Сьюзен пронизывала взглядом толпы гостей. Чтоб им провалиться! Единственный достойный внимания джентльмен, новый опекун мисс Джентри, исчез куда-то в этом волнующемся человеческом море. Странно — она и не знала, что у девочки есть опекун. Правда, подумав хорошенько, она сообразила, что никогда и не расспрашивала ни Джемму, ни других девочек об их семьях. Если уж говорить по совести, то Сьюзен, как выясняется, вообще ничего не знает ни о ком из своих воспитанниц, кроме мисс Файламонт, состоятельные родители которой пригласили их на этот самый бал.

Это было поистине достойно сожаления. Девочки находятся вдали от своих семей, как и сама Сьюзен сейчас. Как им, должно быть, одиноко! Отчего раньше это не приходило ей в голову? Для нее ведь семья — это все. Она ужасно скучает по братьям и сестрам, даже по глупенькой задаваке Присцилле.

Наверное, и ученицы испытывают то же самое.

Хорошо, она прямо сегодня вечером начнет исправлять свою ошибку. Непременно нужно постараться узнать получше каждую из девочек.

— Мисс Джентри, а где же ваш опекун? Я не вижу его. — Сьюзен позволила себе откровенно обвести взглядом зал.

Глаза мисс Джентри засияли не хуже хрустальных люстр.

— Он полагает, что здесь может оказаться кто-либо из его знакомых. — Она пожевала губами и оглянулась через плечо.

— Ах, какая удача для него! — «А почему, собственно, не должно быть так?» Насколько было известно Сьюзен, жил он где-то недалеко отсюда. Может быть, надо поинтересоваться? В конце концов, она же дала себе клятву поближе познакомиться со своими воспитанницами. Это отнюдь не праздное любопытство.

— Он приехал на этот бал — должно быть, живет где-то в округе? Как вы должны радоваться этому!

— Нет, мэм, — покачала головой мисс Джентри, — он не из этих краев, а из Девоншира… как и я сама. — Мисс Джентри казалась очень взволнованной: она то и дело вертела в руках веер и переступала с ноги на ногу, не в силах стоять на одном месте.

— Из Девоншира, право? — Сьюзен порывисто раскрыла свой веер и стала обмахиваться, стремясь скрыть взгляд, по-прежнему отыскивающий в толпе опекуна мисс Джентри.

Едва войдя в зал, он сразу стал смотреть на Сьюзен. У нее не было ни малейших сомнений, что он постарается так или иначе добиться официального представления ей. На ее губах заиграла улыбка. Не исключено, что даже пригласит ее на танец.

— То, что он приехал именно на сегодняшний бал, совершенно неожиданно. Но как замечательно, что он попал на ваш первый в жизни бал.

— Меня как раз тревожит то, что он приехал в Бат и оказался именно на этом балу, — чуть слышно пробормотала мисс Джентри, обводя взглядом переполненный зал. Глаза у нее подозрительно заблестели, будто она готова была расплакаться. — Сегодня вечером он приехал в школу повидать меня, и миссис Хадлстон сообщила ему, что я здесь.

— Боже правый! — Сьюзен наклонилась к девочке и протянула ей свой кружевной платочек. — Что же вас огорчает, мисс Джентри?

— Уважаемая мисс Боннет! — раздался у нее за спиной отлично поставленный мужской голос. Сьюзен выпрямилась и резко обернулась.

Перед ней стояли мистер Джон Чарльз, недавно назначенный распорядителем балов в Верхних залах, и опекун мисс Джентри — такой красавец, что Сьюзен млела от одного взгляда на него.

— Мисс Боннет, я почту величайшей честью, если вы позволите мне представить вам Себастьяна Бофорта, виконта Уэнтуорта. — Мистер Чарльз плавным жестом указал на лорда Уэнтуорта, а тот изящно поклонился Сьюзен.

Мисс Джентри отчаянно хлопала глазами, но Сьюзен показалось, что делала она это вовсе не для того, чтобы прогнать непрошеные слезы: на лице девушки была написана полная растерянность.

— Лорд Уэнтуорт… мой опекун, — добавила она от себя.

— Теперь позвольте мне, лорд Уэнтуорт, представить вам мисс Сьюзен Боннет.

Сьюзен присела в чрезмерно долгом реверансе, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Должен сознаться, что еще минуту назад у меня в Бате не было ни единого знакомого, — проговорил лорд Уэнтуорт, — кроме моей подопечной, разумеется. Однако слушать такую великолепную музыку и не танцевать оказалось выше моих сил.

Этому утверждению Сьюзен ни на миг не поверила.

— Вот я и попросил господина распорядителя оказать мне неоценимую услугу и представить любимой наставнице моей подопечной, полагая, что вы получаете от танцев удовольствие не меньше, чем я. — Он улыбнулся мисс Джентри, которая все моргала, так и не оправившись от изумления, потом посмотрел на Сьюзен, гордый собой, как павлин. Как умно этот мужчина все придумал — представиться через посредство распорядителя! Право, Сьюзен никогда бы не додумалась до такого сама, хотя очень радовалась, что это пришло в голову ему. Теперь им осталось присоединиться к другим танцующим парам.

* * *

— Вы не откажетесь потанцевать со мной, мисс Боннет? — пригласил ее Себастьян. — Боюсь, такова должна быть плата за то, что нас познакомили.

— Вы совершенно правы, — от души рассмеялся распорядитель, и парик в такт смеху подпрыгивал у него на голове.

— Увы, нам ни за что не уклониться от исполнения долга. Все смотрят на нас. Прошу, мисс Боннет! — Себастьян подал руку красавице; к его удивлению, она оперлась на его руку и позволила вывести себя на середину зала.

— Объявили вальс. — Она вопросительно заглянула в его глаза. — Это совсем новый танец.

— Если пожелаете, мы можем дождаться контрданса. — Если уж говорить начистоту, он надеялся, что именно этого она и пожелает. Получилось бы очень красноречиво: что это за наставница, обучающая хорошим манерам, если сама не умеет танцевать вальс — новый танец, который завоевывает сейчас всю Англию? Затаив дыхание, он ожидал ответа Сьюзен. Та же слегка склонила голову набок, вздернула бровь.

— Должа признаться, я обожаю вальс. Прошу прощения, милорд, но я не была уверена, что вам захочется его танцевать. При дворе он появился совсем недавно.

— Весьма хочется, смею вас уверить.

— Что ж, — ответила она вполне удовлетворительно, однако настоящее испытание впереди: каковы-то окажутся ее таланты? — Итак, вы готовы?

Мисс Боннет гордо вскинула голову и улыбнулась; они встали в начальную позицию. Себастьян ослепительно улыбнулся ей в ответ.

Распорядитель бала вдвойне заслужил его благодарность: и за то, что познакомил с мисс Боннет, и за то, что употребил свои права по должности, дабы убедить танцевать с Себастьяном женщину, которая пыталась от этого уклониться. К тому же танцевать вальс — ни больше ни меньше. В этом танце партнеры все время находятся близко друг от друга — можно беседовать, можно внимательно присмотреться к этой злополучной мисс Боннет.

Заиграл оркестр, и через мгновение он уже обнимал партнершу, кружил, не переставая пристально смотреть ей в глаза.

Она отнюдь не походила на робкую, застенчивую учительницу. В ней чувствовалась удивительная утонченность, а еще — великолепная уверенность в себе, какую Себастьян до сих пор не встречал у молодых женщин. И это наставница из школы для молодых леди?

Ему это показалось сомнительным. С того момента, как их представили друг другу, Себастьян чувствовал, что она совершенно естественно держится в такой ситуации, которая для большинства девушек оказалась бы весьма неловкой. Слишком многое в ней не соответствовало ее положению. Нет, к этой девушке положительно стоит присмотреться повнимательнее.

Он вгляделся в ее лицо, как только позволила позиция танца. Широко расставленные глаза, тонкий нос и широкие скулы были явно теми же, что и у леди Присциллы Синклер. Но были и различия, и чем дольше он всматривался, тем меньше оставалось уверенности, что мисс Боннет и Присцилла — родственницы.

Верхняя губа была у нее чуть более пухлой, чем нижняя, и на какое-то мгновение в его голову закралась мысль: а каково, если прижаться к этим губам своими? Подбородок же у нее был тверже, чем у Присциллы, — нежный, женственный, но скорее квадратный, чем овальный. Да и вся фигура была более зрелой. Щеки у Сьюзен красиво зарделись, оживив безукоризненно белое лицо. Черт, а ведь она отлично понимает, что он ее разглядывает. Надо было что-то сказать, и он некстати заметил:

— В-вы родом из Шотландии, мисс Боннет.

— Да. — Губы у нее дернулись, потом она снова овладела собой. — А вы — рослый мужчина.

— Вы тоже высокого роста.

— О, вы очень наблюдательны, милорд. — Она выделялась среди всех танцующих особой грацией и пластикой движений, и Себастьян, как бы ни мечтал видеть ее за воротами школы, где учится Джемма, не в силах был оторвать от нее глаз. — Какими еще невероятными способностями вы могли бы похвастать? — спросила она.

Если бы за миг перед этим он не заметил озорного изгиба ее губ, Себастьян счел бы вопрос издевательским, а между тем это было милейшее кокетство.

— Я могу похвастать множеством достижений, которые способны произвести немалое впечатление на такую девушку, как вы, мисс Боннет. — Он присмотрелся к ее очень дорогому наряду, прекрасно подчеркивающему все нежные изгибы фигуры. — Хотя, вынужден признаться, в число моих достоинств не входит умение красиво одеваться.

— Да уж, что правда, то правда. — Она мельком взглянула на его сапоги для верховой езды, потом на изящные туфли джентльмена, танцевавшего неподалеку. — Однако таким вещам можно научиться, а я твердо уверена, что никогда не поздно прибавить к списку своих достоинств умение одеваться подобающим образом.

В ее словах сквозила насмешка, но они давали Себастьяну возможность открыто раскритиковать содержание ее занятий.

— Этому вы и обучаете мою подопечную?

— Да, и еще многому другому, что совершенно необходимо для воспитания из моих учениц настоящих леди.

При очередном повороте Себастьян споткнулся и налетел на партнершу, прижавшись к ее пышной груди. «Черт побери!» Она так изогнула бровь, что Себастьян понял: она уверена, будто он споткнулся нарочно.

— Покорнейше прошу прощения.

— Всякий человек ошибается, когда приходится учиться новому, лорд Уэнтуорт. — Она пристально посмотрела ему в глаза, и Себастьян заволновался, потому что под этим пристальным взглядом мог снова сбиться с шага.

— Мисс Боннет, — теперь пришел его черед смутить ее, — вы разве не считаете французский язык, историю, литературу и искусства более важными предметами для молодых леди?

Не отдавая себе в этом отчета, он сильнее сжал ее затянутую в перчатку руку и уже не просто слегка обнимал ее за талию, а притянул к себе крепче. Да, ум и язычок у нее были остры, зато плоть была такой мягкой… а ощущения от прикосновений — самые приятные.

— Милорд, — она перевела взгляд на их тесно сплетенные руки, — смею вас уверить, я не упаду. Поэтому можете не держать меня так крепко, если только не опасаетесь снова споткнуться и полететь на пол.

— Умоляю простить меня, мисс Боннет, — пробормотал Себастьян, до которого наконец дошло, с какой силой он прижимает к себе партнершу. — Вероятно, я не так искушен в умении вальсировать, как хотел было вас уверить.

— Это очевидно. — Они немного отдалились друг от друга, и Сьюзен, казалось, стала не столь напряженной. — Что же касается вашего вопроса об ученицах, то я отдаю предпочтение всестороннему образованию, которое включает основательные познания во всех упомянутых вами предметах. И все же нельзя считать полноценным образование, если оно не включает тонкостей этикета и светских манер. — Легкая усмешка пробежала по ее розовым губкам. — Какая удача для вашей подопечной, что я оказалась здесь, тем самым предоставляя ей возможность достойно завершить образование.

— Истинная правда. Вероятно, завтра я посещу школу, дабы глубже понять ценность преподаваемого вами предмета. — Это был открытый вызов на поединок, и Сьюзен, не колеблясь ни секунды, приняла его.

— Наверное, вам так и следует поступить, милорд. — Она откинула голову и тихонько, невероятно соблазнительно засмеялась, а Себастьян слишком быстро закружил ее в вихре вальса. Танец завершился. Сьюзен вскинула голову, а глаза ее вызывающе сверкнули. — Вы можете обнаружить, что и сами научились чему-то немаловажному.

У Себастьяна учащенно забился пульс; он молча, одним взглядом, принял тот вызов, который сверкал в ее глазах и который (они оба это отлично сознавали) не имел никакого отношения к школе. Музыка смолкла, все зааплодировали, а Себастьян, склонившись к партнерше, жарко прошептал ей на ухо:

— Вполне возможно, я уже кое-чему научился, милейшая мисс Боннет.

На следующее утро

«Школа добродетелей» миссис Хадлстон

Слишком поздно донеслось до ушей Себастьяна позвякивание тарелок и чашек — он уже стоял у раскрытой двери классной комнаты.

Девочки, как по команде, воззрились на него с явным неодобрением — кажется, он вторгся к ним во время завтрака. Он тихо попятился, намереваясь переждать в передней, пока возобновятся занятия, однако мисс Боннет сразу заметила его и окликнула.

— Прошу, входите, лорд Уэнтуорт. — Она подкрепила свои слова приглашающим жестом, а сама заняла место во главе небольшого чайного стола, где сгрудились человек двенадцать воспитанниц. — Как это замечательно, что к нам явился гость, молодые леди. Что может быть удачнее, чтобы вы могли попрактиковаться правильно подавать чай, а?

— Попрактиковаться? — Себастьян не собирался произносить это вслух, тем более с такой издевкой в голосе, но остановиться теперь не мог. — Вы учите их подавать чай? Да разве они не пьют его всю жизнь, сколь немногими годами она пока бы ни исчислялась?

— Разумеется, пьют, — ответила мисс Боннет, аккуратно поставив на стол заварочный чайник, затем уперев руку в бок. — Но ведь они дети, часто ли им выпадала возможность выступить в роли хозяйки дома?

У него на кончике языка уже висел ядовитый ответ, но тут он заметил, с каким осуждением остальные девочки смотрят на бедняжку Джемму. Племянница же не сводила с него умоляющего взгляда, а по губам ее можно было прочитать: «Пожалуйста, не надо» Себастьян воздержался от реплики и махнул мисс Боннет рукой, чтобы она начинала.

— Посмотрите сюда, леди. — И замолчала, ожидая, пока все взоры не обратятся к ней. — До приезда гостей велите своей горничной или лакею застелить стол скатертью, желательно кружевной; хорошо также украсить его букетом свежих цветов или другой зелени, если позволяет сезон. — Мисс Боннет повернулась и взяла со стоявшего у окна столика большой поднос. — Очень важно проследить, чтобы кухарка не забыла разогреть чайник на плите или очаге. Если же вы об этом не позаботитесь, то чайник вполне может треснуть, когда в него польется кипяток. К тому же в разогретом чайнике и чай дольше будет оставаться горячим. — Она посмотрела на каждую девочку по очереди, желая убедиться, что они вполне поняли исключительную важность этого действия.

Себастьян подался вперед, делая вид, что его заинтересовали эти поучения; Джемма же была совершенно искренне поглощена уроком.

— Если у вас не хватает прислуги, то, возможно, доведется собственноручно засыпать в чайник чай и залить кипяток, но все же я предпочитаю возлагать эту почетную обязанность на кухарку. — Девочки стали обеспокоенно переглядываться. — Если вам все же придется заваривать чай самостоятельно, засыпьте туда по одной чайной ложке чаю на каждую чашку, исходя из требуемого их количества. — Она открыла стоявшую рядом банку и всыпала в чайник несколько ложечек. — И только после этого заливайте кипяток. Кипяток должен быть крутым, иначе настой ни за что не окажется крепким, как это положено.

Девочки были заворожены происходящим на их глазах таинством. Еще бы, любой наблюдатель решил бы, что наставница демонстрирует здесь секреты древних алхимиков. Мисс Боннет пристально посмотрела на Джемму.

— Будьте так любезны налить воду в чайник, мисс Джентри.

Джемма поднялась со своего места и пронесла тяжелый чайник с водой от подсобного столика до чайного, где стоял заварочный чайник. Руки у нее дрожали, и девочка, сняв крышку заварочного чайника, пролила с полчашки воды на скатерть. Остальные ученицы засмеялись.

— Отлично, Джемма. Это именно то, что я хотела наглядно продемонстрировать всем присутствующим. — Она забрала у Джеммы тяжелый чайник и вернула его на подсобный столик. — Полный горячей воды чайник, как правило, гораздо тяжелее, чем вам кажется, а струйки пара пробиваются из него и могут обжечь вам руки. Я не знаю ни одной женщины — ни высокородной леди, ни простолюдинки, — которой хотя бы раз не пришлось испытать это на себе. — Она ласково погладила Джемму по плечу. — Честное слово, со мной такое случалось неоднократно, почему я и предпочитаю перепоручать эту процедуру кухарке. — Она улыбнулась Джемме, на лице которой появилось явное облегчение. — Вы очень хорошо все сделали, мисс Джентри. Гораздо лучше, чем я сама управилась бы с полным чайником кипятка.

— А можно мне налить воду в заварочный чайник, мисс Боннет? — спросил Себастьян. Этой шуткой он хотел окончательно прогнать смущение, которое испытывала Джемма, однако потерпел сокрушительное поражение. Не успел он задать вопрос, как улыбающееся лицо Джеммы тут же недовольно скривилось.

— Этим вы оказали бы нам большую услугу, лорд Уэнтуорт, но мне нужно, чтобы барышни учились сами. — Наставница обвела взглядом своих учениц. — Встаньте в очередь. Поторапливайтесь, пока вода не остыла. Каждая из вас должна влить в заварочный чайник полчашки кипятка. Не бойтесь пролить немного. У нас на кухне в изобилии имеются и заварка, и кипяток.

Себастьян наблюдал за тем, как мисс Боннет терпеливо наставляла каждую девочку в мельчайших деталях, передавая им искусство заваривать чай с такой важностью, словно это была латинская грамматика. Право, даже смешно.

Но если бы он вдумался поглубже в эти смехотворные поучения, то не удержался бы от новых язвительных реплик, что лишь усилило бы смущение Джеммы. Вот и сидел Себастьян с плотно сомкнутыми устами, молча глядя на происходящее.

Да, внешне мисс Боннет походила на Синклеров, но чем дольше он наблюдал за ней, тем сильнее убеждался, что никакая она им не родственница. Нет, просто умная и терпеливая учительница, которая путает настоящее образование со всякими пустяками. Допускает ошибку, которую он в силах исправить, если представится такая возможность.

Джемма как раз выполнила задание, когда мисс Боннет склонилась над ней и что-то прошептала на ухо. Джемма взяла поднос с только что налитой чашкой чаю и подошла к Себастьяну, с гордостью угощая его. Ее глаза сняли от такого удовольствия, которого раньше он никогда у нее не видел, а движения были исполнены уверенности, прежде ей совсем не свойственной. Дядя поблагодарил Джемму и, отхлебнув чай, похвалил ее умение.

Мисс Боннет улыбнулась ей, гордясь ученицей.

Себастьян вдруг почувствовал, как его оставляет напряжение, с которым он просидел весь урок, не сводя глаз с наставницы.

Что же, быть может, он слишком сурово судит мисс Боннет.

Пусть чтение классической литературы и решение математических задач составляют основу образования, но он сейчас сам видел, как обучение простому действию, принятому в свете, вселило в его подопечную уверенность в своих силах.

Конечно, нужно понаблюдать еще и еще, прежде чем принимать окончательное решение: оставлять Джемму в этой школе или нет. В конце концов, речь идет об образовании девочки — о ее будущем.

* * *

В течение пяти дней лорд Уэнтуорт посещал те же занятия, что и его подопечная. Ну, скорее уж, вместе с ней посещал занятия мисс Боннет. Другие уроки, казалось, его совершенно не интересуют, ибо занятия ни одной из остальных учительниц он так и не удостоил своим посещением.

Вследствие этого в один из дней вышло так, что Сьюзен была вынуждена (по строгому приказу миссис Хадлстон) пригласить его на запланированную загодя познавательную экскурсию с ученицами по магазинам улицы Милсом-стрит. Там они должны были научиться оценивать шляпки и выбирать ленты, которые позволяют разнообразить вид даже самых простеньких шляп.

Сьюзен, ожидая, что лорд Уэнтуорт не поскупится на самые ироничные комментарии, поначалу категорически отказалась подчиниться приказу директрисы — во всяком случае, она изо всех сил сопротивлялась, пока миссис Хадлстон не согласилась финансировать покупку трех лент для каждой воспитанницы и трех для самой наставницы. Ради наглядности, разумеется.

Видя, что такая сделка сулит ей немалую выгоду, Сьюзен согласилась позволить лорду сопровождать их и тут же поспешила договориться о том, чтобы на следующий день провести новую экскурсию — по выбору вееров.

Теперь Сьюзен почувствовала себя на коне. Ей почти ничего не стоило договориться о выделении средств на покупку одного веера для каждой ученицы (и для наставницы тоже) — всего-то и потребовалось намекнуть, что лорд Уэнтуорт, кажется, хотел отправиться вместе с ними. Миссис Хадлстон сразу выделила деньги.

Сьюзен не испытывала по этому поводу ни малейшего раскаяния. Ей просто необходимы соответствующие наглядные пособия, чтобы она могла правильно обучать своих воспитанниц, подобно тому как другим учительницам требуются писчая бумага, чернила, учебники и географические карты.

Да и школа не понесет таких уж больших расходов — девочкам нужны всего лишь веера в неоклассическом стиле, без ярких красок и украшений, они должны гармонировать с девичьими платьями из белого муслина. Веер для нее самой обойдется дороже, но ведь он необходим, чтобы она могла обучить воспитанниц основам тайного языка.

Итак, на следующий день они возвратились на Милсом-стрит, обзавелись веерами — и никаких особых происшествий, хоть и плелся вслед за ними лорд Уэнтуорт.

Катастрофа разразилась позднее, когда она проводила занятие «Как обращаться с веером».

— Леди может всю жизнь совершенствовать искусство обращения с веером, — начала урок Сьюзен. Лорд Уэнтуорт откашлялся так, что это можно было принять за неодобрительное ворчание. Она на минутку умолкла, пока не удостоверилась, что он не собирается снова перебивать ее. — И все же я постараюсь всего за три дня обучить вас основным движениям и хотя бы поверхностному пониманию языка вееров.

Лорд Уэнтуорт хмыкнул. Рассерженная Сьюзен раскрыла свой веер с таким треском, что по маленькой классной комнате словно прокатился удар грома. У лорда отвисла челюсть.

— Итак, первое, что вам надлежит усвоить — это как раскрывать веер. Это действие следует совершать обдуманно, ведь веер является как бы частью каждой из вас, он так же ясно, как и лицо, передает ваше настроение и все чувства. Возьмите, пожалуйста, веера в руки.

Некоторые воспитанницы поспешно схватили лежавшие на коленях веера, тогда как другие подняли их бережно, будто маленьких птенчиков.

— В зависимости от того, где именно вы находитесь, можно либо раскрыть веер тихо, скромно, либо сразу привлечь к себе всеобщее внимание, раскрыв его с громким треском. Впрочем, последнее требует длительной практики, чтобы не повредить такой хрупкий веер, как мой.

Девочки застыли на своих местах, не смея и пробовать раскрыть свои веера из опасения сразу сломать их. Сьюзен сложила веер и коснулась им плеча мисс Файламонт.

— Будьте любезны раскрыть свой веер.

Мисс Файламонт без промедления тут же раскрыла веер, явно довольная собой — ведь это получилось совершенно бесшумно. Сьюзен коснулась плеча мисс Сетон, и та дала складкам веера раскрыться так же медленно и бесшумно, как падают, кружась в воздухе, листья клена.

— Очень хорошо, Сара, только в следующий раз попробуйте приложить чуть-чуть, на самую капельку больше силы. Будьте добры, попробуйте еще раз.

В глазах лорда Уэнтуорта плясали веселые огоньки. Сьюзен протянула веер ему.

— Давайте мы все попробуем, — предложила она, подавляя усмешку. — А после этого будем учиться правильно обмахиваться.

— Очень хорошо, — проговорил лорд Уэнтуорт с исполненной превосходства улыбкой и встал со своего места. Высоко поднял веер и раскрыл его таким сильным взмахом, что тот треснул посередине, а два листика вылетели совсем.

— О боже! Как я понимаю, вам потребуется практиковаться больше трех дней, лорд Уэнтуорт. — Сьюзен протянула ему другой веер, но лорд только махнул рукой и сел на место.

Весь класс разразился неудержимым хохотом. Лорд что-то проворчал себе под нос.

— Подумав хорошенько, я решила, что учиться обмахиваться мы станем в другой раз, а сейчас вместо этого займемся языком… — Сьюзен многозначительно взглянула на лорда Уэнтуорта, лицо которого выразило явное удовлетворение: наконец-то она собралась учить девочек чему-то такому, на что не жалко, по его мнению, тратить время. На ее губах заиграла озорная улыбка. — …Языком вееров.

* * *

После урока лорд Уэнтуорт не покинул школу. Вместо этого он мерил шагами коридор, пока не разошлись ученицы.

— Мисс Боннет, ваш сегодняшний урок — лучше сказать, подготовительные курсы для кокеток — был совершенно неуместным.

Сьюзен наградила его убийственным взглядом.

— Позволю себе не согласиться с вами, лорд Уэнтуорт. Урок мой был весьма актуальным. Если же правда жизни противоречит вашим представлениям оморали, то не уйти ли вам в монастырь?

— Правда жизни? — расхохотался лорд Уэнтуорт. — Если раскрыть веер и сразу захлопнуть, то это значит «поцелуй меня»?

— Да, — без колебаний ответила Сьюзен. — Хотя смысл зависит от того, сколько времени прошло между тем моментом, когда веер открыли, и тем, когда его закрыли. — Она раскрыла веер, довольно долго обмахивалась им, потом резко закрыла. — А это значит: «я тебя терпеть не могу». Согласитесь, есть разница.

— Это совсем не то, — едва не прорычал лорд Уэнтуорт, — чему следует обучать юную барышню.

— Не могу с вами согласиться, милорд. Если, например, мисс Джентри не обучится правильно пользоваться веером, то какой намек она может — совершенно неумышленно — сделать молодому джентльмену, который интересуется ею, но стоит гораздо ниже по своему положению?

Было заметно, что лорд заранее приготовил язвительную отповедь, но вместо ответа лишь беспомощно открыл рот. Ясно, что он не был готов к ответу на такой важный вопрос, требующий предварительного обдумывания.

— Лорд Уэнтуорт, если только девушке не суждено провести весь свой век в деревенской глуши, ни разу не показавшись в обществе, не говоря уж — высшем свете, — то мои уроки просто необходимы для полноты ее образования.

— Что, вправду? — Он только что не дымился от возмущения.

— Да, лорд Уэнтуорт, вправду. — Сьюзен гордо вскинула голову.

— А где же вы сами выучились всему этому, мисс Боннет? Сьюзен ничего не ответила, только закусила губу. Не могла же она сознаться в том, что выучилась всему этому в результате смехотворной ошибки. Ей и сестрам пришлось поневоле обучиться всем тонкостям светских манер,

когда все высшее общество Эдинбурга считало их неотесанными чурбанами.

Не могла сказать ему и того, что она всегда старалась держаться как истинная леди из желания подражать матери — герцогине, которой восхищался и которой подражал весь эдинбургский свет. Женщине, которая научила бы и ее с сестрами держаться, как надлежит подлинной леди, если бы не умерла, дав жизнь Киллиану и Присцилле, и не оставила сиротами всех своих детей.

Черт возьми! Она почувствовала, как защипало в глазах, и поняла, что нужно побыстрее отделаться от лорда Уэнтуорта, пока она не размякла окончательно. Она проскользнула мимо собеседника и торопливо пошла по коридору.

— А, так я и думал! — насмешливо крикнул он ей вслед. Сьюзен резко обернулась и метнула на него горящий взор.

— Я полностью осознаю важность того, чему учу. Знаю, что по всей Британии каждой девушке необходимы такие знания и умения, если девушка хочет подняться выше буфетной. — Ее высокий голос предательски задрожал.

— Это правда, мисс Боннет? — Глаза Себастьяна пылали от возмущения, хотя видимых причин для этого не имелось.

— Да, чистая правда. Это то, что обязательно должна знать каждая женщина!

— Ну, коль так, — со смехом ответил Себастьян, — то вам, наверное, следует написать учебник, чтобы поделиться своими познаниями со всеми девушками!

Он издевался над ней. Он просто не представлял себе, какой неподготовленной и беспомощной окажется в свете любая девушка, не владеющая этими знаниями.

Сьюзен это хорошо знала. Ей-то хорошо было известно, сколько трудов нужно приложить неотесанной и капризной девице, чтобы превратиться в истинную леди. Слишком хорошо.

— Прошу простить меня, лорд Уэнтуорт. Боюсь, вы не понимаете того, чему я стараюсь научить своих воспитанниц, и не сомневаюсь, что никогда не поймете. Всего вам доброго, милорд.

Сьюзен сделала короткий реверанс, хоть он и не заслуживал такого почтения, и поспешила в свою каморку.

* * *

Глаза Сьюзен наполнились горькими слезами обиды, когда после утренних уроков она возвратилась в свою монашескую келью. Она даже задыхалась от гнева и обиды. Но сердилась она не на лорда Уэнтуорта, а на себя саму. Это она наделила его властью нанести ей такую глубокую душевную рану. Вот к чему привело то, что она отказалась от своего греха — лени, сбросила маску и явила миру подлинное лицо. Это и сделало ее уязвимой. А теперь сердце невыносимо болело.

Она присела на матрас, и тут ей в глаза бросилось лежащее на прикроватной тумбочке письмо. Сьюзен сломала печать из красного сургуча и аккуратно развернула листок. Она сразу же узнала изящный, с сильным наклоном, почерк Присциллы и засмеялась от удовольствия и облегчения. Ах, как вовремя пришло это благословенное письмо! Ведь она чувствовала себя так одиноко вдали от братьев и сестры.

Милая Сьюзен!

Даже не верится, что я по тебе так сильно скучаю, но это правда. Я просто не переживу еще месяц без тебя, однако появились признаки того, что ждать так долго и не понадобится. Вот уж почти неделя, как герцог Эксетер перестал появляться в свете.

Я сообщила бы тебе, что теперь можно возвращаться в Лондон, если бы не заметка в газете «Лондон таймс», где коротко упоминалось, что герцог вошел в состав учрежденного лорд-мэром комитета по решению продовольственного вопроса, весьма обострившегося вследствие недавних войн с французами.

Не исключено поэтому, что герцог Эксетер просто слишком занят делами, чтобы посещать светские балы — ведь сообщалось, что во многих местах недалеко от Лондона вспыхивают голодные бунты, а многие хлебные склады подверглись разграблению. В довершение всего нынешний урожай погиб почти весь — из-за проливных дождей, наводнений и ранних заморозков [32]По поводу погоды см. примеч. автора в конце книги.
.

Все наши тоже очень обеспокоены тем, что продукты сильно вздорожали. Грант даже не разрешает мне тратить ни единого шиллинга, не посоветовавшись предварительно с ним. Как только удастся разузнать побольше о том, где обретается сейчас герцог Эксетер, я сразу напишу тебе, если Грант даст мне монетку из своего кармана, чтобы отправить письмо.

Скучаю по тебе, сестричка.

Твоя Присцилла.

— Я тоже скучаю по тебе, Присцилла. — Сьюзен закрыла лицо руками, и долго сдерживаемые слезы ручьем полились в подставленные ладони.

Потом она поднялась с кровати и спрятала письмо в ящик тумбочки. В том же ящике увидела маленькую Библию, которую когда-то в раннем детстве подарила ей мама. Сьюзен вынула Библию и прижала к груди, нежно поглаживая, как, бывало, гладила по спине маленькую Сьюзен мама, утешая и успокаивая. Не удержалась и громко всхлипнула.

— Господи, прости мне, пожалуйста, греховное легкомыслие и сделай так, чтобы я поскорее вернулась домой. Позволь мне снова быть вместе с моими близкими. — Она положила Библию в ящик, вытерла тыльной стороной руки слезы. — Я не могу без них. До сих пор я и не подозревала, как сильно в них нуждаюсь.

По поводу погоды см. примеч. автора в конце книги.