Царское Село. На Камероновой галерее, возвышающейся над местностью, боги Греции расхаживают. Немногочисленная публика с удивлением и весело разглядывает их.

          МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК Там боги Греции!
               ДЕВУШКА                            И в самом деле. Поверить невозможно, все же веришь.
             МУЖЧИНА То статуи.
          МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК                    Живые! С вышины Взирают вниз и речь ведут о чем-то, Высокие, исполнены величья. Что если настоящие?
              МУЖЧИНА                                       Откуда? Да это было бы такое чудо, Что нам бы, смертным, ух, несдобровать.
              ДЕВУШКА Сойдя на землю, нас бы не чуждались.
         МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК Богини и прекрасны, и прелестны, Совсем, как женщины земные, милы; Как ты прекрасна, но не так свободна; Вся прелесть женщин в них заключена.

Над водами прудов, притихших к вечеру, разносятся звуки флейты, звон гитары. На площади у широкой лестницы Камероновой галереи является вереница харит, граций и муз, сопровождающих белую, из слоновой кости коляску с золотыми полосами каркаса, рессор и колес, запряженную русской тройкой в сбруях из серебра и меди. В коляске юноша и девушка неописуемой красоты и прелести.

             ГЕРОЛЬД   ( со ступеней лестницы ) Психея и Эрот! Что происходит, Я думаю, всем ясно. Все же я Обязан, призванный к тому, сказать: Да, Золотая свадьба здесь сейчас Эрота и Психеи!
         ГОЛОСА ИЗ ПУБЛИКИ                                Ну, конечно, Уж сразу золотая? Странно! Если Еще совсем жених с невестой юны?
             ГЕРОЛЬД Они всегда такие, вечно юны. Но есть и объясненье, отчего Выходит свадьба золотая все же. Известно, бракосочетание Эрота и Психеи началось С обряда погребального, поскольку Невнятно вещих слово, как нарочно…
            АПОЛЛОН              ( сверху ) Герольд, не завирайся, как оракул. Не превращай сей праздник в балаган, Такой ведь свадьбы на земле и в небе Еще не видели, такой чудесной, Так по определенью золотой!
             ГЕРОЛЬД О, Феб, ты прав! Хотел же я сказать, Эрот с Психеей обвенчались тайно, Известно, из-за гнева Афродиты...
           АФРОДИТА              ( сверху ) Герольд, не завирайся! Я сама Дивлюсь, как я поссорилась с Эротом? Как я могла Психею невзлюбить, Душа – ведь сущность Эроса и мира. Идите, поднимайтесь выше! Боги Зовут вас в олимпийскую семью!

Леонард и Эста, одетые по моде начала XIX века, словно бы по рисункам блистательного Кипренского, в сопровождении харит и муз вступают на лестницу, ведущую на Олимп.

             ГЕРОЛЬД Был долог путь Эрота и Психеи К признанию и к славе. Ныне мы И боги празднуют триумф влюбленных В их восхожденье к высшей красоте!

Эрот и Психея вступают на верхнюю площадку, где их окружают, всячески привечая, боги, и публика рукоплещет им.

               ХОР МУЗ Молодожены счастливы до слез, Шипами уколовшись алых роз, Но не в чаду любовного раденья,      А в муках нового рожденья.

Юная девушка, вся сияющая светом, что кажется даже нереальной, проступает в кругу харит и граций, сопровождающих Эрота и Психею.

               ХАРИТЫ Все бедствия сумевши превозмочь,       Психея родила уж дочь.
     ГОЛОСА ИЗ ПУБЛИКИ       Ее прозвали Вожделенье,            На удивленье!       - Пожалуй, это гадко.       - Нет, это в век упадка,       Чтоб пошутить позлей       Придумал Апулей.
           ХОР МУЗ Богиня новая, как утра свет;      Ее пленительнее нет. Эрота и Психеи упованье,      Поэзия - ее прозванье.

        Хариты и грации танцуют вокруг юной девушки.

Девушка, вся в блеске света, обводит взором вокруг, и тут у ее подножия проступают фигуры, узнаваемые публикой.

    МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА Послушайте! Так это маскарад, Иль волшебство?
             МУЖЧИНА                                 Скорее синема.
      МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА А звук и цвет?
             МУЖЧИНА                             Да, чудеса науки!
              ГЕРОЛЬД Воссели боги выше. В поднебесье.
        МАСТИТЫЙ ПОЭТ На Галерее лица, как родные, Знакомые нам с детства. То поэты Собрались у подножия богини Новорожденной, вместе вечно юной.
         МОЛОДОЙ ПОЭТ Державин, величавый патриарх, И целая плеяда звезд ярчайших, Каких не сыщешь более нигде В подлунном мире на восток и запад.
        МАСТИТЫЙ ПОЭТ Не надо и имен здесь называть. Но как и не назвать, когда их видишь, Живых, столь величавых и простых, Ум излучающих в сиянье света Богини вечно юной? Имена Срываются, к отраде нашей, с уст, Со строфами, влекущими поныне, Как первые признания любви И деве юной, и к отчизне милой, И всем богам, коль свет сияет в них.
          МОЛОДОЙ ПОЭТ О Лермонтов! О Пушкин! О Жуковский! Кому кто ближе в возрасте каком. О Батюшков! О Фет! О Блок! О Тютчев! О лирика любви, добра и света - Залог бессмертия и красоты.

Теперь и поэты вслед за новорожденной богиней переходят в поднебесье и исчезают в сиянии небес. Эрот и Психея сбегают вниз, усаживаются в карету, и представление превращается в веселое карнавальное шествие по аллее вокруг озера.

             ПСИХЕЯ Послушай! Мы в России не впервые. Мне все знакомо здесь, как с детских лет.
               ЭРОТ И мне. Но помню, как в России я Впервые пробудился, как со сна, На маскараде в честь античной гостьи, В честь Венус, говорили и смеялись, В честь женщины нагой на пьедестале.
             ПСИХЕЯ А я была там, странствуя по свету, Преследуема Афродитой злой, Покинута Эротом, в поисках Неведомо чего?
                ЭРОТ                              Была, наверно! На празднестве в честь Венус было много Прекрасных женщин, юных уж совсем, Одетых по парижской моде чудно, Особенно принцессы, - краше всех!
              ПСИХЕЯ Влюблен в кого-то, обо мне не вспомнил!
                 ЭРОТ Влюблен? Так, значит, там была Психея!

В вечерних сумерках над озером вспыхивает феерия света, с грохотом фейерверка, со снопами света, пронизывающими небеса, в которых проступает парусник, весь иллюминированный, но это по всему над Невой у Летнего сада в Санкт-Петербурге.

Летний сад. Со стороны Невы в галерее из двенадцати парных колонн высится статуя Венеры. Гости съезжаются на лодках и барках. На пристани восседает на бочках с вином Вакх; на широкой дощатой галерее вдоль аллеи, ведущей к Летнему дворцу, установлены столы с холодной закуской, и там царь с царицей приветствуют гостей.

На лодках подъезжают ряженые, изображающие богов, нимф и сатиров, во главе с Нептуном седовласым. У статуи Венеры является герольд с жезлом в сопровождении двух трубачей и трех юных женщин с атрибутами муз.

             Г е р о л ь д        Небывалое доселе!        Царь на празднество сзывает        Знать и люд мастеровой,        В обозренье выставляет        Остов женщины нагой.    ( Взмахивает жезлом .)         Боже правый, в самом деле?         Стыд и грех, а не кумир.           ( Снова взмахивает жезлом .)         В честь Венеры, изваянья         Голой женщины из камня,         Царь затеял пышный пир.          Трубы и пушечная пальба.         Православные в смятеньи.         Что за притча? Наважденье.         Пить вино-то всем велят.         Пушки над Невой палят.

Герольд со свитой удаляется вглубь сада; у статуи Венеры собираются гости, все смущенно веселы, особенно из молодых и юных; среди них Доменико Трезини и Толстой.

              Т о л с т о й Я в Риме иль Неаполе? Где я? Или в Афинах средь развалин храма, Что высится над морем голубым, Красою величавою сияя? Иль это сон, мои воспоминанья О странствиях по странам и столетьям? Опасным, гибельным, но зов царя Вновь к жизни возвращал меня, в отчизну, Преображенную, как светом день, Что в вечных сумерках едва мерцал, -  Блистающий, весенний, точно ныне.
             К н я г и н я Она такая же, как мы, совсем, Как в молодости женщина нагая. Не скажешь, что богиня красоты Или любви, - не знаю, в чем тут диво?
     М о л о д о й  ч е л о в е к Вы сами диво красоты, княгиня!
             К н я г и н я В чем слава статуи или богини?
             Т р е з и н и Стоит без всякого смущенья. После Купанья в море, взгляд бросая в даль, И в обнаженности ее не стыд Таится и не таинство желаний, А явлена божественность сама. Вот высшее создание искусства.

Между тем темнеет, и на Неве возгораются огни с разнообразной символикой и фейерверк.

В аллеях Летнего сада. Белая ночь. Гости и ряженые. Герольд и три юные женщины.

            1-я  ж е н щ и н а       Мы ныне музы, я надеюсь.
            2-я  ж е н щ и н а       Нас принимают за богинь.
            3-я  ж е н щ и н а       Нас принимают за служанок,       Блестящих самых и красивых,       И нам царица удивилась.
            2-я  ж е н щ и н а       За нами послан камергер       Прознать, кто мы, и опоить.
            1-я  ж е н щ и н а       Чтобы затем слегка ославить -       За красоту.
            3-я  ж е н щ и н а                               Ну, хорошо.        Прознаем, что с ним будет вскоре,        Уж очень он любим царицей.

Юные женщины оборачиваются, и перед ними невольно останавливается камергер Монс.

                    М о н с Красавицы! Я знаю вас, конечно.          Уж если вы не из богинь,          То, верно, из княгинь.
                1-я  ж е н щ и н а           Как жизнь твоя идет беспечно,               В амурах и делах...
                2-я  ж е н щ и н а           Да сердце гложет страх.
                3-я  ж е н щ и н а           Но власть влечет и злато тоже,           И мешкать здесь тебе негоже,           Как вору, что всегда-то гол, -                Кинь голову - на кол.

            Монс в страхе убегает.

                   Г е р о л ь д            Какой несете вы здесь вздор!            Вы, что, сивиллы или музы?
                  1-я  ж е н щ и н а            Фортуной вознесенный вор.
                  2-я  ж е н щ и н а            Герольд! Иль ты забыл слова?            Как ночь светла! Без волшебства            Такое таинство в природе            Ведь не бывает; в этом роде            Твои слова здесь прозвучат            И чрез столетья пролетят.

Герольд не без опаски углубляется до конца таинственной в ночи аллеи и вдруг вздрагивает.

                      Г е р о л ь д            Там, в саду, в конце аллеи            Бог Амур, в ночи смелея,            С пьедестала вдруг взлетел,            С фонарем и пуком стрел.            Видит мать он не без страха.            Целомудренно светла,            Вся она во власти Вакха            И мечтательного сна.            Из Афин увезена,            В Риме сброшена в канаву;            Вновь отрыта, как на славу,            Пробудилась вдруг она.            Не стрела ль ее коснулась?            И, весельем возгоря,            Беззаботно улыбнулась            Над потехами царя. - Сын мой! - молвила. - Откуда?            Я спала, спала любовь.            Сотворил не ты ли чудо -            Воскрешение богов?            - С рощ далеких Геликона            Снова лира Аполлона...            Приглашен и он на пир,            Что затеял на весь мир            Царь, строитель и кузнец, -            Сын сказал, - как мой отец.            - Здесь и Марс в большом фаворе, -            Рассмеялась мать, как в горе.            - Но любим здесь бог морей,            Царь - строитель кораблей.            И тебя призвал, царица            Сладких таинств и мечты,            Чтоб возвысилась столица            Ликом вечной красоты.

На дощатой галерее у Летнего дворца заиграл оркестр, и ряженые закружились в хороводе; к ним присоединяется и публика, в разгаре веселья и царь с царицей; хороводу тесно, и он растекается по аллеям.

               Х о р  ж е н ш и н           Как лед уходит по Неве,           Сияя в чистой синеве                  И вод, и неба,           Под звон кифары Феба           Несется пестрый хоровод           По саду на просторе,           И выступает дивный грот           В ракушках весь, как в море                   Жилище нереид;            И здесь же рядом шар стоит,            Готторпский глобус превеликий,            Весьма к тому же многоликий,            Со звездным небом изнутри,                  С круговращением Земли.
                       Г е р о л ь д                Кто несется в хороводе,                Ростом высясь, со всех ног,                Свой средь знати и в народе,                Средь богов, ну, точно бог?                Да бежит-то он с царицей,                А за ними вереницей                Знать и люд мастеровой,                С кем трудился царь на верфи                И вступал с врагами в бой                За отечество и веру, -                Всех он ныне и созвал                На веселый карнавал.

Царь, проводив запыхавшуюся царицу до входа в грот, подходит к герольду с его свитой. Оркестр замирает, и хоровод, растекаясь по аллеям, распадается.

                   П е т р Герольд! Я дал тебе двух трубачей. А женщины, скажи, взялись откуда?
                Г е р о л ь д Не ваше ли величество прислали Мне в помощь их, чтоб знал я речь свою? Или ее величество - из фрейлин? Они прекрасны и умны, но странны.
                   П е т р Герольд! Сей праздник ныне завершен.

Герольд взмахивает жезлом, и трубачи подают соответствующий сигнал. Три женщины исчезают. Царь встречает у грота царицу, публика вереницей, прощаясь, уходит, и сад пустеет.

                 Г е р о л ь д               ( оставшись один )            Ночь взошла зарею ясной.            Сад со статуей прекрасной            Просиял, как Рай земной.               ( С изумлением .)            А высоко над Невой,            Будто жили там доселе,            Боги Греции воссели.

В просиявшем утреннем небе проступают скульптурные очертания античных богов и богинь.