас попрошу.

Но лакей упрямо уставился на свои руки.

— О науке вы ничего не говорили.

— Господи, парень! — не выдержал Тобиас.

— Не кричите на меня, мистер Отс. Я помню все, что слышал.

— В чем же вы сомневаетесь?

Джек Мэггс разжал кулаки, теперь его руки лежали на коленях и было видно, как изуродована одна из них.

— Я ничего не подписывал.

Тобиас испугался, что теряет субъекта. Видимо, он повел игру слишком открыто. Мэггс понял, что он ему нужен.

— Очень жаль, мистер Мэггс, потому что сделка заключена и достаточно надежно, так что и в суд можно подать. А сейчас я предлагаю начать с движений. — Тобиас Отс придал голосу строгость и неумолимость мирового судьи. — Они называются «пассами».

— Нет!

— Смотрите мне в глаза, — сердито прикрикнул на него Отс и начал разводить руками перед злыми, с отяжелевшими веками глазами Мэггса. — Смотрите на мои руки.

Наконец Джек Мэггс смог увидеть, как это проделывается. Он сидел на стуле, насторожившись, вполоборота, словно эти белые ладони могли причинить ему зло.

— Вы меня слышите? — спросил Тобиас.

— Да, я вас слышу.

Тобиас с явным облегчением выдохнул воздух через алые губы. Он потянулся к столу и взял один из блокнотов и перо.

— Вам удобно?

Лакей раздраженно пошевелился в кресле, чтобы спине стало удобнее.

— Да.

— Боль не ушла?

— Оставьте меня в покое.

— А теперь, Джек Мэггс, вы и я представим себе место, где нет боли. Вы можете найти такое место?

— Оставьте меня в покое. Боль всегда со мной.

— Тогда мы нарисуем картину, как в сказке. Мы представим себе дверь такой толщины, что никакая боль не проникнет сквозь нее. Мы представим себе высокие стены из крепкого камня.

— Тюрьма…

— Очень хорошо, отличная тюрьма со стенами толщиной двадцать футов…

Но тут загипнотизированный субъект начал сильно размахивать руками и кричать:

— Нет! Нет, черт побери!

— Тише, — зашипел на него Тобиас. — Вы слышите меня? Тише. Не хотите в тюрьму, можно перебраться в благословенную крепость. В замок с бойницами и развевающимися флагами. А может быть, просто дом. Не имеет значения.

— Дом.

— Хорошо. Крепкий дом с двойными стенами из лондонского кирпича и дубовыми ставнями на окнах.

— И «Братьями Моррисон» на двери.

— Очень хорошо. Еще бы. Замки и задвижки работы наших славных старых братьев Моррисон. Вот мы уже на крыльце. Где боль?

— Проклятая боль. Она всегда следует за мной.

— В каком виде? Всегда в одном? В виде человека? Какого-нибудь животного?

— Я пытаюсь увидеть. Пытаюсь.

— Хорошо. Молодец.

— Когда я смотрю на нее, она меняется. Теперь уже их две.

— Человек и животное?

— Нет, нет, не беспокойте меня, не беспокойте. Оставьте меня.

— Хорошо. Боль не прошла?

— Нет, конечно. Я же сказал вам. Она всегда со мной. Я должен прекратить все, остановить.

— Мы можем остановить это, войдя в дом и оставив боль за дверью.

— Я должен это сделать?

— Да, должны.

Пауза.

— Где вы теперь?

— Да поможет мне Бог. Я сделал то, о чем вы сказали. Я вошел в дом.

— А где Призрак?

— Вы знаете ответ.

— Он в доме или остался за стенами дома?

Джек Мэггс зажал уши руками.

— Он внутри или снаружи?

— Как могу я увидеть, где он, когда вы все время разговариваете со мной? Оставьте меня, пожалуйста. — Лакей замолчал, нахмурившись. — Здесь много людей. Я не вижу его.

— В доме люди?

— И очень много.

— Кто они?

— Я их не знаю.

— Какого рода люди?

— Джентльмены… и леди.

— Что они делают?

— Бродят везде, что-то высматривают. Открывают ящики комодов и стенные шкафы.

— А как Призрак?

— Смотрит в окно и очень возбужден.

— Потому что он не в доме?

— Да, не в доме.

— Боль прошла?

— Нет, боль усилилась. Здесь никого не должно было быть. Это мой дом, а не их.

— Да, это ваш дом. Только ваш.

— Они не хотят, чтобы он был мой. Они отнимут его у меня.

— Нет, это ваш дом, Джек Мэггс. И вы знаете это. Вы должны изгнать из него все, что вас раздражает.

— Они не послушаются меня, сэр. Ведь я не джентльмен.

— А вы пробовали?

— Да, да, — взволнованно, с чувством воскликнул Джек Мэггс. — Сто раз я повторял им это, но они не слушают меня. И я вынужден делать то, что они велят.

— Что же нам теперь делать? Что может убедить их, как вы думаете?

— О, сэр, возможно, что-то вроде… старой доброй двойной кошки.

— Двойной кошки?

— Да, двойной кошки. Это воровская «кошка» с двойной петлей.

— Вы хотите сказать «кошка-девятихвостка».

— «Двойная кошка» потяжелее.

Тобиас сидел, скрестив ноги, быстро, как репортер в суде, стенографируя все, но услышав последнее замечание Мэггса, пристально посмотрел на него.

— Не лучше ли будет просто открыть дверь и попросить их уйти?

— О, это шутка. — Мэггс в гипнотическом сне некрасиво скривил рот. — Очень хорошая шутка.

— Если вам хочется пошутить, мой друг, то посмотрите, что я сейчас сделаю с ними.

— Я не смогу увидеть это, — изогнулся на стуле Мэггс. — Я не вижу, что вы делаете.

— Сможете. Вы видите все, что я делаю. Я всех их сейчас усыплю. Вам видно?

— Я не уверен.

— Конечно, видно. Смотрите, как закрываются их глаза. Вы же знаете, что я в силах сделать это, не так ли?

— Мне кажется, они умирают.

— Кто-то из них уже упал, но это лишь сон. Просто они впадают в гипнотический сон.

— Что мне теперь с ними делать?

— Мы заставим Призрака вынести их из дома.

— Он не сделает этого.

— Он сделает, если я скажу ему. Я велю ему вынести их из вашего владения. Смотрите на него. Как он выглядит сейчас?

— У него недобрый вид, сэр. Он все время смотрит на меня.

— Да, но он сделает все, что я скажу, и он достаточно силен, чтобы вынести спящих людей. Некоторые из них тяжеловаты, не так ли? Вы видите женщину с двойным подбородком?

— Нет, кажется, не вижу.

— Конечно же, она там, в черном платье и вся увешанная драгоценностями.

— Кажется, я сейчас вижу ее.

— Призрак тащит ее за ноги?

— Нет, он взял ее на руки и выносит из моего дома.

— Вам, должно быть, стало намного лучше.

— Да, это так.

— Боль все еще не прошла?

— Вообще я чувствую себя намного лучше. Намного лучше, спасибо, сэр. И теперь он останется за дверью, сэр?

— Когда вынесет всех до одного.

— Он сделал это, сэр, эдакий веселый старый бык, не так ли?

— Он вынес всех?

— Он настоящий дервиш, сэр.

— Он теперь снаружи?

— Да, снаружи.

— Тогда я запираю дверь. Вы в своем доме. Вы в нем один. Никто не сделает вам плохого. А теперь подойдите к окну. Вы смотрите в окно?

— Да, я смотрю в окно.

— Что вы видите? Номера домов? Лавки?

— Ничего, сэр.

— Вы ничего не видите?

— Кромешная тьма, сэр.

— Да ну же, Джек Мэггс, там есть фонарь, приглядитесь, сейчас светло, как в яркий солнечный день.

Загипнотизированный вдруг необычайно разнервничался. Вскочил, начал закатывать глаза и бить себя в грудь.

— Мне запрещено говорить вам.

— Вы должны.

— Нет! — раскричался лакей и, в отчаянии размахивая руками, пребольно ударил Тобиаса Отса в висок.

— Прекратите! — крикнул Тобиас. — Стойте спокойно. Но Джек Мэггс, издав стон, рухнул на стул.

— Оставайтесь сидеть, дружище. Успокойтесь. — Такими уговорами Тоби еще какое-то время усмирял и успокаивал своего субъекта, разговаривая тихо, как с испуганным зверем.

Когда наконец установились мир и тишина, у Тобиаса появилась возможность просто стоять и смотреть на Джека Мэггса. Он станет археологом этой мистической тайны, он будет хирургом этой души.

Его молодое лицо вспыхнуло румянцем, и в светло-голубых глазах коричневые крапинки светились, как искорки слюды. Свой стул он придвинул поближе к столу, но потом, словно решив, что сидит слишком низко для подобной беседы, просто сел на стол и стал сочинять письмо.

«Дорогой мистер Бакл, — начал он, — иногда слышишь, как та или иная леди, расхваливая твоего слугу, называет его „драгоценностью“…»

Слыша над ухом свистящее дыхание лакея, он продолжал писать. Изорваны были три черновика, пока получилось то, что было нужно.