Марта разливала кофе. Марджи напряженно наблюдала за ней, слушая, как та болтает со Скоттом, пока она сама никак не могла придумать, как начать разговор.

Боже, зачем он вернулся? Почему не остался там, где был? Она уже привыкла к его отсутствию и почти уверила себя в том, что он либо умер, либо давно женился. Она даже пришла к убеждению, что не так уж сильно его любила. Черт его побери! Какое право он имеет вести себя так, будто ничего не случилось и не было этих пяти долгих лет? Нет, ему не удастся перевернуть ее жизнь. Марджи вдруг захотелось плакать, но она взяла себя в руки. Больше она не проронит ни одной слезинки. Хватит. За пять лет она поняла, что слезами горю не поможешь.

Она осторожно взглянула на Скотта. Он смотрел на нее, не отрываясь. Тут в ее памяти снова всплыли воспоминания. Вот они мечтают о том, какой у них будет дом, сколько будет детей, как они будут любить друг друга до самой смерти. А потом он гладил ее по щеке, целовал… Как волновали ее эти поцелуи. Страшно вспомнить… А их последняя встреча на дороге… Как она умоляла не покидать ее!..

А сейчас Скотт улыбается и протягивает руку к ее руке. Марджи решительно выпрямилась и убрала руки со стола. Ее холодный взгляд словно говорил: теперь уж я не поддамся на твои улыбочки.

— Мне приятно вернуться домой, — спокойно начал Скотт, — и приятно снова быть с тобой.

— Ты не со мной, Скотт. Больше не со мной, — резко ответила Марджи и, взяв чашечку, отпила кофе. Он нахмурился, но она продолжала: — Прежде чем я тебе все выскажу, я хочу знать одну вещь.

— Что же?

Марджи сжала горячую чашку двумя руками и выпалила:

— Где ты был все это время?

— О, это долгая история, Марджи.

— Догадываюсь. Ведь прошло пять лет.

Он пригладил волосы, и Марджи поняла, что он нервничает. Она так хорошо его знала, каждый жест, выражение глаз… Сейчас он был полон смятения, но ей не жаль его. Ее чувства были задеты больнее.

— Сначала поехал в Чикаго, — стал рассказывать Скотт. — Поработал немного на бойне. Но долго не выдержал и уехал в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк?

— Ага! Я же говорил тебе тогда, уезжая, что хочу заработать для нас деньги. — Он посмотрел ей в глаза. — Ведь это единственная причина моего отъезда, Марджи. Я хотел облегчить нам жизнь. — Марджи отвела взгляд и услышала, как он тяжело вздохнул. — Ну вот, там я пару лет водил экипаж. Моими клиентами были всякие банкиры и прочие деловые люди с биржи. — Марджи слушала, не очень понимая, о чем идет речь. — Знаешь, Марджи, — продолжал Скотт, — меня удивляло, как легко эти люди говорили об огромных деньгах, словно это были сущие пустяки. Они обсуждали свои дела, не обращая на меня никакого внимания. Кто я такой для них? Но я-то все мотал на ус, запоминая всякие мелочи из их разговоров.

— Какие именно?

Ого, ей уже стало интересно!

— Все. Что они покупали и почему, что продавали и зачем. Я стал экономить и каждую лишнюю монету пускал в оборот, покупая акции. Потом продавал и покупал другие.

— И перестал водить экипаж?

Скотт рассмеялся:

— Нет. И даже перекупил у другого кучера его маршрут. Я все больше узнавал, все больше зарабатывал.

Неожиданно Марджи участливо спросила:

— Скотт, а когда же ты спал?

— В промежутке между поездками в своем экипаже.

— Это же ужасно!

— Да нет. Не всю же жизнь я собирался так провести! Я подсчитал, что чем больше буду работать, тем быстрее вернусь домой, к тебе. — Быстрее? Он решил, что пять лет — это и есть быстрее. Но Скотт продолжал: — А потом, два года назад, я отправился с парой мужиков на заработки в Гватемалу.

— Гватемалу?.

— Ага. Мы перегоняли и продавали скот. — Тут он немного помолчал. — А теперь я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал он другим тоном.

— Да?

— Почему, черт возьми, ты меня не дождалась? Не успел я приехать, как все вокруг мне только и твердят: Марджи теперь стала вдовой Форс! Это черт знает что, Марджи. Как ты могла выйти замуж?

— Я ждала тебя два года, Скотт Салливан.

— Два?! — недоверчиво хмыкнул он.

— Да, ровно два года. От тебя не было ни единого письма, ни телеграммы. Ничего. Я думала, ты умер.

У Скотта отвисла челюсть от удивления.

— Как это ничего? Я писал тебе!

— Ну да!

— Говорю тебе, писал. Я послал тебе две открытки — одну из Чикаго, а другую из Нью-Йорка, а два года спустя — длинное подробное письмо.

— Письмо?

— Да. Я рассказывал, как мы перегоняем скот и о том, что вряд ли еще напишу скоро. Но просил, чтобы ты ждала меня.

Нахмурившись, Марджи сказала:

— Я не получала от тебя ни открыток, ни писем.

— Может, тебе забыли их отдать? — Она покачала головой. — Может, они потерялись?

— Нет, — уверенно ответила Марджи. — Почтмейстером был тогда Ник. Если бы от тебя что-то пришло, он наверняка отдал бы мне.

— Ник, — повторил Скотт. — Тот самый Ник, который хотел жениться на тебе?

— Да.

— Ага! Марджи, а почему ты так уверена в том, что Ник отдал бы тебе мои письма, если сам положил на тебя глаз?

— Ну… — задумалась Марджи. — Конечно, он не стал бы скрывать их. Ведь это была его работа!

— Ах вот как!

— Да, вестей от тебя не было. И я решила, — голос ее дрогнул, — что ты совсем забыл меня и подыскал себе другую.

— Как ты могла так подумать?

— А что прикажешь делать? Я никогда не думала, что ты уедешь, а ты взял и уехал.

— Но я же старался для нас. Для нас!

— Нет, Скотт. Для себя. Мне никогда не хотелось разбогатеть. Мне нужен был только ты, с тобой я готова была жить даже в хижине.

Марджи разволновалась. Она знала, что пора прекратить разговор, но не могла остановиться. Нужно было все высказать. И неважно, действительно ли Ник утаил письма. Скотту не надо было уезжать, и все. Ничего бы тогда не случилось.

— Тебе нужны были деньги. Тебе не хватало их для полного счастья. И это ты уехал, а не я. И когда ты не вернулся через два года, я… я сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Скотт снова попытался дотронуться до ее руки, но она отодвинулась и стала пить кофе.

Он не отрываясь смотрел на нее и думал, какой же он был дурак. Но прошлого не изменить. Что было, то было. А вот будущее… Ведь все еще впереди. И теперь он не сделает ошибки. Как убедить ее в том, что у них есть это будущее? Он заговорил быстро, боясь, что она сейчас уйдет:

— Марджи, это я виноват в твоих несчастьях. Виноват во всем. Но я вернулся домой, к тебе, навсегда. И я люблю тебя. — Она отвела взгляд. — Черт! Я люблю тебя, поверь! И хочу, чтобы мы поженились.

Марджи вздрогнула.

— Да! И самый подходящий день для свадьбы — это День Святого Валентина. Как ты думаешь?

Марджи резко вскочила, опрокинув стул. Она одарила Скотта таким холодным и презрительным взглядом, что ему стало не по себе.

— Что я думаю? — воскликнула она. — Я думаю, что у тебя не все дома. И еще я думаю, что ты ничего не понял из моих слов.

Резко повернувшись, она пошла прочь.

— Марджи!

Скотт поспешил за ней, зовя ее, но она не обернулась и не остановилась. Он догнал ее в тот момент, когда она собиралась взобраться на свою клячу.

Скотт резко развернул Марджи лицом к себе. Но в этот момент лошадь наклонила голову и клацнула на него зубами. Скотт отскочил в сторону, увлекая за собой Марджи.

— Ты чего от меня удрала? — прокричал он, не обращая внимания на собиравшуюся вокруг них толпу.

— Я? Это ты удрал от меня пять лет назад, — упрямо повторила Марджи.

— Ну все уже, хватит! Я вернулся. Я люблю тебя.

Она оттолкнула его обеими руками.

— Не смей! Не смей затевать свою старую песню. Слышала. Меня это не интересует.

Скотт попытался сдержать обуревающие его эмоции. Он наконец понял, что не стоит полоскать грязное белье на людях, и спокойно и твердо повторил:

— Марджи, я хочу жениться на тебе.

Она покачала головой и попятилась к лошади.

— Нет, спасибо. Мне никакой муж не нужен. Один уже чуть не угробил меня тяжелой работой.

— Правда-правда! — крикнул кто-то из толпы.

Женщина взобралась на лошадь и сказала устало:

— Посмотри на меня, Скотт. Как следует посмотри. Я уже не та. Прошло пять долгих лет, где каждый день был длиною в целую жизнь.

Скотт рванулся к ней, и не успела Марджи охнуть, как он уже стащил ее с лошади, заключил в объятия и поцеловал. В этот поцелуй он вложил всю страсть своей души и ожидал от нее того же. Марджи вдруг обняла его за талию. По ее легкому вздоху он понял, что она ничего не забыла. Что бы она там ни говорила, она еще любит его.

Скотт заставил себя оторваться от Марджи, а потом поднял ее и усадил в седло. Краем уха он слышал одобрительные возгласы толпы, но видел только любимую.

— Что хочешь говори, Марджи, — почти прошептал он, — но нас уже не разлучить. — Она молча натянула повод и поехала прочь. Скотт прокричал ей вслед: — Клянусь тебе, на День Святого Валентина мы поженимся!