JE T’AIME

Диана Килина

Все права на изменение, распространение и продажу принадлежат автору. Любое копирование без согласования с автором запрещено. По вопросам сотрудничества обращаться по e – mail : d . kilina @ gmail . com

АННОТАЦИЯ

Невеста–колибри полетела за ним, и они закружились в красивом разноцветном танце. Так кружились они долгие–долгие дни, пока, наконец–то, не решили спуститься на землю…

Прошло больше года с тех пор, как Алиса переступила порог офиса Александра Сергеевича. Босс оказался не таким, каким она его представляла. Удачно выйдя замуж за Никиту, она уезжает из Таллинна. Но случайная, на первый взгляд, встреча на борту рейса Хельсинки–Женева, может изменить все.

Или оставить на своих местах.

«Je T’aime» приоткроет читателю мир Александра, поможет понять ход его мыслей, а так же раскроет некоторые секреты босса.

Посвящается моему мужу.

Когда–то ты сказал мне, что любишь. Это было давно, но я до сих пор отчетливо помню: твои темно–карие глаза смотрели мне прямо в душу, в них играли золотистые искорки, а мое сердце убежало куда–то в пятки в этот момент.

Ты – самый лучший мужчина. Спасибо за то, что перевернул мой мир, круша огромные бетонные стены, воздвигнутые мною до встречи с тобой.

ЯТЛ.

ПРОЛОГ

Минуты и воспоминания из прошлого, греют меня сильнее настоящего.

Макс Барских

Предрассветный свет мягко просачивался сквозь мои веки. Я зажмурилась, а потом повернулась, и наткнулась на твердое теплое тело, лежащее рядом. Оно подняло руку и переместило ее за мою спину, крепко прижимая меня к себе. Я вдохнула, и ноздри наполнились пряным ароматом, который был мне знаком. Не открывая глаз, я улыбнулась и прижалась к нему сильнее.

– Как же мне тебя не хватало, – пробормотала я во сне.

Прохладная ладонь принялась поглаживать меня по плечу, и все мое тело мгновенно покрылось мурашками. Когда, уже привычное для меня, легкое движение губ скользнуло по моим волосам, я довольно вытянула свободную руку, и принялась шарить ею под одеялом, спрятав от своих глаз обручальное кольцо. Ощупывая крепкие выпуклости, мощные плечи и твердый живот, я опустила руку, и провела пальцами по небольшой поросли внизу.

– Ммм, – отозвался довольный голос сверху.

– Ммм? – передразнила я, подняв голову и опираясь на локте, – Это все, что ты можешь сказать?

Я прищурилась, а потом сразу же улыбнулась. Он открыл один глаз:

– И тебе доброе утро.

Поджав губы, я покачала головой.

– Bon matin, mon amour[1], – шепнул он, открывая второй глаз.

Я заползла на него сверху и уткнулась носом в шею. Со вчерашнего дня на ней появилась легкая щетина, которая приятно щекотала мою кожу.

– Скажи еще, – попросила я, проводя рукой по его губам.

– Que femme veut – Dieu le veut[2], – тихо отозвался он, целуя кончики моих пальцев.

Кровать шелохнулась под нами, и на ней зашуршало постельное белье. Сильные руки мягко уложили меня на спину, и бедро раздвинуло мои ноги. Я сразу же отозвалась на призыв, закидывая их ему на талию.

– Еще, – темно–карие глаза засветились от моей просьбы.

– Ce qui ressemble a l'amour n`est que l'amour.[3]

– О, Господи… – с моих губ сорвался тихий стон, когда он приподнял бедра и мягко опустился.

– Еще?

– Да, – ответила я, запуская пальцы ему в волосы.

– Je t'aime[4].

ГЛАВА 1

Октябрь, 2016

– Мам, мы вернемся через две недели, – вздохнула я, разглядывая три огромных чемодана на конвейере, – Тебе не нужно было тащить сюда весь свой гардероб.

– Ты же знаешь, я привыкла быть готовой к любой ситуации, – проворковала моя мать, обнимая Тео.

Я покачала головой, мысленно готовя себя к адовой пытке под названием «распаковывание багажа матери». Стащив с ленты чемоданы, я вытащила ручки и поволокла два из них за собой. Третий взяла мама.

Добравшись до машины, я с трудом погрузила мамины причиндалы в багажник и устроилась на почетном месте водителя. Машинка у меня была маленькая, Volkswagen Polo, однако резвая и шустрая. Кушает мало, что очень приятно при средней цене на литр бензина в полтора евро. Кататься мне приходится прилично: отвозить и забирать Тео из сада на другом конце города, ездить на курсы финского языка, да и продукты я предпочитаю покупать в небольших магазинах подальше от центра. В общем, я села за руль, завела мотор и поехала. Заплатив в аэропорту за парковку, я съехала на 45ое шоссе, и направилась в сторону дома.

Никита купил квартиру в самом центре, в доме 1974 года постройки. Три спальни, большая гостиная, совмещенная с кухней, вдобавок прачечная и просторная лоджия. Стоила баснословных денег, и я предлагала найти что–нибудь попроще, но он не уступал. В итоге я сдалась, потому что на самом деле гостевая спальня не оказалась лишней – у нас часто бывали его друзья по команде, родители или моя мама. Да и Тео давно пора было переселить в отдельную комнату, хотя, признаться, я до сих пор скучаю по тому времени, когда он спал, уткнувшись носом мне в грудь, и иногда перебираюсь ночью к нему в кровать.

Встав на светофоре, я подсоединила мобильник к стереосистеме, и не успела включить что–то стоящее, как мне посигналили сзади. Ткнув в экран наугад, я тронулась с места, показав в зеркало заднего вида средний палец. Мама недовольно нахмурилась, но промолчала. Из колонок полились первые аккорды скрипки, а потом динамики запели женским голосом:

Возьми мир, в котором больше не живу,

Возьми и не возвращай, я все пойму.

Беги призраком потерянной любви,

Беги тенью, не исполненной мечты.

Я невольно улыбаюсь последним словам и подпеваю припеву:

Словно ночь в пустыне,

Я рисую синей звездою на небе след.

Под осенним небом город под запретом,

Тебя больше рядом нет.

Дорога домой не занимает много времени, всего каких–то двадцать минут и четыре трека. Поставив авто на парковку, я выгрузила чемоданы из багажника, и мы втроем поплелись в сторону дома.

Квартира не перестает меня удивлять своим размером. Я живу здесь три месяца, с тех пор, как мы с Никитой поженились, но никак не могу к ней привыкнуть. Затащив мамины чемоданы в гостевую спальню, благо она первая слева по коридору, я вышла в прихожую и снова потерялась в доброй сотне квадратных метров.

– Алиса, я на кухне, – крикнула мама.

Я направилась в гостиную, а через нее прошла в узенькую кухню – единственное маленькое помещение, не считая ванной и прачечной. Мама принялась по–хозяйски варить кофе, шелестя по полу длинной шифоновой юбкой черного цвета. Не выдержав, я подошла к ней сзади и крепко обняла.

– Мам, я так соскучилась, – прошептала я ей в волосы, вдыхая родной аромат духов The One.

Она повернулась ко мне лицом и погладила мою щеку. Потом поцеловала в лоб и широко улыбнулась.

– Да, действительно стоило отпустить тебя сюда, чтобы услышать такие слова.

Я фыркнула и опустила руки.

– Не издевайся, мне правда тебя не хватает, – проворчала я.

– Я знаю, родная, – вздохнула мама, и вернулась к кофемашине, которая начала громко жужжать, чем вызвала интерес Тео.

Он прибежал из своей комнаты, держа в руках планшет с играющим мультиком Тини Лав.

Помните, я говорила, что ненавижу этот мультик? Так вот, тогда я его не ненавидела, а так, недолюбливала. Потому что полтора года назад я не была готова разбить любую технику, издающие первые аккорды песенки: «Привет, привет». Если бы знала, что мой сын подсядет на этих овцу, собаку и корову, я бы никогда в жизни его не включила. Клянусь.

Тео бросил планшет на пол, и я поморщилась. Хорошо, что он в чехле, иначе уже был бы убит окончательно и бесповоротно.

– Бабуска, сто ты делаес? – спросил он, теребя маму за юбку.

– Кофе для нас с Алисой, – она улыбнулась ему и погладила по голове, – Ты так хорошо научился говорить.

Тео нахмурился, а потом сказал:

– В садике говолят, сто я сыпилявлу.

– Ну и что. Все равно хорошо, – парировала моя мать, и я гордо на нее посмотрела.

У Тео были проблемы с финским языком. Он рано начал говорить, повторяя отдельные слова и звуки. Из–за того, что он много озвучивал на слух, у него появились проблемы с произношением. Если на русском он изъяснялся более–менее понятно, то на финском – просто ужасно. Мне говорили об этом воспитатели, но что я могу сделать? Не поведу же я двухлетку на языковые курсы.

Машина прекратила шуметь, и мама протянула мне чашку дымящегося латте с обильной пеной. Еще один подарок от мужа – он знал мою страсть к этому напитку и притащил домой профессиональный агрегат, чтобы я могла наслаждаться. Не спрашивайте, есть ли недостатки у Никиты. Их нет, это правда.

Мы прошли в гостиную и уселись на черном диване. Мама начала рассказывать последние новости из Таллинна, а я просто кивала головой, делая вид, что слушаю. С определенного времени этот город, мой родной город, стал для меня запретной темой.

В жизни все так странно бывает,

Кого любишь, те исчезают.

Куда–то бегут, всё не понимая куда.

Но они теперь все потеряли,

И они уже все потеряли,

Плачь, плачь, ей конец.

– Алиса, вы с Никитой не планируете детей? – выдернула меня из раздумий мама.

От неожиданности я чуть не подпрыгнула.

– Пока нет, – сухо отозвалась я, – У Никиты сборы, соревнования. Да и я еще не устроилась здесь… К чему такой вопрос?

Мама пожала плечами, делая глоток кофе, и продолжила:

– Просто вы вместе год, и женаты уже пять месяцев…

– И? – спросила я, пытаясь уловить ее мысль.

– Ну, я подумала, что пора, – она закусила губу и испытующе на меня посмотрела.

Я заморгала от удивления, а потом громко вздохнула.

– Я не хочу детей, – сказала я, и тут же добавила, – Пока.

– Понятно. А Никита как к этому относится?

– Нормально, – быстро ответила я.

Никита просто не знает, что я пью противозачаточные таблетки. Он мне уже всю плешь проел. Но как я могу объяснить ему, что не хочу заводить детей в ближайшие… Лет десять? Я вообще не уверена, что хочу еще детей.

От трудного разговора меня спас мобильник. Я посмотрела на экран и увидела совместную фотографию, сделанную на Гоа, в день нашей свадьбы. На ней мы стоим в обнимку, и широко улыбаемся. Кудрявые волосы Никиты растрепаны, впрочем, как обычно, а у меня в волосах, тогда еще длинных, красуется белая лилия. На этой фотографии мы выглядим счастливыми.

– Алло? – отвечаю я на звонок, слушая спокойные удары своего сердца.

– Малышка, привет! – радостно заверещал мой муж, – Во сколько ты вылетаешь завтра?

– В четыре часа дня. В Женеве буду в шесть с хвостиком.

– Хорошо. Тебе три часа лететь.

– Почему три, по моим подсчетам два, – напряженно буркнула я.

– Разница во времени в час, дурында, – рассмеялся он, – Я постараюсь приехать в аэропорт, но не могу обещать. У нас тренировка заканчивается в это время, – вздохнул Никита.

– Ничего страшного. Ты только скинь эсэмэской мне адрес, куда добираться. На всякий случай.

– Обязательно. Алиса?

– Что? – спрашиваю я с улыбкой.

Я люблю, как он произносит мое имя. Али–ссс–а. Растягивая букву «С».

– Я соскучился.

– Я тоже, – моя улыбка растянулась до невозможности.

– Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – ответила я, продолжая улыбаться.

Но интонации выдали меня с потрохами. Мое «люблю» всегда звучит обыденно. Так, как звучало бы «Налей мне кофе». Или «Принеси туалетную бумагу». Мама обеспокоенно посмотрела на меня, потом забрала мою кружку и ушла на кухню. Я положила трубку и бросила мобильник на диван, вытянув ноги и положив голову на подголовник.

Ну да, я не люблю его. Но это не значит, что я не уважаю и не ценю его. К тому же, для счастливого брака, не обязательно безумно и очертя голову любить друг друга. Семья держится на других вещах. Я пыталась убедить себя в этом весь этот год, но маму не обманешь. Она все поняла, хотя и промолчала.

– Мам, – крикнула я, – Я пойду, прилягу.

– Хорошо, – спокойно ответила она, появляясь в кухонной арке.

Я встала с дивана, вздохнула, и пошла в спальню. На кровати лежал мой ноутбук с открытой страничкой ВКонтакте, на которой я обычно слушала музыку. Забравшись на семейное ложе, я поставила лэптоп на колени, и набрала в строке статуса: «Женева, жди! Скоро буду». Зайдя в свои видеозаписи, я надела большие голубые стереонаушники Beats на голову и включила ролик, который пересматривала снова и снова последние пять месяцев:

Ночь. Шепот. Сонный город.

Окна настежь. Лунный обломок.

Дым. Кофе. Горечь в горле.

Любовь. Тоска. Сердце с кровью.

Звонки. Слезы. Шипы. Розы.

Песок. Часы. Мечты. Звезды.

Земля. Воздух. Люди. Вечность.

Я. Ты. И знак бесконечность...

Никита стоит на сцене в рубашке и светло–синих брюках, читая текст песни Ивана Дорна. Мы услышали ее на концерте, и с тех пор она стала нашей личной, персональной, интимной. Я выхожу к нему, держа в руках микрофон, в белоснежном платье в греческом стиле, которое шуршит по полу. Никита продолжает петь, смотря в мои глаза:

Боже, что же ты наделала...

Страданием несбыточной мечты дышу.

И в целом мире без тебя мне тесно так...

Не отпускай ладонь мою, прошу!

Боже, что же ты наделала...

Теперь и я не я, и ты не ты.

Дома ансамблем острых спиц проткнули небо...

Прошу тебя не уходи...

Следующий отрывок мы поем вместе, в унисон, обнимая друг друга за плечи и танцуя в медленном танце:

Не прогоняй меня

Мне некуда идти

Не прогоняй меня, прошу

Ведь я совсем один.

Не отпускай меня

Не дай мне сжечь мосты

Пока горит огонь в груди, он мне не даст остыть.

Песня заканчивается, раздаются аплодисменты. Камера ловит лицо моей матери, по которому льются слезы. Потом оператор снова наводит на нас объектив, мы целуемся. Это наш день. Мы счастливы.

Вытерев щеки, я закрыла ноутбук и поставила его на ночной столик. Посмотрев на собранную дорожную сумку из черной крокодиловой кожи, я прикинула, все ли я собрала в поездку. Решив, что все, я залезла под одеяло прямо в одежде и провалилась в сон, так и не распаковав чемоданы матери.

ГЛАВА 2

– Lentoasemalla[5], – сказала я таксисту, устроившись на заднем сидении машины.

Он кивнул, широко улыбаясь как все финны, и тронулся с места.

Я включила музыку, чтобы как–то убить двадцать минут дороги. Что играло в наушниках, если честно, не помню, потому что я думала о том, как пережить этот полет.

Я очень боюсь летать. В общей сложности сегодня мне придется провести целых три часа в небе. От этой мысли мне дурно, но выбора у меня нет. Конечно, я могла бы приехать в Таллинн, и сесть оттуда на автобус до Швейцарии, но от одной мысли, что я окажусь в этом городе, меня тошнило. Встретив полгода назад Сашу в пробке, я готова была наложить на себя руки. Опасаясь подобной встречи еще раз, я не приезжала после свадьбы в Эстонию даже к матери. Она все понимает.

Увидев в окне очертания аэропорта, я выключила музыку и убрала телефон с наушниками в сумочку–мессенджер, которая сменила мой рюкзак несколько месяцев назад. К ней я привыкала долго, несмотря на то, что она удобно свисала через плечо. Мой черный старичок, сшитый из кусочков кожи, служил мне верой и правдой с самой школы, но, увы, ничто не вечно. Достав кошелек, я вытащила двадцатку и протянула ее водителю, когда он остановился у центрального входа в аэропорт. Он забрал деньги, любезно помог мне с моей сумкой и уехал по своим таксистским делам. А я осталась у входа, собирая остатки воли в кулак.

Быстро пройдя регистрацию, я вошла в салон лайнера. Усевшись на широком кресле возле иллюминатора, я расслабленно опустила плечи и закрыла глаза. Пульс неровно забился, ладони вспотели. Поначалу, я подумала, что это от того, что я боюсь полета. Но, когда меня накрыло волной энергии, исходящей откуда–то сбоку, я распахнула глаза.

Наверное, они у меня расширились, как у лемура на старом бородатом ролике из интернета, потому что я увидела наглую ухмылку, а потом до боли знакомый взгляд скользнул по моему телу. Приятный холодок пробежался по спине. Что–то знакомо–странное стало происходить с воздухом: он стал горячим и тягучим, как растопленный мед. Я уставилась на своего соседа, не моргая, судорожно пытаясь вспомнить, кто я и что я здесь делаю. Когда мой разум затолкнул все воспоминания о владельце этих темно–карих глаз в прочный сейф, и закрыл его на замок, я смогла выдохнуть. Но, едва он заговорил со мной своим мягким баритоном с легкой хрипотцой, я снова забыла все напрочь:

– Алиса, рад вас видеть.

Не то, что я должна была бы так бурно реагировать на его появление, но иногда разум отключается, и тело ведет себя так, как будто существует отдельно от него. Последнее такое отключение было именно полгода назад, когда я случайно его встретила. Слава богу, что нас разделял металл автомобилей и небольшое расстояние в пробке. Если бы тогда он поманил меня пальцем, я кинулась бы к нему в объятия и лизнула в шею, как послушная собачка. У меня было такое ощущение, что я всадник, а моя голова находится чужих руках. Не могу сказать, что это непривычное для меня ощущение, но приятного в этом мало.

Я ничего не ответила. Просто резко поднялась и стала искать глазами стюардессу. Когда моя возможная спасительница показалась в проходе, я позвала ее жестом и спросила по–фински:

– Простите, в самолете еще есть свободные места? В любом классе? – мой голос предательски дрогнул.

– К сожалению, нет, – покачала головой девушка, и удалилась.

Я со свистом выдохнула, плюхнулась обратно в кресло, и закрыла лицо ладонью.

– Поздравляю, – проворковал мой сосед, и я в ярости уставилась на него.

– С чем?! – спросила я, взвизгнув.

– Со свадьбой, – он кивнул на золотое кольцо на моей правой руке, и я невольно в него вцепилась.

Под его испепеляющим взглядом оно как будто плавиться начало.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела я.

– Лечу в Женеву, – довольно улыбнулся этот гад, – Готов поспорить, что ты делаешь то же самое.

– Господи, за что мне это?! – тихо спросила я, поднимая глаза вверх.

Ответа оттуда не последовало, зато я услышала громкий смех справа от себя. Я зажмурилась в надежде, что все это сон, но когда открыла глаза, уставилась в кожаную спинку кресла передо мной. Я не сплю, это реальность. Я лечу, бизнес классом рейса Хельсинки–Женева, и рядом со мной сидит мой бывший босс и просто бывший. Если кого–то можно сегодня назвать неудачником, то меня и только меня. Я побила все рекорды по невезучести.

Из динамиков раздается голос капитана, стюардесса встает в проходе и начинает показывать, как пользоваться кислородными масками, спасательным жилетом, машет руками в разные стороны, показывая аварийные выходы… А я уставилась в невидимую точку где–то в воздухе, и ищу у нее ответа на вопрос: «Что делать?».

Я даже не замечаю, как самолет начинает свое движение и опоминаюсь только тогда, когда стюардесса подходит ко мне и просит пристегнуть ремень безопасности. Я делаю это машинально, как робот, и закрываю глаза. Во рту пересохло, в самолете стало нестерпимо жарко, лоб покрывает испарина. Я вцепилась в подлокотники своего кресла со всей дури, и задержала дыхание. Когда самолет разогнался, я пребывала в полуобморочном состоянии. Когда он дернулся, поднимаясь в воздух, я тихонько пискнула, и закусила губу. Вы думаете, на этом моя пытка закончилась? Как бы ни так! Холодные пальцы коснулись моей напряженной руки, а потом его губы прошептали мне прямо в ухо:

– Алиса, дыши. Все хорошо.

Я чуть не завопила от ужаса, потому что он этого шепота я едва не растеклась по сиденью. Издав нечленораздельный звук, я дернулась и отодвинулась настолько далеко, насколько это было возможно. Сами понимаете, вышло это неважно.

– Саша, не надо, – прошептала я в отчаянии, даже не рискнув посмотреть на его лицо.

Он поправил мои волосы за ухо и спросил:

– Зачем ты подстригла их?

Я заморгала, как мультяшка, и, нахмурившись, воззрилась на него. Он тоже хмурился, изучая мое лицо глазами.

– За–за–захотелось, – заикаясь, ответила я.

– Жаль, – он качнул головой и опустил глаза на мои ноги, глубоко вздохнув, – Я любил твои волосы.

Можно мне выйти с этого самолета?

Что–что? Мы уже высоко над землей?

Да, плевать! Лучше сдохнуть.

Когда самолет набрал высоту и значок «Пристегните ремни» отключился, я позвала стюардессу жестом. Она нарисовалась передо мной, и я сухо сказала:

– Можно виски? Любой.

Она улыбнулась, кивнула, и уже было развернулась, чтобы пойти за моим спасением, когда чудовище справа от меня произнесло на чистом английском:

– Принесите бутылку Джека Дениэлса и два стакана со льдом.

В голове у меня кружились слова. Много слов. Но, к сожалению, ни одно из них не подходит для печати. Додумаете сами.

– С каких пор ты пьешь? – с любопытством вопрошает Саша.

– Иди в задницу, – отрезала я, снова уставившись в спинку кресла впереди меня.

– Узнаю свою Алису. Тебе, как и прежде, не помешает вымыть рот с мылом.

Если бы у меня в руках было что–то тяжелое, то меня вывели бы из этого самолета в наручниках, и следующие лет пять я видела бы небо в клеточку. Но в руках было пусто, самолет уже взлетел, и время начало тянуться невозможно долго.

Мне казалось, что я ждала виски час. На самом деле, его принесли через пару минут. Когда босс налил старичка Джека в стакан и протянул его мне, я выпила все одним махом. Смелости мне это не прибавило, но стало полегче. Он удивленно поднял бровь, когда я выхватила у него бутылку, и налила себе еще. Выпив второй залпом, я откинулась на кресле, закрыла глаза и даже почувствовала себя лучше. До тех пор, пока он снова со мной не заговорил.

– Как твой муж? Никита, кажется.

– Отлично. Он самый лучший, – не открывая глаз, сказала я, – Как Кристина?

– Вышла замуж.

Вот тут я уставилась на него с интересом:

– За кого?

– Какой–то итальянец. Она живет в Риме. Родила близнецов недавно.

– Ясно, – отчеканила я.

Кажется, мне стало хорошо. Наверное, это запоздалое действие алкоголя.

– Как Тео? – спросил Саша.

– Хорошо. Правда, с финским проблемы, но я думаю это временно.

– Он умный мальчик, – задумчиво протянул бывший босс, и приложился к своему стакану.

Стенки запотели и по ним стекали капельки. Такие крошечные и милые, они исчезли под его длинными пальцами. Так же и я растворялась под ними год назад…

Мамочки, о чем я думаю?

– Будешь еще? – спросил он, кивнув на пустой стакан с подтаявшим льдом.

Я, молча, кивнула. Он налил виски и протянул мне, лукаво улыбаясь.

– Прекрати скалиться, пожалуйста, – взмолилась я.

– А то что?

– А то придется осколки с рожи выковыривать.

Он разразился хохотом и на нас уставились соседи. Мое лицо залилось краской, и я сделала глоток крепкого алкоголя, а потом прикрылась свободной рукой, постукивая указательным пальцем по лбу. Стук отозвался гулким эхом в моей голове, словно в ней ничего не было.

Это то самое действие, которое на меня оказывал мой бывший босс: мысли из головы испаряются, а мозги словно вытекают из ушей и остаются одни инстинкты. Дикие, первобытные, животные. Когда он засмеялся, мне захотелось заткнуть ему рот жарким поцелуем и засунуть свой язык ему в глотку. А потом оседлать его прямо в кресле самолета и, не обращая внимания на остальных пассажиров, расстегнуть ему брюки, стянуть с себя штаны и заняться горячим сексом.

– Алиса, я никогда не видел тебя пьяной, – протянул он, делая еще один глоток, – Но то, что я вижу, мне нравится.

В моей голове отчаянно завопил внутренний голос. Вот прям вот так: ААААААА! Обладательница этого голоса рвала на себе волосы и топала ногами, тряся головой.

Я попыталась собраться, но у меня не получилось. Наверное, виски был лишним.

– Значит, ты в Финляндии? – продолжил допрос этот…

В общем, неважно. Опять непечатное слово.

– Да.

– И как тебе?

– Отлично.

– Ммм, – промычал он.

От этого «Ммм» меня чуть не подбросило в воздух, как будто я петарда, и мне подожгли фитиль, торчащий из задницы. Я поняла, что дальше так продолжаться не может, встала на ватных ногах с места, и пролезла через него. Ничего не говоря, я направилась в туалет.

Вы думаете, на этом мое невезение закончилось? Трижды ха–ха!

Когда я подошла к двери и увидела зеленый индикатор, я едва сдерживала вопль радости. Я даже подумала, что можно просто закрыться до конца полета и провести его более–менее спокойно. Но, когда одна холодная рука схватила меня за талию, а другая открыла дверь и втолкнула меня в кабинку, меня накрыл ужас.

– Мать твою, ты что творишь?! – зашипела я, когда он закрывал дверь изнутри.

Босс только ухмыльнулся и притянул меня к себе. Куда исчезло мое сердце в этот момент, я не знаю, но то, что я не ощущала его в груди – это факт. Меня накрыло до боли знакомой волной иланг–иланга и бергамота, и я с трудом сдержала порыв зажать нос рукой. Саша скользнул губами по моему лицу.

Тут мой хрупкий мирок рухнул. Огромные стены из бетона и арматуры, которые я воздвигала весь этот проклятый год, вдруг стали песчаными и просто рассыпались. Мое подсознание отпрыгнуло от волны песка, подбирающейся к ногам, и снова завопило в ужасе. Потом появилась она. Та самая, плохая девочка. Она лукаво улыбнулась, облизнулась и уволокла орущее подсознание куда–то далеко, оставив меня наедине с этими руками и губами.

Опомнилась я только тогда, когда мое лицо было прижато к холодному зеркалу над умывальником, а спортивные штаны предательски сползали вниз. В этот момент в дверь туалета постучали, и оттуда донеслось на английском:

– В кабинку нельзя вдвоем.

Руки на моих бедрах напряглись и с силой сжали их. Я открыла глаза и чуть не выпрыгнула из самолета. Отпихнув от себя Сашу и, поправив треники, я открыла дверь и с благодарностью посмотрела на стюардессу. Она была немного раздражена, но потом уставилась на меня с удивлением.

– Kiitos[6]! – вырвалось у меня с придыханием, и я быстрым шагом направилась к своему месту.

Когда этот человек сел рядом, довольно улыбаясь, я готова была вцепиться ему в лицо ногтями.

– Если ты еще раз так сделаешь, то я, я…

– Ну что ты? – он фыркнул, – Что ты сделаешь? Ты всегда можешь сказать «Нет».

Я в ярости открывала и закрывала рот, так и не найдя нужных слов. И правда, я могу сказать «Нет». Почему тогда я не говорю этого?

– Я тебя ненавижу, – прошептала я, зарываясь лицом в ладони.

– Странно, чуть больше года назад ты сказала, что любишь меня.

– И, конечно, твое эго выросло до невозможных размеров! – я прищурилась, а он хохотнул, – Не обольщайся, запудрить мозги восемнадцатилетней девчонке не такая уж трудная задача.

Он вскинул брови и обернулся ко мне:

– Алиса, да ты сама кому угодно мозги запудришь.

– Что?! – прошипела я.

– А что тебя удивляет? Это ты строила из себя недотрогу, а поняв, что ничего не выгорит, нашла вариант попроще. Обыкновенная шлюха с невинными глазами, а я повелся, как мальчишка.

На вас когда–нибудь наезжал поезд? На меня нет. Но вот в этот момент я примерно представила, что испытывает человек, когда его разрезает напополам под многотонным составом. Одна моя половина судорожно захотела выбить ему зубы, а вторая завыла от обиды.

Я ничего ему не ответила, просто отвернулась и посмотрела на темную спинку соседнего кресла. Боковым зрением я увидела, что он сделал то же самое – отвернулся, и налил себе еще виски.

И тут меня прорвало. Сначала я сдержала рыдания и тихо булькнула, но потом всхлипнула, закрывая лицо руками.

– Ой, вот только не надо этих соплей, прошу тебя, – простонал Саша, – Ненавижу, когда бабы плачут.

Стиснув зубы, я резко дернула рукой, и он вылил свой виски на себя.

– Ты что сдурела?! – взревел он, и на нас снова уставились люди.

Но мне было все равно. Заехав кулаком ему в челюсть, я почувствовала облегчение. Но потом оно сменилось резкой болью в костяшках пальцев, и я начала трясти рукой.

Мы одновременно подскочили со своих мест, и я увидела, как в нашу сторону идут стюарты. При их приближении, я завопила:

– Рассадите нас немедленно! Я не могу лететь рядом с этим человеком!

На меня смотрели, как на идиотку, а мне было плевать. Если мне не найдут другое место где угодно, то я выпрыгну из этого самолета.

Тут произошло чудо. Какой–то подвыпивший финн спереди поднялся и сказал:

– Istu alas minun luonani! Ole hyvд[7].

Я готова была броситься к нему с объятиями. Саша в ярости смотрел на меня, по его подбородку стекала тонкая струйка крови. Увидев ее, я чуть не захлопала в ладоши.

– Kiitos! – поблагодарила я, и финн улыбнулся.

Я отпихнула Сашу и, схватив свою сумку с верхней полки, прошла к заветному месту в начале салона. Не обращая внимания на косые взгляды и грозное Сашино: «Вот сука!», я надела наушники на голову, настроила в телефоне режим flight mode, и включила свое свадебное видео. До конца своего несчастного путешествия, я крутила его без остановки, ожидая, что мне станет легче.

Но легче мне не становилось.

Когда я вышла из самолета, меня встретили двое охранников.

– Madame? Nous avons йtй informйs de l'incident. Кtes–vous d'accord[8]?

– Sorry, I don’t understand[9], – вымолвила я, судорожно оглядываясь назад.

Заметив знакомую фигуру, направляющуюся в мою сторону, я начала нервно дергать ногой, пританцовывая танец, похожий на чечетку.

– Are you OK[10]? – спросил один из секьюрити, и я кивнула.

Они расступились, и я рванула к выходу, на бегу проверяя свой мобильник. Там была эсэмэска от Никиты:

«Малыш, я не смогу тебя встретить. Гостиница Swiss Luxury»

– Блять! – вырвалось из меня, когда я прочитала это.

Знаю, не литературно. Но именно это слово в полной мере описывает мои эмоции. Простите меня, грешную.

Когда я добралась до ленты, я взмолилась, чтобы багаж подали быстро, и моя сумка была первой. Но, не везет, так не везет.

Пространство вокруг меня заполнило уже знакомой мне энергией, и я обернулась. Саша двигался быстро и уверенно, в мою сторону, естественно. Лучше бы я не смотрела на его лицо, потому что, посмотрев на него, я захотела спрятаться среди плывущих на ленте чемоданов. Ну, или раствориться в воздухе.

Когда он поравнялся со мной, я, неожиданно для себя, уверенно выдала:

– Хоть пальцем меня тронешь, я тебя посажу за домогательства.

Он остановился в метре от меня и застыл, как вкопанный. Выражение на его лице сменялось с молниеносной скоростью, и я радостно отметила, что его нижняя губа распухла. Посмотрев на свою правую руку, я увидела, что костяшки пальцев посинели. Видать, хорошо я ему треснула.

Мой багаж появился на конвейере, и я рванула в его сторону. Схватив кожаную ручку, я бросила сумку на плечо и побежала к выходу из аэропорта.

– Алиса, постой! – крикнул мне вслед Саша, но я даже не подумала остановиться.

Такси я нашла сразу. Сказав водителю название гостиницы, я обернулась и увидела выбегающего бывшего босса. Он искал меня глазами, но, слава Богу, мое лицо скрывало тонированное стекло. Когда машина тронулась, я вздохнула, а потом вытерла залитые слезами щеки.

– Обыкновенная шлюха с невинными глазами, а я повелся, как мальчишка, – прозвучали слова в моей голове, и я дернулась как от пощечины.

Сволочь.

ГЛАВА 3

«Малыш, я не успеваю к ужину. Парни хотят рвануть в ночной клуб, так что я заеду за тобой в семь. Будь готова»

Ничего не ответив, я поплелась в ванную гостиничного номера. Сняв с себя белый пушистый халат, я включила прохладную воду в душе и встала под тугие струи. Обдумывая события прошедших суток, я намылила волосы выпрямляющим шампунем и стала смывать обильную пену со своей несчастной шевелюры.

Я до сих пор не знаю, зачем я подстриглась. Учитывая, что мои волосы от природы жесткие и вьющиеся, сделать короткую стрижку каре было ошибкой. Теперь мне постоянно приходилось пользоваться укладочными средствами и утюжком, чтобы хоть как–то привести прическу в человеческий вид. Помимо стрижки, я высветлила свою голову в пепельно–белый цвет, сделав мелирование, и теперь стала блондинкой. Это ситуацию не исправило, но добавило мне лоска, как любила говорить моя мама.

Помывшись и высушив волосы, я провела уже ставшую привычной экзекуцию с вытягиванием прядей, и перекинула большую часть волос на правую сторону. Мне нравилось, что удлиненная стрижка скрывает часть моего лица и не нужен яркий макияж. Достаточно только подкрасить ресницы и нанести немного румян. Это я и сделала.

Пройдя в спальню, я залезла в сумку, которую так и не распаковала вчера, и начала искать там платье, подходящее для ночного клуба. Никите нравилось, когда я ношу платья, и в моем гардеробе стали появляться эти ненавистные мне атрибуты женственности. Конечно, дома джинсам и футболкам я не изменяла, но мужа хотелось порадовать, поэтому я захватила с собой целых три. И еще парочку гламурных вещей. Остальное в сумке это те самые джинсы, свободные свитера и резиновые сапоги. Дядя Google сказал мне, что октябрь в столице Швейцарии – дождливый и холодный.

Разложив наряды на кровати, я стала разглядывать их, жалея, что не выбрала всего одно платье черного цвета. Вместо этого, я взяла три разных, не зная, какое лучше. Первое было мини–длиной лавандового цвета из плотной тянущейся ткани, на широких бретельках. На лифе и талии перекрещивались широкие полосы ткани, что визуально увеличивало грудь и делало платье необычным. Второе тоже было мини, серого цвета со свободной драпировкой на плече, из–за чего это самое плечо часто обнажалось, показывая всем мою татуировку на лопатке. Ее, кстати, я дополнила, добавив в тату–салоне вокруг птицы россыпь цветов розового и желтого цвета и удлинив ее хвост. Она получилась большая, и лепестки с бутонами спускались почти до самой талии. Но мне нравилось. И Никите тоже.

Третье платье было моим любимым: насыщенный бирюзовый цвет, длина чуть выше колен, длинные рукава и открытая спина, с переплетающимися позолоченными цепочками на ней. Окинув взглядом кровать, я схватилась за это платье и влезла в него, предварительно надев бесшовное трусы и специальный бюстгальтер–липучку без спинки и бретелек. Тонкий трикотаж выдает все тайны, поэтому для этого наряда подходит только такое малопривлекательное нижнее белье. Впрочем, вряд ли Никита зажмет меня в туалете клуба, так что в кружевах покрасуюсь перед ним позже.

Одевшись, я натянула телесные чулки на свои тощие ноги и вытащила из сумки пару черных туфель на высоком каблуке. Завершив образ легким блеском для губ, я надела отцовские часы и вздохнула.

Никак не могу привыкнуть к этому ремешку. Старый совсем протерся, и Никита заказал для меня новый. Он предлагал купить другие часы, но я отказалась. Не могу расстаться со старенькими Omega Seamaster 120. Они мне дороги, как память. Как будто их присутствие на моей руке помогает мне быть ближе к папе.

Собрав в черную, под туфли, сумочку–клатч банковскую карточку, мобильник с наушниками, карту–ключ от гостиничного номера и документы, я вышла из спальни и вздохнула. Номер был роскошным, с белоснежной мебелью, собственной гостиной, кухней и отдельной спальней. Конечно, от Никиты ожидать другого не приходилось, он всегда выбирал все самое лучшее. Он был молод, но уже неплохо зарабатывал, и любил тратить деньги. Я не понимала этого, предпочитая откладывать часть того, что он дает мне на расходы, стараясь экономить на продуктах и бензине. Иногда мне казалось, что мы живем не по средствам, ну точнее он, но обвинять его в транжирстве я не рисковала. Пусть наслаждается, он это заслужил. В конце–концов, он пашет, как проклятый в спортзалах и на льду, а я филоню в огромной квартире в сотню квадратных метров.

Спустившись в холл, я вышла на улицу и невольно поморщилась от холода. Я не сообразила, что нужно было взять в поездку пальто, поэтому стою без верхней одежды. Но не буду же я надевать на вечернее платье спортивную куртку? Открытая спина мгновенно покрылась мурашками, цепочки заледенели и приморозили голую кожу, я задрожала, но мой спаситель объявился секунда в секунду, впрочем, как всегда.

Притормозив передо мной на черной Феррари, Никита опустил пассажирское стекло, и крикнул:

– Мадам, не хотите прокатиться?

Я растянулась в широченной улыбке. Ну конечно, какую еще машину он мог взять в аренду? Только спорткар. Интересно, а в Женеве останавливают за быструю езду? В Финляндии особо не разгонишься. Все слишком вежливые и аккуратные. Впрочем, это не мешает Никите ездить на Chevrolet Corvette C7 2013 года выпуска.

Качнув головой, я проковыляла на высоченных десятисантиметровых шпильках к машине и залезла в нее. Замерзшие цепочки впились в мою спину, когда я прижалась к кожаному сиденью.

– Ты такая красивая, Лиса–Алиса, – выдохнул мой муж, одобрительно кивая головой, – Я люблю это платье.

Я улыбнулась еще шире и чмокнула его в щеку. На ней мгновенно запылал румянец.

– И тебя тоже люблю, – добавил он, и тронулся с места.

Меня вдавило в сиденье, так резко дала старт Феррари. Никита включил музыку погромче, уже привычный мне дабстеп, и расслабленно смотрел на дорогу. Если я не ошибаюсь, то из динамиков играла композиция Stellamara «Prituri se planinata». Это была одна из немногих мелодий в подобном жанре, которая мне нравилась. Остальное можно было слушать, только прилично надравшись.

Дорога не заняла много времени, потому что наш отель находился на берегу Женевского озера, в самом центре города. Если честно, я так и не поняла, зачем Никита взял машину в аренду. Я была в Женеве всего день, но убедилась – этот город по размерам ближе к моему родному Таллинну. А туристические буклеты в номере гостиницы говорили о том, что обойти его можно было за один день. Зачем машина? Просто покрасоваться, по всей видимости.

В клубе нас уже ждали ребята из команды и их очередные спутницы. Эрик и Марк радостно замахали мне руками, а Элджас, Ахти и Ханну приветственно улыбнулись. Никита был первым, кто женился в их компании. Для скандинавов двадцать лет – это слишком мало для такого серьезного шага. Обычно они ждут до тридцати, наслаждаясь жизнью. Но мой муж не был скандинавом, поэтому для нас такой ранний брак абсолютно нормальное явление.

Я познакомилась с девушками, правда, на мою беду только одна из них владела английским, остальные изъяснялись на французском языке. Впрочем, я не любитель душевных разговоров, так что языковой барьер мне даже на руку. Интересно, а как они общаются с парнями?

Когда я уселась на кожаный диванчик, муж собрался в бар за напитками.

– Что ты будешь? – спросил он у меня, и я пожала плечами.

– На твое усмотрение.

Никита подмигнул мне и скрылся в толпе. Вернувшись, в руках он держал два стакана с грейпфрутовым соком. Когда он протянул мне мою порцию, я отпила глоток и растянулась в улыбке. Водка с грейпфрутом – мое любимое сочетание.

Спасибо Боже за такого мужчину!

Медленно потягивая свой коктейль, я не заметила, как приговорила его, и в моей руке появился второй. Потом третий и четвертый. Я расслаблялась с каждой минутой, ощущая приятное тепло внутри своего тела. Градус моментально поднял мое настроение, голова стала легкой, и мне захотелось танцевать. Музыка отзывалась эхом в желудке, что вызывало приятную дрожь в теле. Ди–джей за пультом поставил какой–то не знакомый мне трек, и толпа радостно завизжала, вскинув руки, и выкрикивая обрывки фраз на французском:

Oh mon petit chйri

Je te dйsire

J'ai envie de toi[11]

Конечно, я не поняла ни слова, ибо я не знаю французского. Но что–то подсказывало мне, что дословный перевод имеет близкое отношение к интимной близости между мужчиной и женщиной, потому что движения толпы просто излучали секс. Хотя, признаться честно, этот язык с гортанными «р» и мягкими гласными сам по себе был убийственно сексуальным.

Я потащила протестующего Никиту на танцпол. В моей голове не звучало ничего, кроме музыки, я принялась двигаться ей в такт, ощущая теплые ладони моего мужа на оголенной спине. Приятный шепот вперемешку с электронными звуками отзывался эхом в голове, и вызывал на коже мелкие разряды тока.

Я развернулась спиной к Никите и, почувствовав его губы на своей шее, я невольно улыбнулась и прикрыла глаза, продолжая танцевать. Музыка сменилась на знакомый мне мотив, и я радостно завизжала, вскинув руки. От этого жеста мое платье задралось, одна рука мужа спустилась по моему бедру, и его пальцы коснулись края моих чулок. Он шумно выдохнул мне в ухо, и от этого жеста я чуть не рассыпалась на части. Волшебный голос Sia проникал в каждую клеточку моего тела:

You hunted me down, like a wolf, a predator

I felt like a deer in the love lights

Потом мой взгляд неожиданно для меня поймал знакомый силуэт у бара, и я резко дернулась, выпустив весь воздух из легких. Силуэт повернулся, широко улыбаясь и что–то говоря своему спутнику. Когда его темные глаза нашли среди дергающейся толпы мое лицо, я заморгала, словно пытаясь прогнать дурное видение.

You loved me, and I froze in time

Hungry for that flesh of mine

Желание танцевать сразу отпало, но тело предательск