Князь Робад сидел на троне в зале приемов уже несколько часов подряд и принимал просителей, вереница которых казалась нескончаемой. К нему обращались за милостью люди разных сословий и состояний, потерявшие надежду найти справедливость у чиновников, судей и многочисленных начальников. У юноши голова шла кругом, но он добросовестно старался вникнуть в каждое дело, сначала выслушав просителя, а затем советника Марга, который сидел за небольшим столом, заваленным грудой восковых табличек, и давал пояснения.

Впечатление, которое Робад вынес из всего услышанного, было отнюдь не радостным. Он понял одно: народ в Илурате задавлен, унижен, страдал от нищеты и произвола. Процветала лишь небольшая кучка людей, которые обладали властью и бессовестно пользовались ею в своих интересах. Целая армия соглядатаев действовала в городе и, чтобы оправдать свое жалованье, доносила на всех без разбора. Человек, схваченный и брошенный в тюрьму, уже не выходил на волю, умирая либо под мечом палача, либо в темнице после многих лет мучений и страданий.

Последней просительницей, которую пропустили в зал, была худощавая женщина с изможденным лицом и скорбно сжатыми губами. Она подошла к трону и низко поклонилась.

— Слушаю тебя, — сказал кинар.

— Властелин, я пришла просить за своего мужа. Его зовут Хатани, — тихо произнесла женщина. — Несколько дней назад его арестовали, но он ни в чем не виноват. Мой муж всего лишь простой содержатель постоялого двора. Он никому ничего плохого не сделал. За что его схватили? Господин Артавер выгоняет меня из дома. Говорит, что имущество государственного преступника пойдет в казну. Какой же Хатани преступник? Он и мухи не обидит! У меня пятеро детей, они умрут с голоду, если нас выгонят на улицу…

Робад поднял руку, останавливая поток жалоб, и повернулся к Маргу:

— Советник, почему арестовали Хатани?

Марг равнодушно пожал плечами:

— Артавер доложил мне, что Хатани выболтал атланту Куллу об аресте некоего Ахсура.

Молодой кинар сурово нахмурился:

— Хатани вынужден был сказать об этом Куллу. У него не было другого выхода.

— Это не снимает с него вины. Он выболтал Куллу государственную тайну, тот напал на Артавера и угрозами заставил его привести себя во дворец. Он преступник, и в этом случае неважно, кем был и кем стал Ахсур.

Кинар повернулся к жене Хатани, которая слушала их разговор, ничего не понимая.

— Ступай домой, женщина, и жди своего мужа. Он будет освобожден.

Она поклонилась и поспешно покинула зал.

Робад сошел с трона и встал перед Маргом:

— Советник, во многих случаях, которые разбирались здесь, я полностью полагался на тебя и принимал решение по твоей подсказке, так как считал: ты лучше знаешь, что творится в Илурате. Я думал, что ты обладаешь чувством справедливости, которое, я уверен, необходимо иметь государственному мужу. Но сейчас я убедился, как ты несправедлив и безжалостен. Я сам был участником этого дела и могу судить о нем не понаслышке. Разве Хатани виноват в том, что мы у него поселились? А какое право имел Артавер хватать меня, даже не спросив, зачем я приехал в Илурат?

— Государственные интересы требуют…

— Это произвол, а не государственные интересы. Я приказываю освободить Хатани.

— Но…

— Я правитель Илурата, советник. Делай, что тебе велят. Впредь я сам буду во все вникать. Здесь многое нужно изменить!

* * *

Советник Марг засиделся за полночь в своей рабочей комнате рядом с залом приемов. Он привык к ночным бдениям, но сегодня его донимала не только обычная бессонница. Ему не давали покоя тяжелые мысли, и душу разъедала тревога.

Он многое сделал для того, чтобы Илурат стал сильным государством, и был убежден, что эту силу ему дает не богатство казны, не большая армия, не многочисленное население, а внутренняя сплоченность, при которой народ беспрекословно подчиняется своим правителям: если надо, идет на войну, если надо, платит большие налоги, выполняет даже самые нелепые требования властей и не ропщет. Отдельным крикунам всегда можно заткнуть рот. Для этого он и содержит соглядатаев. Стоит ослабить узду, как все полетит кувырком, причем довольно быстро. Молодой кинар этого не понимает, да и где ему понять! Надо же случиться такому, что пропавший наследник вдруг так неожиданно свалился ему на голову. Сначала советник даже обрадовался, думая, что пусть лучше будет Робад, чем маг, и он сможет вертеть им как захочет. Но мальчишка оказался строптивым и упрямым. Он хочет сам во все вникать! Как бы не так! Марг не позволит рушить то, что построил с таким трудом за последние годы.

Послышался стук в дверь. Советник поднял голову. На пороге возникла щуплая фигура и проскользнула внутрь.

— Ну, как дела в городе, Артавер? — спросил Марг своего помощника, холодно кивнув в ответ на его приветствие.

— Неспокойно, господин советник. Многие считают, что кинар Робад — подставное лицо. Мы уже арестовали несколько человек, которые распространяли такие слухи.

— Продолжайте хватать болтунов. Стоит распустить народ, как последует смута, и тогда малой кровью не обойдешься. Знать тоже недовольна. Особенно члены семьи кинара. Кое-кто давно лелеет надежду занять престол кинара и потому старается перетянуть вельмож на свою сторону. Кинар не понимает, как шатко его положение, и сам рубит сук, на котором сидит.

— Его признали служители Сигурона, и это самое главное.

— Да, но удивительнее всего, что иногда люди больше верят не очевидному, а самым невероятным домыслам и слухам. Покойный кинар Тибор знал, как опасны смутьяны. Он предоставил мне полную свободу действий, чтобы искоренить вольномыслие и словоблудие. Поэтому и порядок в городе был образцовый, а теперь…

— Я очень удивился, когда увидел, что Хатани освободили. — Артавер обиженно поджал губы. — Вот кто действительно смутьян! Я давно замечал за ним склонность к сплетням и разным предосудительным разговорам. Но этот Хатани не только болтун, он еще и предатель!

— Его освободили по личному приказу кинара Робада. И не только его. — Марг с осуждением покачал головой. — Кинар молод и не понимает, как опасно обнаруживать слабость власти. Освобождение арестованного, даже если выяснилось, что он не виновен, как раз и показывает такую слабость. Последствия не заставят себя ждать. Я ломаю голову, как сделать, чтобы кинар понял это и не вмешивался в мои дела. — Советник устало прикрыл глаза. — Что еще у тебя? — через некоторое время спросил он.

— Я задержал знахарку Румелию, которая вместе со своим мужем приехала сегодня в город.

— Румелию? — Марг оживился. — Она ведь была в свите кинны Ровены?

— Да. Она утверждает, что кинна отправила ее с посланием для тебя, господин советник.

— Она во дворце? — спросил Марг, и глаза его блеснули.

— Да.

— Приведи ее сюда. Послушаем, что она скажет.

Артавер поклонился и пошел к двери, но, не дойдя до нее, остановился.

— Господин советник, — сказал он, — Румелии верить нельзя.

Марг усмехнулся:

— Знаю.

* * *

На следующий день во время своего ежедневного утреннего доклада кинару Робаду Марг заявил, что надо серьезно заняться людьми, распускающими слухи о том, что кинар — подставное лицо, а также установить слежку за некоторыми членами семьи кинара.

— Брат твоего отца давно мечтает о власти. Мне доложили, что это он посылает своих людей в Нижний город, чтобы возбуждать чернь и подбивать ее к восстанию.

Робад нахмурился:

— Я не боюсь заговоров и дворцовых интриг. А то, что говорят на базаре и в тавернах, меня не волнует. Служители Сигурона признали меня, и это главное. Я чувствую покровительство нашего бога. Он не лишит меня своей милости. — Робад в упор посмотрел на Марга, — Советник, мне кажется, ты хочешь вертеть мной, как куклой!

Марг, изобразив на лице обиду, покачал головой:

— Кинар, я первый признал тебя и поклялся в верности. Ты очень молод и неопытен в государственных делах. Я только хочу тебе помочь.

— Да, я молод. Но я многое повидал. Вместе с купцом Зерханом я объездил полмира. Он научил меня грамоте и много рассказывал об обычаях разных народов. Я не цветок, выращенный в горшке! Я знаю, что такое обман и несправедливость, и чувствую, что порядки, которые ты установил в Илурате, направлены против людей. Если ты будешь настаивать и не согласишься на некоторые изменения, мне придется воспользоваться услугами другого советника.

Такого Марг не ожидал. Он растерянно посмотрел на кинара. «Мальчишка!» — пронеслось у него в голове. Но он тут же взял себя в руки и покорно поклонился:

— Мой господин, надеюсь, я буду тебе полезен. Мне очень хотелось бы, чтобы ты доверял мне так же, как в свое время доверял кинар Тибор.

При упоминании об отце Робад смягчился.

— Хорошо. Твой доклад закончен, советник? — спросил он, поглядев в окно, где день был в полном разгаре.

По этому взгляду Марг понял, насколько тяготили юношу обязанности главы государства.

— Нет, мой господин, удели мне еще немного времени. Горцы, о которых мы долго не слышали, снова дали о себе знать. Они так обнаглели, что напали на гарнизон, охранявший перевал. Сегодня утром оттуда прискакал гонец и попросил прислать подкрепление. Я распорядился, чтобы туда направили большой отряд.

Робад вскочил с кресла. Напускная важность мгновенно слетела с него, и он снова превратился в Ахсура — порывистого мальчишку, который чудом оказался во дворце.

— Кулл может попасть к ним в плен! Я еду вместе с отрядом!

— Кинар, ты должен заниматься государственными делами. Что тебе этот дикарь! Он не пропадет, а если погибнет, велика важность! Пошлем нового гонца к Ниттон-Тану.

Юноша задохнулся от возмущения:

— Советник, для тебя нет ничего святого. Кулл мой друг!

Марг осуждающе покачал головой:

— Мой господин, если ты хочешь удержаться на троне, усвой одну истину: у правителя не должно быть друзей, у него должны быть только подданные.

— Я никогда не откажусь от друга!

— Ну хорошо, пусть будет так, но ехать к перевалу тебе нельзя. Кулл, возможно, благополучно проехал, а если нет, то как ты об этом узнаешь? В любом случае торопиться не стоит. Может быть, он сам скоро приедет, но только без Ровены.

Робад удивленно посмотрел на Марга, ничего не понимая.

— В город прибыла некая Румелия, — сказал советник. — Она была в свите кинны. Твоя сестра послала ее ко мне с письмом, в котором пишет, что ей понравилось у Ниттон-

Тана, она полюбила мага и с радостью выйдет за него замуж.

— Что же ты молчал, советник! — воскликнул Робад. — Зови эту Румелию скорей сюда!

* * *

Румелия, увидев кинара, остолбенела, пораженная его сходством с Ровеной. Только когда он заговорил, она заметила различия: более удлиненный овал лица, брови темнее, волосы короче, а движения, конечно, более резкие. Она сказала Робаду все, что приказал передать Ниттон-Тан, и не удивилась, что кинар не поверил ее словам:

— Неужели Ровена действительно полюбила мага?

— Кинна сама сказала мне об этом, — уверенно солгала Румелия.

— Ну что ж, если Кулл подтвердит, что Ровена счастлива у мага, я не буду настаивать на ее возвращении, — огорчился он.

Румелия просила оставить ее во дворце вместе с мужем и получила согласие. Она сразу поняла, что устранить Робада не составит особого труда. Воспитанный в другом мире, он не привык к жизни во дворце, и, как ей казалось, не будет соблюдать все правила безопасности, которых неукоснительно придерживались все члены семьи кинара. Следовательно, отравить его совсем не трудно. У Румелии сразу возник замысел, и она рассказала о нем Зейнаду:

— Раз в неделю по давно заведенной традиции кинар Илурата выезжает на охоту в сопровождении большой свиты и множества слуг. Тебе нужно постараться попасть в их число. Во время обеда, который будет проходить в походных условиях, ты подбросишь отраву в какое-нибудь блюдо.

Ответ Зейнада был неожиданным.

— Мне надоело потакать твоим прихотям, быть у тебя охранником и повсюду тебя сопровождать, — заявил недовольно горец. — Ты убила Тибора. Чего тебе еще надо? Я по горло сыт этой жизнью! Предпочитаю убивать илуров в бою, а не подбрасывать им зелье в пищу. Во всяком случае, это более достойное занятие для мужчины. Я слышал на базаре о горцах, которые снова объявились в горах и никому не дают проехать через перевал, и хочу к ним присоединиться.

Румелия не ожидала услышать отказ от верного Зейнада. Она думала, что он всегда будет предан ей, и не учла того, что ему может надоесть выполнять ее приказы и всюду следовать за ней хвостом. Зейнад был горцем, мстительным и жестоким, но он предпочитал расправляться со своими врагами мечом и кинжалом, а не хитростью и коварством. Он любил жену и, понимая, что она умнее и хитрее его, согласился жить в ее тени. Но со временем ему это надоело. Он был слишком горд, чтобы долго подчиняться, особенно женщине. Его тяготила жизнь в городе, он устал от постоянного молчания, и, когда услышал о соплеменниках, снова дерзнувших, как в былые времена, досаждать илурам, его со страшной силой потянуло в родные края к людям, с которыми он мог говорить на родном языке и рядом с которыми желал воевать.

Румелия хорошо изучила его характер и знала, как сделать так, чтобы он плясал под ее дудку.

— Если тебе претит убивать врага тайно, что ж, ты можешь сразиться с ним в открытом бою, но тогда и сам погибнешь. Я тебе предлагаю такой способ, при котором не пострадает твоя гордость, а ты сохранишь жизнь.

Зейнад, недовольно хмуря брови, посмотрел на жену. Румелия торопливо продолжила:

— Завтра в охоте на кабанов будет участвовать множество людей, поэтому легко можно выпустить стрелу в кинара и остаться незамеченным. Главное, выбрать время. Кабаны непредсказуемы: они могут напасть, а могут дать стрекача. Эта охота всегда сопровождается большой сумятицей, и ты сможешь сделать свое дело. Убийство даже не посчитают преднамеренным и не будут искать виновного.

Горец с восхищением посмотрел на Румелию, в который раз поражаясь ее уму и находчивости. Он положил руку на кинжал и улыбнулся:

— Вот на это я согласен!

* * *

Рано утром красочная кавалькада выступила из-за городских стен. В охоте принимали участие самые знатные вельможи, и каждый из них стремился превзойти других убранством своего коня и великолепием оружия. Упряжь лошадей блистала золотом и серебром так же, как ножны мечей и кинжалов. Шляпы всадников, украшенные перьями, издалека походили на оживший цветник, над которым порхали сказочные птицы.

Кинара Робада, который ехал на великолепном сером в яблоках жеребце, окружали молодые придворные, веселые и беспечные юноши — цвет илурской молодежи. Они сдерживали рвущихся вперед скакунов, чтобы ненароком не обогнать кинара, что считалось верхом неприличия. Как только они миновали ворота, Робад с радостью пустил коня галопом и поскакал навстречу свежему ветру. Всего несколько дней назад он въезжал в Илурат безвестным юношей. Как удивительно изменилась его жизнь! Он кинар, и ему подвластна вся эта плодородная страна, раскинувшаяся между высокими горами. Неужели он был когда-то грязным голодным рабом, которого истязал жестокий хозяин? Или это был сон? А может быть, ему снится эта охота, и этот конь, который так легко несет его к синим горам, и этот красочный эскорт, что несется за ним следом с гиканьем и смехом, веселящим сердце?

Охота должна была проходить на берегу реки, где в густых камышах и небольшом болотистом лесу водилось множество кабанов. Влажная земля под деревьями и вокруг кустов была сплошь изрыта и истоптана их острыми копытцами. Ловчие обнаружили в леске несколько общих логовищ, где животные проводили весь день до вечера, а также несколько ям, вырытых секачами, в которых матерые самцы в гордом одиночестве предавались дневному отдыху. Собственно, именно они и интересовали охотников. Убить такого зверя непросто, ведь он смертельно опасен, особенно если ранен или разозлен. Огромные загнутые клыки секача запросто могут распороть живот коню или нанести страшную рану человеку. Впрочем, и обремененная поросятами кабаниха, защищая потомство, становится не менее грозной в своей ярости, а ее зубы, хотя и не такие длинные, как у секачей, вполне могут перекусить руку незадачливому охотнику.

Луг, протянувшийся вдоль полосы леса, расцветился яркими красками и наполнился криками людей, лаем собак, ржанием лошадей и особыми, вызывающими радость и волнение, клекочущими звуками рожков ловчих, которые углубились в лес, откуда должны были выгнать кабанов на открытое пространство. Всадники, возбужденные предвкушаемой опасностью и удовольствием, рассыпались по лугу, ожидая, когда появятся звери.

Вскоре со стороны реки донеслось хрюканье и визг потревоженных животных. Зашевелились кусты, и оттуда показались кабаны. Собаки сразу же бросились на них, хватая за уши и задние ноги и задерживая до тех пор, пока охотники, подскакав ближе, не убивали добычу, почти в упор выпуская стрелы.

Робад с нетерпением следил за кабанами, высматривая такого зверя, с которым не стыдно было сразиться. Ему не терпелось испытать себя на этой охоте. Кулл преподал ему несколько уроков стрельбы из лука, и он, старательно упражняясь в течение их долгого путешествия из Зарфхааны в Илурат, преуспел в этом искусстве даже больше, чем во владении мечом. Он заметил в отдалении большого черно-бурого секача, который выскочил из кустов на залитый солнцем луг, остановился и подслеповато стал оглядываться, выбирая, куда бежать. К нему бросились две собаки. Робад хлестнул коня и поскакал наперерез зверю, на ходу натягивая лук. Кабан, увидев летевших к нему с заливистым лаем собак и приближавшегося всадника, бросился от них прочь. Собаки попробовали его остановить, но одна, сбитая с ног, отлетела от него кубарем, отчаянно визжа, а другую он просто-напросто смял.

Робад выстрелил, и ему показалось, что он попал. И правда, стрела впилась кабану в ухо, он встал, неуклюже развернулся и, ощетинив загривок, бросился навстречу преследователю. Робад выхватил из колчана еще одну стрелу и, натянув до отказа тетиву, выстрелил почти в упор, но стрела отскочила от шкуры животного, как будто кабана охраняло заклятие. На самом деле спину и бока матерого секача покрывал толстый слой засохшей грязи и древесной смолы, которые, нарастая год за годом, превратились в непробиваемую корку. Свалить его можно было только выстрелом в глаз или под ухо, но для этого требовалась особая меткость или везение.

Кабан стремительно приближался. Робад попробовал отвернуть коня, чтобы зверь пролетел мимо, да конь и сам шарахнулся в сторону, но недостаточно быстро — в бок ему вонзились страшные клыки секача. Жеребец заржал и рухнул, придавив седока. Разозленный кабан попробовал ударить коня еще раз, но тот, пытаясь встать, брыкнул задней ногой и поддел зверя копытом так, что он, визжа, отлетел в сторону, однако почти сейчас же вскочил и снова приготовился напасть.

Робад изо всех сил старался высвободить ногу, а к нему на выручку со всех сторон уже спешили всадники с натянутыми луками. Те, кто был уверен, что не заденет кинара, выпустили стрелы, но ни один не нанес зверю серьезной раны.

Налитые кровью маленькие глазки кабана остановились на лежавшем человеке. Секач наклонил голову, визгливо хрюкнул и бросился на него. Робад закрыл глаза, ожидая смертельного удара, но вдруг что-то просвистело у него над головой. Кабан, который был совсем близко, споткнулся, завертелся на месте и упал замертво. В глазу у него торчала стрела.

К Робаду подбежали и освободили ему ногу. Он встал и, прихрамывая, пошел туда, откуда прилетела стрела.

— Кто стрелял последний? Кто застрелил кабана? — спрашивал он всех, кто попадался навстречу.

— Кинар, вот кто стрелял! — крикнул один из всадников и указал пальцем на чернобородого человека, который торопливо закидывал лук за спину.

Робад подошел к нему и протянул руку. Тот спрыгнул с коня и нехотя подал свою, отводя взгляд.

— Отличный выстрел! — Робад пожал ему руку. — Как тебя зовут?

Чернобородый знаком показал, что не может говорить. Кинар понял его жест и улыбнулся:

— Спасибо, друг, ты спас мне жизнь!

* * *

Кинар Робад, проведя во дворце несколько дней, почувствовал себя в нем, как в тюрьме. Его угнетала необходимость следовать раз и навсегда установленным правилам поведения и распорядку дня, расписанному по делениям на солнечных и водяных часах, претили оказываемые ему почести, когда утром и вечером его спальню заполняли самые знатные вельможи, которые считали честью поднести ему штаны или рубашку. Он уставал от постоянного пребывания на людях и невозможности побыть в одиночестве, тяготился долгими трапезами, когда ему подавалось множество блюд, из которых он съедал только одно или два. Ему надоело, что за ним всегда следовали пажи, а при его приближении стража, грохоча доспехами и оружием, отдавала честь. О том, чтобы запросто пройтись по городу, не вызывая столпотворения народа, не могло быть и речи. Но больше всего Робада раздражали споры с советником Маргом, который постоянно подчеркивал, что он лучше знает, как обстоят дела в Илурате, и поэтому его правление единственно правильное и справедливое.

Юноша задумал как-нибудь, переодевшись, ускользнуть из дворца, пробраться в Нижний город и, затерявшись в толпе, побродить по городу, посидеть в тавернах, поговорить с людьми. Он хотел выяснить, верны ли слова Марга о том, что только суровые законы и железный порядок могут удержать народ в повиновении? Действительно ли против верховной власти плетутся заговоры, которые можно пресечь, лишь наводнив город соглядатаями и доносчиками, хватая всех недовольных и бросая их в тюрьму без суда и следствия? А кроме всего прочего, ему просто хотелось хоть ненадолго вырваться на свободу, уйти от бесконечного надзора, запросто общаться с людьми без всяких ужимок, предписанных этикетом, легко поболтать с каждым, кто захочет с ним поговорить, и смеяться тогда, когда смешно, а не тогда, когда прилично изобразить веселость.

После случая на охоте он понял, что Зейнад может помочь ему. Юноше нравился этот молчаливый сдержанный человек, в гордой повадке которого сквозила независимость и чувство собственного достоинства. И хотя он был немым, по выразительному взгляду его черных глаз можно было многое прочесть. Во всяком случае, Робад ясно увидел в них презрение к дворцовым порядкам и порадовался, что кто-то разделяет его чувства. Он предложил Зейнаду сопровождать его в город, и тот, не проявив ни малейшего удивления, сразу же согласился, невозмутимо кивнув.

Труднее всего было остаться одному и сменить одежду, а потом незаметно выскользнуть из спальни. Все остальное было просто. Каждый день начальник дворцовой стражи докладывал кинару пароль, и Робад со своим спутником, произнося заветное слово на каждый требовательный окрик стражи, благополучно выскользнули из потайных ворот дворца.

Сбросив шлемы, оружие и доспехи стражников в первую же канаву, которая попалась у них на пути, они быстро пошли вниз по склону горы. Зейнад, с радостью согласившийся сопровождать кинара, думал, что теперь легко и безнаказанно сумеет его убить. Он шел немного позади и мог быстрым ударом в спину отправить глупого юнца в Страну Теней. Но не тут-то было. Горец почувствовал, что у него не поднимается рука предательски убить человека, который так наивно доверился ему. Его душа разрывалась от противоречивых чувств: ненависти, которую он испытывал ко всем илурам, и гордостью, не позволявшей ему совершить столь подлое убийство. Устав от этой борьбы, он решил, что ночь длинна и, может быть, у него еще будет случай прикончить кинара в честном бою.

Миновав каменные постройки Верхнего города, они вскоре нырнули в темный переулок, который вывел их в восточный квартал Нижнего города. Несмотря на поздний час, там было довольно оживленно, потому что именно в этом квартале находилась базарная площадь. Вокруг нее располагалось множество харчевен и таверн, где кормился и отдыхал торговый люд после целого дня, проведенного в трудах. Сюда стекалась молодежь со всего Нижнего города, и даже богатые сынки из Верхнего, переодевшись в одежду попроще, частенько заглядывали в таверны у базара, где всегда было весело, где можно было купить ночь утех с красавицей или дать выход своей буйной натуре, подравшись с кем-нибудь. И там, конечно, ошивались всякие подозрительные личности, которые не прочь были поживиться за чужой счет, облегчив карман незадачливого пьяницы, а то и проломить ему голову, если он уж слишком держался за свой кошель.

В общем, жизнь в Нижнем городе била ключом, и Робад явственно это ощутил, когда они зашли в один из кабаков. Там дым стоял коромыслом, и они с трудом разыскали свободное место.

Когда им принесли заказанное вино и еду, Робад, соскучившийся по простой пище, впился зубами в кусок баранины и стал с удовольствием уплетать жаркое, запивая его кисловатым красным вином. Зейнад последовал его примеру, но, привыкший к осторожности, не забывал посматривать по сторонам. Он заметил, по крайней мере, двух людей, которые заинтересовались их появлением: через стол от них сидела с компанией забулдыг очень красивая девушка, которая не отрываясь смотрела на Робада, и еще одна пара глаз зыркала время от времени из дальнего угла. Там сидел невзрачный человечек и украдкой поглядывал на них. Зейнад невозмутимо потягивал вино, но был настороже.

Он заметил, что девушка встала и, отмахнувшись от рук, которые старались ее задержать, направилась к их столу. Она была высокой, стройной и шла, словно плыла, обольстительно покачивая пышными бедрами.

— Можно к вам присесть? — спросила она, растягивая слова и улыбаясь. У нее были такие сочные красные губы, что казалось, после ее поцелуя рот наполнится соком сладкой вишни.

— Садись. — Робад улыбнулся в ответ и придвинул ей стакан вина. -Как тебя зовут?

— Камила, мой ненаглядный. Откуда ты? Никогда тебя здесь раньше не видала. — Девушка заглянула Робаду в глаза и снова улыбнулась.

Стараясь скрыть смущение, он ответил:

— Я приехал торговать и остановился на постоялом дворе у Южных ворот. А сюда мы с приятелем пришли перекусить.

— А как насчет того, чтобы переночевать? — Девушка залилась смехом, увидев, как вспыхнуло лицо Робада. — Я еще не видела такого красавчика, как ты!

Юноша не знал, что ответить. Никогда еще он не говорил с девушкой в таком тоне, и его оторопь брала от ее бесстыдного предложения. Но он и не успел ничего сказать. К их столу подошел коренастый лохматый парень с красным лицом. Он оперся длинными, похожими на грабли руками о столешницу и грозно уставился на девушку.

— Эй, Камила, нечего совращать молокососа, — пьяно прохрипел он и, протянув руку, крепко сжал ее полуобнаженное плечо. — Пошли со мной, а то…

Робад вскочил. Гнев и выпитое вино ударили ему в голову.

— Отпусти ее, — процедил он сквозь зубы и поймал парня за рукав, пытаясь оторвать его руку.

Тот выпрямился и наотмашь ударил юношу по лицу, да так сильно, что Робад не устоял на ногах и свалился на пол. Он тут же вскочил, но Зейнад уже схватил парня за горло и отвесил ему пару хороших оплеух. В это мгновение подскочили приятели парня, и Робаду уже некогда было смотреть по сторонам. Завязалась драка, в которой им пришлось бы очень плохо, не вмешайся в нее еще несколько человек, у которых просто чесались руки, а выпитое вино ударяло в голову и толкало в гущу начавшейся потасовки.

Таверна наполнилась криками, звоном посуды и женским визгом. Вскоре уже половина ее посетителей участвовала в драке, а другая старалась увернуться от шального пинка, затрещины или летящей бутылки.

Робад едва успевал уворачиваться и наносить удары. В пылу сражения он не сразу заметил, что дверь таверны открылась и внутрь ввалилось несколько стражников, которые быстро раскидали драчунов. Он был так разгорячен, что не сразу понял: драться больше не с кем. Все, кто был в таверне, мгновенно присмирели, как только увидели солдат. Привычка к повиновению взяла вверх над желанием помахать кулаками. Наиболее яростных бойцов скрутили, в том числе и Робада с Зейнадом.

К ним подошел начальник отряда, угрюмый немолодой сотник, опытным глазом определивший среди разношерстной толпы двух чужестранцев. Слишком смелым и дерзким был взгляд светловолосого юнца, а свирепое выражение лица чернобородого парня сразу бросалось в глаза. Илуры, уважающие стражей порядка, так смотреть не смели.

— Кто такие? — спросил он зычным голосом старого вояки.

Юноша ответил:

— Меня зовут Ахсур. Я купец, остановился на постоялом дворе у Южных ворот. Сюда зашел поесть. — Он повел плечом, стараясь освободиться от железной хватки солдата, скрутившего ему руки.

— Ты затеял драку? — спросил сотник.

— Нет.

— А кто?

Юноша не ответил.

— Может быть, ты? — Сотник в упор взглянул на Зейнада, которого держали два солдата. — Как зовут и откуда приехал? Отвечай!

— Он немой, — торопливо сказал Робад. — Мы вместе сюда пришли.

— Немой? — Сотник впился взглядом в лицо Зейнада.

За свою долгую жизнь, прошедшую в постоянных походах против горцев, он не раз видел в бою такие лица: горящий ненавистью взгляд, нос крючком, черные курчавые волосы, смуглая, почти коричневая кожа. Да, много перевидал и убил он горцев, чтобы не узнать в этом парне одного из них.

— Так говоришь, он немой? — усмехнулся старый ветеран. — Сейчас проверим. — Он почти вплотную подошел к Зейнаду и вдруг ударил его согнутым коленом в пах.

Зейнад вскрикнул от неожиданности. Ярость от нанесенного оскорбления была так велика, что он, прокричав что-то нечленораздельное, вырвался из рук державших его солдат и бросился на сотника. Но тот знал почти наверняка, с кем имеет дело, и встретил его выхваченным из ножен кинжалом. Горец напоролся грудью на стальное лезвие, покачнулся и упал.

— Немой, говоришь? — процедил сквозь зубы сотник. Он выдернул клинок и брезгливо вытер его об одежду горца.

Робад оттолкнул стражника и подбежал к Зейнаду. Глаза у того уже стекленели, но красноречивый взгляд говорил о том, что он хочет что-то сказать. Робад наклонился. Умирающий сделал усилие и прошептал побелевшими губами:

— Кинар, я хотел тебя убить…

Юноша, пораженный тем, что немой внезапно заговорил, не вдумывался в смысл произнесенных слов. Однако он был не единственным, кто их услышал. Рядом прошмыгнул человек, который наблюдал за ними с тех пор, как они появились в таверне. Он выскользнул на улицу и быстро исчез во тьме.

* * *

— Мой господин, почему ты без сопровождения пошел в город? К чему было так рисковать? — Марг с осуждением смотрел на юношу, лицо которого пестрело синяками и ссадинами.

— У меня был сопровождающий. Зейнад. Только его убили.

Робад все еще не мог опомниться от всего, что произошло за эту ночь. После убийства Зейнада у него на глазах его самого скрутили и поволокли в караульную, где он провалялся на полу почти до утра. Еще не рассвело, когда тесная сторожка, пропитанная запахом солдатского пота, наполнилась криками команд и топотом сапог. Вскоре дверь каморки, где он лежал скорчившись на голом полу, открылась, на пороге возник Артавер и, подобострастно кланяясь, стал выражать глубочайшее сожаление о случившемся.

— Кинар! — Его вывел из задумчивости тихий, но четкий голос советника Марга. — Могу я узнать, зачем ты тайно отправился в город, причем в такой район, который славится ночным разгулом? Неужели за развлечениями?

Робад вспыхнул:

— Ты полагаешь, что только жажда запретных удовольствий потянула меня за стены дворца? Я хотел знать без твоей подсказки, что делается в городе. Ведь до того как меня арестовали на постоялом дворе у Хатани, я даже не успел выйти на улицу. Ты постоянно твердил мне, что я ничего не знаю, потому и не могу ни о чем судить. Вот я и решил узнать!

Марг покачал головой:

— Кинар, ты мог лишиться жизни так же, как и Зейнад, который тебя сопровождал. Ты не имел права так рисковать. Тебя могли убить в драке, тебя могли убить солдаты, раздраженные твоим дерзким поведением, наконец, тебя мог убить горец, которому ты так неразумно доверился.

Юноша возмущенно посмотрел на советника:

— Зейнад был верным человеком. Он спас меня на охоте и вступился за меня, когда началась драка. У него была возможность убить меня, когда мы шли в Нижний город, но он не сделал этого. Из всего, что произошло, я вынес убеждение, что любой человек в Илурате запросто может распроститься с жизнью, как Зейнад, или попасть в тюрьму, как я.

— Солдаты выполняли свой долг, мой господин. Соглядатай, который был в таверне, донес мне обо всем, что там произошло. А также, — Марг значительно посмотрел юноше в глаза, — что сказал Зейнад перед смертью.

Робад опустил голову:

— Я не знаю, что означают слова Зейнада, но я доверял ему полностью.

— Я сейчас объясню, что означают его слова. — В глазах Марга светилось торжество. Наконец он может доказать этому юнцу, что тайная сеть шпионов и доносчиков создавалась не напрасно. — Зейнад — горец, проникший в город под видом купца вместе со знахаркой Румелией, которая убила твоего отца и собиралась погубить тебя и твою сестру.

Молодой кинар ошарашенно посмотрел на Марга:

— Советник, о чем ты говоришь? Мой отец умер после долгой болезни. Это твои слова.

— Да, до сегодняшнего дня и я так считал. Но благодаря словам Зейнада я смог размотать этот клубок. Я приказал схватить Румелию и заставил ее говорить. Она сама призналась в своем преступлении и злодейских замыслах.

— Сама? Или ты выбил у нее признание? — Робад сощурился. — Я знаю, пытками можно заставить человека сказать про себя такое, о чем он даже не помышлял.

— Ты сам можешь у нее спросить, мой господин. Я думаю, разговор с этой фурией будет для тебя поучителен. По крайней мере, ты поймешь, что сидеть на троне не так безопасно, как кажется.

— Прикажи привести Румелию, советник. И если эта женщина невиновна, тебе придется покинуть дворец.

* * *

Румелию не привели, а приволокли два стражника: она не могла идти, так как сухожилия ее рук и ног были растянуты на дыбе. Солдаты по знаку Марга опустили ее на пол. Робад задохнулся от возмущения, увидев, во что превратилась когда-то красивая женщина. Лицо ее было изуродовано до неузнаваемости, волосы свисали лохматыми прядями, изо рта сочилась струйка крови. Сердце кинара наполнилось жалостью.

— Что ты с ней сделал, советник? — вскричал Робад и быстро подошел к Румелии, наклонился над ней, но тут же отпрянул, встретив полный ненависти взгляд.

Марг обратился к кинару:

— Мой господин, я понимаю твои чувства, но, прежде чем жалость размягчит твое сердце, подумай о том, что было бы с твоей сестрой, не разоблачи мы эту злодейку. Румелия! — Марг повернулся к лежавшей перед ним женщине. — Повтори кинару все, что ты мне сказала.

Румелия с трудом приподнялась и оперлась на локоть. Подняв голову, она отбросила волосы со лба переломанными пальцами и прожгла советника злобным взглядом.

— Ты, презренный червяк, вырвал у меня признание, и сейчас я не собираюсь отпираться. Да, я убила кинара Тибора! — Она посмотрела на Робада так яростно, что он невольно отшатнулся. — Я убила его, потому что хотела отомстить за себя, за своего отца и за всех, кого он лишил жизни или сделал несчастными. Я убила его по просьбе Асида, который, умирая, взял с меня слово отомстить и за него, и за всех горцев.

Юноша растерялся:

— Про горцев я все понимаю, но при чем здесь ты? Что мог кинар сделать лично тебе?

— Он приказал убить всех сотников, которые командовали отрядами охраны во время охоты на львов, а их семьи продал в рабство. Меня купил один торговец, а вождь Асид отбил у него, когда он ехал через перевал.

— Асид? Это он убил мою мать и похитил меня?

— Да. Кинар должен был поплатиться за жен и детей горцев, которых уничтожали, как диких зверей.

Душу Робада раздирали противоречивые чувства: жалость к этой истерзанной палачами женщине и ненависть к горцу, чью волю она выполняла, который лишил его матери и продал в рабство, обрекая на страшную судьбу. Он испытывал ужас перед ее мстительностью, жертвой которой мог оказаться не только он сам, но и его сестра.

— Ты приехала от Ниттон-Тана с письмом от Ровены. Теперь я уже не знаю, верить или нет тому, что ты передала от нее.

Румелия злобно расхохоталась:

— Ты никогда не увидишь своей сестры, кинар. Маг не отпустит ее от себя. Птичка попала в клетку!

Юноша пристально посмотрел на знахарку, и жалость в его душе сменилась злостью.

— Значит, ты солгала, что она полюбила мага? — спросил он, уже зная ответ.

— Конечно. Она ненавидит его, но ей всю жизнь придется провести в его замке. Ниттон-Тан, всемогущий и всевидящий маг, послал меня в Илурат убить тебя. Он знал, что ты здесь, что тебя признали и что ты захочешь вернуть сестру. Он знал, что атлант Кулл едет к нему, чтобы сообщить Ровене о тебе и увезти ее. Этому Куллу не удастся даже приблизиться к замку. Ниттон-Тан сотрет его в пыль и развеет по ветру.

Юный кинар нахмурился:

— Ты получила сполна за свои злодеяния, женщина. Но не радуйся заранее. Тебе далеко не все удалось. — Затем он приказал стражникам: — Уведите ее, — и повернулся к Маргу: — Советник, ты приказал пытать эту женщину, даже не доложив мне, что ее арестовали.

Марг непонимающе посмотрел на него:

— Кинар, я обезвредил опасную преступницу. Представь, какие злодеяния она могла бы совершить, не останови мы ее! Только благодаря тому, что мой человек услышал слова Зейнада перед смертью, я смог узнать, где ты находишься, а потом схватить Румелию. Могло ведь случиться так, что ты под именем Ахсура сгинул бы в тюрьме!

— Если бы ты был в этом заинтересован, советник, — сказал Робад, усмехаясь. Марг хотел что-то ответить, но остановился, поняв, что кинар не намерен его слушать, — Отдай приказ подготовить вооруженный отряд. Я сегодня же выступаю на выручку Куллу. Я должен освободить сестру!