Легенды Космодесанта

Ким Ник

Сканлон Митчел

Грин Джонатан

Каунтер Бен

Сваллоу Джеймс

Макнилл Грэм

Керни Пол

Гото К. С.

Уильямс Ричард

Дембски-Боуден Аарон

Новая антология целиком посвящена доблестным воинам Адептус Астартес. Космодесантники — это воплощение воинского духа вселенной «Warhammer 40000». О силе и мужестве этих генетически усовершенствованных воинов слагаются легенды, которые нашли свое отражение на страницах этой антологии. Космодесантники различных орденов — Ультрамарины, Космические Волки, Богомолы, Белые Шрамы, Саламандры, Черные Храмовники — стали героями остросюжетных рассказов Бена Каунтера, Джеймса Сваллоу, Аарона Дембски-Боудена, Митчела Сканлона, Пола Керни и многих других авторов, талантом которых строится завораживающий мир «Warhammer 40000»

 

Сорок первое тысячелетие.

Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, и ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему. Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов. Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

 

Ник Ким

АДОВА НОЧЬ

[2]

Дождь не может лить вечно…

Настроение у солдата, помогавшего тащить лазпушку через болото, было хуже некуда.

«Сотрясатели» начали обстрел. Монотонные звуки разрывов далеко впереди, на подступах к штабным укреплениям, заставляли артиллериста вздрагивать всякий раз, когда над головой с воем пролетал снаряд.

Это было нелепо: смертоносный груз, извергаемый осадными орудиями, проносился по крайней мере в тридцати метрах над солдатом, и все же он пригибался.

Выживание значилось высоко в списке приоритетов рядового — выживание и, конечно же, служба Императору.

— Да здравствует Император!

Приглушенный дождем крик справа привлек его внимание. Он развернулся, смахивая воду, которая капала с кончика его носа, и обнаружил, что лазпушка провалилась в трясину. Одно из задних колес лафета погрузилось в грязь, и пушку медленно засасывало неразличимое на первый взгляд болотное окно.

— Босток, подсоби!

Его звал второй артиллерист, Генк. Старый солдат — пожизненник — засунул приклад своего лазгана под увязшее колесо и пытался использовать его как рычаг.

Ночь наверху была расчерчена следами трассирующих снарядов. Магниевые вспышки прорезали темноту. Летя сквозь дождевую завесу, снаряд шипел и плевался.

Босток недовольно заворчал. Не разгибаясь, он тяжело потопал на помощь собрату-артиллеристу. Добавив собственный лазган к оружию товарища, солдат что было сил надавил на приклад, пропихивая его под колесо.

— Давай глубже, — пропыхтел Генк.

С каждой отдаленной вспышкой снарядов, бьющих в пустотный щит, на обветренном лице старого солдата выступала черная сетка морщин.

Щит расцвечивался огненными бутонами и дрожал под ударами артиллерии, но городская оборона пока держалась. Если 135-я Фаланга собиралась прорвать ее — во имя славы и праведной воли Императора, — им следовало бы подогнать больше орудий.

«Используйте генераторы на сто пятьдесят процентов, — пролаял сержант Харвер. — Подкатите орудия ближе. Приказ полковника Тенча».

Не слишком изощренная тактика, но они были Гвардией, Молотом Императора: грубый напор удавался рядовой солдатне лучше всего.

Генк начал паниковать: они отставали.

По полю сражения с полузасыпанными окопами и мотками колючей проволоки, топорщившимися над землей, как колючки утесника в какой-нибудь дикой прерии, солдаты 135-й волокли тяжелые орудия или торопливо маршировали в боевой формации.

Для того чтобы прорвать оборону, потребовалось немало людей, а чтобы проломить активизированный на полную мощность пустотный щит, даже при поддержке артиллерии, нужно было еще больше. Людей в Фаланге хватало: десять тысяч человек, готовых пожертвовать жизнью во славу Трона. А вот с дальнобойными орудиями, а особенно со снарядами для них, дело обстояло не так радужно. Ошибка какого-то служащего Департамента Муниторум оставила группу войск без пятидесяти тысяч столь необходимых им противотанковых снарядов. Меньше снарядов — больше протертых сапог и свеженьких покойников. Командование немедленно привело в действие более агрессивную стратегию: все лазпушки и тяжелые орудия подтянуть на пятьсот метров ближе к пустотному щиту и непрерывной бомбардировкой истощить его силовые резервы.

Невезение для Фаланги: войны всяко легче вести из-за перекрестья прицела. Легче и безопаснее. И полнейшее невезение для Бостока.

Хотя они с Генком и были целиком погружены в работу по высвобождению пушки, Босток заметил, что многих его товарищей скосил ответный огонь мятежников-сепаратистов, неплохо устроившихся под защитой пустотного щита, брони и треклятых батарей.

Ублюдки!

«Ко всему прочему им там сухо», — злобно подумал Босток. Дождевик распахнулся, зацепившись за кривошип лазпушки, и артиллерист отчаянно выругался, когда ливень обрушился на его красно-коричневую стандартную униформу.

Пока солдат застегивал дождевик и надвигал поглубже на лоб шлем с широким козырьком, пытаясь хоть как-то защититься от хлещущей с неба воды, спереди раздался крик. Расчет тяжелого болтерного орудия и половина пехотного отделения исчезли из виду, словно их поглотила земля. Некоторые старые огневые точки и траншеи остались незасыпанными, а теперь их наполнила грязная вода и размокшая глина. Смертоносно, как зыбучие пески.

Босток пробормотал молитву и начертил в воздухе знак орла. По крайней мере, повезло не им с Генком.

— Чтоб мне сгореть, солдаты, чего вы тут возитесь?

Это подоспел сержант Харвер. Шум наступления был оглушительным — крики людей и артиллерийская перестрелка. Сержанту приходилось орать во всю глотку, чтобы его услышали. Не то чтобы Харвер когда-либо обращался к своему отделению иначе, чем на повышенных тонах.

— Двигайте гребаную пушку, крысы помойные! — проревел он. — Прохлаждаясь здесь, вы задерживаете остальных.

Харвер жевал толстую сигару из виноградных листьев, свисавшую из-под тонких, как проволока, черных подкрученных усов. Похоже, сержант не замечал — или ему было плевать, — что сигара давным-давно погасла и жирным мокрым пальцем пристала к углу его рта.

Треск статики из мобильной коммуникационной вокс-установки прервал тираду Харвера.

— Прибавь звук. Громче, Ропер, громче!

Ропер, оператор вокса, кивнул. Опустив установку на землю, он принялся возиться с ручками настройки.

Через несколько секунд звук усилился, и вокс проорал голосом сержанта Рэмпа:

— …вижу врага! Они здесь, на нейтральной полосе! Ублюдки выбрались за щит! Я вижу, вот дерь…

— Рэмп! Рэмп! — заорал Харвер в трубку приемника. — Отвечай!

Затем его внимание переключилось на Ропера.

— Другой канал, солдат, — и поживее, сделай милость.

Ропер уже действовал. Каналы коммуникатора, обеспечивающие связь между пехотными подразделениями, артиллерийскими расчетами и друг с другом, сменялись под треск статики, вопли и приглушенные звуки канонады.

Наконец им ответили:

— …блюдки прямо перед нами. Трон Терры, это невоз…

Голос умолк, хотя связь не прерывалась. Из вокса опять зазвучал отдаленный орудийный огонь и что-то еще.

— Кажется, я слышал… — начал Харвер.

— Колокола, сэр, — высказался Ропер в редком приступе разговорчивости. — Это был колокольный звон.

Треск помех оборвал связь. На сей раз Харвер обернулся к рядовому Бостоку, который уже почти отчаялся высвободить лазпушку.

Колокола продолжали бить. Их было слышно и на этом участке поля боя.

— Может, звук разносит ветер, сэр? — предположил Генк, с ног до головы покрытый грязью.

«Слишком громко и слишком близко, чтобы это был просто ветер», — подумал Босток.

Вытащив лазган из-под пушки и взяв оружие на изготовку, он уставился во мрак.

Там двигались силуэты — стоп-кадры, выхваченные из темноты вспышками бьющих в пустотный щит снарядов. Это те из его товарищей, кто добрался до пятисотметровой черты.

Глаза Бостока сузились.

Там было еще что-то. Не орудия, не Фаланга и даже не мятежники.

Белое, оно чуть рябило и струилось, раздуваемое невидимым бризом. Босток удивился: дождь лил сплошной стеной, прижимая все к земле. Никаких воздушных потоков, ветерков и вихрей не плясало над полем сражения.

— Сержант, у нас тут есть церковники?

— Ответ отрицательный, солдат. Только отборные имперские псы: штыки, сапоги и кишки.

Босток ткнул пальцем в белый отблеск:

— Тогда что это за фигня?

Но отблеск уже исчез. А вот колокола продолжали звонить. Громче и громче.

В пятидесяти метрах от солдат люди закричали. И бросились бежать.

Сквозь прицел лазгана Босток видел ужас, написанный на их лицах. Потом люди исчезли. Артиллерист всмотрелся в то место, где они пропали, используя прицел как магнокуляр, но не нашел ничего. Поначалу Босток подумал, что солдаты угодили в канаву, как болтер и пехота перед этим, но поблизости не было канав, траншей или огневых позиций, которые могли бы поглотить их. Но кто-то несомненно их прибрал — кто-то, надвигавшийся из темноты.

Крики, слившиеся с колокольным звоном в один тревожный гул.

Это подстегнуло сержанта Харвера — солдаты Фаланги пропадали повсюду вокруг них.

— Босток, Генк, разверните пушку! — приказал он, выхватывая пистолет.

Лазпушка застряла надежно и крепко, однако она была установлена на подвижной платформе и могла поворачиваться. Генк бегом обогнул лафет. Старый солдат не понимал, что происходит, но привычно подчинился приказу и тем отгородился от нарастающего ужаса. С истерической силой дернув замок, он крутанул пушку и направил ее в сторону белых вспышек и криков.

— Прикройте его огнем, мистер Ропер, — добавил Харвер.

Вокс-оператор забросил за спину коробку передатчика и, вскинув к плечу лазган, присел за пушкой.

Босток встал на свое место у огневого щита и вогнал свежую силовую ячейку в зарядник.

— Готов к стрельбе!

— Стреляйте по своему усмотрению, солдат, — сказал Харвер.

Генку не понадобилось письменное приглашение. Он опустил ствол орудия ниже, взял на прицел белую вспышку и потянул спуск.

Раскаленные яростные лучи красными нитями прорезали ночь. Генк вел подавляющий огонь, направляя выстрелы по наклонной дуге, что говорило о его отчаянии и страхе. К концу залпа он весь покрылся потом, и не от теплового выброса пушки.

Колокола продолжали звонить, хотя источник звука оставался невидимым. Город, окруженный пустотным щитом, находился слишком далеко — черное пятно на темном полотне ночи, — а вибрирующий гул раздавался близко, повсюду вокруг солдат.

Ветер принес вонь кордита. Вонь и крики.

Босток щурился сквозь проливной дождь, который был куда эффективнее, чем любая камуфляжная краска.

Отблески все еще мерцали, эфемерные и нечеткие… и они приближались.

— Еще раз, если это вас не затруднит, — приказал Харвер со странной дрожью в голосе.

Лишь через пару секунд Босток сообразил, что дрожь вызвана страхом.

— Заряжено и готово! — отрапортовал он, вгоняя в зарядник новую силовую ячейку.

— Веду непрерывный огонь, сэр, — подтвердил Ропер, тщательно прицеливаясь, перед тем как нажать на спуск.

В ответ сержант Харвер открыл огонь из собственного оружия, прибавив к залпу треск пистолетных выстрелов.

Оглянувшись, Босток понял, что они остались одни — людской островок в море грязи. Однако навстречу им двигалась темная волна бегущих. Солдаты мчались, гонимые смертным ужасом. Люди исчезали на ходу, поглощенные землей, и крики их обрывались.

— Серж… — начал Босток.

Линия бегущих приблизилась. Что-то ворочалось в ее рядах — что-то, охотящееся на людей, подобно пираньям, напавшим на суматошно мечущийся косяк рыб.

Харвер, похоже, впал в ступор и лишь инстинктивно жал на спуск. Некоторые из его выстрелов, так же как и залпы лазпушки, поражали их собственных товарищей.

Ропер все еще сохранял самообладание. Когда орудие Генка замолчало, он выдвинулся вперед.

— Ч-черт!.. — выдохнул Харвер.

И тут Босток вскочил на ноги и сломя голову ринулся прочь.

Ропер исчез секундой позже. Ни крика о помощи, ничего — просто его лазган перестал стрелять, и наступившая тишина подтвердила, что отважного вокс-оператора больше нет.

С бешено колотящимся в груди сердцем, заливаемый водяными струями, Босток несся изо всех сил. Он мысленно клялся никогда больше не сетовать на судьбу, лишь бы Император пощадил его в этот раз, не дал ему исчезнуть под землей и быть погребенным заживо. Он не хотел такой смерти.

Должно быть, Босток развил недостаточную скорость, потому что бегущие от города солдаты обгоняли артиллериста. Человек слева от него исчез. Белая вспышка и дуновение чего-то отдающего сыростью и плесенью предшествовали смерти солдата. Другого бойца, в нескольких шагах впереди, разорвало пополам, и Босток метнулся в сторону, избегая гибельного места. Он рискнул оглянуться через плечо. От Харвера и Генка не осталось и следа. Лазпушка по-прежнему торчала в болоте, но рядом никого не было. Сбежали эти двое или их забрала мерцающая нечисть — неизвестно.

Некоторые из бойцов Фаланги поворачивались и отстреливались. Мужественная попытка — но против чего они сражались? Подобного врага Босток никогда не встречал и даже не подозревал о его существовании.

Все его мысли были лишь о бегстве — бегстве ради спасения жизни.

Надо только добраться до артиллерийских позиций — и этот кошмар закончится.

Но тут спереди раздался отчаянный крик, и Босток увидел окружившее осадные орудия белое мерцание. Под землей скрылся танкист, его шлем остался лежать на пусковой платформе.

Ледяной комок паники подкатил к горлу Бостока, грозя удушьем.

Возвращаться нельзя. Путь вперед тоже закрыт.

Он резко свернул влево. Может, добраться обходным путем до штабных укреплений?

Нет, слишком долго. Эта тварь настигнет его прежде, чем он туда добежит.

В темноте и секущих струях дождя Босток даже не мог разглядеть мощных стен крепости. Ни маяка, ни прожектора, которые указали бы дорогу. Смерть и мрак смыкались над артиллеристом.

Били колокола.

Кричали люди.

Босток мчался, и поле боя рассыпалось перед его расширившимися от ужаса глазами, как картинки в калейдоскопе.

«Надо бежать… Пожалуйста, Трон, пожа…» Земля под ногами солдата разверзлась — и он провалился. В первую секунду Босток оцепенел от страха, думая, что его схватили, — но потом сообразил, что просто упал в канаву. Грязная вода доходила ему до подбородка. Подавив желание выбраться из траншеи, Босток опустился ниже, пока мерзкая жижа не коснулась его носа, наполняя ноздри запахом тины и разложения. Вцепившись в край канавы дрожащими, мертвецки холодными пальцами, Босток взмолился Императору об окончании этой ночи, этого дождя и колокольного звона. Но колокола не умолкали. Они продолжали бить.

* * *

Тремя неделями позже…

— Пятьдесят метров до посадки, — объявил Хак-ен.

Голос пилота пропищал из вокс-динамиков десантного отсека «Огненной виверны».

Глядя через окулипорт в борту корабля, Дак-ир видел серый день и потоки ливня.

Хак-ен пилотировал корабль по наклонной траектории, выбрав курс, ведущий к посадочной площадке в нескольких метрах от Скалы Милосердия — штаба 135-й Фаланги и общего командования имперских сил на Вапорисе, к которым они должны были присоединиться. Судно заложило вираж, и пейзаж за обзорной щелью Дак-ира перевернулся. Показалась размокшая земля в грязных лужах и обвалившихся орудийных окопах. Ландшафт пробегал под брюхом корабля размытыми мазками.

Дак-иру хотелось видеть больше.

— Брат, — развернулся он к вокс-динамику, — опусти посадочный пандус.

— Как прикажете, брат-сержант. Приземляемся через двадцать метров.

Хак-ен деактивировал программу, запиравшую люки «Громового ястреба» на время полета. Когда операционная руна позеленела, Дак-ир надавил на нее, и пандус пошел вниз.

В отсек для перевозки личного состава, где боевые братья Дак-ира пребывали в сосредоточенном молчании, ворвались свет и воздух. Даже на фоне бледно-салатового рассвета броня воинов вспыхнула яркой зеленью. Эмблема с рычащим Огненным змеем на их левых наплечниках — оранжевая на черном поле — показывала, что они принадлежат к Третьей роте Саламандр.

Тусклые лучи восхода не только зажгли силовую броню космодесантников, но и изгнали красные отблески из их глаз. Горящие багровым подземным пламенем очи воинов словно впитали жар родного вулканического мира Саламандр — Ноктюрна.

— Да, это вам не кузни под Горой Смертоносного Огня, — мрачно пророкотал Бак-ен.

Хотя Дак-ир и не мог разглядеть лица товарища под шлемом, он не сомневался, что тот кривится при виде царящего за бортом ненастья.

— Здесь будет помокрее, — добавил Емек.

Подойдя к боевым братьям, он встал рядом с верзилой Бак-еном и уставился поверх широкого плеча Дак-ира.

— Но чего еще ожидать от муссонного мира?

Земля приблизилась, и, когда Хак-ен выровнял «Огненную виверну», Скала Милосердия предстала перед ними во всей своей неприглядности.

В прошлом здание могло быть даже красивым, но сейчас бастион уродливой горгульей расселся посреди бурой, залитой грязью равнины. Угловатые орудийные башни, ощетинившиеся автопушками и тяжелыми стабберами, ничего не оставили от ангельских шпилей, когда-то возносившихся в грозовое небо Вапориса; вездесущая броня скрыла фрески и причудливые колонны; древние триумфальные ворота с их росписями и филигранной резьбой уступили место серому, угрюмому и практичному сооружению. Дак-ир всего этого не знал, но мог разглядеть в углах и линиях здания отдаленное эхо изначальной архитектуры, следы чего-то изящного и далеко не грубо функционального.

— Вижу, мы не единственные новоприбывшие, — сказал Бак-ен.

Другие Саламандры, столпившиеся в открытом люке, вслед за ним посмотрели туда, где приземлилась черная «Валькирия». Ее посадочные опоры медленно погружались в грязь.

— Имперский комиссариат, — отозвался Емек, узнавший официальную печать на боку транспортника.

Дак-ир хранил молчание. Его взгляд устремлялся к горизонту, где под куполом пустотного щита темнел город Афиум. Сквозь шум корабельных двигателей космодесантник различал гудение генератора, обеспечивающего щит энергией. Подобные установки оберегали города-убежища в его родном мире от землетрясений и извержений вулканов — будничных явлений в жизни суровых обитателей Ноктюрна. В воздухе остро пахло озоном — другим побочным продуктом пустотных щитов. Даже непрекращающийся ливень не мог смыть этот запах.

Когда «Огненная виверна», воя стабилизаторами, зашла на посадку, Дак-ир закрыл глаза. В люк заносило водяные брызги, и космодесантник ступил вперед, позволив дождю барабанить по доспехам. Приятный перезвон капели успокаивал. Дождь — по крайней мере, прохладная, влажная и не кислотная разновидность — был редок на Ноктюрне, и даже сквозь фильтры его освежающее прикосновение доставляло удовольствие. Однако с дождем пришло и еще что-то смутное и неприятное. Тревога, беспокойство, привкус грядущей опасности.

«Я тоже это чувствую». Голос раздался в голове Дак-ира, и воин распахнул глаза. Космодесантник обернулся и обнаружил, что на него пристально смотрит брат Пириил. Пириил был библиарием, владевшим искусством телепатии. Он мог читать человеческие мысли с такой же легкостью, с какой другие читают открытую книгу. Глаза псайкера полыхнули яркой синевой, прежде чем вернуться к привычному красному мерцанию. Дак-иру совсем не по вкусу пришлось то, что Пириил роется у него в подсознании, — однако воин ощутил, что библиарий лишь слегка коснулся его разума. И все же Дак-ир уставился в другую сторону и почувствовал немалое облегчение, когда «Огненная виверна» наконец-то села в гостеприимно чавкнувшую грязь.

Когда Саламандры выгрузились, ветер донес холодное потрескивание лазерных выстрелов.

На другой стороне заболоченного поля, всего лишь в пятидесяти метрах от подъездной дороги к Скале Милосердия, расстрельная команда комиссариата казнила предателя.

Полковник имперской гвардии в красно-коричневой униформе Фаланги спазматически дернулся, когда его поразили раскаленные лучи, и больше не двигался. Привязанный к толстому деревянному столбу, человек повис на удерживавших его веревках. Сначала подогнулись колени, а затем убитый уронил голову, и его распахнутые глаза мертво застыли.

Комиссар — судя по знакам различия, лорд-комиссар — бесстрастно наблюдал за тем, как его телохранители зачехляют лазганы и уходят с места казни. Когда имперский чиновник развернулся, чтобы последовать за своими людьми, его взгляд встретился со взглядом Дак-ира. С козырька фуражки лорд-комиссара лилась вода, а надо лбом человека поблескивал значок с серебряным черепом. Глаза его были скрыты козырьком фуражки, но источаемый ими холод все равно ощущался. Чиновник комиссариата не стал задерживаться. Когда последние из Саламандр выгрузились и пандус захлопнулся, он уже подходил к крепости.

Дак-ир задался вопросом, что за события привели полковника к столь плачевному концу. Космодесантник почувствовал сожаление, когда «Огненная виверна» вновь поднялась в воздух, оставляя их одних в этом богом забытом месте.

— Такова судьба всех предателей, — произнес Цу-ган с намеком в голосе.

Даже под линзами шлема его глаза нехорошо поблескивали. Дак-ир ответил не более дружелюбным взглядом.

Между двумя сержантами Саламандр не было братской любви. До того как стать космодесантниками, они принадлежали к противоположным социальным слоям Ноктюрна. Дак-ир рос сиротой в пещерах Игнеи. Такие, как он, никогда прежде не вступали в ряды Астартес. Цу-ган, сын дворянина из города-убежища Гесиода, был настолько близок к аристократизму и богатству, насколько это вообще возможно в вулканическом мире смерти. Хотя обоих произвели в сержанты и они были равны в глазах капитана Третьей роты и магистра ордена, Цу-ган этого равенства не признавал. Дак-ир не походил на остальных Саламандр. В его душе сохранилось больше человеческого, чем у других братьев: острые чувства и способность к сопереживанию. Из-за своих особенностей он то и дело оставался в одиночестве и вынужден был терпеть отчуждение. Цу-ган видел это достаточно часто и заключил, что перед ним не просто необычный случай, а опасное отклонение. С первого же задания, когда еще новобранцами они сражались на погребальном мире Морибар, между двумя Саламандрами пролегла трещина. В последующие годы она лишь расширилась.

— Тяжело смотреть, как человека запросто пускают в расход, — ответил Дак-ир. — Хладнокровно убивают без всякого шанса оправдаться.

Многие ордены Космодесанта, и Саламандры в том числе, чтили порядок и наказывали за проступки, но они всегда оставляли согрешившим возможность покаяться и искупить вину. Лишь когда брат окончательно сходил с истинного пути: предавался Губительным Силам или совершал великое зло, которое невозможно забыть или простить, — смертный приговор оставался единственным решением.

— Тогда тебе стоит поработать над силой характера, игнеец, — глумливо хмыкнул Цу-ган, вкладывая в последнее слово как можно больше пренебрежения, — потому что твоя чувствительность неуместна на месте казни.

— Это не слабость, брат, — горячо возразил Дак-ир.

Пириил вклинился между ними, предотвращая дальнейшую перебранку.

— Соберите ваши отделения, братья, — твердо сказал библиарий, — и следуйте за мной.

Оба подчинились приказу: Бак-ен, Емек и семеро других космодесантников выстроились рядом с Дак-иром, а Цу-ган возглавил такой же отряд. Один из людей Цу-гана украдкой смерил Дак-ира презрительным взглядом, прежде чем переключить внимание на ауспик-сканер. Ягон — заместитель Цу-гана и главный его приспешник. Если Цу-ган не удосуживался скрывать свою неприязнь и враждебность, то Ягон был коварной змеей, намного более ядовитой и опасной.

Дак-ир проигнорировал высокомерную гримасу соратника и сделал своим людям знак выступать.

— Его отношение можно бы и подправить, — прошипел Бак-ен командиру по закрытому каналу связи, — я бы с радостью за это взялся.

— Не сомневаюсь, Бак-ен, — ответил Дак-ир, — но пока что давай попытаемся вести себя дружелюбно.

— Как скажете, сержант.

Дак-ир улыбнулся под прикрытием шлема. У него не было в ордене более близкого друга, и сержант не уставал благодарить судьбу за то, что тяжеловооруженный верзила прикрывает его спину.

Когда до ворот крепости осталось лишь несколько метров, внимание Бак-ена отвлек пустотный щит, высившийся слева от Саламандр. Лорд-комиссар со свитой уже вошел в командный центр имперских сил. Небо над головами солдат потемнело, и дождь усилился. День сменялся ночью.

— Какова твоя тактическая оценка, брат Бак-ен? — спросил Пириил, заметивший интерес товарища к щиту.

— Единственный способ его свалить — непрерывная бомбардировка. — Космодесантник замолчал, что-то прикидывая. — Или надо подобраться достаточно близко, чтобы проскользнуть внутрь во время кратковременного отключения поля и вырубить генераторы.

Цу-ган презрительно фыркнул:

— Тогда остается надеяться, что смертные именно это и сделают или хотя бы помогут нам выйти на огневой рубеж, чтобы мы могли поскорее убраться с этой слякотной планеты.

Услышав презрительный комментарий брата-сержанта, Дак-ир передернулся, но сдержал свои чувства. Он подозревал, что как минимум наполовину это было подначкой.

— Скажите-ка мне, братья, — добавил Пириил, когда над ними замаячили врата бастиона, — почему их артиллерия отступает?

И действительно, «Василиски» откатывались назад по низкому плато в виду крепости. Их длинные стволы разворачивались прочь от поля сражения, пока танки располагались на плацу в пределах внешних охранных границ бастиона.

«И правда, почему?» — задумался Дак-ир.

Саламандры миновали медленно открывающиеся ворота и вступили в Скалу Милосердия.

— Победа при Афиуме будет достигнута лишь упорством, смелостью и непобедимой артиллерией нашего бессмертного Императора! — вещал лорд-комиссар в тот момент, когда Саламандры вошли в обширный зал крепости.

Дак-ир заметил остатки вычурных фонтанов, колонн и мозаики, превращенных имперской военной машиной в груды щебня.

Зал был огромен, что позволило имперскому чиновнику одновременно обратиться почти к десяти тысячам человек. Полевая форма собравшихся носила следы недавнего сражения. Сержанты, капралы, рядовые, даже раненые и нестроевики были вызваны, дабы выслушать вдохновляющую речь комиссара и его блистательный план грядущей кампании.

К чести комиссара, он почти не дрогнул, когда в громадное помещение вступили Астартес, и продолжал разоряться перед рядами воинов Фаланги. Те, однако, проявили намного больше почтения, заметив появившихся среди них императорских Ангелов Смерти.

Войдя в зал, Огнерожденные сняли шлемы, явив ониксово-черную кожу и багровые глаза, тускло светящиеся в полумраке. Наряду с почтением при виде Саламандр некоторые из гвардейцев выдали охвативший их страх. Дак-ир заметил тонкую улыбку Цу-гана, который явно наслаждался человеческим испугом.

— Эффективен, как болт или меч, — поговаривал старый магистр Зен-де, когда они были еще новобранцами.

К сожалению, Цу-ган использовал эту тактику с чрезмерной готовностью, в том числе и против своих.

— Полковник Тенч мертв, — бесстрастно объявил комиссар. — Ему не хватало решимости и целеустремленности, которых требует от нас Император. Оставленному им наследию попустительства и трусости положен конец.

При последних словах штурмовики комиссара, облаченные в черные доспехи, подозрительно оглядели стоящих в первых рядах солдат — как будто выискивали тех, кто осмелится обвинить их повелителя в клевете.

Голос комиссара был многократно усилен громкоговорителем и эхом раскатывался по внутреннему двору, доносясь до каждого из присутствующих. Небольшая группка офицеров Фаланги — все, что осталось от командного состава, — выстроилась рядом с имперским чиновником и бросала в толпу угрюмые взгляды.

Такова воля Императора — нравится или нет, они обязаны подчиняться.

— И каждому, кто считает иначе, стоит получше всмотреться в кровавые поля за Скалой Милосердия — потому что это судьба, ожидающая тех, кому не хватает смелости совершить назначенное.

Комиссар пристально оглядел собравшихся, словно ждал возражений. Не дождавшись, он продолжил:

— Я беру командование на себя. Вся артиллерия должна немедленно вернуться на передовую. Пехоте разбиться повзводно и подготовиться к выступлению. Командиры отчитываются лично передо мной в стратегиуме. Фаланга выступает этой ночью!

Последний пункт он подчеркнул взмахом кулака.

На несколько секунд воцарилась тишина, а затем из толпы послышался одинокий голос:

— Но сегодня Адова Ночь.

Как почуявший добычу хищник, комиссар крутанулся на месте, пытаясь найти источник голоса.

— Кто это сказал? — требовательно спросил он, подходя к краю трибуны, с которой произносил свою речь. — Назовите себя.

— В темноте таятся ужасные существа, существа не из этого мира. Я видел их!

Вокруг отчаянно жестикулирующего солдата образовалась пустота, но он продолжал истерически выкрикивать:

— Они забрали сержанта Харвера, забрали его! Призраки! Взяли и утащили человека под землю! Они забра…

Грохот выстрела комиссарского болт-пистолета оборвал солдата на полуслове. Кровь и мозги обрызгали пехотинцев, оказавшихся рядом с обезглавленным человеком. Снова стало тихо.

Дак-ир окаменел при виде столь бессмысленного убийства. Он почти уже шагнул вперед, чтобы высказать все, что думает, но Пириил предостерегающе вытянул руку и остановил брата.

Космодесантник неохотно отступил.

— Я не собираюсь терпеть эту болтовню о призраках и ночных тенях, — объявил комиссар, засовывая все еще дымящийся пистолет в кобуру. — Наши враги состоят из плоти и крови. Они засели в Афиуме — но, когда мы возьмем город, нам будет открыта дорога ко всему континенту. Лорд-губернатор этого мира пал от руки тех, кому доверял. Отделение от Империума равнозначно объявлению войны. Этот мятеж будет подавлен, и свет имперского единства вновь осенит Вапорис. А теперь готовьтесь к сражению.

Комиссар брезгливо покосился на безголовый труп застреленного им солдата.

— И, кто-нибудь, уберите эту падаль.

— Он полностью деморализует своих людей, — прошипел Дак-ир. Голос его дрожал от ярости.

Два пехотинца потащили убитого прочь. На его окровавленной куртке была метка с именем: Босток.

— Это не наше дело, — пробормотал брат Пириил, пристально глядя на направлявшегося к ним комиссара.

— Но настроение у людей и правда паршивое, брат библиарий, — заметил Бак-ен, всматриваясь в неровные ряды солдат, которых гнали к выходу сержанты.

— Что-то их напугало, — буркнул Цу-ган, руководствуясь, впрочем, не заботой о гвардейцах, а презрением к проявленной ими слабости.

Пириил шагнул вперед, чтобы поприветствовать комиссара, который спустился к Саламандрам со своей трибуны.

— Милорд Астартес, — произнес тот с уважением, склоняясь перед библиарием. — Я комиссар Лот. Приглашаю вас и ваших офицеров пройти со мной в стратегиум, где я смогу проинформировать вас о тактической ситуации на Вапорисе.

Лот уже собирался идти, уверенный, что однозначно продемонстрировал, кто здесь главный, когда его остановил звенящий псайкерской силой голос Пириила:

— В этом нет необходимости, комиссар.

Лота это не впечатлило. Оглянувшись, комиссар вопросительно уставился на библиария. Тот охотно удовлетворил его любопытство:

— Нам известны наши приказы и тактическая диспозиция предстоящей баталии. Ослабьте щит, доставьте нас как можно ближе к генератору, чтобы мы могли высадить диверсионную команду, а остальное предоставьте нам.

— Я… то есть я хотел сказать — очень хорошо. Но разве вам не…

Пириил оборвал его:

— Тем не менее у меня есть вопросы. Этот человек — тот солдат, которого вы казнили, — что он подразумевал, говоря о «призраках», и что такое «Адова Ночь»?

Лот пренебрежительно фыркнул:

— Суеверия и паника. Этим людям уже давно не хватало дисциплины.

Он собирался на этом и закончить, но Пириил жестом выразил желание узнать больше. Комиссар неохотно продолжил:

— Слухи и сфабрикованные отчеты о предыдущей ночной атаке, когда люди якобы бесследно исчезали под землей, а по полю битвы бродили сверхъестественные существа. Адова Ночь — самый темный период вапорианского года… самая длинная ночь.

— И это сегодняшняя ночь?

— Да. — Лот оскалился. — Чистой воды идиотизм. Боязнь темноты? По-моему, всего лишь свидетельство подорванного боевого духа в этом полку.

— Безвременно почивший полковник… именно он подал вам эти отчеты?

Лот мрачно усмехнулся:

— Да, он.

— И за это вы приказали его расстрелять?

— Да, как и велит мой долг.

У Лота было лицо кулачного бойца: твердое и плоское, с широким сломанным носом и шрамом, который тянулся от верхней губы до лба и задирал угол рта в вечном оскале. По обе стороны от комиссарской фуражки торчали изорванные небольшие уши. Следующую фразу комиссар произнес с подчеркнутой бесстрастностью:

— В темноте не прячется ничего, кроме нелепых детских кошмаров.

— Мне приходилось видеть, как кошмары оборачиваются реальностью. — В голосе библиария прозвучало предостережение.

— Тогда нам повезло, что за нами приглядывают ангелы. — Лот поправил фуражку и одернул кожаный френч. — Я ослаблю щит, можете не сомневаться, кошмары там или нет.

— Встретимся на поле боя, комиссар, — сказал Пириил и повернулся к Лоту спиной, оставив того кипеть от бессильной ярости.

— А вы неплохо его приструнили, да, брат? — сказал Емек через несколько минут, от любопытства забыв о субординации.

Они снова вернулись в раскисшее болото. Издалека доносился рев выезжающих на позиции танков.

— Он ни во что не ставит человеческую жизнь, — ответил Пириил. — К тому же… у него плохая аура.

Библиарий позволил себе нечастую ухмылку, прежде чем надвинуть на лоб боевой шлем.

Тучи разорвал красный зигзаг молнии, и небо окрасилось багровым. Намного выше, в верхних слоях атмосферы Вапориса, бушевал варп-шторм. Блестящая дождевыми струями темнота над полем смахивала на чьи-то развороченные кишки.

— Адова Ночь; и похоже, не только по названию, — сказал Бак-ен, глядя в кровавые небеса.

— Зловещее предзнаменование? — предположил Ягон, заговорив впервые с момента посадки.

— О, горе-вестник проснулся, — шепнул Бак-ен своему сержанту.

Но Дак-ир не слушал подчиненного. Он глядел на Пириила.

— Сформируйте боевые отделения, — сказал библиарий, обнаружив, что на него смотрят. — Цу-ган, найди подходящую позицию.

Цу-ган стукнул кулаком по левому наплечнику. Бросив Дак-иру последний злобный взгляд, он разделил свой отряд на группы и двинулся в дождевой мрак.

Дак-ир не обратил на него внимания, по-прежнему не отрывая глаз от Пириила.

— Вы что-то чувствуете, брат-библиарий?

Пириил всмотрелся в темноту над нейтральной полосой, между крепостью и дальним мерцанием закрывавшего город щита. Это выглядело так, словно он пытается уловить отблеск чего-то на самой грани видимости, за пределами возможностей человеческого зрения.

— Ничего.

Дак-ир медленно кивнул и вернулся к своим обязанностям. Но он ощутил фальшь в голосе библиария и задался вопросом, что бы это значило.

Небеса сотрясал искусственный гром — это ревели тяжелые пушки в тылах имперских боевых расположений. Дым саваном окутал грязное поле, скрывая перебегающих от кочки к кочке солдат Фаланги, но дождь быстро прибивал клубящиеся облака к земле.

Войска двигались повзводно под вопли капитанов и сержантов, которые отдавали приказы, пытаясь перекричать грохот орудий мятежников и взрывов. Орудийные расчеты, по два человека на пушку, и бегущие по сторонам пехотинцы спешили к орудийным окопам, вырытым в пятистах метрах от щита.

На щите мелькали ослепительные вспышки от ударов снарядов «Сотрясателей», лазерных пушек и ракет, которыми наступающие войска поливали укрепления противника.

Саламандры находились в центре всего этого хаоса. Группами по пять человек они засели в укрытиях по обе стороны от пятисотметровой линии.

Библиарий Пириил присоединился к отряду Дак-ира, так что их стало шестеро. Пламя разрывов и кровавые тучи наверху придали синему доспеху Пириила мрачный фиолетовый оттенок. Синий обозначал ранг библиария, так же как и мистические знаки на его теле.

— Наша цель близка, братья. Вон там… — Пириил указал на приземистое здание генераториума примерно в тысяче метров от них.

Только космодесантники, с их оккулобными имплантатами, обладали достаточно острым зрением, чтобы разглядеть и идентифицировать сооружение. Его охраняли мятежники, обосновавшиеся в дотах позади траншей и укрепленных артиллерийских позиций. Во тьме и хлещущих с неба дождевых потоках даже Астартес со своим сверхчеловеческим зрением различали там лишь тени и вспышки выстрелов.

— Мы пойдем обходным маршрутом, вокруг восточного и западного края щита, — заговорил Дак-ир. — Сопротивление там будет минимальным, и мы должны это использовать.

После того как Цу-ган определил маршрут, Саламандры еще до начала полномасштабной бомбардировки невидимо проскользнули к пятисотметровой отметке. Они расположились на самых крайних точках наступательной линии — две группы на востоке, две группы на западе — в надежде, что смогут провести диверсионную операцию в сердце вражеского лагеря и уничтожить генераторы пустотного щита до того, как мятежники подтянут к точке прорыва свои резервы.

— Брат Пириил?

Дак-ир позвал настойчивее, потому что в первый раз библиарий не ответил.

Пириил вглядывался в купол пустотного щита, ежесекундно расцвечивающийся силовыми импульсами и тут же гаснущий.

— Что-то в этом щите… Его энергетическая подпись аномальна… — выдохнул библиарий.

Его глаза вновь полыхнули лазурью.

На сей раз Дак-ир не почувствовал ничего, кроме желания поскорее перейти к действиям.

— Что именно в ней аномального?

— Я не знаю… — Псайкерский огонь в глазах библиария за линзами шлема угас.

— Движемся в обход; атакуют две группы: первичная и вторичная — с востока и с запада, — заключил Пириил.

Дак-ир кивнул, но никак не мог отделаться от гнетущего ощущения, что Пириил чего-то недоговаривает. Он включил вокс и обратился к остальным боевым подразделениям:

— Мы выступаем, братья. План атаки — «змея». Брат Апион, ты нас прикрываешь. Мы идем первыми. Брат Цу-ган…

— Мы готовы, игнеец, — резко ответил второй сержант, прежде чем Дак-ир успел закончить. — Вектор атаки определен, я первый в западном направлении. Цу-ган дает отбой.

Связь внезапно оборвалась, и Дак-ир вполголоса выругался.

Вытащив плазменный пистолет и обнажив цепной меч, Дак-ир провел закованным в боевую перчатку пальцем по боковине клинка и пробормотал литанию Вулкану. Затем он встал на ноги.

— Огнерожденные, за мной!

Однако, прежде чем они успели выдвинуться, Емек вскинул кулак. Его палец был прижат к шлему.

— Ко мне поступает какая-то дикая белиберда от подразделений Фаланги. — Он замолчал, внимательно прислушиваясь. — С некоторыми отрядами потеряна связь.

Затем Емек поднял глаза. Во время многозначительной паузы Дак-ир догадался, что последует дальше.

— На них напали… призраки, — сообщил Емек.

— Выведи это на все каналы, брат. Каждой боевой группе.

Емек повиновался, и шлем Дак-ира, как и шлемы его братьев, наполнился отрывками рапортов от подразделений Фаланги.

— …ержант мертв! Отступаем на резервные позиции…

— …овсюду вокруг нас! Трон Терры, я не вижу цели, я не ви…

— …ертвы все! Они среди нас! О черт, Император защи…

Отчеты перемежались звуками хаотичной стрельбы и приглушенными воплями. В некоторых отрядах пытались восстановить порядок. В командном лае сержантов и капралов, которые перестраивали своих бойцов, чтобы отразить внезапную атаку, сквозило отчаяние.

Время от времени в передачу врывался голос комиссара Лота. Его ответы были краткими и презрительными. «Империум не потерпит трусости перед лицом врага». Каждый приказ завершался грохотом его болт-пистолета, что предполагало дальнейшие расправы.

А над всем этим разносился вездесущий колокольный звон.

— Я не заметил в крепости часовни или базилики, — сказал Бак-ен.

Он медленно обвел поле боя взглядом, за которым следовал раструб тяжелого огнемета.

— Мятежники? — предположил брат Ромул.

— Как ты объяснишь, что звон доносится отовсюду? — спросил Пириил.

Глаза библиария вновь вспыхнули. Он всмотрелся в кроваво-красные тучи, чьи цвета говорили о бушующем наверху варп-шторме.

— Это что-то сверхъестественное. Перед нами нечто большее, чем просто сепаратисты.

Дак-ир вполголоса выругался — он принял решение.

— Призраки или нет, мы не можем бросить Фалангу на верную смерть.

Он переключил комм шлема на передачу.

— Всем отделениям переформироваться, прикрывать командные расположения Фаланги.

Брат Апион ответил быстрым подтверждением, так же как и вторая боевая группа, возглавляемая братом Лазаром. Цу-ган подчинился не столь быстро — вопли о призраках не впечатлили сержанта, но он понимал, что необходимо спасать гвардейцев от того, что на них напало. Без поддержки гвардейских тяжелых орудий Саламандры остались бы один на один с вражеской артиллерией, а без возможности повредить щит их задание теряло всякий смысл.

— Принято.

И Цу-ган оборвал связь.

Через грозу двигались темные фигуры. От имперских позиций тянулись нити лазерного огня, освещая стреляющих по невидимому противнику гвардейцев.

Большинство, однако, пустились в бегство. Даже «Василиски» отступали. Комиссар Лот, несмотря на все свое рвение и обещанное возмездие, не мог этого предотвратить.

Фаланга бежала.

— Контакт с врагом?

Дак-ир крался через трясину, зажав в опущенной руке пистолет. Цепной меч тоже был наготове. Сержант находился в центре рассредоточенной боевой группы. Пириил двигался слева от Дак-ира, и дальше по обе стороны за ним следовали еще по двое космодесантников.

Впереди Дак-ир заметил другой отряд, ведомый Апионом, — вторую диверсионную группу. Апион тоже рассредоточил своих бойцов, и они обшаривали каждый метр пространства в поисках врагов.

— Ничего, — кратко ответил Лазар, приближавшийся с запада.

Вместе с усилившимся дождем с неба сыпались снаряды мятежников, засевших на укрепленных огневых позициях. В нескольких метрах от отряда Дак-ира в воздух взметнулся огромный фонтан грязи и изувеченных тел.

— Пириил, есть что-нибудь?

Библиарий покачал головой. Как псайкер ни напрягал свои телепатические способности, в том, что он видел и чувствовал, не было ни малейшего смысла.

Обрывки переговоров все еще слышались в воксе Дак-ира, а неумолчный звон колоколов зловещей нотой вплетался в какофонию разрывов и воплей. Фаланга была близка к полному разгрому — комиссар завел солдат в самое пекло, не озаботившись понять природу столкнувшегося с ними врага. Единственное, что предпринимал Лот, дабы подбодрить своих людей, были угрозы расстрела. Выстрелы комиссарского пистолета раздавались все ближе, и краем глаза Дак-ир уже мог видеть характерные вспышки болтерного оружия.

Лот стрелял по теням, но попадал в гвардейцев Фаланги — как бегущих, так и удерживающих позиции.

— Сейчас я с ним разберусь, — угрюмо посулил Пириил, неожиданно вынырнув из телепатического транса и устремившись наперерез комиссару.

Вблизи взорвался очередной снаряд, и на Саламандр посыпались комья земли. С прекращением бомбардировки «Сотрясателей» мятежники получили возможность сполна воздать гвардейцам и запустили собственные ракетные установки. Огонь трассирующих крупнокалиберных снарядов увеличивал потери имперцев. Огонь — и то, что преследовало их в грязи и потоках дождевой воды.

— Здесь работают диверсанты. — Хриплый голос Цу-гана стал еще резче, искаженный динамиками комма. — Порядка пятидесяти человек, разделившиеся на небольшие группы и одетые в камуфляж. Смертных легко испугать. Мы найдем их, Огнерожденные, и уничтожим.

— Как ты можешь быть…

Дак-ир замолчал, когда справа от него что-то мелькнуло. Сержант спросил Бак-ена:

— Ты это видел?

Рослый боец шел следом, водя по сторонам огнеметом.

— Не уверен… — ответил Бак-ен. — Что там, брат?

То, что заметил Дак-ир, выглядело как мерцание… белой мантии, чуть развевающейся на ветру. В воздухе неожиданно пахнуло чем-то затхлым и древним.

— Игнеец! — нетерпеливо позвал Цу-ган.

— Это не диверсанты, — ровно ответил Дак-ир.

Прежде чем послышался ответ второго сержанта, в динамиках затрещала статика.

— Ты не можешь утверждать наверняка.

— Я знаю, брат.

На сей раз связь оборвал Дак-ир. Поначалу космодесантник этого не уловил, но сейчас в черноте смертного поля ощущалось чье-то… присутствие. Присутствие чего-то гневного.

— Смотрите внимательно, — предупредил он отделение.

Перед глазами все еще маячил призрачный образ, и затхлая вонь оставалась вполне реальной. Колокола продолжали бить.

Впереди Дак-ир заметил фигуру имперского офицера, судя по знакам различия — капитана. Саламандры направились к нему, надеясь объединить силы и предпринять контратаку. Конечно, при условии, что было с кем объединяться.

Комиссар Лот почти спятил от ярости.

— Удерживайте позиции! — визжал он. — Император требует от вас храбрости!

Грохнул болтерный пистолет, и еще один боец рухнул на землю, обливаясь кровью.

— Вперед, дьявол вас побери! Наступайте, во имя его вечной славы и славы Империума!

Следующий гвардеец отправился на тот свет — на сей раз сержант, который пытался приободрить своих бойцов.

Пириил спешил подобраться ближе, сжимая обнаженный силовой меч. Вторая рука оставалась свободной. И тут в темноте и струях дождя он узрел… призраков. Бледно-серые и почти неразличимые, с дергаными движениями, они как будто не целиком принадлежали этой реальности — бестелесные, прорвавшие ткань материального мира.

Лот тоже их заметил, и страх перед явлением — чем бы оно ни было — исказил его плоское лицо.

— Да здравствует Император! Осененный светом Императора, да не убоюсь я никакого зла… — забормотал он, бросаясь за поддержкой к катехизису защиты и изгнания духов тьмы, изучаемому в Схоле Прогениум. — Да здравствует Император! Моя душа чиста. Хаос никогда не поглотит ее, пока со мной его защита…

Призраки надвигались, проявляясь в реальности и вновь исчезая, как плохая видеозапись. Лихорадочно поворачиваясь вправо и влево, Лот стрелял в сверхъестественных противников, но снаряды пролетали сквозь них или свистели мимо, поражая отступающих воинов Фаланги.

С каждым проявлением призраки оказывались все ближе.

Пириил был всего в нескольких метрах от комиссара, когда одно из существ возникло прямо перед библиарием. Выстрел Лота ударил в наплечник космодесантника, и на дисплее его шлема загорелась руна — индикатор повреждения.

— Да здравствует Имп…

Слишком поздно. Призрак навис над комиссаром Лотом. Тот едва выдавил слова:

— О Бог-Император…

…и тут сокрушительная стена псайкерского огня вырвалась из поднятой ладони Пириила, испепелив привидение и изгнав его из мира живых.

Лот поднял пистолет к губам и сунул еще горячий ствол в рот, — очевидно, разум его окончательно помутился от увиденного.

Пириил подоспел как раз вовремя и выбил оружие из руки комиссара прежде, чем тот сумел совершить над собой скорую расправу. Болтерный снаряд безобидно ушел в воздух, хотя ирония происходящего не ускользнула от библиария. Двумя пальцами, по которым все еще пробегали нити огня, Пириил прикоснулся ко лбу Лота, и комиссар мешком повалился на землю.

— Он несколько часов пробудет в отключке. Заберите его отсюда и отнесите обратно в крепость, — приказал библиарий одному из подручных комиссара.

Телохранитель, едва очнувшийся от шока, торопливо кивнул и вдвоем с другим штурмовиком поволок Лота прочь.

— И он не будет помнить ничего о случившемся здесь или о Вапорисе, — добавил Пириил шепотом.

Привидения, почувствовавшие силу библиария, отступили. Теперь его насторожило что-то другое — что-то, обретавшееся в глуши далеко от поля сражения. Но сейчас не было ни времени, ни возможности для исследований. Отныне Пириил знал, что за враг им противостоит, а также — что у братьев нет защиты от подобного врага. Космодесантники были идеальными воинами, но им требовался противник из плоти и крови. Они не могли сражаться с тенями и туманом.

Большинство солдат Фаланги спасалось бегством — однако тут Пириил был не в силах ничего поделать. И он не мог выручить тех, кого поглотила земля, хотя здесь тоже потрудились призраки.

Вместо этого он включил канал связи с Дак-иром. Колокольный звон не утихал.

— Наши войска разбиты, — сказал капитан.

Голос его охрип от крика, но офицер ухитрился придать нескольким соседним взводам какое-то подобие порядка.

— Капитан…

— Маннгейм, — представился офицер.

— Капитан Маннгейм, что тут произошло? Что убивает ваших людей? — расспрашивал Дак-ир.

Ливень хлестал во всю мощь и звонко барабанил по, броне космодесантника. Всюду вокруг гремели взрывы.

— Я так и не увидел этого, милорд, — признался Маннгейм, вздрогнув от недалекой вспышки зажигательного снаряда. — Только исчезающих из виду солдат. Сначала я подумал, что это вражеские коммандос, но биосканеры ничего не показали. Инфракрасное излучение шло только от наших людей.

Нельзя было исключить поломку оборудования, но сказанное капитаном косвенно опровергало теорию Цу-гана о диверсантах.

Дак-ир обернулся к Емеку, который отвечал за их ауспик. Боец покачал головой. Сканер также не улавливал ничего, исходящего со стороны прикрывающего позиции мятежников щита.

— Может, они уже были здесь? Замаскировали свои тепловые следы? — спросил Бак-ен по закрытому каналу.

Маннгейма отвлек его офицер связи. Коротко извинившись, капитан отвернулся и прижал к уху трубку приемника, пытаясь прослушать сообщение сквозь шум дождя и громовые раскаты.

— Нет, — ответил Дак-ир. — Мы бы их засекли.

— Тогда что?

Дак-ир пожал плечами и стряхнул воду со шлема.

— Милорд, — это опять был Маннгейм, — я потерял связь с лейтенантом Банхоффом. Мы пытались скоординировать объединение наших сил, чтобы начать новую атаку. Надо брать числом…

Для выходца с Ноктюрна, где основными принципами были изоляционизм и привычка полагаться лишь на себя, это утверждение звучало сомнительно.

— Где они? — спросил Дак-ир.

Маннгейм указал вперед:

— Отряд лейтенанта был частью нашего авангарда и находился ближе к передовой. Его люди уже дошли до пятисотметровой отметки, когда на нас напали.

Там, куда капитан указывал дрожащим пальцем, воздух сотрясался от взрывов. Гвардейцы были храбрыми солдатами, но их мужество почти исчерпалось. Лот своими драконовскими мерами довел их до предела.

Трудно представить, что кто-то мог выжить под такой бомбежкой, не говоря уже о рыщущих по смертному полю призраках.

— Если лейтенант Банхофф еще жив, мы выведем его и его людей, — пообещал Дак-ир.

Мысли о контратаке он отбросил почти сразу. В рядах Фаланги царил хаос. Отступление было единственным приемлемым вариантом, оставлявшим возможность для последующего возобновления боевых действий. Хотя это и шло вразрез с Прометейским кодом — заповедями выносливости и упорства, которыми гордились Саламандры, — выбирать уже не приходилось.

— Отводите своих людей, капитан. Соберите всех, кого можете, и возвращайтесь в крепость. Проинформируйте всех встреченных офицеров о том, что имперские силы отступают.

Капитан Маннгейм собрался возразить.

— Полное отступление, капитан, — подтвердил Дак-ир. — Ни одна победа не была достигнута путем глупого самопожертвования, — добавил он, цитируя один из Принципов прагматизма Зен-де.

Офицер Фаланги отсалютовал и начал отводить своих людей. Вокс-офицер уже выкрикивал приказы всем взводам, с которыми удалось сохранить связь.

— Мы не знаем, что там, Дак-ир, — предупредил Бак-ен, когда они перебежками двинулись в направлении взвода Банхоффа.

На расстоянии смутно маячили силуэты бойцов лейтенанта. Над их позициями суматошно метались лучи лазерного огня. Это настораживало.

— Тогда следует подготовиться ко всему, — мрачно ответил сержант, продвигаясь вперед по опаленной земле.

Солдаты Банхоффа выстроились защитным периметром, стоя плечом к плечу и целясь в ночь. В центре кольца находился отдающий приказы лейтенант. При виде спешащих на помощь Ангелов Императора он обмяк от облегчения.

Саламандры были всего в нескольких метрах от взвода, когда что-то мелькнуло у границы круга и один из солдат просто исчез. Только что он был тут, а в следующую секунду… пропал.

Вспыхнула паника, и порядок, который мужественно восстановил лейтенант, затрещал по швам. Гвардейцам явно хотелось сбежать, а не сражаться против чего-то, что они едва могли разглядеть, не говоря уже о том, чтобы подстрелить или убить.

За первым солдатом последовал второй, и его смерть ознаменовала очередная белая вспышка. На этот раз Дак-ир увидел, что стало с человеком. Словно сама земля раздалась и целиком его проглотила. Только гвардеец не упал и не провалился в болото — нет, его затащили вниз. Бледно светящиеся руки с тощими, как когти, пальцами сомкнулись вокруг его лодыжек и утянули беднягу под землю.

Несмотря на усилия Банхоффа, мужество изменило его солдатам, и они помчались прочь. Еще несколько сгинули на бегу, разделив жуткую судьбу своих товарищей, — их в мгновение ока увлекли вниз. Лейтенант присоединился к солдатам, пытаясь превратить бегство в организованное отступление, но это ему не удавалось.

Осмелев от людского страха, существа, объявившие охоту на воинов Фаланги, проявились в реальном мире, и Саламандры впервые смогли их рассмотреть.

— Это демоны? — выдохнул Емек, наводя свой болтер.

Твари больше смахивали на разложившихся покойников, обмотанных гниющими стихарями и рясами. Лоскуты ткани развевались, как щупальца бестелесного спрута. Глаза призраков были темны и пусты, а их скелетообразные тела выдавали принадлежность к духовенству. Некогда, возможно, священники — теперь они стали духами зла.

— Проверим, могут ли они гореть, — рыкнул Бак-ен, выпуская из тяжелого огнемета сгусток прометиума.

Поле вокруг него вспыхнуло. Призраки рассеялись, когда по ним прошелся жидкий огонь, — однако, едва лишь языки пламени улеглись, появились снова, совершенно невредимые.

Бак-ен опять собрался окатить их огнем, но привидения испарились прямо у него перед носом, как струйки тумана.

Подождав секунду-другую, рослый Огнерожденный обернулся к сержанту и пожал плечами.

— Мне встречались противники и пострашнее, — начал он, но слова сменились криком, когда ботинок космодесантника погрузился в почву.

— Во имя Вулкана! — выругался Емек, не веря собственным глазам.

— Держите его! — заорал Дак-ир, заметив белые когти, обхватившие ступни и щиколотки Бак-ена.

Братья Ромул и Г-хеб кинулись на помощь товарищу. Каждый ухватил его под руку, и в следующий миг они уже боролись против тянущих космодесантника под землю призраков.

— Отпустите, вы разорвете меня пополам! — взвыл Бак-ен, захлебываясь от боли и ярости.

— Держись, брат! — крикнул ему Дак-ир.

Он уже собрался вызвать подкрепление и вывел контактную руну Пириила на тактический дисплей, когда перед ним возник призрак. Это был старый проповедник с серым, источенным возрастом и злобой лицом. В глазницах его сверкали воинственные огни. Рот привидения задвигался, неслышно выговаривая слова, которых Дак-ир не смог разобрать. Мертвец обвинительно ткнул в него пальцем.

— Отпусти его, адское отродье!

Дак-ир взмахнул цепным мечом, но призрак проповедника, мигнув, сгинул, а клинок распорол пустоту и вонзился в мягкую почву. Сержант поднял плазменный пистолет для выстрела, как вдруг его тело наполнил жуткий цепенящий холод. Ледяной огонь побежал по жилам, когда прикосновение чего-то древнего и мстительного заморозило кровь Дак-ира. Он не мог дышать — легкие горели, словно космодесантник голышом прыгнул в арктическую реку. Лишь спустя несколько мгновений Дак-ир сообразил, что скрюченные пальцы священника погрузились в его силовую броню. Извиваясь под керамитовыми пластинами, превращая в насмешку все совершенные защитные механизмы доспеха, серые когти пытались нащупать жизненные органы космодесантника. Призрачный проповедник жаждал отмщения.

Дак-ир попробовал крикнуть, но чары мертвеца сковали глотку сержанта льдом, а его язык налился свинцом. Только строчки из кодекса Прометея, которые космодесантник твердил про себя, не давали ему соскользнуть в черноту.

«Пламя Вулкана бьется в моей груди. Этим огнем испепелю я врагов Императора».

Сердце стучало все быстрее, и сдавившая его боль нарастала…

Обострившимися чувствами Дак-ир ощущал вонь трухлявого дерева и погреба, просочившуюся в шлем.

А затем его охватило яркое пламя, и чудовищное давление ослабло. Успокаивающее тепло изгнало холод из жил, и помутившимся зрением Дак-ир увидел Пириила, стоящего в центре огненного столба. Сбоку из разверзшейся земли вытаскивали Бак-ена. Что-то приподняло Дак-ира. Он ощутил, как сильные руки взяли его под мышки и потянули вверх. По тому, каким легким, практически невесомым сделалось его тело, космодесантник понял, что, должно быть, упал. Уплывающим сознанием Дак-ир уловил обращенные к нему слова:

— Опять я вытаскиваю твою задницу из огня, игнеец…

Потом навалилась тьма.

Стратегиум Скалы Милосердия еще недавно был крепостной кантиной, и здесь немилосердно воняло табаком и застарелым потом. Грубо сколоченные столы сдвинули вместе, и они превратились в тактикариум, усыпанный замасленными картами, географическими планами и таблицами данных. Сводчатый потолок протекал, так что адъютантам и офицерам приходилось постоянно стирать со свитков и планов капли воды. В тесной комнате мельтешили клерки и логистики Департамента Муниторум, которые пересчитывали людей и оборудование, делали записи стилусами в своих планшетах и периодически обменивались угрюмыми взглядами за спинами гвардейцев.

Ни для кого не было секретом, что они потеряли множество солдат в последней вылазке. Вдобавок боеприпасы для дальнобойных орудий подходили к концу, так что перспективы продолжить кампанию выглядели более чем сомнительными. После неудачного приступа прошел почти час, а имперские силы ничуть не приблизились к согласованию приемлемого плана операции.

Библиарий Пириил оглядел тактические данные, разложенные перед ним, и не обнаружил ничего нового — никакой разумной стратегии, которая могла бы облегчить их положение. По крайней мере, призраки оставили имперцев в покое, когда те вступили на территорию Мерси Рок, — но почти все псайкерские силы эпистолярия ушли на то, чтобы отразить атаки мертвецов и сделать возможным отступление.

— Что это было, брат? — тихо спросил Цу-ган, стараясь не привлекать внимания гвардейских офицеров и интендантов, присоединившихся к ним.

Цу-ган полагал, что смертным лучше оставаться в неведении относительно некоторых вещей. Люди были немощны разумом и слишком подвержены страху. Защита человечества требовала большего, чем просто болтер и меч: следовало также оградить смертных от ужасной правды о таящемся в галактике зле, которая могла сломить их.

— Я не уверен.

Пириил взглянул вверх. Его телепатическое зрение пронзало дерево и роккрит, как прозрачную паутину, и открывало распростершуюся над крышей грозовую ночь с небесами цвета крови.

— Но я считаю, что буря в варпе и призраки как-то связаны.

— Прислужники Хаоса? — У слова был мерзкий привкус, и Цу-ган выплюнул его с гримасой.

— Возможно, просто потерянные и проклятые, — задумчиво ответил библиарий. — Но не вассалы Губительных Сил. Думаю, они… эхо варпа — души, застрявшие между эмпиреями и миром смертных. Кровавый шторм истончил пленку реальности. Я ощущаю проникающее сквозь нее эхо. Я только не понимаю, в чем причина. Но, пока продолжается шторм, пока Адова Ночь не закончится, они будут ждать нас.

Всего в нескольких метрах от Саламандр безразличные к их разговору гвардейские офицеры проводили собственный военный совет.

— Простая истина состоит в том, что мы не можем позволить себе продолжительную осаду, — констатировал капитан Маннгейм.

После казни Тенча и прискорбного недомогания комиссара Маннгейм остался высшим по рангу офицером Фаланги. Капитан закатал рукава и водрузил форменную фуражку на стопку графиков.

— В лучшем случае у нас хватит боеприпасов, чтобы еще раз попробовать свалить пустотный щит, — сообщил интендант, просматривая инвентарные списки.

Адъютант из Департамента Муниторума передавал начальнику инфопланшеты, которые тот немедленно заполнял данными и возвращал помощнику.

— После этого у нас не останется никаких ресурсов для атаки на щит.

Другой офицер — старший лейтенант — подключился к обсуждению. Его форменная куртка была расстегнута, и по рубашке на груди расползлось уродливое треугольное пятно пота.

— Даже если у нас хватит снарядов, какой смысл начинать атаку, пока там кишат эти твари?

Перемотанный бинтами капрал с повязкой на глазу, сквозь которую просачивалась кровь, выступил вперед:

— Я не поведу свой взвод снова на верную смерть. Сепаратисты якшаются с демонами. У нас нет против них защиты.

«Страх, — усмехнулся Цу-ган. — Да, люди слишком слабы для некоторых истин».

Старший лейтенант нахмурился и, обернувшись, без особого пиетета уставился на Саламандр, столпившихся в темном углу комнаты.

— А что насчет Императорских Ангелов? Разве вас прислали сюда не затем, чтобы помочь нам с осадой? Разве эти новые враги, призраки из тьмы, не союзники наших противников в Афиуме? Мы не сможем прорвать оборону, пока вы не избавите нас от демонов.

Глаза Цу-гана полыхнули гневом, и офицер попятился. Космодесантник с рычанием сжал кулаки, возмущенный нахальством смертного.

Предупреждение во взгляде Пириила заставило сержанта отступить.

— Они не демоны, — твердо сказал Пириил, — а эхо варпа. Отзвуки прошлого, цепляющиеся за настоящее.

— Демоны, отзвуки — какая разница? — пожал плечами Маннгейм. — Нас все равно режут как свиней, и нам нечего им противопоставить. Даже если мы как-то ухитримся изгнать этих… эти отзвуки — все равно мы не в состоянии одновременно сражаться с ними и атаковать пустотный щит. Простая арифметика, милорд. Это война на истощение, и с сегодняшними потерями у нас не осталось надежды на победу.

Цу-ган шагнул вперед, больше не в состоянии сдерживаться.

— Вы слуги Императора! — яростно напомнил он Маннгейму. — И вы будете делать свое дело, с надеждой или без, во славу его и Священной Терры.

Несколько офицеров вскинули руки в салюте орла, но Маннгейма запугать было сложнее.

— Я ступлю на жертвенный алтарь войны, если это необходимо, но я не согласен на слепую жертву. Вы бы повели своих воинов на верную смерть, зная, что этим абсолютно ничего не добьетесь?

Цу-ган скривился. Пробормотав неразборчивое ругательство, он крутанулся на каблуках и вышел вон из стратегиума.

Пириил вздернул брови.

— Простите моего брата, — сказал он совету. — В груди Цу-гана горит огонь Ноктюрна. Если ему некого убить, он начинает нервничать.

— В этом-то и проблема, не так ли? — колко заметил капитан Маннгейм. — Причина, по которой ваш брат-сержант так расстроен. За исключением вас, милорд библиарий, у Астартес нет оружия против этих отзвуков. Несмотря на всю их мощь, храбрость и боевое искусство, перед нашим врагом они бессильны.

Фраза повисла в воздухе как клинок, готовый разрубить последнюю нить надежды.

— Да, — чуть слышно признал Пириил.

Пораженное молчание наполнило комнату, когда офицеры поняли всю безвыходность их положения на Вапорисе.

— В Фаланге нет санкционированных псайкеров, — в конце концов выговорил старший лейтенант. — Разве один человек, пусть даже Астартес, может изменить ход войны?

— Не может! — дрожащим голосом заявил капрал.

— Нам надо немедленно подать сигнал на орбиту, — предложил он. — Потребовать подкреплений.

— Не будет никаких подкреплений, — вмешался Маннгейм. — И орбитальные челноки не войдут в атмосферу Вапориса, пока Афиум в руках повстанцев. Мы здесь одни.

— Мой брат был прав в одном, — произнес Пириил, и голос его прорезался сквозь нарастающий в комнате гвалт. — Ваш долг — служить Императору. Доверьтесь нам — и мы добьемся победы, — пообещал библиарий.

— И каким же образом, милорд? — спросил Маннгейм.

Взгляд Пириила стал пронзительным.

— Псайкеры — гибель для отзвуков варпа. С помощью своей силы я воздвигну психический щит вокруг ваших людей. Призраки, как вы их называете, будут не способны пробраться внутрь. Если вы подойдете достаточно близко к пустотному щиту — намного ближе, чем предполагалось по изначальному плану атаки, — и, обрушив на него всю доступную огневую мощь, сумеете его проломить, мои братья проникнут внутрь и уничтожат противников. Когда мы отключим генераторы, щит падет, а с ним падет и оборона Афиума под ударами нашей дальнобойной артиллерии.

Старший лейтенант недоверчиво фыркнул:

— Милорд, я не ставлю под сомнение таланты Астартес или ваше мастерство, но вы уверены, что сможете создать достаточно большой щит и удерживать его достаточно долго, чтобы этот план сработал?

Библиарий сухо улыбнулся:

— Магистр Вель-кона хорошо меня обучил. Как библиарий эпистолярного уровня, я способен на многое, лейтенант, — произнес он без лишней гордости. — Я сделаю то, что должно быть сделано.

Маннгейм кивнул, хотя в движениях его сквозила обреченность.

— В таком случае рассчитывайте на мою полную поддержку и поддержку 135-й Фаланги, — сказал он. — Сообщите, что вам необходимо, милорд, и вы это получите.

— Стойкие сердца и стальная решимость — вот и все, о чем я прошу, капитан. Большего никогда не требовал и сам Император.

Цу-ган проверил зарядник своего комбиболтера, убедившись, что кан с прометием надежно укреплен над входящим в комбинированное оружие огнеметом.

— Бессмысленное занятие, учитывая, что мы не можем поразить врагов, — прорычал космодесантник.

К воинственному сержанту присоединились остальные братья. Они стояли во внутреннем дворе Скалы Милосердия перед воротами бастиона.

За их спинами строились солдаты Фаланги. На стоянках бронетехники гремели гусеницы «Василисков». В воздухе, подобно статическому электричеству, разлилось ожидание.

В отряде недоставало лишь двоих космодесантников, и один из них уже спешил присоединиться к братьям. Выбравшись из наспех оборудованного госпиталя в катакомбах крепости, он пробился сквозь толпу гвардейцев и встал рядом с остальными.

— Как он, брат? — спросил Емек, передергивая затвор болтера.

— Все еще в отключке, — ответил Бак-ен.

Рослый воин избавился от тяжелого огнемета и вооружился болтером, как и большинство его боевых братьев. Дак-ир так и не очнулся после нападения призраков, и, несмотря на протесты Бак-ена, Пириил назначил его исполняющим обязанности сержанта.

— Я бы хотел, чтобы он был с нами, — пробормотал космодесантник.

— Все мы этого хотим, брат, — ответил Пириил.

Заметив нотку беспокойства в голосе товарища, он спросил:

— Тебя что-то тревожит, Бак-ен?

Вопрос повис в воздухе неразорвавшимся болтерным снарядом. Лишь спустя некоторое время великан отозвался:

— Я слышал по воксу то, что сказал Цу-ган. Можно ли сражаться с этими тварями, брат? Или мы просто отвлекаем их внимание от гвардейцев?

— Я видел, как меч игнейца прошел прямо сквозь одного из них, — пробормотал Цу-ган. — А остальные вцепились в Бак-ена крепче, чем стыковочные крюки.

Емек поднял голову от ауспика.

— Перед тем как напасть, они материализуются — обретают плоть, — сказал он. — И эта плоть тверже железа, а хватка у них как у силовой перчатки.

— Я тоже это заметил, — подтвердил Пириил. — Ты очень наблюдателен, брат.

Емек скромно кивнул, и Пириил начал объяснять свою стратегию:

— Наши силы будут рассредоточены по полю сражения: четыре боевые группы, как и в прошлый раз. Я могу растянуть свою телепатическую защиту над всей Фалангой, но коридор получится довольно узким, и некоторые призраки почти наверняка просочатся внутрь. Займите оборонительные позиции, подождите, пока привидения атакуют, и лишь затем наносите удар. Но учтите: лучшее, на что мы можем надеяться, это временно их отбросить. Только у меня есть сила, необходимая, чтобы изгнать этих существ в варп, и я не смогу заняться этим, пока буду поддерживать психический щит.

— Тогда и драться ты тоже не сможешь, брат-библиарий, — сказал Бак-ен.

Пириил обернулся к нему и произнес с нажимом в голосе:

— Да, я стану на время уязвим.

Поэтому вам, братья, придется быть моим щитом.

Предстоящая им миссия по тяжести могла поспорить с бушующим снаружи ненастьем. В стратегиуме капитан Маннгейм сказал правду: несмотря на всю их физическую силу, боевую выучку и мужество, они были бессильны против призраков. Почти.

Пириил обратился к отряду:

— Огнерожденные, проверяйте дисплеи шлемов, куда будут поступать обновленные параметры и цели задания.

В ответ прозвучал хор подтверждений.

— Переключитесь на тактическое зрение, — добавил Цу-ган.

Поток данных, включающих временные коды, дистанции и расположение войск, побежал по его левой оккулобной линзе. Сержант обернулся к Пириилу в тот момент, когда массивные ворота Скалы Милосердия начали открываться.

— Надеюсь, вы сможете сделать то, что обещали, библиарий, иначе все мы покойники.

Пириил надвинул свой боевой шлем. Взгляд библиария был устремлен вперед.

— Варп-шторм непредсказуем, но он увеличивает и мою силу, — сказал псайкер. — Я сумею удержать щит, сколько потребуется.

Затем он обратился только к Цу-гану по закрытому каналу.

— Мой пси-глушитель будет ослаблен, — проговорил библиарий. — Если в какой-то момент риск станет слишком велик, ты знаешь, что должен сделать.

Если мной овладеют демоны варпа…

Цу-ган без особых затруднений понял то, что подразумевалось, но не было сказано.

На дисплее Пириила беззвучно вспыхнула руна подтверждения.

— Братья Емек, Ягон? — спросил Пириил, когда врата крепости широко распахнулись.

В проем хлынули струи дождя и запах разложения.

Емек и Ягон изучали перекрывающиеся данные сканирования на своих ауспиках, пытаясь выявить варп-активность в блуждающих по полю смерти тенях.

— Ничего, брат, — ответил Емек.

Ягон согласно кивнул.

Дорога, по крайней мере сейчас, была свободна.

Несмотря на ливень, во мраке Адовой Ночи повисла странная неподвижность. Кроваво-красная тьма дышала гневом. И она выжидала. Пириила вновь привлек странный ток, исходящий из дикой местности далеко от поля боя.

Как раз за пределом моей досягаемости…

— В огонь сражения… — затянул он и повел Саламандр вперед.

Дак-ир очнулся, задыхающийся и покрытый холодным потом. Он отчетливо ощущал суматошное биение собственного сердца и пульсирующую боль в висках. В подсознании таяли странные видения… Мир цвета пепла, ряды надгробий и мавзолеев вдоль длинной сумеречно-серой дороги… Запах горящей плоти и могильной пыли… Ускользающий из памяти голос его брата, кричащего от боли.

…Крик сливается со стонами многих на черном, залитом водой поле… Прикосновение дождя, холодные струи на обнаженной коже… и бьющий колокол…

— Мы здесь…

— Мы здесь…

Первое видение было старым кошмаром, который часто приходил к нему во сне. Но сейчас в сон вплелись новые впечатления — отсюда, с Вапориса. Дак-ир попытался закрепить в сознании картину и сопровождавшие ее ощущения, но с тем же успехом можно было удержать в руках дым.

По мере того как нереальное истончалось, реальность становилась все отчетливее. Дак-ир понял, что лежит на спине. Под ним была железная сетка, накрытая грубыми простынями. Старая койка возмущенно застонала, когда Дак-ир попробовал сесть, — и космодесантник издал ответный стон, потому что тело его пронзила кинжальная боль. Скривившись, Дак-ир снова упал на постель и принялся соображать, что с ним произошло. Вспомнилось нападение призрачного священника. Отголосок могильного холода заставил воина вздрогнуть.

— Вас неплохо отделали, — донеслось из тени.

Резкий звук подчеркнул царящую в комнате тишину — лишь отдаленный рев артиллерии отдавался дрожью в стенах.

— Я бы на вашем месте не двигался.

— Кто вы? — прохрипел Дак-ир, удивляясь сухости в собственном горле.

Раздавшийся в ответ пронзительный скрип словно напильником прошелся по больной голове космодесантника. На свет выкатилось инвалидное кресло, в котором сидел офицер Фаланги.

— Банхофф, милорд, — сказал он. — Вы и ваши Астартес пытались спасти моих людей, и я вам за это благодарен.

— Я выполнял свой долг, — ответил Дак-ир.

Перед глазами у него все еще плыло. Космодесантник ухитрился сесть, превозмогая мучительную боль от ранений и онемение, которое не оставляло его и после того, как призрачный священник разжал свою смертельную хватку. Некоторое время Дак-ир судорожно глотал воздух.

— Лейтенант Банхофф? — сказал космодесантник, припоминая случившееся.

При взгляде на инвалидное кресло по лицу его разлилось недоумение.

— Попал под артиллерийский снаряд, — буднично сообщил офицер. — Взвод тащил меня всю оставшуюся дорогу. И на передовую мне теперь путь заказан.

Дак-ир ощутил укол жалости, когда заметил бьющуюся в глазах лейтенанта сломленную гордость.

— Я здесь один? Братья ушли в сражение без меня? — спросил он.

— Они сказали, что у вас слишком тяжелые ранения. Велели нам присматривать за вами до своего возвращения.

— Мои доспехи…

Выше пояса Дак-ир был обнажен. С него сняли даже облегающий торс комбинезон-перчатку. Перекинув ноги через край койки и перетерпев еще один приступ боли, космодесантник обнаружил, что кираса его боевой брони лежит в углу комнаты. Комбинезон был там же. Братья разрезали его, чтобы обработать раны. Дак-ир провел пальцем по груди. В смутном мерцании единственной люминолампы повреждения выглядели как пропечатавшиеся на коже и налившиеся темной кровью следы пальцев.

— Вот… Это я нашел на складе тут неподалеку. — Банхофф перекинул Дак-иру сверток, который до этого держал на коленях.

Космодесантник поймал его на лету. Движение все еще причиняло боль, но уже становилось полегче. То, что кинул ему лейтенант, оказалось робой.

— Она свободная, так что должна быть вам по росту, — пояснил Банхофф.

Дак-ир покосился на лейтенанта и натянул робу.

— Помогите мне встать, — попросил сержант.

С помощью Банхоффа он слез с койки и поднялся на ноги. Первые секунды космодесантник неуверенно пошатывался, но быстро восстановил равновесие и огляделся.

Они находились в небольшой комнате, похожей на келью. Голые каменные стены. Пыль скопилась в углах и висела в воздухе, так что все вокруг было окутано странной дымкой.

— Что это за место?

Дак-ир сделал несколько нетвердых шагов, и Банхофф откатился назад.

— Катакомбы Скалы Милосердия. Мы используем их как госпиталь, — лицо лейтенанта потемнело, — и как морг.

— Подходящее местечко, — ответил Дак-ир с мрачным юмором.

Что-то тут было неправильно. Воин чувствовал это, проводя кончиками пальцев по стене и вдыхая мутный воздух.

Мы здесь…

Слова вернулись отдаленным причитанием. И в них слышался зов. Космодесантник обернулся к Банхоффу и недоуменно прищурился.

— Что это было?

— Что было «что», милорд?

В могильной тишине раздалось негромкое царапанье, словно кто-то водил пером по пергаменту. Глаза Банхоффа расширились, когда он тоже уловил звук.

— Все клерки Муниторума наверху, в стратегиуме…

— Это доносится снизу, — сказал Дак-ир.

Он уже направлялся к двери. Каждый шаг заставлял космодесантника передергиваться, выдавая терзавшую его боль, но Астартес стиснул зубы и устремился на звук.

— Здесь есть нижние уровни? — спросил Дак-ир лейтенанта, пока они двигались по темному коридору.

— Ничего ниже катакомб, милорд.

Дак-ир пошел быстрее, и Банхоффу приходилось крутить колеса изо всех сил, чтобы не отстать.

Скребущий звук становился все громче. Когда они дошли до конца коридора, путь преградила деревянная баррикада.

— Дальше кладка ненадежна, если верить инженерам, — сказал Банхофф.

— Эта штука древняя, — ответил Дак-ир, указывая на трухлявые доски и налипшие на них слои паутины.

Потянув за одну из планок, он легко ее оторвал. Движимый какой-то непонятной силой, Дак-ир продолжил разрушать баррикаду, пока за ней не показалась каменная лестница. Ступени вели вниз, в черную пустоту. Оттуда тянуло запахом тления и застоявшимся воздухом.

— Мы пойдем туда? — спросил лейтенант с легкой дрожью в голосе.

— Ждите меня здесь, — приказал Дак-ир и начал спуск.

— Оставайтесь внутри периметра! — проревел Цу-ган, заметив, что еще один из людей капитана Маннгейма исчез под землей.

Вдоль поля боя протянулся невидимый барьер, который ярко вспыхивал, когда один из призраков натыкался на него и отшатывался прочь. Огни быстро загорались и угасали, как свет молнии, выхватывая из темноты застывшие картины. Орудийные расчеты изо всех сил старались удержать темп, а сбоку от них поспешно продвигались длинные и тонкие цепочки пехотинцев, которые перестраивались в стрелковые шеренги, достигнув двухсотметровой отметки. От рядов Фаланги катилась сплошная стена лазерных залпов. Рев огнестрела — тяжелых болтеров и автопушек — сливался с грохотом канонады. В такой близости от пустотного щита вспышки энергетических импульсов, сопровождавшие каждое попадание, сделались ослепительно-яркими и заставили некоторых солдат надеть светозащитные очки, несмотря на темноту. Это было и к лучшему, потому что мешало различать крадущиеся за психической завесой Пириила зловещие тени и не подвергало риску решимость гвардейцев.

Коридор, как и предупреждал Пириил, оказался узким. Пока солдаты Фаланги пытались шагать в одном темпе с Саламандрами, направлявшимися к передвинутой вперед линии атаки, кое-кто отбивался от товарищей и выходил за пределы завесы. За этим следовал приглушенный крик — и оступившегося больше никто не видел. К тому времени как был налажен непрерывный обстрел пустотного щита, исчезло несколько десятков солдат. Саламандрам пока везло.

Сквозь барьер, установленный библиарием, Цу-ган видел мерцающие белые силуэты отзвуков варпа. Они толпились вокруг, разочарованные и озлобленные, и то и дело пробовали завесу на прочность. Хотя сержант и не мог видеть лица эпистолярия под шлемом, по судорожным движениям Пириила можно было понять, что тот ощущает давление. Сейчас он служил лишь сосудом для рвущейся на свободу силы варпа. Сквозь него, как сквозь открытые ворота шлюза, протекала энергия, и Пириил боролся изо всех сил, чтобы направить ее на поддержку псай-щита. Один неверный шаг — и его подхватит потоком. Тогда Цу-гану придется действовать быстро — остановить библиария, прежде чем его плоть захватит другое существо, несущее смерть всем имперцам: и гвардейцам, и Саламандрам.

Одна из тварей пробила завесу, приняв для этого телесную форму, и Цу-ган выкинул вперед кулак. Сержанту почудилось, что он ударил адамантиевую стену, — боль пронзила кисть и плечо, но толчка оказалось достаточно, чтобы отбросить существо. На краткий миг оно сгинуло в небытии, но тут же материализовалось по другую сторону барьера. Древнее лицо призрака кривилось в злобном оскале.

— Твердые, как железо, ты говорил, — прорычал Цу-ган в передатчик, перекрывая рев усилившейся канонады.

Высоко над головой снаряды «Сотрясателей» поразили цель — и купол пустотного щита подернулся рябью.

Емек вышвырнул за психическую завесу еще одного призрака. Судя по затрудненности движений космодесантника, это стоило ему немалых усилий.

— Может, я слегка их недооценил, — признал Емек.

— Слегка, брат, — язвительно процедил Цу-ган.

— Ягон, — позвал он, — что показывают замеры пустотного щита?

— Щит слабеет, милорд, — треснул в наушниках голос Ягона. — Но все еще недостаточно для прорыва.

Цу-ган нахмурился.

— Бак-ен…

— Мы должны продвигаться вперед, — ответил тот, — еще пятьдесят метров, и увеличить давление на щит.

В ста пятидесяти метрах от них опасность угодить под энергетический выброс щита или огонь союзной артиллерии значительно возрастала, но выбора у Саламандр не оставалось. Скоро у «Василисков» закончатся снаряды — и бомбардировка прекратится. Надо было пробить пустотный щит до этого.

— Брат-библиарий, — позвал Цу-ган, — еще пятьдесят метров?

После минутной паузы Пириил слабо кивнул и двинулся вперед.

Цу-ган переключил внимание на Фалангу.

— Капитан Маннгейм, мы наступаем. Еще пятьдесят метров.

Офицер Фаланги ответил кратким подтверждением, после чего вновь принялся воодушевлять своих людей, напоминая им о долге перед Императором.

Против воли космодесантник вынужден был признать, что восхищается капитаном.

Имперские силы возобновили наступление. Колокола продолжали звонить.

Ступеньки оказались узкими. Несколько раз Дак-ир чуть не поскользнулся и избежал полета в глухой мрак внизу, лишь цепляясь за стены.

Ближе к подножию лестницы он смог определить направление по смутному, дрожащему световому пятну. Теплое оранжевое сияние наводило на мысли о свечах или каминном огне. Здесь была еще одна комната, и именно из нее исходил скребущий звук.

Обругав себя за то, что оставил оружие в госпитальной келье, Дак-ир осторожно миновал неширокий и низкий дверной проем. Космодесантнику пришлось пригнуться, чтобы войти в запыленную тесную комнатушку.

За порогом он увидел ряды книжных шкафов, забитых многочисленными свитками, фолиантами и прочими источниками сакральных знаний. В полуоткрытых ящиках, опечатанных имперскими аквилами, лежали священные реликвии. По углам были свалены статуи божеств, символы Экклезиархии и алтари. А в центре комнаты старый, закутанный в рясу служитель, сидя за низким столиком, водил пером по пергаменту.

Писец оторвался от работы и, помаргивая усталыми глазами, оглядел ввалившегося в келью гигантского чернокожего воина.

— Приветствую тебя, солдат, — вежливо проговорил он.

Дак-ир кивнул в ответ, еще не зная, как реагировать на увиденное. При входе в комнату его кольнуло чувство опасности, но, когда сержант вступил в круг света, отбрасываемого единственной свечой писца, ощущение исчезло.

— Ты из Муниторума? — спросил Дак-ир. — Что ты делаешь так далеко от стратегиума?

Подойдя ближе, космодесантник продолжал осматривать помещение. Оно было затянуто пылью и прахом веков и больше напоминало заброшенный склад, чем офис клерка.

Писец рассмеялся: тонкий, свистящий звук, отчего-то встревоживший сержанта.

— Посмотри, — сказал старик, отодвигаясь от своей работы, — вот что держит меня в этой келье.

Повинуясь словам писца, Дак-ир подошел к столу. Манеры старика странным образом завораживали. Космодесантник уставился вниз, на пергамент.

«Священная Пустошь — свидетельство последних дней», — прочел воин.

— Скала Милосердия не всегда была крепостью, — объяснил сидящий перед ним старец. — И она была здесь не одна.

Почерк писца оказался угловатым и неразборчивым, но все же слова получалось разобрать.

— Здесь говорится, что Скала Милосердия некогда была базиликой, храмом, посвященным Имперскому Кредо…

— Читайте дальше, милорд, — настоятельно проговорил старик.

Дак-ир подчинился.

— …и Священная Пустошь была его близнецом. Два бастиона света, сияющих как маяки истины среди темных верований древности, несущие понимание и просвещение Вапорису, — прочел он вслух. — В тени Афиума — еще юного, но гордо взирающего в будущее города — были воздвигнуты эти оплоты веры. Равны они были друг другу усердием и религиозным рвением, но не силой укреплений…

Дак-ир оглянулся на писца, который пристально уставился на космодесантника.

— Кажется, ты сказал, что они не были крепостями?

Старец кивнул, понуждая Дак-ира продолжить чтение.

— Первый был воздвигнут на твердом скальном уступе, давшем ему имя, а второй на глине. Это случилось во время Нескончаемого Потопа в 966. М40. В тот год дожди на Вапорисе шли шестьдесят шесть дней, дольше, чем когда-либо на людской памяти. Священная Пустошь погрузилась в ставшую хлябью землю, забрав с собой пятьсот сорок шесть находившихся в ней паломников и священников. В течение трех мучительных дней и ночей погружалась базилика, камень за камнем, и стены ее превратились в склеп для запертых внутри людей. И в течение трех ночей обреченные били в колокола на самой высокой из башен Священной Пустоши, крича: «Мы здесь! Мы здесь!» — но никто не пришел им на помощь.

Дак-ир остановился, когда в душе его начало нарастать ужасное понимание. Ему надо было знать больше. Уже не обращая внимания на писца, воин вновь углубился в текст.

«Большая часть вины лежит на Афиуме. Стража и обычные горожане не осмелились ступить в разрастающееся болото. Опасаясь за собственную жизнь, они даже не попытались спасти гибнущих людей. Они заткнули уши, дабы не слышать колокольный звон, и замкнули двери своих домов, ожидая, пока прекратится дождь. И все это время базилика тонула, метр за метром, час за часом, пока земля не поглотила высочайшие из ее башен. С ними были похоронены заживо все обитатели храма, и колокола наконец замолчали».

Дак-ир обернулся к писцу.

— Призраки на поле боя, — сказал он, — это эхо погибших священников и паломников, навеки звучащее в варпе.

— Ими руководит ненависть, ненависть к жителям Афиума, заткнувшим уши и позволившим им умереть, — так же как мною руководит вина.

«Вина?»

Дак-ир уже собирался задать вопрос, но священник перебил его:

— Ты уже близок к концу, Хазон, так что читай дальше.

Словно зачарованный, Дак-ир вернулся к пергаменту.

«Этот рассказ — единственное свидетельство ужасного деяния… Нет. Это мое признание в соучастии. В безопасности оставался я в Скале Милосердия и ничего не сделал, пока братья мои страдали и умирали. Но так быть не должно. Оставляю я это свидетельство на малое искупление, чтобы люди ведали о том, что произошло. В расплату за грех я отдам свою жизнь так же, как отдали свои жизни другие».

На этом текст обрывался — и только дочитав последнюю строчку, Дак-ир осознал, что старик назвал его по имени. Воин резко развернулся, чтобы потребовать ответов… но было уже слишком поздно. Писец исчез.

Обстрел «Сотрясателей» прекратился внезапно, как прекращается биение пульса при остановке сердца. Наступившая тишина была похоронным звоном по Фаланге и их союзникам-Астартес.

— Все, — прохрипел Цу-ган, когда имперская бомбардировка оборвалась. — Мы пробьемся сейчас, или нам конец. Ягон?

— Щит все еще держится, милорд.

Они находились сейчас лишь в сотне метров от пустотного щита, прорвавшись вперед в последней отчаянной попытке свалить его. Без поддержки тяжелой артиллерии задача казалась невыполнимой. Все это время солдаты Фаланги продолжали исчезать, увлекаемые в небытие проникшими сквозь барьер невидимыми руками.

— Я чувствую… что-то, — с трудом произнес Пириил. — Что-то в пустотном щите… Как раз за пределом моей досягаемости…

Затратив колоссальные усилия, библиарий ослабел. Психическая завеса рвалась и больше не могла уберечь от выжидающих за ее границами призраков варпа.

— Будьте тверды! — прокричал Маннгейм. — Сомкните ряды и сражайтесь во имя славы, солдаты Фаланги!

Гвардейцы держались лишь за счет мужества и железной решимости, несмотря на то что их товарищей одного за другим поглощала земля.

И снова Цу-ган не мог не восхититься их храбростью. Как охваченный безумием дервиш, сержант носился вдоль шеренги, осыпая вторгшихся под завесу призраков ударами, от которых саднили его руки и плечи.

— Саламандры! Сейчас завеса падет! — воскликнул он. — Защищайте Фалангу. Защищайте товарищей по оружию ценой собственной жизни!

— Во имя Вулкана и славы Прометея! — подхватил Бак-ен. — Да будет он, восседающий на Троне Терры, свидетелем вашего мужества, солдаты Фаланги!

Слова Астартес подействовали как глоток живой воды. Вместе с воодушевляющей речью Маннгейма они заставили солдат непреклонно смотреть в лицо почти неминуемой смерти.

Слева от Цу-гана раздался пронзительный крик боли, и сержант увидел, как Лазар упал, пронзенный бесплотными пальцами.

— Брат!

С-танг и Нор-ган кинулись на помощь Лазару. Гонорий прикрыл их своим огнеметом.

— Держись, Огнерожденный, держись! — прокричал Цу-ган. — Не сдавайся!

Непоколебимо стойкие, Саламандры сражались бы до последнего вздоха, и Цу-ган дрался бы яростнее всех.

Закаленный в битвах сержант уже собирался вознести предсмертную молитву примарху своего легиона и Императору, когда в его ухе с треском ожил приемник вокса.

— Может, ты и обманул смерть, игнеец, — рявкнул Цу-ган, когда понял, кто вышел на связь, — но чему удивляться — ведь выживание ты всегда ставил превыше славы…

— Заткнись, Зек, и немедленно позови Пириила, — потребовал Дак-ир, назвав другого космодесантника по имени и вложив в свои слова как можно больше настойчивости.

— Нашему брату сейчас нужно сосредоточиться, — огрызнулся Цу-ган. — Не думаю, что он может отвлечься на разговоры с тобой.

— Сделай это, иначе будет уже неважно, отвлекается он или нет!

Из горла Цу-гана вырвалось рычание, но сержант повиновался: что-то в тоне Дак-ира заставило его почувствовать важность просьбы.

— Брат-библиарий, — рявкнул он в коммуникатор, — наш отсутствующий брат требует разговора с тобой.

Пириил вымученно кивнул. Обе руки его были подняты в попытке удержать барьер.

— Говори, — с трудом прохрипел библиарий.

— Ты помнишь, что ощущал перед первой атакой? — быстро спросил Дак-ир. — Ты сказал, что в щите есть что-то необычное, неправильная энергетическая подпись. Так вот, его усиливают телепатически, чтобы не пустить внутрь эхо варпа.

Неистовый обстрел привел к тому, что в щите появилась тонкая трещина — невидимая глазам смертных, но для магического зрения библиария ясная, как зигзаг молнии. И сквозь этот разрыв Пириил отчетливо различил телепатический ток, образующий собственный барьер. Со словами Дак-ира пришло понимание, а затем и осознание цели.

— Они хотят отомстить Афиуму, — пробормотал Пириил, начиная перенаправлять свою психическую энергию и перековывать ее в острый клинок гнева.

— За соучастие в их гибели больше тысячи лет назад, — подтвердил Дак-ир.

— Я знаю, что делать, брат, — просто сказал Пириил.

Голос библиария звенел от переполнявшей его телепатической мощи. Пириил сбросил последние узы — кристаллическую матричную заглушку, защищавшую его тело, — и полностью открылся варпу.

— Во имя Вулкана, — проговорил Дак-ир, прежде чем статика пси-поля оборвала связь.

— Брат Цу-ган… — Голос Пириила стал глубоким и с легкостью перекрыл грохот сражения.

Приливная волна психической силы захлестнула библиария и окружила ослепительной пламенной аурой.

— Сейчас я сниму барьер…

Времени на ответ у Цу-гана не осталось. Телепатическая завеса пала, и внутрь устремились отзвуки варпа. Небеса содрогнулись от грома, и бурлящие тучи распорола красная молния — варп-шторм достиг апогея.

Трещина, которую заметил Пириил, уже закрывалась.

— Удерживайте позиции! — взревел Маннгейм, когда призраки начали охоту на его людей. — Продолжайте обстрел!

Огонь сепаратистов, больше не подавляемый имперской артиллерией, обрушился на Фалангу. Случайный лазерный заряд угодил в горло Маннгейму — и тот замолчал.

Цу-ган заметил, что офицер падает, в тот самый момент, когда Пириила охватило яростное пламя. Подбежав к Маннгейму, космодесантник подхватил капитана на руки и увидел, как от сияющей фигуры библиария отделилась огненная стрела. Стрела пронзила пустотный щит и невидимую преграду за ним, целя в сознание противников библиария…

Глубоко в тылах захваченной повстанцами территории, в армированном бункере, частично врытом в землю, расположился кру гом отряд псайкеров: их сознания слились, их воля была направлена на то, чтобы набросить на пустотный щит телепатическую завесу и не пустить внутрь тень злодеяния их предков. Только во время Адовой Ночи, когда кровавая буря бушевала в небесах и пробуждала в умерших жажду отплатить за преступление, искусство псайкеров становилось необходимым.

Псайкеры разразились криками. Их охватили языки оранжевого огня, невидимого взору обычных смертных. Плоть таяла, глаза растекались, как воск под горячей лампой, и один за другим телепаты сгорали. В бункере стало невыносимо жарко, хотя столбик термометра не поднялся ни на градус. За считаные секунды псайкеры обратились в пепел — а с ними и оборона Афиума.

Атмосфера на поле сражения изменилась. Цу-ган заметил, что непосильная тяжесть, угнетавшая имперские войска с начала второй атаки, исчезла — словно незримая рука сняла с них свинцовые кандалы.

Отзвуки варпа растворились в небытии, как туман под лучами солнца. Над полем боя повисла тишина — все орудия замолчали. Мгновением позже пустотный щит дрогнул и угас. Его механический гул сменился криками, раздающимися со стороны Афиума.

— Во имя Вулкана, — выдохнул Цу-ган, не веря собственным глазам.

Ему не требовалось видеть происходящее воочию, чтобы понять: призраки накинулись на мятежников в Афиуме и убивают там все живое.

Но это был еще не конец. Библиарий пылал, как готовый взорваться пороховой заряд. Тело Пириила спазматически содрогалось — псайкер отчаянно пытался восстановить контроль над выпущенными им на свободу силами. Сквозь плоть библиария пробивался неистовый сверхъестественный огонь. Его языки безжалостно полыхали, словно кто-то плеснул в костер спирта. Пламя испепелило нескольких солдат, оказавшихся рядом с Пириилом. Ментальный огонь становился реальным. Люди задыхались от жара, их тела обращались в угли.

— Пириил! — выкрикнул Цу-ган.

Не выпуская капитана Маннгейма, сержант поднял зажатый в одной руке болтер.

…ты знаешь, что должен сделать.

Он выстрелил Пириилу в спину — мастерский выстрел, который пробил легкое библиария, но был не смертельным. Пириил пошатнулся от удара. Языки пламени вокруг него угасали. Библиарий осел на колени, затем, потеряв сознание, завалился набок — и огонь наконец потух.

— Цу-ган! Цу-ган!

Лишь через несколько секунд сержант понял, что его зовут. Над полем боя воцарилась удивительная тишина. Красное небо над головой медленно блекло — буря в варпе затихала, и дождь пошел слабее. На горизонте прорезалась серая рассветная полоска.

— Дак-ир…

Ошеломленный, он даже забыл использовать придуманное им для второго сержанта презрительное прозвище.

— Что там произошло, Зек? Все закончилось?

Маннгейм умер. Цу-ган осознал это, когда офицер безжизненно повис у него на руках. Капитан не дрогнул даже на пороге смерти и привел своих людей к победе и славе. Болтер Цу-гана все еще не остыл после того, как сержант стрелял в Пириила. С его помощью космодесантник осторожно выжег на груди капитана Маннгейма знак почета — голову Огненного змея.

— Все кончено, — ответил он и оборвал связь.

Сквозь тучи пробилось тусклое солнце. Его лучи копьями упали вниз, освещая клочок земли в глуши, далеко от поля сражения. Цу-ган не знал, в чем причина, — но, когда сержант смотрел в ту сторону, застарелый гнев отпускал его и в груди пробуждалось новое странное чувство. Чувство, которому не суждено было удержаться долго.

Сыпал дождь. Наступал новый день. Адова Ночь закончилась, но чувство все еще оставалось.

Это был покой.

 

Митчел Сканлон

ПОКРОВ ТЬМЫ

[3]

Эта ночь была идеальной для ведения невидимой войны. Безлунное небо покрывали темные облака, заслоняя свет звезд. Достигнув гребня горы на мотоцикле, сержант Кергис из легиона Белых Шрамов остановился на мгновение и внимательно осмотрел иссушенный пейзаж, расстилавшийся перед ним. Впереди в непроницаемой тьме терялся лабиринт из овражков и канав, который местные называли Колыбелью Вулкана. Это показалось Кергису добрым знаком. Сегодня тьма будет их союзником.

Повернув мотоцикл вдоль извилистого склона горного гребня, который спускался к одному из оврагов, Кергис посмотрел на восьмерых членов его отделения. Они ехали колонной, с выключенными фарами. На доспехах, как и всюду вокруг, лежал толстый слой пыли. Иногда раздавался стук случайно сброшенных вниз небольших камней, но Белые Шрамы продолжали движение со спокойной уверенностью людей, всю жизнь не покидавших седла.

Достигнув подножия горы без приключений, они направились дальше на север, следуя пути, намеченному оврагом. Большая часть Колыбели Вулкана состояла из открытых равнин, пыльных просторов застывшей лавы, образовавшихся за миллионы лет вулканической активности. Но необходимость действовать втайне вынудила отделение Кергиса идти к цели окольным путем, зигзагами вдоль западных ущелий и оврагов, прорезанных дождевой эрозией в податливой поверхности лавовой долины. Поэтому их дорога через Колыбель оказалась длиннее и сложнее, но для успешного выполнения миссии им необходимо было скрываться от вражеских патрулей.

— Фиксирую движение. — Они мчались через овраг, когда в наушниках Кергиса прозвучал голос Арика из Белых Шрамов. — Судя по интенсивности контакта — несколько машин, по показаниям ауспика — они в шести километрах отсюда, перемещаются к нам по азимуту двенадцать градусов в северо-северо-восточном направлении.

— Перехват? — спросил Кергис.

— Нет, — уверенно отозвался Арик. — По тому, как они едут, это обычный патруль. Если мы будем придерживаться намеченного курса, не сбавляя скорости, то, когда они доберутся сюда, нас уже давно здесь не будет.

— Отлично. Сейчас мы не более чем в километре от гейзерного поля. Езжай во главе колонны, Арик. Будешь нашим следопытом, а мы двинемся за тобой.

Сбросив скорость, Кергис уступил дорогу новому лидеру. На секунду прижав кулак к груди в жесте приветствия, Арик занял позицию во главе колонны Белых Шрамов. Достигнув развилки в овраге, он повернул на восток, Кергис и другие последовали за ним.

Для обычного человека тьма была непроницаемой, но благодаря острому зрению и автосенсорам доспехов Белые Шрамы могли с легкостью ориентироваться на запустелой равнине Колыбели и днем и ночью. Та же острота чувств донесла до Кергиса запах серы задолго до того, как показались гейзерные поля.

Во время инструктажа, перед тем как отправиться на задание, технодесантник Годжу попытался охарактеризовать необычные условия, в которых формировалась география Колыбели. «Планетарная кора здесь тонкая, — объяснял он, — она подобна хрупкой вафле поверх огромного кипящего моря лавы. В некоторых местах кора треснула из-за сильного давления и выпустила на поверхность раскаленную магму».

Там, куда направлялись Белые Шрамы, магма нагревала воду в подземных пластах и из-под земли били гейзеры и горячие источники. Подобное было достаточно распространено на ненадежной вулканической территории Колыбели, но сейчас отделению Кергиса предстояло проехать десятки километров через самое большое гейзерное поле региона — этот маршрут был выбран в надежде скрыть от врага свое присутствие.

Следуя за Ариком, отряд мотоциклистов покинул овраг и миновал небольшой участок открытого пространства, отделявший их от гейзерного поля. Впереди расстилался странный, смертельно опасный пейзаж.

— Не открывайте шлемов и не отключайте системы респираторов, — предупредил Арик, когда они уже были на гейзерном поле. — Держите дистанцию минимум пять метров и двигайтесь по моим следам. Земля здесь ненадежная. Если она провалится под весом мотоцикла, вы окажетесь в кипящей воде.

На имперских военных картах, которые Кергис изучил перед прибытием на планету, эта территория была обозначена как гейзерное поле Септимус. Однако за ничего не говорящим названием таилась мрачная реальность. Всю поверхность здесь покрывали дымящиеся кратеры. Темнота скрадывала цвета, но Кергис знал, что внизу кое-где лежит толстый многоцветный осадок странных красных, зеленых и желтых оттенков, местами расстилаются белые ковры соляных кристаллов — результат тысячелетних гейзерных процессов, когда минералы вытеснялись из скал подземным теплом и мелкими частицами оседали на поверхности.

Кергис знал, что гейзерное поле прекрасно в дневном свете, но доверять этой красоте не стоит. Из трещин и отверстий вырывались потоки ядовитых газов и обжигающего пара, а густая жидкость, кипящая в некоторых кратерах, была концентрированной кислотой, результатом тех же химических процессов, что оставили на земле разноцветный осадок. Вражеские патрули не зря избегали гейзерного поля — эта территория была смертельно опасной.

Осторожно следуя по проложенной Ариком тропе, которая вилась между тлеющими кратерами, Кергис проверил показания ауспика: не был ли ранее замечен вражеский патруль. Убедившись, что все чисто, сержант остался доволен. Мощность ауспика на его мотоцикле была ограничена, но даже если враги слонялись где-то неподалеку, они бы вряд ли заметили его отряд среди гейзеров.

Рев двигателей мотоциклов заглушался шумом стихии. Шипение пара и кипящей кислоты казалось Кергису похожим на звук дыхания, словно они двигались сквозь логово огромного спящего зверя. Иллюзия дополнялась свистом извергающихся гейзеров — Кергис вспомнил морских левиафанов, живущих в океанах Чогориса. Гигантские создания периодически поднимались к поверхности, выпускали огромные облака пара и, набрав свежего воздуха, уходили обратно в глубины.

Впервые Кергис увидел океан только в тринадцать лет, уже встав на путь Белого Шрама, поэтому море и морские твари всегда внушали ему священный трепет. Хотя он был Астартес и не боялся их, они не переставали его удивлять.

Внутри сержантского шлема мигнул ярко-красным сенсор, предупреждающий о высокой концентрации ядовитых газов в воздухе снаружи. Она уже давно превысила допустимые для жизни человека пределы. Кергис оставил сигнал без внимания. Гейзерное поле являлось смертельным лабиринтом, но их вел Арик, а Арик всегда находил верный путь в самых сложных условиях.

Эта способность была достаточно распространена в их мире. В бесчисленных поколениях жителей Чогориса, всю жизнь передвигавшихся по неверным тропам бесконечных равнин планеты, однажды стали рождаться люди, всегда способные найти дорогу, что бы ни случилось. Они не были псайкерами, они просто обращали больше внимания на скрытые ориентиры вокруг них — ландшафт, погоду, звезды, полагаясь на прошлый опыт, чтобы выбрать самый правильный путь к цели.

Что касается Арика, в его распоряжении имелся более мощный ауспик, чем у остальных в отделении, но Кергис не сомневался, что он смог бы провести их через гейзерное поле и без этого устройства. Если бы Арик никогда не покинул Чогорис и не стал Астартес, он бы все равно оставался следопытом в своем племени и приводил его к источникам воды и лучшим зимним пастбищам.

По мере того как Белые Шрамы углублялись в гейзерное поле, ядовитые облака становились гуще. Вскоре видимость сократилась до нескольких метров. Отряд продолжал двигаться вперед, и каждый воин доверял впередиидущему.

На это Кергис и рассчитывал. Привычка доверять друг другу прочно укоренилась среди его людей. Их братские связи были сильны — связи, возникшие и закаленные в сотнях сражений. Кергис не сомневался, что любой член его отделения с радостью умрет за остальных.

Это была одна из причин, которая привела его в Колыбель Вулкана.

Два дня назад о Тефре VII вспомнил Юрга-хан.

— Это мир имперский уже десять тысяч лет. Великий примарх Джагатай-хан, светлая ему память, участвовал в его освобождении. Но год назад все вернулось на круги своя. Хаос захватил эту землю, Кергис. Теперь наша задача — двинуться по стопам примарха и снова освободить планету. Белые Шрамы станут во главе освободителей.

Они стояли на палубе стратегиума ударного крейсера «Воин Долин». Несколькими минутами ранее Юрга-хан закончил инструктаж для командиров отделений, бывших под его началом, распределив роли в будущем вторжении. Затем Хан отпустил всех, кроме Кергиса. Даже рабы ордена были отосланы выполнять задания в других частях корабля, они остались вдвоем.

Экраны стратегиума показывали сверкающий полупрозрачный шар, паривший в воздухе, — голографическое изображение Тефры VII. Кергис обратил внимание, что кое-какие из электросетей планеты были подсвечены, — тонкие золотистые линии опоясывали северное полушарие.

— Мы нанесем удар сюда, — произнес Юрга-хан, ткнув бронированным пальцем в бок голографического шара. — Столица планеты Чалдис — главный центр их сил. Если мы одержим быструю победу здесь, то сломим сопротивление. Однако город оберегают пустотные щиты, и это будет сложно. Возможны значительные потери.

Кергис кивнул. Вторжение и повторное завоевание Тефры VII представлялось чрезвычайно важным. «Воин Долин» был лишь одним из приблизительно трех десятков имперских кораблей, прибывших к границе планетной системы. А Белые Шрамы оказались единственными Астартес, принимавшими участие во вторжении, им предстояло принять на себя основной удар в ходе первых — важнейших — этапов операции.

— Впрочем, можно обойтись и малой кровью, — продолжил командир.

Он указал на территорию в нескольких тысячах километров к востоку от столицы. Среагировав на его движение, голографический шар повернулся, показывая долину, окруженную горами и образующую большой бассейн. Все золотистые линии электросети вели сюда.

— Жители планеты называют это место Колыбелью Вулкана, — сказал Хан. — Позже Годжу проведет для вас подробный инструктаж по региону и его условиям, но я могу сразу предупредить: там будет непросто. Это вулканическая пустошь. Там нет ничего, кроме…

Хан нажал пальцем на поверхность шара. Голографическое изображение замерцало и превратилось в объемную схему большого производственного комплекса, скорее всего созданную на основе разведывательных снимков. Кергис понял, что завод расположен на склонах действующего вулкана.

— Это что-то вроде электростанции? — спросил он, сравнивая схему со зданиями, которые ему доводилось видеть и захватывать в других мирах за время службы в рядах Белых Шрамов.

— Да, геотермальная, — ответил Юрга-хан. — Вы видите электростанцию, расположенную на Игнисе Монсе, самом большом из активных вулканов Колыбели. Годжу расскажет вам, она вроде бы вырабатывает энергию, используя тепло подземной магмы. На Тефре VII мало прометия и других видов топлива, поэтому в древние времена для поддержания жизнедеятельности планеты построили несколько таких станций. Комплекс на Игнисе Монсе питает электроэнергией практически всю западную часть полушария, включая пустотные щиты вокруг столицы.

— И если станцию разрушить, щиты отключатся.

— Именно так. Конечно, должны быть какие-нибудь резервные источники на случай аварии. Но системы старые, считается, что их не слишком усердно поддерживают в надлежащем состоянии. А комплекс Монс ценен также тем, что поставляет электроэнергию для системы планетных сенсоров. Если мы разрушим эту станцию, враг останется слепым и беззащитным.

— Но они же наверняка представляют, насколько она ценна. Цель будет хорошо охраняться?

— Да, — кивнул Юрга-хан. — Для защиты комплекса враг выделит минимум две тысячи воинов, считая удаленные караульные посты. Кроме того, главные дороги на станцию охраняют бункера и другие защитные сооружения с автопушками и противотанковым оружием. Центр расположен глубоко под землей, орбитальной бомбежкой его не достанешь. Для захвата Монса потребуется провести серьезную атаку, которая выдаст врагу наши намерения, да еще и оттянет войска с основной операции под Чалдисом.

— Но есть и другой путь? — спросил Кергис. Логический вывод из речи Хана напрашивался сам собой. — Скрытное нападение небольшого отряда, в идеале — под покровом тьмы. Задание — разрушить комплекс или хотя бы расстроить его работу, чтобы враг не мог им пользоваться. С учетом важности миссии и немалого риска это задание для Астартес, а не Имперской Гвардии.

— Очень хорошо, — улыбнулся Юрга-хан. Боевые шрамы поперек его лица стали виднее. — Может, зря ты не пошел в Штормовые провидцы, Кергис. Ты просто читаешь мои мысли.

— Я понял ваши намерения, мой Хан. Когда на инструктаже вы раздавали задания другим сержантам, я удивился, что меня с отделением оставили не у дел. Потом вы отвели меня в сторону, чтобы поговорить наедине. А я знаю, что вы не поступите так без причины. Я догадался, что для меня и моих людей у вас особое задание.

— Значит, все-таки не псайкер. — Хан улыбнулся шире. — У тебя ум как у шахматиста — опережаешь командира на несколько ходов. Я говорил, что ты напрасно не стал Штормовым провидцем, — но, возможно, я ошибался, и твое настоящее призвание — быть ученым.

Доброжелательно улыбаясь, он поднял руку, чтобы заглушить протесты сержанта.

— Иметь острый ум не стыдно, Кергис. В истории говорится, что Джагатай-хан, светлая ему память, был одним из величайших полководцев своего времени. Мы часто упускаем из виду эту черту нашего примарха. Мы чествуем воинов за мастерство владения оружием, но забываем, что ум и храброе сердце так же важны для победы, как и крепость мышц. Я выбрал тебя для этого задания, потому что ты обладаешь всеми тремя качествами.

— Слова моего Хана делают мне честь, — учтиво поклонился Кергис.

— Не более, чем того заслуживает твой характер. — Лицо Хана стало серьезным. — Но были и другие причины. Прежде чем присоединиться к моей роте, ты служил у Корсарро-хана во время Охоты на Волдория. Я знаю, что ты воевал плечом к плечу с десантниками Гвардии Ворона и научился у них некоторым хитростям. Я знаю также и то, что ты передал эти знания и своему отделению. Я слышал, как ты объяснял, что молниеносная атака теряет смысл, если враг знает, с какой стороны она последует. Подобные навыки могут быть важны на Тефре.

Юрга-хан одним жестом убрал голограмму. Когда мерцающий рисунок геотермального комплекса растаял в воздухе, Хан помрачнел. Он опустил руку к панели управления голографическим генератором.

— Есть еще кое-что, Кергис. Другая причина, почему я выбрал тебя для этого задания. Сейчас ты узнаешь, почему я решил удалить всех и провести инструктаж наедине, сохранив его в тайне от остальных.

Юрга-хан занес руку над клавиатурой системы контроля и набрал кодовую последовательность чисел. Голографические генераторы снова загудели, принялись ткать новое изображение.

— Атака на Чалдис начнется чуть более чем через два дня. Вы нападете на рассвете — это значит, что твое отделение должно будет проникнуть в комплекс ночью. Но, кроме отвоевания Тефры VII, для атаки есть и другие причины. Сейчас я покажу тебе кое-что, не предназначенное ни для кого более. Не рассказывай об этом даже своему отделению. Со временем, когда вопрос решится, может, и отпадет нужда в такой секретности, но пока пусть это останется между нами.

В воздухе сформировалась новая голограмма с пикт-изображением вооруженной фигуры, стоящей наверху пластобетонного бункера.

— Два дня назад флотский истребитель «Молния», оборудованный для дальней разведки, пролетая над Игнисом Монсом, сделал эти пикты, — сказал Хан. — Изображения зернистые, но можно ясно увидеть командира вражеского гарнизона, наблюдающего за диспозицией своих сил.

Еще один взмах рукой — появился второй пикт. Съемка производилась с другого угла, но на изображении та же фигура. Вражеский командир, запрокинув голову, смотрел в небо, поэтому лицо его было видно четче. У Кергиса засосало под ложечкой, так что он едва услышал следующую реплику Хана:

— Он будто знает, что там шпионский корабль, и смотрит на него. Конечно, это невозможно. «Молния» летела на высоте слишком большой, чтобы ее могли заметить с земли. Но вы же понимаете, почему эти изображения секретны? Темное время пришло, Кергис. На карту поставлена честь нашего ордена.

Кергис кивнул. Все его мысли вертелись вокруг одного: он узнал командира гарнизона. Наверху бункера стояла фигура в белых, пусть и потрепанных, доспехах со знаком молнии. Кергис не мог этому поверить, но он увидел лицо старого товарища — воина, которого он считал мертвым.

Увидел лицо боевого брата — Белого Шрама.

Друга.

Место встречи располагалось в семи километрах от цели. Без приключений оставив позади гейзерное поле благодаря умениям Арика, Кергис с отделением прибыл на пятнадцать минут раньше условленного времени. Они спрятали мотоциклы в овражке, бывшем когда-то руслом ручья. Оставив бойцов охранять машины, Кергис и его заместитель Гурбан поднялись по восточному склону пешком, чтобы проверить обстановку.

— Вроде тихо, — шепнул Гурбан, просканировав территорию ручным ауспиком. — Вражеских патрулей не вижу. Но Балата с его людьми тоже нет.

Балатом звали сержанта Десятой роты Белых Шрамов. Когда Кергису было сказано, что, не доходя до цели, он будет должен встретиться с отделением скаутов Балата, он остался доволен. Они с сержантом-скаутом были старыми приятелями. Прежде чем Балат перешел в Десятую роту, они отслужили вместе не один десяток лет. Когда-то Балат был сержантом роты, в которой Кергис состоял боевым братом, поэтому он всегда считал старшего товарища своим наставником.

— Я бы больше удивился, если б мы действительно их увидели, — ответил Кергис.

Он поднял руку с отведенным в сторону большим пальцем, давая знак отделению, что все чисто, но следует соблюдать осторожность.

— Смотри в оба, — сказал командир Гурбану, собираясь уходить. — Холмы могут сыграть с ауспиком злую шутку: иногда появляются слепые пятна, не просматриваемые сенсорами. В полусотне метров от нас может скрываться отряд, а мы и знать не будем.

Будто в подтверждение его слов, тишину разорвал птичий крик. Кергис узнал его — это было карканье бритвоклюва, падальщика с равнин Чогориса. Ожидая сигнала, Кергис успел снять шлем. Когда-то давно на планете Квинтус космодесантник из Гвардии Ворона по имени Мелиеракс рассказал ему, что голосовые динамики в шлемах Астартес искажают звучание голоса, — случайный слушатель вряд ли поверит, что это настоящий птичий крик.

Кергис ответил троекратным свистом, подражая другой чогорийской птице. Карканье прекратилось. Спустя мгновение он увидел фигуры, двигавшиеся к ним в темноте. Кергис держал руку на болт-пистолете, готовый открыть огонь, если это вдруг окажется вражеская уловка, но, когда фигуры приблизились, он узнал в одной из них сержанта Балата.

— Рад тебя снова видеть, — сказал он, пожимая Балату руку, как только скауты присоединились к его отделению в овраге. — Какова ситуация?

Прежде чем ответить, командир скаутов дал сигнал своему отделению занять наблюдательные посты вокруг укрытия.

— На этой территории чисто, — сказал Балат. — Вражеские патрули не любят подходить так близко к гейзерному полю, опасаются случайных ядовитых облаков. Но подстраховаться не помешает.

Убедившись, что его отделение перекрыло все подступы к месту их расположения, Балат прогулялся с Кергисом по дну оврага, а когда они достаточно удалились от остальных, сказал:

— Мы приземлились на планету сорок восемь часов назад. За это время враги утроили число патрулей. Весь регион кипит бурной деятельностью.

— Думаешь, они засекли ваше прибытие?

— Возможно, — пожал плечами Балат. — Мы прилетели на «Громовом ястребе» вместе с вами. Пилоты старались провести нас под сенсорной сетью врага, но вполне возможно, что нас заметили. Впрочем, даже если это и так — не похоже, чтобы нас активно искали. Мы не засекли ни следов воздушной разведки, ни зондирования с помощью ауспиков. Видимо, они усилили патрули в ожидании опасности, а не в ответ на наше прибытие.

— Вполне может быть, — согласился Кергис. — Они наверняка знают, что скоро начнется завоевание. Возможно, заметили наши разведывательные полеты и сообразили, что основной целью станет электростанция. А патрули усилили в качестве предосторожности.

— Пусть даже и так, но почему они не задействовали воздух и ауспики? — возразил Балат. — Зачем полумеры, если они знают о скором завоевании? Они должны понимать, что рельеф Колыбели позволяет провести тайное нападение. Логично было бы постараться предотвратить его.

Балат раздраженно потряс головой. Он был стар даже по меркам Астартес. Четыре столетия оставили на его лице следы, и множество боевых шрамов были знаками его заслуг. Кергис слышал, что когда-то Балат почтительно отказался от должности Магистра Караула на Чогорисе. Он попросил оставить его простым сержантом и перевести в Десятую роту, чтобы он мог передать свои умения новым поколениям Белых Шрамов. Сам учившийся у Балата, Кергис не сомневался, что скауты ордена станут лучшими воинами.

— Все же не стоит удивляться, если разгадать планы врага будет сложно, — сказал Балат. — В битве с Хаосом было то же самое. Помнишь Цернис? Мы думали, что застанем там Волдория врасплох, но он оказался готов к нашему прибытию.

— Помню, — кивнул Кергис.

Он ненадолго воскресил в памяти ту битву в морозных пустошах, гонку по ледяным полям, образы чудовищных противников, с которыми они схлестнулись под всполохами полярного сияния. Перед внутренним взором встали и другие битвы: он подумал о Кавелле и ледяном Зоране, о подземных ульях Моданны и оружейных башнях Квинтуса, вспомнил и о встрече с Кровавым приливом. Кергис прошел длинный путь и многое пережил. А Балат был его учителем, и каждая битва стала уроком.

— Так было всегда, — продолжал скаут-сержант. — Из всех наших врагов Хаос наиболее вероломный, а его воины — самые хитрые.

Вдруг Балат замолчал. Пристально посмотрев на Кергиса, он скорчил гримасу.

— Ты улыбаешься. Я сказал что-то смешное?

— Прости меня, арбан, — ответил Кергис, заменив слово «сержант» традиционным чогорийским аналогом. На самом деле его точное значение всего лишь «предводитель десяти», но среди Белых Шрамов это слово имело намного больший вес. Такое обращение не было закреплено официально, его использовали, когда говорили о сержанте, чья доблесть и мудрость высоко ценились. Слово «арбан» стало знаком чести и уважения. — Ты напомнил мне о прошедших днях, когда я служил в твоем отделении боевым братом, сразу после назначения, — продолжил Кергис. — Чтобы стать Белым Шрамом, я прошел испытания, которые вряд ли осилит один из десяти тысяч. А в первый день ты велел мне поубавить спесь.

— И был прав, — нахмурился Балат. — Самоуверенность — опасный порок для воина. Она ослепляет его и не дает видеть собственные слабости и силу врага.

— Да, — согласился Кергис. — Ты научил меня, что означает быть настоящим Астартес. Ты сделал из меня лучшего воина и лучшего служителя ордена и нашего Хана. А улыбался я потому, что уроки продолжаются. Хоть и прошел целый век, я до сих пор твой ученик, а ты мой учитель. Я улыбался, потому что твои мотивы понятны. Сказав о Хаосе и напомнив мне о Волдории, ты не просто болтал, чтобы убить время. У тебя была какая-то конкретная цель.

— Я никогда не умел говорить намеками, — неохотно признал Балат. — Мне сообщили все подробности твоего задания, включая информацию о том, кто командует вражеской стороной.

— И ты боялся, что мне придется напоминать о воинском долге?

— Нет, не об этом. Ни в коем случае. — Балат продолжал пристально всматриваться в лицо Кергиса. Теперь его взгляд стал более испытующим и проницательным. — Я хотел напомнить тебе, что Борчу уже нет. Пусть не дрогнет твоя рука, если вдруг ты вспомнишь о минувшей дружбе. Пусть удар будет быстрым и смертельным. Если ты станешь колебаться, враг этим воспользуется.

— Разумный совет, — снова кивнул Кергис. — Я обязательно ему последую, обещаю.

Он бросил быстрый взгляд поверх головы собеседника. Небо было темным и затянутым облаками. Ночь крепко держала Колыбель в своих объятиях.

— Сейчас мне и моему отделению надо подготовиться. Темнота не будет длиться вечно, а нам нужно быть в Игнисе Монсе до рассвета.

Скоро стало ясно, что Балат со своими скаутами не терял времени. За двое суток в Колыбели Вулкана они изучили все линии защиты вокруг Игниса Монса, сами при этом оставаясь незамеченными.

Эти сведения могли оказаться жизненно важными для выполнения стоящей перед отделением Кергиса задачи. Командир скаутов набросал положение кольца караульных постов, минных полей и скрытых бункеров, защищающих Монс. Затем показал маршруты всех вражеских патрулей и сообщил графики их движения. Он даже подготовил карту с обозначенным на ней оптимальным путем доступа к цели. Кергис, изучив карту и не найдя недочетов, приказал своим людям запомнить ее.

Как только Балат передал данные разведки, обе группы разошлись.

По предварительному плану задания, скауты должны были оставаться и прикрывать линию отступления отделения Кергиса. И им же следовало присмотреть за мотоциклами. Цель была уже достаточно близка, чтобы обойтись без машин, — шум двигателей мог выдать отряд. Как ни больно было Белым Шрамам оставлять мотоциклы, выбора не оставалось. Дальше они двинулись пешком.

Но задание требовало от них не только этого. Обычно минимум два человека в отделении имели мелты или другое тяжелое оружие. Однако для выполнения поставленной задачи в Колыбели они не взяли его с собой, чтобы унести больше взрывчатки. У каждого члена отделения имелся серый поликожаный ранец со взрывчатыми веществами и детонаторами — как раз то, что нужно, чтобы подорвать электростанцию. Для облегчения ноши при них были только болт-пистолеты, ножи и лишь кое-что из тяжелого вооружения.

— Да пребудут с тобой духи твоих предков, — напутствовал его Балат, после того как приготовления были завершены, а Кергис собрался идти. Остальная часть отделения Кергиса стояла рядом, наблюдая, как два сержанта еще раз пожали друг другу руки на прощание.

— Да наставят и охранят они тебя. Да уберут камни с пути твоего и повергнут врагов твоих в скорбь.

— Да пребудут и с тобой духи твоих предков, — ответил Кергис, завершая традиционное чогорийское прощание. — И да будут они всегда рядом.

На удивление Кергиса, Балат не отпустил его руку после завершения ритуала прощания. Вместо этого, он нагнулся вперед и прошептал несколько слов — так, чтобы не слышали другие:

— Удачи. Я знаю, какой ты совершил выбор. Он делает тебе честь. Но не думай, что это наша последняя встреча. Мы увидимся снова, Кергис. Я на это рассчитываю.

— Надеюсь, ты прав, арбан, — тихо ответил Кергис. — Все сложится так, как сложится. И что бы ни случилось, знай, что я всегда ценил твои советы.

Их руки разошлись. Больше сказать было нечего. Кергис отвернулся и занял место во главе отделения. Взмахнув рукой, он отдал приказ двигаться. Миновала уже половина ночи, и они не могли позволить себе терять ни минуты. До цели оставалось семь километров дороги.

Он все же оглянулся, когда шел с отделением по тропе через овраг. Балат, глубокомысленно кивая, совещался с одним из своих скаутов. Затем овраг вильнул, и Кергис потерял старого наставника из поля зрения.

Он не думал, что увидит его снова.

Проникнуть в тыл Игниса Монса оказалось проще, чем ожидал Кергис. Хотя предупреждения Балата о повышенной активности противника подтвердились, караульные посты и патрули, охранявшие подходы к твердыне врага, были на удивление плохо организованы и выполняли обязанности спустя рукава. Кергис не сомневался, что вражеские войска будут фанатично драться до последнего человека, чтобы отразить имперское завоевание. Но когда дело доходило до более монотонной части военного дела: ночных патрулей и долгих скучных часов в карауле — заметно сказывалось отсутствие дисциплины.

Даже когда Кергис с отделением приблизились к нижним склонам Монса, недостатки в организации вражеской обороны — те же самые — уже были очевидны. Любой мало-мальски компетентный командир приказал бы расчистить пространство, чтобы, обороняясь, простреливать каждый сантиметр поверхности. Сейчас же всю территорию покрывали каменистые выходы породы, заплатки жесткого кустарника да кое-где невысокие выступы застывшей лавы.

Неровности ландшафта позволили отделению незаметно подобраться к самой цели. Караульные на постах были невнимательны, и люди Кергиса достигли Монса, ни разу не достав ножей.

Внезапно, когда Кергис уже взбирался по склону, он услышал приближающиеся голоса. Стараясь не шуметь, он дал знак своим людям оставаться в укрытии и сам нырнул в тень огромного валуна. Голоса становились отчетливее. Кергис ждал. В руке он держал нож с лезвием, затертым вулканической пылью, которая приглушала блеск.

Говоривших было двое. Когда вражеский патруль (а это был именно патруль) приблизился, Кергис начал различать слова. Патрульные тихо спорили, даже не пытаясь скрыть свое присутствие, и вскоре Кергис знал, что их назначили в патруль в наказание за ненадлежащее прочтение литании во время недавнего ритуального подношения. За эту неудачу каждый винил другого.

Они подошли еще ближе, и Кергис понял, насколько незначительным было их злодеяние по сравнению с тем, что стало его причиной, — закланием невинных людей в жертву богам Хаоса. Патрульных же больше беспокоило недовольство их непосредственного начальника.

— Старшой Грелл наказал нас ни за что, — бурчал тот, что слева. — Литания длинная, а иерарх читает так быстро — сложно за ним поспеть. Между прочим, сам старшой ее не лучше нас знает. Ему вообще плевая работенка досталась — держать блюдо для крови. Поостерегся бы, а то кто-нибудь шепнет иерарху, что он делает с жертвами, предназначенными для ритуала.

Это были его последние слова. Пропустив патрульных мимо, Кергис бросился на того, который говорил, закрыл ему рукой рот и перерезал ножом горло.

Заметив движение, второй патрульный повернулся к напарнику. При виде Кергиса его глаза расширились, он попытался поднять автоган, но умер задолго до того, как успел выстрелить. Из темноты за его спиной вынырнул Гурбан и проделал с ним то же, что Кергис с первым патрульным.

— Трупы заберем с собой, — шепнул Кергис Гурбану, осмотревшись и убедившись, что убийство патрульных прошло незамеченным. — Если бросить их в туннелях, намного меньше шансов, что их найдут.

Гурбан кивнул. Кергис не поблагодарил его за ликвидацию второго патрульного ни единым жестом, но Гурбан этого и не ждал. Зная, что бойцы неподалеку, Кергис был уверен, что один из них подстрахует его во время атаки. Если бы расположение оказалось другим и из-за внезапного прихода патруля открылось бы местонахождение одного из солдат, Кергис поступил бы точно так же, как Гурбан. Среди Белых Шрамов такие действия воспринимались как должное. Братья Астартес полностью полагались друг на друга.

Неподалеку остальная часть отделения вышла из укрытия. Жестом пригласив их подойти, Кергис дождался, пока все соберутся вокруг него.

— Вход в туннели там, — шепнул он, указав на часть склона поблизости. Посмотрев на лица воинов вокруг него, он отдал распоряжения нескольким бойцам: — Я пойду впереди. Осол, поможешь Гурбану нести тела. Дошин, присыпь кровь на земле и замети наши следы. Арик, ты идешь со мной. Остальные — за нами.

Группа рассыпалась, отделение принялось выполнять приказы командира. Взбираясь на склон вместе с Ариком, Кергис оставался начеку, высматривая врага. Нижняя часть Игниса Монса была почти ровной, но выше склоны вулкана становились круче.

В двух километрах впереди Кергис видел дымящуюся вершину Монса. Ее освещал тусклый красный отблеск озера лавы, скрытого внутри. Они поднимались по северному склону, и, хотя геотермальный комплекс располагался на южном, отделение строго соблюдало меры предосторожности. Самая опасная часть пути была еще впереди.

— Я вижу люк, — шепотом передал Арик сообщение по защищенному каналу вокса. — Он в низине, в тридцати метрах, три градуса на юго-юго-запад.

— Я его тоже вижу, — ответил Кергис. — Дай остальным сигнал держаться сзади, на случай если враг приготовил для нас какой сюрприз.

Пока Арик жестами передавал его приказы отделению, Кергис осторожно пересек склон.

Кратер вулкана и склоны были пронизаны туннелями для оттока горячей магмы и предотвращения извержения Игниса Монса. Те же самые туннели направляли магму для нагрева пара, который затем вращал турбины, производящие энергию для городов планеты. От имперских беженцев, спасшихся после падения Тефры VII, стало известно, что некоторые коридоры под Игнисом Монсом не использовались столетиями. Если информация была верной, Кергис со своим отделением мог с их помощью проникнуть в энергетический комплекс прямо под носом у врага.

Люк доступа в туннели располагался в неглубоком колодце из пласкрита для защиты от выбросов. Несмотря на это, его поверхность была выщербленной и ржавой. Похоже, им давно не пользовались.

Проверив сперва, не горячо ли, Кергис взялся за колесо, открывающее запор, и попробовал его повернуть. Люк держался крепко — задраенная столетия назад, внутренняя система явно заржавела. Постепенно увеличивая нажим, чтобы дарованной ему геносеменем силой не расколоть колесо прямо в руках, Кергису удалось медленно повернуть его на пол-оборота.

Пронзительный скрип открывающегося люка разорвал тишину ночи. Будучи готовы к тому, что на звук устремится половина патрульных Колыбели, Кергис и Арик на какое-то время затаились, тщательно осматривая окружающую территорию. Они не заметили никакого движения, — видимо, оставшиеся патрули были слишком далеко, чтобы их услышать.

— Быстро, — сказал Кергис. — Как только я дам отмашку, пусть отделение идет за мной. Не хочу испытывать судьбу дольше, чем это необходимо.

В темноте туннеля стояла тишина. Воздух был сырой и теплый, ощущался слабый запах серы, — видимо, из-за близости действующего вулкана, подумал Кергис. Информация, полученная от беженцев, подтвердилась: похоже, туннель не использовали.

Внутреннюю его поверхность покрывали потеки лавы, толстый слой пыли явно никто давно не тревожил. Выпрямившись, Кергис подал сигнал Арику, что все в порядке.

Вскоре к нему присоединилась остальная часть отделения. Когда внутрь проник последний воин, Дошин закрыл люк. Гурбан и Осол свалили тела патрульных к стене туннеля.

— Мы будем идти вперед колонной по одному, — сказал Кергис отделению, когда они были готовы двигаться дальше. — Если встретим врага, пустим в дело мечи и ножи. Болт-пистолеты использовать в самом крайнем случае. Эхо от выстрела может отозваться по всей длине туннелей и привлечь внимание.

Убедившись, что отделение поняло задачу, Кергис повернулся лицом к тьме. В туннелях мрак стоял еще более плотный, чем наверху.

На шлеме у каждого бойца крепился компактный люминатор, и Кергис дал сигнал включить их. Тусклый свет прорисовывал пространство прямо перед ними, чуть дальше туннель растворялся в темноте.

У отделения была схема коридоров, копия давнишнего исследования из архивов планеты — одного из тысяч документов, которые планетарный губернатор захватил с собой во время эвакуации. Кергис подумал, что лучше бы губернатор потратил больше времени на защиту планеты, чем на спасение заплесневевших пергаментов, он подозревал, что решающую роль в этом сыграла трусость. Оставалось надеяться, что за тысячи лет, прошедших со времени этого исследования, схема туннелей изменилась несущественно.

— Пошли, — сказал он отделению.

Они начали марш вперед, в темноту.

Час спустя они уже значительно продвинулись вглубь. Схема оказалась точной, и отделение двигалось быстрее, чем рассчитывал Кергис. Люминаторы светили неярко, но это не было проблемой: через несколько минут глаза Белых Шрамов стали привыкать к мраку, и вскоре они видели в туннелях так же хорошо, как в безлунную ночь на подходе к Игнису Монсу.

По прикидкам Кергиса, им оставалось идти еще три четверти часа.

— Быстрее, — сказал он своим людям. — Напасть легче, если атака придется на середину смены рабочих, когда они будут уставшими и медлительными. Удваиваем скорость.

Не жалуясь, десантники последовали его примеру и побежали трусцой.

Им требовалось попасть в аппаратную, самую важную часть комплекса, из которой видна была работа лавовых туннелей. Белые Шрамы несли с собой взрывчатку — Кергис надеялся, что ее более чем достаточно, чтобы уничтожить системы контроля, управляющие движением лавы. Еще на ударном крейсере технодесантник Годжу, приставленный к их группе, подробно проинструктировал отделение, рассказав, как выглядит каждый элемент контрольной аппаратуры и где следует устанавливать заряды для наибольшего эффекта. В случае успеха операции геотермальный комплекс будет разрушен.

Это станет горькой пилюлей для обитателей Тефры VII. Если вторжение пройдет успешно, недавно освобожденное население западных регионов останется без электроэнергии. Но необходимость победы перевешивала прочие соображения. Сначала Тефру VII нужно вырвать из когтей Хаоса.

По сравнению с этой благородной целью все остальное казалось неважным.

* * *

Белые Шрамы прошли еще полкилометра, прежде чем поняли, что в туннелях есть охранники. Охотники по природе, эти охранники не были такими небрежными, как патрули, защищавшие склоны Монса. Они не выдавали своего присутствия громкими шагами или болтовней. Они и людьми-то не были.

Кергис с отделением достиг места, где туннель внезапно переходил в широкий открытый резервуар минимум сто метров в длину и столько же в ширину. Высокий потолок большей частью терялся во мраке, но Кергис видел, что он слегка закруглен. Пол помещения был неровным, покрытым застывшей лавой.

Осторожно войдя под полукруглый свод, Кергис обратил внимание, что в стенах зияют входы в десятки других туннелей, некоторые из них находились высоко над полом.

— Как вы думаете, что это такое? — спросил Гурбан, вслед за Кергисом выходя в зал.

Соблюдая тактику ордена, остальные бойцы отделения держались сзади, у выхода из туннеля, готовые прикрыть их в случае засады.

— Может, что-то вроде сливной камеры? — пожал плечами Кергис. — Если Годжу здесь был, можем его потом спросить.

Он вывел схему на дисплей шлема, но этой камеры не обнаружил.

— Что бы это ни было, его построили после того исследования. Но тоже давно. Работа по камню явно старинная. Что там с показаниями ауспика?

— Все чисто, — сообщил Гурбан, проверив показания наладонника. — Впрочем, данные могут быть ненадежны. Стены туннеля теплые, а кое-где и горячие. Думаю, некоторые из этих неиспользуемых туннелей идут параллельно потокам лавы. Перепады температуры искажают показания ауспика.

— Понятно, — сказал Кергис. Он обратился к отделению по воксу: — Данные ауспика сомнительны. Мы с Гурбаном остаемся в центре. Осол, ты идешь последним и прикрываешь всех с тыла. Остальные — рассредоточьтесь. Двигаемся осторожно.

С ножами наготове, Белые Шрамы рассыпались по всей камере. Став во главе вместе с Гурбаном, Кергис вспомнил те уроки, которые усвоил в бытность скаутом, а потом и боевым братом на попечении у Балата. Поскольку в камеру вело множество туннелей, мест для засады тоже было достаточно. Вместо того чтобы обратить внимание на какую-то конкретную точку, Кергис расширил восприятие и попытался воспринимать окружающее целиком, полагаясь на авточувства своей пехотной брони, которые постоянно сообщали ему новые сведения. В первую очередь он приготовился реагировать на любые признаки движения, визуальные и звуковые, из различных туннельных входов вокруг него. В то же время он прислушивался, не прозвучит ли предупредительный сигнал от других Белых Шрамов, ведь каждый из них был дополнительной парой глаз и ушей для своих братьев.

В конце концов о присутствии врага ему сообщило обоняние: он почувствовал еле уловимую вонь. Запах животного, знакомый, но почти не ощутимый.

— Контакт! — крикнул Гурбан, предупреждая остальных, как только ауспик у него в руке внезапно издал серию звуков, показывая близость врага. — Их не меньше десятка. Они нас окружили…

Далее уже никто не слушал — первые существа появились из засады и ринулись в атаку.

Кергис сперва заметил краем глаза метнувшиеся к нему слюнявые челюсти, затем только разглядел их обладателя. Он встретил нападающего взмахом меча. Клинок свистнул в воздухе. Удар настиг существо на середине прыжка, лезвие вонзилось ему в бок. Раздался крик, брызнула горячая кровь.

Ее запах смешался со звериной вонью, которую Кергис почувствовал еще до появления противников, но теперь она была сильнее. Кергис вспомнил этот запах, знакомый ему по множеству стычек на десятке планет, — так пахли злоба и разложение.

Из ближайшего туннеля появилось еще одно существо и прыгнуло к нему. На этот раз у Кергиса было больше времени, и он смог полностью рассмотреть нападающего, прежде чем они столкнулись. Для любого, кто не Астартес, эта тварь стала бы воплощением чистого ужаса, порождением ночного кошмара.

Росту в ней было около двух метров в длину. На поджаром хищном теле выступали сильные мышцы, а голова по сравнению с телом казалась большой. Лапы заканчивались острыми когтями, оставлявшими глубокие царапины на лавовой поверхности во время бега. Длинный выступ на морде был усеян рядом огромных, тесно расположенных клыков. Если первого зверя покрывала тусклая шерсть, то безволосость второго вызывала отвращение. Серая кожа его имела нездоровый пепельный оттенок.

Когда существо ринулось на него, Кергис увидел, как из отверстий в его плечах выдвинулась пара костистых крючьев, готовых к удару вместе с челюстями. Кергис взмахнул мечом в последний момент, когда зверь уже почти достал его.

Удар оказался смертельным — он раскроил пополам череп.

Уже мертвое, тело продолжало двигаться по инерции. Увернувшись, Кергис услышал, как оно врезалось в землю за его спиной.

После смерти второго нападающего Кергис получил короткую передышку и быстро окинул взглядом своих воинов. Все отделение было втянуто в битву, кто-то дрался ножом, кто-то свистел в воздухе цепным мечом. Бойцы защищались от зубов и когтей созданий, похожих на тех, что только что убил Кергис.

Сержант развернулся, чтобы помочь боевым братьям, — и тут же упал, получив удар сбоку.

Он слишком поздно понял, что твари нападают по трое.

Прокатившись по земле, Кергис встретился взглядом с парой красных злобных глаз. Третий зверь оказался крупнее предыдущих. Он навалился Кергису на грудь всем своим весом, а руку с зажатым в ней мечом стиснул в челюстях. Кергис пытался освободиться, но хватка зверя была крепкой.

Существо сильнее сжало челюсти. Кергис не поверил глазам: зубы чудовища оставляли борозды на керамитовом покрытии доспехов. Поверхность пошла сетью мелких трещин. Казалось, что существо способно разгрызть броню, если дать ему достаточно времени. Не в силах задействовать меч, зажатый в заблокированной правой руке, Кергис сумел высвободить другой рукой нож и ударил зверя что было сил.

С усилием прорвав толстую кожу, клинок проскользнул в тело — но, похоже, монстр не заметил удара и еще сильнее вцепился в руку.

Кергис выдернул нож и ударил снова. И еще раз. Лезвие летало вперед и назад, превращая бок существа в кровавое месиво. Кергис отчаянно пытался его убить.

В конце концов его усилия были вознаграждены — зверь, продолжая крепко держать в зубах руку с мечом, внезапно закатил глаза и умер.

Кергису было плохо видно других Белых Шрамов из-за лежащего сверху тела, но, отдышавшись, он понял, что борьба вокруг него подошла к концу. Удары, выкрики людей и рев зверей стихли. Слышались только странные, печальные завывания вдалеке.

Не понимая, что это такое, Кергис спихнул с себя тело существа. Смертельную хватку разжать не удалось, поэтому он высвободил силовой меч и взял его в левую руку. Активировав лезвие, он отсек челюсти мертвого животного.

Посмотрев на отметины, оставленные клыками на доспехах, Кергис задумался, сколько времени понадобилось бы этой твари, чтобы прокусить броню насквозь.

Теперь, когда зверь был мертв, Кергис обратил внимание, что он отличался от остальной стаи. Рассмотрев с десяток убитых монстров, лежавших на полу, он увидел, что каждый лишь немногим походил на остальных. Здесь были шерсть и броня, втягивающиеся челюсти и ядовитые клыки, жала с капающей из них едкой отравой и фасетчатые глаза, как у насекомых; иногда все это присутствовало на теле одного существа. При этом все твари напоминали друг друга, пускай и совсем немного, — как будто каждую рисовали по одной схеме, но по памяти и весьма приблизительно.

— Уроды, да? — прозвучал голос Арика.

Взглянув по сторонам, Кергис увидел, что отделение собралось вокруг него. Несмотря на то что противники были сильны и смертельно опасны, его воины вышли из боя невредимыми.

— Кто это такие? — спросил Осол. Он был самым младшим в отделении и прослужил боевым братом от силы лет пять.

— Стая на охоте, — ответил Кергис. — Хаос может разбойничать в десятках, даже сотнях миров. Иногда они ловят устрашающие экземпляры местных животных, особенно хищников. Некоторых оставляют для развлечения, а остальных скрещивают, создают гибридных монстров и тренируют их охотиться стаями. Используя силы Хаоса, они могут объединять очень разные организмы, создавая химеры наподобие этих. Мы уже сталкивались с ними раньше, и не раз. Всегда такие существа выглядят по-другому. Но запах не меняется.

— Они оставили их здесь, потому что знали, что в туннели могут проникнуть лазутчики, — сказал Арик. — Имейте в виду, что шум драки мог выдать врагу наше присутствие.

— Необязательно, — покачал головой Кергис. — Мы глубоко под землей, и никто не стрелял из болт-пистолетов. Враги могли не услышать этой драки. А если и услышали, то решили, что стая нас растерзала. Меня сейчас больше беспокоит этот вой из коридоров.

Звук между тем становился громче: существо, издающее его, приближалось. За весь свой долгий срок службы Кергис никогда не слышал ничего подобного. Это был пронизывающий, длинный, хриплый вопль, он становился то выше, то ниже, но не прекращался ни на секунду. Вой изматывал, грубо врываясь в сознание.

Кергису хотелось верить, что человеческий голос не способен на подобное, но звук передавал слишком человеческие эмоции. Кергис узнал его — порождение ярости и безумия. В его основе лежал белый шум — будто звук транслировали по вокс-связи, но это не скрывало чистую бурлящую эмоцию. Кергис различал в голосе гнев, горе и боль предательства. Но, кроме того, он слышал и нотки безумия.

— Это началось где-то в середине боя, — сказал Арик. — Охотничья стая при его звуках бросилась врассыпную.

— Рассредоточьтесь, — приказал Кергис отделению. — Оно приближается, и оно враждебно. А раз оно испугало стаю, то наверняка опасно для нас.

Вой стал еще громче. Хотя звук отражался от стенок камеры, было понятно, из какого туннеля он исходит. Выйдя вперед, Гурбан поднял ауспик, пытаясь считать данные.

— Большое, — сказал он. — Судя по размеру контакта, еле помещается в туннеле.

— Проверьте болт-пистолеты и мелтазаряды, — сказал Кергис, когда Гурбан снова присоединился к Белым Шрамам, стоящим посредине камеры. — Но не используйте их без моего приказа. Если это возможно, ограничимся холодным оружием.

На самом деле он сомневался, что мечи справятся с тем, что с минуты на минуту должно было показаться из отверстия туннеля, но все равно решил попробовать, пока еще был шанс оставить их миссию необнаруженной.

Звук превратился в оглушающий рев. Кергис нажал руну активации на силовом мече, увидев появившуюся из туннеля темную фигуру.

Разглядев существо, Кергис понял, что он со своим отделением попал в переплет.

Его имя давно пребывало в забвении. Если те, кто держал его сейчас в плену, звали его как-то, это было слово «Шулок-ак-алим-нег» — что означало «он воет без конца» на искаженном арго главарей военной банды. Коротко его называли Шулок.

Он не имел привязанностей. Его настоящее имя было потеряно в тот день, когда его предали братья.

Когда-то он был красив и хорошо сложен, силен телом и духом. Он был Астартес. Когда его братья восстали против Императора, он последовал их примеру. В конце концов они потерпели поражение в борьбе, но утешали себя тем, что помогли нанести смертельный удар Императору и всем его деяниям.

Прошли годы, и оказалось, что они ошибались. Последователи Императора отказались признать его отречение от престола. Они посадили его на золотой трон и сделали из него подобие бога, чтобы он управлял завоеванной галактикой. Трудно поверить, но Империя, которую он основал, процветала и становилась сильнее.

Разозленные таким поворотом событий, Шулок с братьями стали нападать на владения Императора. Полные горечи и желания отомстить за поражение, они стремились уничтожить их.

На самом деле больше не было великой стратегии или благородной цели. Когда-то они начали войну за идею. Но поражение изменило все. Теперь они просто убивали ради самого убийства. Они воевали, чтобы нести врагам разрушения, не думая о высоких идеалах или последствиях.

По мнению существа, которое стало Шулоком, это были прекрасные времена. С годами его воспоминания потеряли яркость, но он помнил пьянящее чувство свободы. Он дрался среди звезд вместе со своими братьями. Он узнал, что такое победа и слава.

Но однажды он умер.

Шулок хорошо помнил тот день. Они воевали под гигантским красным солнцем. В бою один на один какой-то воин из Багровых Кулаков вдруг направил на него болт-пистолет. Противник целился в упор, дуло оружия казалось огромным, будто разверзшаяся пропасть. Шулок попытался схватить пистолет и отвести дуло в сторону, но было поздно. Яркая вспышка — и его мир провалился в темноту.

А после было предательство. Он очнулся и почти не почувствовал своего тела. Озадаченный незнакомыми ощущениями, он попытался поднять руки, чтобы их рассмотреть. Увидев, что произошло, он тоскливо закричал.

Его уложили в металлическую оболочку. Тело, не подлежащее восстановлению, было заключено в холодный саркофаг, чтобы стать мозговым центром гигантской боевой машины.

Охваченный бешенством, он требовал освобождения. Крики ярости сменялись мольбами. Он просил, чтобы хоть кто-то смилостивился над ним. Даже смерть лучше вечного заключения. Он умолял, чтобы его убили.

Единственное, что он услышал в ответ, — жестокий смех. Прислушавшись, он понял, что неподалеку стоят несколько его братьев. Возглавлял их командир, военный кузнец. Он улыбнулся самодовольно и насмешливо.

— Убить тебя? Не думаю. Теперь ты для нас ресурс, и достаточно ценный. И грех тебе жаловаться. Мы воспользовались твоим собственным обещанием. Помнишь, ты когда-то провозгласил наш боевой клич: «Железо внутри — железо снаружи!» Теперь, мой друг, ты на самом деле стал железным воином.

Именно тогда существо, которого потом назовут Шулоком, заслужило свое имя. Оно принялось выть, высвобождая свою боль и разочарование, пытаясь вырваться из цепей, которыми сковали его братья.

И с того дня вой не прекращался. Люди, что его предали, давно умерли — их убили много лет назад в битве, которую он сам едва помнил. Но даже с их смертью его плен и мучения не закончились. Тысячи лет его передавали из банды в банду, продавали или захватывали как трофей.

И все это время вой продолжался, став рефлекторным. Живой человек из плоти и крови не может кричать вечно, ему нужен отдых и сон. Для механизма таких ограничений нет. И тысячи лет спустя вокс-аппарат, встроенный в машину, по-прежнему транслировал тот резкий, пронизывающий крик.

Его давно покинул разум, не выдержавший столетий заключения. Если и осталась для него хоть какая-то спасительная малость — это было удовольствие от убийства врагов.

Ему нравилось убивать Астартес, особенно наследников верных Легионов, которые встали на сторону Императора во время бунта. Шулок ненавидел их больше всего. Они напоминали ему обо всем, что он потерял. Убивая их, он чувствовал облегчение и радость, которые пусть ненадолго, но заглушали его боль и страдания.

В последнее время Шулоку не часто представлялась возможность прикончить хоть кого-нибудь. Устав от его воя, те, кто держал его сейчас в плену, закрыли его в заброшенных туннелях под Игнисом Монсом. Будучи предоставлен самому себе, он скоро узнал, что единственные существа, живущие в туннелях, кроме него, — это банды охотничьих животных. Он пытался преследовать их, чтобы удовлетворить жажду убийства, но они оказались непростой добычей, слишком быстрыми и хитрыми, чтобы позволить легко поймать себя.

Без убийств его существование стало еще более нестерпимым. Но однажды звуки, раздавшиеся в глубине его подземного жилища, сообщили о присутствии свежей добычи.

Рев охотничьих животных и запах крови подтвердили его догадку, и он поспешил к месту битвы. Выйдя из ограниченного пространства на открытую территорию, он увидел девять фигур в силовых доспехах со знаком молнии.

Белые Шрамы.

Он задрожал в предвкушении.

Поршни гидравлической системы, двигавшие его ноги, шипели как клубок разъяренных гадюк, когда он ворвался в камеру, готовый убивать.

— Дредноут! — закричал Гурбан, получив предупреждение от ауспика за долю секунды до того, как из туннеля показался металлический гигант.

Боевая машина была огромной. Ее плечи задевали стены туннеля. Не переставая выть, она шла вперед, громыхая шагами. Оболочку дредноута тускло-серого металлического цвета испещряли медные и латунные клепаные символы Хаоса. На одном плече Кергис заметил остатки древнего знака в форме черепа, указывавшего на то, что когда-то дредноут принадлежал Железным Воинам. Изображение было иссечено царапинами, — видимо, его не раз пытались стереть, но контур еще просматривался.

В отличие от большинства орденов Астартес, Белые Шрамы никогда не пользовались дредноутами. Для воинов свободных равнин Чогориса сама идея заключения в ходячий саркофаг казалась хуже смерти.

Несмотря на это, Кергис вынужден был признать, что машина впечатляла. Группа воинов послабее наверняка пустилась бы в бегство, встретившись с таким монстром лицом к лицу. Но они были отделением Белых Шрамов, их делали из прочного материала.

Дредноут стремительно приближался, ему явно не терпелось начать бой.

— Болт-пистолеты! — скомандовал Кергис. — Частый огонь! Цельтесь в ноги!

Рассыпавшись, бойцы отделения открыли стрельбу по ногам металлического чудовища, стараясь вывести из строя гидравлический механизм.

На равнинах своей планеты они усвоили, что враг обездвиженный — все равно что мертвый. Сталкиваясь с более сильным противником, Белые Шрамы обычно пытались сделать ему подножку, а затем воспользоваться своей маневренностью, разъезжая вокруг на мотоциклах. Однако Кергис понял, что подобная тактика не принесет успеха в замкнутом пространстве сливной камеры, особенно учитывая, что Белые Шрамы спешились. Самое большее, на что он надеялся: если им удастся обездвижить дредноута, они смогут обойти и разбить его.

Казалось, выстрелы не причиняли монстру никакого вреда. Не обращая внимания на шквальный огонь Белых Шрамов, он размахивал левой рукой с прилаженной к ней плазменной пушкой.

Кергис бросился на пол как раз вовремя — над головой просвистел поток плазмы. Совершив перекат, он вскочил и снова выстрелил из болт-пистолета. На этот раз он целился в углубление, скрытое в тени, где голова соединялась с телом, надеясь найти уязвимое место в тяжелых доспехах, защищающих машину спереди.

Тем временем отделение оцепило противника широким кольцом. Приспособив обычную тактику к новой ситуации, они стреляли на бегу. Каждый космодесантник двигался то вперед, то назад, бросался из стороны в сторону, пытаясь запутать дредноута.

В какой-то момент, сбитая с толку мельтешением целей, машина ненадолго замерла. В это время Осол, надеясь воспользоваться ее заминкой, забежал с тыла. В руке он держал мелтабомбу.

Угадав намерение Осола, Кергис захотел предупредить его, но смолчал, чтобы не привлекать внимание дредноута. Однако его худшие опасения быстро оправдались. Как только Осол приблизился на расстояние нескольких шагов, дредноут внезапно развернул тело назад вокруг центральной оси, при этом ноги остались стоять как стояли. Осол не ожидал такого и не успел отскочить — дредноут прибил его к земле одним ударом боевого когтя на правой руке.

Используя латную рукавицу как дубину, монстр несколько раз ударил неподвижное тело. Пытаясь спасти боевого брата, Дошин бросился в их сторону, стреляя из болт-пистолета. Дредноут, снова развернувшись, начал двигаться с нечеловеческой быстротой. Он поднял плазменную пушку — и Дошин оказался под дулом оружия, готового выстрелить в упор.

— Нет!

Активировав силовой меч, Кергис рванулся на помощь.

Но было слишком поздно. Плазменное оружие выстрелило ослепляющим светом. Голова Дошина тут же распалась на атомы. Тело осталось стоять, обожженная плоть тлела от жары энергетического разряда.

Кергис прыгнул вперед, рубя, но удар отклонился из-за взрывной волны. Вместо того чтобы глубоко вонзиться в руку дредноута, меч нанес косой удар по его плечу. Вздрогнув, когда энергетическое поле лезвия срезало пласт металлической кожи, дредноут яростно взревел и тяжело ударил сержанта Белых Шрамов тыльной стороной руки.

Кергиса отшвырнуло в противоположный конец камеры. Он упал, самортизировав удар, около трупа одного из охотничьих животных. Поднявшись, он увидел, что все оставшееся отделение активнее набросилось на дредноута, отвлекая его от командира.

Кергис хотел вернуться в битву, но у него больше не было меча — он выскользнул из руки, когда дредноут его ударил. Теперь оружие лежало на полу возле ног чудовища. Кергис испустил разочарованный крик. Без меча у него было мало шансов повредить машину, не говоря уже о том, чтобы ее уничтожить.

На мгновение Кергису показалось, что они обречены. Он будет драться до последнего, остальные тоже, но без перспективы остаться в живых. И что хуже смерти — они провалят миссию. На рассвете, когда их братья нападут на Чалдис, они натолкнутся на работающие силовые щиты. Затем наверняка начнется кровавая резня. Успех всего завоевания будет поставлен под сомнение.

Вдруг Кергис заметил нечто, полностью менявшее ситуацию.

Вокруг ног дредноута образовалась сеть мелких трещин. С каждым его тяжелым шагом их становилось все больше. Вес боевой машины был слишком велик для тонкого, как оказалось, слоя камня. Кергис видел маленькие струйки пара и дыма, поднимавшиеся из трещин, почти незаметные в клубах пыли, стлавшихся над полом. А еще он почувствовал, что поверхность под ногами стала горячей. Пол камеры был сделан не из того же камня, что ее стены. Больше всего материал напоминал ту скалистую породу, что Кергис видел в Колыбели.

Его осенило: камера, в которой он стоял, это не полусфера, а сфера. Полом они посчитали застывшую корку, под которой была жидкая и горячая лава.

В голове Кергиса возник некий план, опасный, но дающий его отделению шанс на спасение. Он порылся в подсумках. Затем поднял болт-пистолет и, сделав очередь выстрелов, бросился через всю камеру к дредноуту.

— Назад! — крикнул он отделению. — Продолжайте стрелять, но отходите назад! Это приказ! Оставьте этого монстра мне.

У Кергиса не было времени объяснять, что у него на уме, он мог только надеяться, что его привыкшие беспрекословно подчиняться воины без вопросов выполнят приказ.

Дредноут будто ждал его. Вместо того чтобы открыть огонь, он раскинул руки в насмешливом жесте и, казалось, подзадоривал Кергиса продолжать. На бегу сержант расстрелял все заряды болт-пистолета и, когда оружие замолчало, испустил боевой клич:

— За Хана и Императора! За победу!

Дредноут всей массой наклонился вперед, готовый отразить атаку. Но в последний момент Кергис бросился вниз и, прежде чем металлические руки сомкнулись на нем, по инерции проскользнул между расставленными ногами дредноута. Прокатившись несколько метров по пыли, Кергис оказался позади машины.

Тоскливый вой сменился воплем ярости: тот, кого звали Шулоком, понял, что его обманули. Дредноут крутанулся вокруг оси, занося руку с плазменной пушкой. Но Кергис успел первым: он поднял маленький ручной детонатор, показал его чудовищу и втопил кнопку.

Шулок слишком поздно заметил, что Белый Шрам оставил кое-что у него под ногами, а именно небольшой темный ранец из поликожи. Содержимое ранца взорвалось с грохотом, заглушившим страдальческий вой дредноута.

Взрыв не пробил броню, но сильно повредил поверхность под ногами железного монстра. Размахивая руками, дредноут стал проваливаться вниз. Пол раскололся и поддался под его весом, раскрыв огненную пропасть. Впервые за тысячи лет на смену безумному вою пришел вопль страха. Раздался всплеск, в стороны полетели капли шипящей лавы. Миг — и чудовище погрузилось в лужу расплавленного камня.

Удача была на стороне Кергиса. Пол провалился в нескольких сантиметрах от него, но там, где он находился, оставалась твердая поверхность. Поднявшись, он нашел глазами свой меч — тот, невредимый, лежал рядом. Огненный провал скрылся за облаком пара и дыма — нагревшийся от лавы воздух смешивался с прохладным и влажным воздухом туннелей.

Кергис убедился, что отделение выполнило его приказ в точности. Сейчас он был к пропасти ближе всех. Оставшиеся воины стояли метрах в двадцати, на другой стороне. Потянувшись рукой, чтобы подцепить меч за ножны, он одновременно махнул воинам, давая знать, что с ним все в порядке.

И в этот момент его осторожность — то, что он не решился подойти за мечом, — спасла ему жизнь: из пролома в полу внезапно вынырнула рука дредноута и пронеслась рядом с Кергисом, вскользь задев его и сбив с ног. Коготь, шарящий вслепую, зацепил сержанта за ногу и поволок в огненную яму. С противоположного края Кергис слышал испуганные крики подчиненных, спешивших на помощь. Но они были слишком далеко. Видимо желая отомстить за свою гибель, дредноут медленно, но упорно тянул его к пролому.

Цепляясь свободной рукой за неровную поверхность, Кергис перевернулся набок и попытался достать врага мечом. К тому моменту, когда ему наконец удалось закрепиться, ухватившись за достаточно крупный выступ в полу, и остановить движение, его ноги уже были над самым краем пропасти.

Он держался изо всех сил. Мышцы болели от напряжения, а дредноут тянул его вниз. Кергис встретился глазами со злобным взглядом дредноута, тело которого было наполовину погружено в лаву. Дредноут дымился и горел — лава обходила защиту, проникая сквозь трещины в броне и сжигая монстра изнутри. Но тот продолжал держаться за ногу Кергиса, намереваясь забрать его в ад вместе с собой.

Наконец Кергису удалось изогнуться и нацелить на противника меч. Он ударил. Силовое лезвие описало искрящуюся дугу — его энергетическое поле воспламеняло мельчайшие частицы, поднимающиеся от лавы. В этот раз лезвие точно попало в цель. Оно взрезало и без того искореженную лавой броню дредноута и отсекло руку у локтя.

Потеряв точку опоры, машина стала быстро погружаться в лаву и, издав последний отчаянный вой, исчезла.

— Сержант! — Кергис почувствовал прикосновение к плечу. — Возьмите меня за руку, быстро!

Это был Арик. Вместе с Гурбаном следопыт перепрыгнул через жерло, чтобы спасти своего командира. Они быстро оттащили Кергиса от края дыры и подняли на ноги.

Они стояли втроем, наблюдая, как из пролома поднимается дым, и дожидаясь, когда к ним присоединится остальная часть отделения.

— Ничего себе, — сказал Арик Кергису, когда тот отдышался. — В какой-то миг я подумал, что мы вас потеряли.

— В какой-то миг я сам так подумал, — признался Кергис.

Он помолчал, прислушиваясь. Откуда-то донесся далекий резкий звук свистка. Шум битвы с дредноутом сообщил врагам о присутствии посторонних.

Похоже, на их стороне уже не оставалось преимущества внезапности.

Осол был мертв. За победу над дредноутом Белые Шрамы заплатили жизнями двух своих бойцов. И если о смерти Дошина Кергис знал с самого начала, то гибель Осола стала для него неприятным сюрпризом. Он видел, как младший космодесантник упал, но продолжал надеяться, что Осол выжил.

Оказалось, зря: мощные удары дредноута пробили шлем Осола и раздавили голову, как куриное яйцо.

Смерть обоих воинов стала горькой потерей для отделения, но Кергис сильнее горевал об Осоле. Молодой Белый Шрам был упрям, но подавал большие надежды. Кергис — и не он один — рассчитывал, что когда-нибудь Осол станет далеко не последним человеком в ордене.

Этим надеждам не суждено было осуществиться.

— Мы потеряли братьев, — сказал он оставшимся воинам, когда они забрали у мертвых оружие, боеприпасы, взрывчатку и кое-какие личные вещи. — Но мы знаем, что добрая память о них не умрет. Их будут вспоминать в историях, что мы станем рассказывать друг другу у костра, и в хрониках, которые ведут капелланы. Их геносемя пережило смерть. Они станут прародителями будущих Белых Шрамов.

Он говорил, а его руки блестели от крови. Как старшему по званию, ему пришлось извлекать прогеноидные железы из тел Осола и Дошина. Он поместил их в криофлягу и отдал ее на хранение Гурбану. Со временем прогеноиды вернутся на Чогорис, где апотекарии ордена используют их для создания новых Белых Шрамов. Осол и Дошин умерли, но их геносемя будет жить дальше.

Пока Кергис выполнял свою кровавую обязанность, остальные члены отделения сняли шлемы, отдавая последние почести братьям. Кергис по очереди посмотрел на каждого из оставшихся в живых.

— Помните учение Штормовых провидцев, — сказал он. — Даже после смерти наши братья с нами. Они у нас за плечами. Их духи ведут нас и присматривают за нами.

— Даже после смерти наши братья с нами… — Воины, склонив головы, как один, тихо повторили его слова.

Это была фраза из древних похоронных ритуалов, которые до сих пор отправлялись на равнинах Чогориса. Время поджимало, и Кергису оставалось сказать лишь несколько слов над телами мертвых братьев. На Чогорисе все было бы по-другому. Осола и Дошина проводили бы в последний путь с наивысшими почестями, как павших в битве воинов. Сержант ограничился тем, что поставил мины-ловушки. Они убьют всякого врага или падальщика, который попытается осквернить останки.

— Нам пора идти, — сказал Гурбан после окончания приготовлений. — Враг будет искать нас, но прошерстить все туннели непросто. И больше всего шансов достичь цели, если мы скорее отправимся в путь, прежде чем они должным образом организуют поиски.

— Согласен, — кивнул Кергис. — Но план поменялся: я не иду с вами.

Если бы он сказал, что ему явилось видение Императора, он вряд ли бы удивил их больше. Воины стояли словно громом пораженные.

— Я не могу объяснить все, — сказал Кергис, подняв руку, чтобы пресечь протесты. — Единственное, что мне позволено сказать, — наша задача не так проста, как об этом сообщили вам. Мне дали еще одно секретное задание, которое необходимо выполнить помимо основного. Я надеялся начать с главного, но обстоятельства оказались сильнее. Теперь враг знает, что мы здесь, и единственный способ выполнить оба задания — разбиться на команды. Гурбан, ты поведешь отделение к основной цели и осуществишь подрыв, как и было запланировано. Второе задание я выполню сам.

— Но сержант… — Арик был ошеломлен. — Вы не можете нас сейчас оставить. Скажите нам хотя бы, что происходит. Если вы должны уйти, мы хотим знать, насколько это оправданно.

— Прости, — Кергис повернулся к Гурбану. — Теперь успех миссии зависит от тебя. Помни о важности того, зачем нас сюда отправили. Если подача электроэнергии к пустотному щиту не будет прервана, атака на Чалдис может захлебнуться. Братья рассчитывают на тебя, Гурбан. Я верю, что ты их не подведешь.

— Я все сделаю, — торжественно кивнул Гурбан. — А как же вы, сержант? Где вы будете, когда мы атакуем основную цель?

— Буду охотиться за хозяином этого места, — ответил Кергис. — У него есть дело к Белым Шрамам, которое нельзя оставить незавершенным.

В сливной камере сходилось множество туннелей, поэтому Кергис покинул отделение именно там. Сверившись со схемой, он выбрал туннель, который вел к основному зданию энергетического комплекса, а его товарищи пошли по пути вглубь сооружения. Их целью была аппаратная, откуда велось наблюдение за работой лавовых туннелей, а ему требовалось попасть на верхние уровни комплекса.

Отовсюду то и дело раздавался свист. Очевидно, шум от битвы с дредноутом не на шутку насторожил врага. Хорошо понимая, насколько погоня осложнит задачу Гурбана и остальных, Кергис решил, что сделает все возможное, чтобы облегчить братьям дорогу через комплекс.

Это было нетрудно. Сигналы тревоги означали, что по территории ходят патрули и поисковые группы. Некоторые из них встретят Кергиса. Если он уничтожит их очень быстро и при этом наделает много шума, то сможет убить двух зайцев: очистит дорогу к собственной цели и отвлечет врага от основной группы. Главное, чтобы удача была на стороне сержанта, — скоро весь комплекс станет преследовать его и дорога перед Гурбаном будет чиста.

Теперь комплекс просто кишел вражескими отрядами, поэтому возможность осуществить план представилась очень скоро.

— Мы его нашли! — заорал командир поисковой группы по воксу. — Он Астартес… в белых доспехах, прям как святой… он…

Кергис прервал его выстрелом из болт-пистолета. Разряд попал в лоб врага, и череп его взорвался.

Оставалось еще пятеро противников. Сейчас Монс прочесывали десятки таких групп. Враги были вооружены автогенами и одеты в мантии, демонстрировавшие их принадлежность к одному из множества нечистых культов, которые процветали на Тефре VII после ее перехода к силам Хаоса.

Воины из них оказались дрянные даже по стандартам того отребья, которое часто прибивалось к бандам Хаоса. Они активно искали вторженца и были начеку, но Кергис смог легко их обойти. Он снова наткнулся на них немного позже, когда вышел из лавовых туннелей на территорию комплекса. Они стали уже шестой или седьмой группой охранников, которую он встретил, — а убил он стольких, что уже начал сбиваться со счета.

— Поисковая группа девять, вы здесь? «Девятка», вы меня слышите? — Вокс-передатчик командира упал на землю и продолжал вопить, хотя все, кто мог ответить, уже были мертвы. Кергис раздавил его ногой.

Не глядя на оставленную позади бойню, которую он учинил, сержант углубился в комплекс, ускорив шаг. По-прежнему сверяясь со схемами, полученными перед заданием, он шел по извилистой тропе через Монс, часто останавливаясь и устраивая кровавые потасовки с небольшими отрядами преследователей.

Боясь наткнуться на крупные силы врага, он избегал основных зон комплекса, где наверняка были главные скопления солдат. Вместо этого, он шел обходными путями, пользуясь сетью эксплуатационных труб и люков. Само устройство комплекса играло ему на руку.

Внутри энергетическая станция оказалась огромным неорганизованным лабиринтом коридоров, залов и складских помещений. Скоро стало понятно, что у противников не было тех схем, которыми пользовался Кергис. Они могли только беспомощно бродить наугад, в то время как он безошибочно шел к цели.

Цель же находилась на верхних уровнях комплекса, где главари военной банды разместили штаб. Пока Кергис пробирался через трубы и люки, он заметил, что чем выше, тем меньше становилось патрулей и караульных постов.

Казалось странным, что враг решил оставить штаб почти без защиты. Кергис спрашивал себя, не пропустил ли он чего-то. Враг будто очистил ему дорогу, но он не мог понять причины — зачем.

Отгоняя эти мысли, он продолжал свой путь.

И вскоре он достиг цели. Тихо пробежав по длинному коридору на одном из верхних этажей комплекса, он выглянул из-за угла и увидел двоих караульных у закрытой двери. Из схем и информации, полученной от имперских беженцев с Тефры, Кергис знал, что эта дверь была входом в личные покои главарей военной банды, расположившейся гарнизоном на Монсе. За дверью он найдет того, кого ищет.

Наблюдая за караульными из укрытия, он дождался, пока они отвернутся, — и атаковал. Его шаги отчетливо грохотали по металлическому полу, но с этим ничего нельзя было поделать. Время скрываться прошло. Теперь следовало действовать быстро и решительно.

Услышав шум, караульные повернулись и начали поднимать автоганы — но слишком поздно и слишком медленно. Кергис действовал быстрее. Он дважды ударил силовым мечом — и на пол рухнули два мертвых тела.

Дверь в штаб оказалась незапертой. Толкнув ее как можно тише, он бесшумно вошел и увидел комнату, обстановку которой можно было бы назвать спартанской. Из мебели Кергис увидел лишь металлическую кушетку у стены и стул посредине. Он отметил, что их размеры скорее подходили Астартес, чем обычным людям. Остальная часть помещения пустовала. Было видно, что когда-то стены украшали фризы и мозаика, скорее всего в имперском стиле, но от них остались лишь пыль и куски штукатурки на полу.

С мечом и болт-пистолетом наготове Кергис прошел вглубь комнаты.

— Здравствуй, арбан, — раздался сзади знакомый голос.

* * *

— Борчу? — удивленно спросил Кергис два дня назад, когда стоял с Юрга-ханом в стратегиуме, рассматривая пикт-изображение фигуры в доспехах.

— Да, это он, — кивнул Юрга-хан. — Теперь ты видишь, почему я решил поручить это задание именно тебе? Борчу был в твоем отделении.

— Но он мертв, — возразил Кергис. В его голосе слышалось неверие. — Его убили в пещерах Нефис-Ра. Я сам видел, как он умер.

— Его тело так и не нашли, — напомнил ему Хан. — Я читал твой рапорт. Его потеряли под завалом породы, обрушившейся под вражеским огнем. Три дня спустя, когда в эту часть пещер попала ракета с плазменной боеголовкой, выпущенная из захваченной врагом установки «Смертельный удар», решили, что тело Борчу было уничтожено взрывом вместе со всем, что там оставалось. — Лицо Хана помрачнело. — Похоже, наше предположение было ошибочным.

— Но он мертв, — сказал Кергис. — Я сам видел, как он упал. Ему в грудь ударил заряд лазерной пушки. Она била почти в упор, и луч прошел насквозь, выйдя из его спины. Никто бы не пережил такого — иначе я бы попытался его спасти. Но в этом не было смысла. Луч мгновенно сжег все его внутренности.

Юрга-хан не отвечал. Вместо этого, он снова взмахнул рукой и вызвал другое пикт-изображение. Оно было снято под тем же углом, но с крупным планом груди фигуры в доспехах. Несмотря на зернистость изображения, было видно, что грудную пластину кто-то переделал. Мастер сработал грубо, и наметанный глаз Кергиса сразу заметил, что починка понадобилась из-за того, что в керамитовой поверхности брони была пробита дыра величиной с кулак. Пусть он и не видел саму рану, но опыт, накопленный десятилетиями на полях сражений, подсказал ему, какое оружие ее нанесло.

Лазерная пушка.

— Это невозможно, — сказал Кергис. — Я не хочу в это верить, но глаза мне не лгут. Это Борчу. И все равно — он не мог встать на сторону врага. Он всегда был верным.

— А может, он и не становился, — ответил Хан. — Несмотря на внешнее сходство, Борчу действительно мог умереть на Нефис-Ра. В прошлом мы воевали с врагами, одержимыми демонами Хаоса. Обычно демоны способны вселиться только в живое тело, но для созданий варпа все возможно. Враг мог забрать тело Борчу после смерти, и теперь в нем живет демон. Или же тело Борчу и правда было уничтожено, а демон или какой-то ксенос изменил свою внешность, чтобы стать на него похожим. Какой бы ни была правда, это отвратительно. На нашем ордене клеймо позора до тех пор, пока вражеское создание носит лицо одного из наших павших братьев.

— Тогда мы должны смыть этот позор, — ответил Кергис, показав рукой на фигуру. — Я найду его. Борчу это или демон, скрывающийся под его обличьем, — я убью его. Честь ордена будет восстановлена.

— Ты понимаешь все последствия того, что сейчас говоришь? — спросил его Юрга-хан. — Я уже согласился от имени нашего ордена, что мы возглавим нападение на Чалдис. Согласился отправить миссию для подрыва энергетического комплекса на Игнисе Монсе. Принял оба задания, прежде чем увидел эти пикты и заметил Борчу, но это вряд ли имеет значение. Я Хан, и мои слова должны быть крепче железа. Если хотя бы одна миссия провалится, мы будем опозорены. Но мы будем опозорены и если не выступим против этого якобы Борчу, кто бы это ни был.

— Понимаю, — твердо сказал Кергис. — И осознаю, что цена может быть высока. Но какой бы она ни оказалась, что бы мне ни пришлось пережить, я обещаю вам убить его — кто бы или что бы это ни было.

* * *

— Здравствуй, арбан, — сказало существо с внешностью Борчу. — Что, не рад нашей встрече? Не поприветствуешь товарища, которого считал погибшим? Я разочарован.

Каким-то образом оно возникло сзади. Кергис был уверен, что осмотрел каждый угол комнаты, прежде чем двинуться вперед, но существо как-то умудрилось спрятаться и вот сейчас показалось.

Сержант осторожно повернулся, чтобы посмотреть на него. Мрачная комната слабо освещалась, но даже так с первого взгляда на фигуру, наполовину спрятанную в тени, становилось ясно, что это не Борчу. Лицо и доспехи были теми же, но кожа приобрела синеватый оттенок, который Кергис видел у недавно умерших. В то же время глаза существа исторгали потустороннюю энергию, будто его физическая форма едва могла удерживать бушующий внутри водоворот.

Но даже не видя этих признаков, Кергис никогда бы не перепутал эту тварь с настоящим Борчу. При жизни его друг был добродушным, энергичным весельчаком. Тот, кто стоял перед ним сейчас, походил на Борчу внешне, но не смог скопировать его суть.

— Что случилось, арбан? — сказало оно, шагнув вперед. — Ты что, не узнаешь старого друга?

— Ты не мой друг, — ответил Кергис сурово. — Ты можешь носить его лицо, но я знаю твою настоящую природу. Ты демон, падальщик, укравший его тело, и больше ничего.

— Да, — улыбнулось существо. На миг оно замерло и перестало приближаться. Кергис увидел у него в руках силовой топор. — Честно говоря, я и не думал, что смогу тебя обмануть, спрятавшись под личиной Борчу. Но попробовать стоило. Ты не представляешь, как часто срабатывает даже самая неуклюжая маскировка. Человеческое сердце слабо. Покажи лицо друга, пусть и давно умершего, — и люди поверят чему угодно. Но ты же сильнее, правда, Кергис?

Тот ничего не ответил. Он знал, что демоны склонны усыплять бдительность многословными речами. Кергис напряг все органы чувств и внимательно присматривался к существу, чтобы не пропустить момент, когда оно перейдет к нападению. Обойма болт-пистолета была полной, но он знал, что убить демона из этого оружия можно лишь чудом. Куда надежнее обезглавить его силовым мечом, но тогда и Кергис оказался бы в зоне действия топора. Он ждал начала атаки или удобного момента, чтобы самому нанести удар.

— Разве тебе не интересно, откуда я знаю твое имя? — Насмешливая улыбка демона стала шире. — Наверняка же ты задумался? Я бы ответил тебе, что узнал это от самого Борчу. Объяснил бы, что захватил в плен его душу, когда она покидала тело, за долю секунды до того, как я вошел в его физические останки и сделал их своим новым домом. Конечно, это была бы ложь. Но опять же, ты не представляешь, как часто такой очевидный обман оказывается эффективным.

Продолжая говорить, демон чуть выдвинул одну ногу вперед. Кергис понял, что это подготовка к атаке. Теперь он только ждал, когда тварь перенесет вес на другую ногу, — за этим должен последовать бросок.

— Все дело в том, как это отыграть, — между тем продолжал говорить демон. — Я бы мог сказать: «Знаешь, Борчу всегда тебя ненавидел». И ты бы задумался, правду ли я говорю. Это в человеческой природе — всегда сомневаться, а не презирают ли тебя втайне друзья. Если бы я сказал тебе, что Борчу тебя действительно ненавидел, это только подтвердило бы твои худшие подозрения. Мне даже не пришлось бы особо убедительно лгать. Ты бы сам уверил себя, что так оно и было. Людей так легко обмануть.

И тут, несмотря на предосторожность Кергиса, демон едва его не убил. Белый Шрам ждал, что он перенесет вес на толчковую ногу, но атака произошла внезапно, без подготовительных движений.

Кергис слишком поздно понял свою ошибку. Из-за того что демон был в теле Борчу, он поверил, что тот будет действовать как противник человеческой, а не демонической природы.

Легко метнувшись через всю комнату, враг описал топором смертоносную дугу. Кергис едва успел увернуться. Потеряв равновесие, он взмахнул лезвием наугад. Демон легко отбил его удар — а затем рукояткой топора отбросил Кергиса назад.

Он рванулся за падающим человеком, чтобы воспользоваться полученным преимуществом, но Кергис был к этому готов. Он снова нанес удар мечом. Демон заблокировал его, но при этом оставил незащищенной грудную пластину, где стояла недавняя заплата. В тот момент, когда меч и топор столкнулись, Кергис поднял болт-пистолет и несколько раз выстрелил в упор.

Демон закричал от ярости и боли. Рукояткой топора он выбил пистолет у Кергиса из рук. От последовавшего затем удара лезвием сержант отскочил, одним кошачьим прыжком оказавшись в нескольких метрах от противника.

— Знаешь, это даже было больно, — заявил демон, осматривая полученные повреждения.

Серия ударов разнесла заплату на броне, обнажив дыру на груди. Вместо сочащейся крови Кергис увидел искры сверхъестественного огня. Пока демон ощупывал рану, искры кружились вокруг его пальцев, а потом исчезли.

— Все равно — ничего страшного, — хитро улыбнулся он. — Совсем не так, как в тот раз. Ты же часто об этом думаешь, Кергис? О тех старых добрых временах…

Кергис осознал, что начинает ненавидеть его ехидную улыбку и постоянные ядовитые намеки. В то же время он подумал, что может сыграть с демоном в его же игру — попытаться отвлечь его болтовней и внезапно напасть.

— Мы уже встречались раньше? — спросил он.

— Хочешь сказать, ты меня не помнишь? — Демон осклабился еще шире, решив, что Астартес заглотил наживку. — Впрочем, это было много лет назад. Но я думал, ты все-таки не забыл. Конечно, тогда меня звали иначе: Нуллус!

— Нуллус? — Понимая, что демон может сказать что угодно, лишь бы его перехитрить, Кергис все равно ощутил шок. — На Квинтусе я встретил космодесантника-предателя, который называл себя этим именем. Он служил лейтенантом у князя демонов Волдория.

— Да, так и было, — подтвердил его противник. — Конечно, я тогда выглядел по-другому, и я допускаю, что ты мог не сразу меня признать. Помнишь, Кергис? Ты уничтожил тело моего хозяина на Квинтусе. Иногда мне кажется, что прошла вечность, пока я смог найти следующее. Добыть подходящее тело бывает непросто. Поэтому я был счастлив, когда увидел твоего дорогого покойного товарища.

— Так ты потому и украл тело Борчу? Желая отомстить?

— Отчасти и поэтому, — голос демона превратился в довольное мурлыканье. — Я посвятил себя завоеванию мира — неподалеку от Чогориса. И я понял, что, если сделаю себя достаточно видимым, это обязательно приведет ко мне Белых Шрамов. Конечно, я не мог знать, что они отправят именно тебя. Приятная неожиданность.

— И что, ты делал это, потому что я зарезал тебя на Квинтусе?

— Отнюдь. — Демон воздел очи горе, и этот жест почему-то показался Кергису слишком человеческим. — Я лишь надеялся, что когда-нибудь расквитаюсь с тобой. Но моя цель была намного выше мелких дрязг. Я уже тысячи лет враг Белых Шрамов. Тебя это удивляет, Кергис? Я преследовал ваш орден еще до прихода Императора. Я давно знаю вашу планету и был знаком с вашим примархом.

— Вот теперь я вижу, что ты лжешь, — ответил демону Кергис. — Если бы ты и правда был таким могущественным противником, я бы о тебе знал. Не забывай, Белые Шрамы по-своему расправляются со старыми врагами. Будь ты одним из них, тебя бы давно преследовали Магистры Охоты. В конце концов тебя бы убили, а в череп воткнули палицу и выставили его на дороге к Хум Карте, а твое имя включили в список для охоты.

— Мое имя? Так ты его не знаешь. Во всяком случае, настоящего имени. Я не всегда называл себя Нуллусом. Признаю, ты не найдешь упоминаний обо мне в анналах ордена или рассказах капелланов, но все, что я тебе сказал, — правда. Я старый враг Белых Шрамов, а может, и старейший. Я воевал с Джагатай-ханом на Чогорисе и со многими другими военачальниками поменьше из твоего мира. В старые времена, еще до становления Империума, твои предки знали меня, Кергис. Они называли меня Кагаяга. Уж это имя ты должен знать.

Кергис снова ощутил шок. Демон был прав: имя было ему знакомо, хоть он и не слышал его больше столетия.

Кагаяга. Слово из старого чогорийского диалекта. Его буквальное значение — «шепот в темноте». В древнем фольклоре мира Кергиса так звали мифического монстра. Предания гласили, что он был невидимкой, бестелесным ужасом, духом, витавшим над равнинами и иногда проникавшим в сердца спящих людей, чтобы заставить их совершать злодеяния.

Даже сейчас чогорийские матери пугали своих отпрысков, говоря, что к ним придет Кагаяга, если они будут плохо себя вести. Сам Кергис с детства помнил истории о Кагаяге.

Это было невозможно. Кергис не мог понять, откуда демон узнал это имя, — он ни на секунду не поверил его словам. Кагаяги не существовало. Это фольклорный персонаж, пугало для детей, старинное порождение народной фантазии.

Было ясно, что демон пытается обмануть и запугать его, взывая к его детским страхам. Но тут демон просчитался. Кергис был Белым Шрамом и Астартес, все свои страхи он давно перерос.

— Вижу, имя ты вспомнил, — сказал демон. — Я так и предполагал.

— Ты лжешь, — холодно ответил Кергис. — Кагаяга — всего лишь выдумка, которой пугают детей. Он не существует.

— Можешь убеждать себя в этом, если тебе так удобнее. — Улыбка демона стала еще высокомернее и невыносимее. — Но мы же оба знаем правду, так? Я — Кагаяга. Но я использовал столько имен, что теперь это не имеет значения. Я — Борчу. Я — Нуллус. Я — никто. Я лишь голос в твоей голове. Шепот в темноте.

Демон пододвинулся на шаг ближе и играючи перекинул топор из руки в руку.

— Мне нужно тело Белого Шрама, и у меня есть на то свои причины, — сказал он. — Тело бедняги Борчу так изуродовано, что я не смогу им пользоваться долго. Если бы ты знал, сколько сил я потратил, удерживая труп от разложения и не давая внутренностям вывалиться на землю. Мне бы что-нибудь посвежее. Но впрочем, не слишком свежее. Я могу завладеть живым телом, но это чересчур сложно. Нужно найти моральный изъян, трещинку в душе жертвы, чтобы войти в нее. Нет, мне лучше подойдет свежеубитое тело. Например, твое.

И демон прыгнул вперед, снова атакуя.

Кергис был к этому готов. Он уклонился от первого взмаха топора и контратаковал, целясь в ноги противника. Драка продолжалась, удары сыпались градом со всех сторон, но ни один не достигал цели.

Противники были равны в мастерстве, но Кергис знал, что у демона есть преимущество. Кровь еще не пролилась, но он чувствовал, что исчадие варпа физически сильнее его. К тому же существо не знало усталости и, похоже, не ощущало боли.

Кергис был Астартес и обладал всеми достоинствами этой расы. Однако по природе он оставался лишь смертным человеком, а демон — существо темное, древнее и могущественное. Будь у него достаточно времени, он легко измотает противника.

Однако монстр явил и свою слабость. Пока он насмехался, Кергис обратил внимание, что демон слишком самонадеян. Опыт подсказывал ему, что он может воспользоваться этим недостатком, чтобы получить передышку.

— Ты становишься медлительным, Кергис, — сказал демон. — Последний удар ты едва отбил. Устаешь, а?

— Чувствую себя немного разбитым, это правда, — ответил Кергис, парируя очередной удар топора. — Но это объяснимо. Последний раз, когда я тебя убил, я был на мотоцикле. В этот же раз приходится слишком много бегать, и это сказывается.

— Если бы не мотоцикл, ты бы в тот раз меня не победил, — желчно прокомментировал демон. Может, он и не ощущал физической боли, но слова Кергиса явно его задели. — Нынче все будет по-другому.

— Согласен. — Кергис нанес удар. — Сегодня со мной нет армии Белых Шрамов. Меня не сопровождают лучшие воины на мотоциклах. Я один, и я пеший, это лишает меня преимущества. Но я не сдаю позиций. И вижу, что мой Хан был прав, отправив меня сюда одного. Бессмысленно тратить ресурсы и посылать за тобой целый отряд — это задание по зубам одному-единственному сержанту. — Кергис выдержал паузу, чтобы его колкие слова ненадолго повисли в воздухе, а затем вогнал нож. — Может, ты и правда Кагаяга. Страшилище, которым только детей пугать. Но больше ни на что ты не годен.

Его слова вызвали немедленную реакцию. Демон скорчил разъяренную гримасу и взмахнул топором, зажав его обеими руками и намереваясь развалить Кергиса пополам. Ожидая этого, Белый Шрам уклонился от сильного, но неуклюжего удара и ответил уколом снизу вверх.

Лезвие силового меча ткнуло демона в диафрагму и прорезало доспехи почти до плеча. Впервые отреагировав на боль, тот на мгновение потерял равновесие и упал на колени. Он попытался было встать на ноги, но тут меч блеснул еще раз.

— За Борчу! — сказал Кергис и снес демону голову.

После этого Кергис почувствовал необыкновенное облегчение.

Он не знал, сколько простоял над обезглавленным трупом. Лишь только тело хозяина было смертельно поражено, адский огонь в глазах демона немедленно погас. Нуллус, он же Кагаяга, отправился туда, куда уходили все демоны после разрушения физической оболочки. В комнате остались только Кергис и тело его друга Борчу.

Обычно после победы сержант чувствовал гордость или радость. Но в этот раз он был охвачен горем. Он уничтожил демона, но, даже выгнав существо из тела Борчу, слишком хорошо осознавал потерю для ордена: в отличие от Осола и Дошина, геносемя Борчу никогда больше не используют, чтобы создать новых Белых Шрамов. Кергис знал, что прогеноидные железы Борчу до сих пор в целости, но в этом теле жил демон, творение Хаоса, и теперь они навеки запятнаны.

А еще Кергис подозревал, что о деяниях Борчу перестанут рассказывать капелланы, напоминающие Белым Шрамам о погибших братьях. Никто не захочет знать о Борчу. Чего бы он ни достиг при жизни, его тело пережило позор и бесчестие после смерти. И не важно, что сам Борчу был ни при чем. Рассказы капелланов — это прежде всего уроки для других. Из посмертного бесчестья вряд ли можно вынести хороший урок.

Кергису казалось, будто он потерял старого друга во второй раз.

Внезапно он почувствовал, как дрожит пол у него под ногами. Ощущение опасности мгновенно его отрезвило. Последовал еще один толчок, а за ним следующий — каждый сильнее предыдущего.

Кергис сразу сообразил, что это значило. Гурбан и остальные успешно завершили подрывную миссию. Они разрушили системы управления, контролировавшие извержения Игниса Монса. Это лишь вопрос времени, как скоро давление вырастет до критического уровня и энергетический комплекс затопит лава. После долгого искусственного сдерживания вулкан наверняка начнет извергаться ускоренными темпами. У Кергиса в лучшем случае было десять минут, чтобы выбраться из комплекса, прежде чем он начнет рушиться.

Этого едва ли хватит, чтобы найти дорогу, а ведь кругом еще были вражеские отряды, которые вряд ли обрадуются тому, что он только что прикончил их главаря.

Кергис предполагал, что погибнет на Игнисе Монсе. Он допускал это с самого начала, он принял это как самый вероятный исход, как только согласился выполнить свою часть миссии. Юрга-хан и Балат сказали ему то же самое — в разное время и по-разному.

Но Кергис согласился на самопожертвование с радостью. То, что одержимый демоном Борчу оказался командиром гарнизона, охраняющего Монс, заставляло Белых Шрамов разрываться между честью и долгом.

С одной стороны, честь ордена предписывала уничтожить существо. С другой — они уже взяли на себя обязанность разрушить электростанцию, и эта миссия была жизненно важной для успеха будущего завоевания. Не в силах найти иной способ достижения обеих целей и не желая заставлять рисковать других братьев, Кергис принял задание на себя, зная, что оно, скорее всего, окажется последним. С самого начала это был путь самоубийцы.

Но все равно — если ему и суждено умереть в этом незнакомом мире далеко от дома, он умрет в бою. Достав болт-пистолет и включив лезвие силового меча, Кергис в последний раз взглянул на тело Борчу и направился к двери.

Ожидая столкнуться в коридоре с десятками вражеских воинов, он приготовился к бою, открыл дверь и вышел.

Снаружи почему-то было тихо.

Коридор пустовал, если не считать тел двух патрульных, которых он убил раньше. Удивляясь такой удаче, Кергис поспешил дальше. Но по мере продвижения нигде не было и следа ожидаемых им вражеских толп. Верхние уровни комплекса оказались заброшенными.

Повернув за угол, Кергис увидел десятки мертвых тел, лежащих в широком открытом коридоре. Это были служители культа, как и те, которых он встретил раньше, — и умерли они насильственной смертью. По количеству использованных патронов на полу стало понятно, что они дрались отчаянно, но убийца буквально выкосил их ряды.

— Здравствуйте, сержант, — с улыбкой обратился к Кергису воин, ожидавший в центре коридора. — Надеялся догнать вас раньше. Но на эту дрянь пришлось потратить больше времени, чем я думал.

Это был Арик. Не веря своим глазам, Кергис понял, что лишь благодаря боевому брату его не поджидали враги на выходе из комнаты демона.

— Я обсудил вопрос с Гурбаном, когда мы поставили в аппаратной взрывные устройства, — сказал Арик. — Мы решили, что для подготовки путей отхода после выполнения задания не требуются все пятеро. А Гурбан подумал, что вам может понадобиться проводник. Я понимаю, что мы нарушили ваши приказы. Но надеюсь, вы нас простите, если я помогу вам выбраться до извержения вулкана.

— Может, я тебя и прощу, — улыбнулся в ответ Кергис, — но при условии, что у тебя действительно есть план отхода и ты не просто рассчитываешь на чудо.

— Чудо бы не помешало, — пожал плечами Арик. — Но я заметил, что на схемах указана посадочная площадка на крыше комплекса. Если мы добежим до нее, прежде чем здание будет разрушено, то сможем захватить ракету.

Словно подчеркивая его слова, стены сотряс еще один толчок.

— Хорошо, — сказал Кергис. — Ты следопыт. Найди дорогу из этого пекла.

Они вместе побежали по коридору.

К тому времени как они достигли посадочной площадки, взошло солнце. Первые рассветные лучи окрасили небо пурпуром.

Воспользовавшись суетой, которая поднялась из-за все более сильных толчков, сотрясающих комплекс, Кергис и Арик пробились к древней ракете на посадочной площадке. Это был легкий грузовой шаттл для перевозки припасов, а иногда и пассажиров к дальним заставам.

Белые Шрамы забрались туда прежде, чем экипаж успел взлететь, и не раздумывая прикончили пилотов. Кергис сел за управление, а Арик перебирал каналы вокс-аппарата в поисках сообщений, подтверждавших, что завоевание Тефры VII уже началось.

Когда они проникали на борт, Кергис увидел возле шаттла причаленный топливный танкер. Запуская двигатели, он надеялся, что к моменту их прихода танкер уже закончил свою работу.

В любом случае машина плавно завелась. Не считая отдельных выстрелов из автоганов по фюзеляжу, они взлетели без приключений. Миновав огромное дымовое облако, поднимавшееся с вершины Монса, Кергис поспешил на запад, пока толчки в комплексе не достигли своего апогея.

Оглянувшись, он увидел извержение Игниса Монса. По склонам потекла лава — неумолимое и медленное покрывало смерти.

Да, их основная миссия завершена успешно. Энергетический комплекс вместе с телом Борчу будет затоплен и разрушен. Пустотные щиты, защищающие Чалдис, отключатся.

После долгой возни с незнакомыми рукоятками управления вокс-аппарата шаттла Арик нашел поток зашифрованных сообщений с десятка каналов на имперских волнах. Услышав их, Астартес довольно улыбнулись.

Завоевание началось.

Где-то на просторах заброшенной Колыбели Гурбан и остальные участники отделения шли на встречу с Балатом и его скаутами, прежде чем направиться к условленной точке вылета, где их должен ждать «Громовой ястреб», чтобы доставить к «Воину долин». Кергис и Арик будут там еще раньше, если удача окажется на их стороне.

Улыбка Кергиса стала шире при мысли об удивленных взглядах бойцов, когда те увидят, что он с Ариком уже ждет их.

Сегодня, в это время и в этом месте, было хорошо остаться в живых. Задание выполнено. Скоро Тефра VII будет свободной. Демон убит, а старый друг упокоен.

Кергис знал, что такое настроение не продлится долго. Опыт подсказывал ему наслаждаться моментом, пока возможно, потому что он быстро пройдет. Скоро будут новые столкновения, опасности и битвы. В галактике нет места миру.

В мрачной тьме сорок первого тысячелетия есть место лишь для войны.

 

Джонатан Грин

РЕЛИКВИЯ

[4]

Орда растекалась по льдисто-белым снежным полям, как черное нефтяное пятно. Тучи жирного смрадного дыма поднимались из выхлопных труб машин, пожирающих ископаемое топливо, и расчерчивали воздух угольными столбами, отмечая путь орды. Каждый бронированный боевой мотоцикл и перелатанный грузовик оставляли за собой ядовитый химический след на земле и на небе — знак, что армада прокатилась по этому участку полярных пустошей и что еще один регион планеты пал жертвой яростных захватчиков-ксеносов.

Неудержимый поток дико завывающей и гремящей техники надвигался по покрытому трещинами леднику. Перед ними — в лиге или чуть больше — выросла стальная стена. Избранные Императора, поклявшиеся, что чужаки не пройдут. Сегодня, здесь и сейчас, на безлюдных ледяных полях Мертвых Земель Армагеддона, Астартес выступят против зеленокожей мрази.

Мотоциклисты возбужденно давили на газ, а молодчики, цепляющиеся за борта полугусеничных вездеходов и бронетранспортеров, а также боевых фур, сконструированных из трофейной имперской техники, выпускали одну обойму за другой из своих тяжелых «пулял», горя нетерпением схватиться с врагом.

Десантная капсула обрушилась с небес, словно гнев самого Императора. Каменно-твердые пласты льда содрогнулись от удара, и по ним побежала сетка предательских трещин.

Пушечное эхо посадки все еще носилось над изрытым оспинами ледником, когда бронированная капсула распахнулась и оттуда показалось орудие священной мести Императора.

Автоматические зарядные устройства включились со щелчком, и шестиствольная штурмовая пушка пришла в движение. Четыре огромные робоконечности сжались в кулаки, достаточно большие, чтобы с легкостью раздавить орочий череп. Их работу сопровождал гул сервомоторов, которые придавали каждому пальцу мощь неумолимо ползущего ледника.

Тяжелыми механическими шагами священный дредноут выступил из кокона своей посадочной капсулы, как чудовищный металлический жук из адамантиевой скорлупы. Он пробудился и был готов к бою.

Биосенсоры просканировали быстро надвигавшуюся линию орочьей техники. Интеллект, связанный с машинным духом дредноута, проанализировал поток информации — все: от средней скорости и вооружения до поправки на ветер. Дредноут выжидал. Опыт, приобретенный на тысячах полей сражений в сотнях миров — в том числе и на этом забытом Императором куске скалы, — включился в игру, всплывая из глубин подключенных к мозгу имплантатов. Орки никуда не денутся. Он мог позволить себе быть терпеливым. В конце концов, месть лучше всего подавать холодной.

Огонь тяжелых орудий вспахал промороженную землю у его ног. Нечестивые ксеносы заметили, как он упал с небес на огненных крыльях, подобно ангелу отмщения, и теперь, когда дредноут оказался у них на виду, орки обрушили на него всю мощь своего незамысловатого арсенала.

Их выстрелы выбивали из исчерченного пулями ледника осколки льда размером со снаряд «Хищника». Большая часть дождем сыпалась вниз, барабаня по древней адамантиевой броне дредноута. За столетия ей довелось выстоять против гораздо худшего. Ледяные обломки разбивались о корпус, не причиняя ему вреда. Некоторые рассыпались в пыль.

Когда орки приблизились и их грубые прицельные устройства наконец-то навелись на цель, зеленокожие в своем нетерпении сразиться с древним противником пустили в ход реактивные и крупнокалиберные снаряды и даже дымящиеся сигнальные ракеты.

Дредноут исчез в клубах чадного дыма и огня. Ледник содрогался теперь от взрывов и ударов орочьей артиллерии, которая, надо отдать ей должное, была крайне шумной и устрашающей на вид, но весьма неточной и малоэффективной.

И все это время волна орков катилась вперед, сближаясь с дредноутом.

Предшествуемый шквалом пушечных и болтерных выстрелов, дредноут выступил из своей несостоявшейся огненной могилы. Вращаясь на поясной оси, он обстреливал надвигающуюся технику ксеносов из установленных на конечностях орудий. Штандарт, который свисал с флагштока на его корпусе, обуглился и все еще дымился по краям, а утыкавшие тело дредноута железные шипы раскалились и полыхали оранжевым в свете огня, охватившего его изрытый вмятинами корпус.

Для того чтобы остановить этого колосса, высотой в три человеческих роста, крупнее многих орочьих машин и массивнее танка, закованного в адамантиевую броню и несущего арсенал, способный посоперничать с вооружением боевой фуры, — требовалось нечто большее.

Симбиотическому машинному духу дредноута понадобилось лишь несколько наносекунд, чтобы определить его позицию относительно надвигавшихся орочьих машин и выбрать оптимальные цели. Дредноут снова открыл огонь из штурмовой пушки и болтера. Град крупнокалиберных снарядов обрушился на боевые порядки зеленокожих, сея гибель и разрушение.

— Смерть захватчикам! — проревел брат Джарольд из Черных Храмовников крестового похода «Солемнус».

Аугментированный голос брата Джарольда прогремел из вокс-динамиков, встроенных в обшивку его оболочки. То немногое, что осталось от плоти и крови космодесантника, яростно содрогалось, корчась в амниотической жидкости его бронированного саркофага.

— Именем примарха и Императора изгоняю отсюда ксенозаразу! Смерть осквернителям Армагеддона!

Эскадрон мотоциклистов, ведущих адептов Культа Скорости в атаку, первым ощутил тяжесть его гнева. Дымящаяся резина разлетелась в клочки, изрешеченная штурмовой пушкой дредноута, и несколько мотоциклов вместе с наездниками кувырком покатились по льду. Оголенные оси и спицы вонзились в поверхность, и ревущие машины промчались несколько метров, прежде чем приземлиться кучей смятого железа на каменно-твердую поверхность ледника.

Орки, которых угораздило попасть под ноги Джарольду, погибли под его огромными, беспощадно топчущими ксеносов ступнями.

Очередь штурмового болтера зацепила бочку с прометием, примотанную к борту полугусеничного вездехода. Топливо внутри занялось и сдетонировало, разнеся машину на куски. Искореженные детали вездехода разлетелись на двадцать пять метров от места взрыва.

После серии негромких хлопков пусковые ракетные установки на мощных плечах дредноута дали залп по машинам, сгрудившимся за все редеющей цепочкой боевых мотоциклов.

Те из орочьих байков, что не успели вовремя затормозить, пролетели мимо дредноута. Упустив мишень, наездники предпочли поддать газу и помчались навстречу надвигавшейся линии Астартес.

Брат Джарольд разнес три мотоцикла орудийным огнем, и еще столько же столкнулись с грудой искореженной техники.

Многие из орочьих водителей ужаснулись, обнаружив, что после их согласованной бомбардировки дредноут остался невредимым, и в последний момент резко свернули, чтобы избежать столкновения с неподвижной громадиной. Но один не успел среагировать вовремя и вынырнул из выхлопов ехавшего впереди байка прямо на дредноут.

Боевой мотоцикл врезался в брата Джарольда с силой реактивного снаряда. Не обращая внимания на удар, Джарольд схватил байк своим гигантским силовым кулаком. Оба закрутились вокруг своей оси от инерционного момента машины. Орк все еще цеплялся за широкий руль, когда прямое попадание из штурмового болтера зажгло горючее в топливном баке. Дредноут выпустил байк на самой высокой точке дуги, и тот, кувыркаясь, огненной ракетой врезался в другой мотоцикл и разрушил машину вместе со всадником.

Яростная атака дредноута и смертоносная комбинация его пушки и штурмового болтера практически уничтожили передовую линию Маньяков Скорости. И все это время, неслышимый за ревом мотоциклов и грузовиков, штурмовой пушки и болтера, а также оглушительными взрывами топливных баков, брат Джарольд призывал на головы мерзких ксеносов гнев Императора и его примархов.

Когда мотоциклы отряда быстрого реагирования Черных Храмовников и «лендспидеры» эскадрона поддержки по сигналу маяка вышли к десантной капсуле дредноута, в вой двигателей грубой орочьей техники, работающей на прометии, вплелось куда более стройное гудение бронемашин Астартес.

Орков поразила ярость первой атаки брата Джарольда, но это оказалось лишь цветочками по сравнению с тем, что началось, когда в бой вступили Мстители Ансгара — ударный отряд, сформированный в память о погибшем чемпионе Императора.

Горько-сладкие дымы курений вились в воздухе и клубами поднимались к своду боевой часовни, наполняя пространство собора искрящимся ароматическим туманом. В изменчивых струях пара возникали силуэты — очертания стометровых ребристых колонн, кресты и черепа, украшавшие контрфорсы, и статуи, изображавшие павших героев ордена.

Светосферы, выполненные в форме черепов, были притушены. Сервитор-киновит тащился через храм, задувая леса горящих свечей, в то время как его напарник обрезал фитили и счищал с черных железных канделябров наплывы воска.

Звук, с которым распахнулись двери из изъеденного временем дуба — двери настолько древние, что дерево их почернело, — наполнил боевую часовню как грохот отдаленной канонады. Капеллан Вольфрам открыл глаза, не забыв, однако, дочитать молитву. Поднявшись с коленей, он встал во весь рост перед Алтарем Солемнус. Его взгляд снова упал на пустующие углубления, где должны были находиться Черный Меч, увенчанный лавром шлем чемпиона и его любовно изукрашенная Броня Веры.

Вольфрам обернулся. Одна рука — каждый сустав латной рукавицы отмечен знаком черного креста и белого черепа Храмовников, постоянным напоминанием о том, кто хранил души крестоносцев, — сжала рукоять крозиуса арканум. Древний артефакт одновременно был и символом должности капеллана, и полноценным оружием. В древке реликвии прятался генератор разрушителя. Это простое дополнение превращало расширяющиеся на концах лучи креста Храмовников в смертоносный силовой топор.

По выложенному каменными плитами полу простучали шаги. Эхо раскатилось под сводами храма и донеслось до капеллана сквозь удушливые облака дыма, поднимающиеся от горящих в жаровнях кусочков ладана. Вольфрам выпустил рукоять крозиуса.

Тяжелая поступь раздалась ближе. Клубы дыма разошлись, и гигантский силуэт, не принадлежавший ни человеку, ни машине, но в котором было что-то от того и другого — который был чем-то большим, чем то и другое, — выступил на свет. Пламя свечей вздрогнуло при его приближении.

Вольфрам заметил поврежденный в битвах флагшток и глубоко втравленные в корпус готические буквы и низко поклонился.

— Во имя Императора, восседающего на Троне Священной Терры, рад видеть тебя, брат Джарольд, — сказал он. — Что привело тебя в это святое место за час до заутрени?

— Да пребудет с тобой благословение Императора, брат-капеллан, — ответил механический голос древнего воина.

— Ты не дремлешь на борту «Голиафа» вместе с остальными дредноутами?

— Сейчас не время для отдыха.

— Но наши недавние свершения на Армагеддоне дорого нам обошлись, — заметил капеллан. — Отдых необходим.

— Я не могу спать, брат, когда еще так много его священных трудов остались незавершенными. К тому же я достаточно долго спал!

— Тогда что я могу сделать для тебя, брат? — спросил капеллан.

— Я пришел просить у тебя совета.

Голос дредноута прогремел, как захлопнувшиеся двери склепа.

— Моего совета, брат? — переспросил Вольфрам, удивленный прямотой брата Джарольда.

Это древние обычно делились своей тяжко заработанной мудростью с остальными членами ордена; они не приходили к другим за советами.

— Тебя что-то беспокоит?

— Да, я обеспокоен, брат-капеллан!

Дредноут замолчал.

— Говори, брат. Тебе нечего стыдиться.

— Есть!

— Понимаю. Ты говоришь об утрате брата Ансгара.

— Да, брат. Когда избранный Императора более всего нуждался во мне, я не смог ему помочь!

— Молился ли ты об этом?

— Я неустанно провожу время в покаянных бдениях с момента моего возвращения на флот. Я думаю лишь о судьбе брата Ансгара, и ни о чем другом!

— Я тоже проводил время в молитве и размышлениях по этому поводу, — сказал Вольфрам.

— В самом деле, брат?

— Да. Ты не можешь винить себя в том, что произошло. Обвиняй чудовищ, богопротивных ксеносов, все еще оскверняющих своим присутствием мир. Очисти себя от мук вины в пламени битвы. Рази ксеносов болтером, кулаком и пушкой во имя отмщения. Используй ту ярость, что поселил в твоей душе Император, дабы обрушить его гнев на головы зеленокожих. Не ведай раскаяния. Не проявляй жалости к чужакам — и у тебя не будет повода для сомнений.

Между капелланом и дредноутом повисло молчание. Брат Джарольд размышлял о словах Вольфрама.

— Так ты веришь, что все это часть большего плана? Его божественного замысла для Армагеддона? Для нашего крестового похода? Для меня?

— Я не знаю, брат Джарольд, — признался Вольфрам, покачав головой. — Но зато я знаю, что никто не выступил вперед, дабы принять на себя мантию его чемпиона, получив от него божественное откровение, — хотя готовы к этому многие.

— Значит, ты веришь, что брат Ансгар еще жив!

Аугментированный голос дредноута внезапно прозвучал как голос юного кандидата, еще не посвященного в братство и отчаянно нуждающегося в утешении.

— Я знаю это. Непонятно где и, возможно, едва жив, но Император не оставил бы нас без духовного лидера, пока судьба этого мира еще не решена. И брату Ансгару не обязательно сражаться рядом с нами, чтобы вдохновлять участников крестового похода «Солемнуса» на подвиги!

Дым курений обвивал неподвижную фигуру дредноута. Когда брат Джарольд снова заговорил, вибрация динамиков вокса заставила дым колебаться, рисуя новые узоры.

— Тогда мой путь ясен, — произнес дредноут.

Капеллан Вольфрам взглянул вверх, на свитки, украшавшие запертый в корпусе дредноута саркофаг Джарольда.

— Клянусь с нынешнего дня не знать отдыха, пока брат Ансгар не будет найден и с триумфом возвращен нам или пока мы не сможем достойно похоронить его тело и вернуть реликвии нашего ордена — священное оружие, самые драгоценные символы звания чемпиона. Я обращусь к маршалу Бранту с прошением собрать армию, дабы мы могли отомстить за брата Ансгара и наши потери оркам из племени Кровавого Шрама, — провозгласил дредноут. — А затем мы вернемся на Армагеддон!

Брат Джарольд оглядел кучу металлолома — все, что осталось от разведывательной группы Маньяков Скорости. Пристрастие адептов культа к быстрой езде не довело их до добра. Более основательная броня и вооружение, может, и дали бы им какой-то шанс против неуязвимой бронетехники Черных Храмовников.

Сенсоры, воспринимающие длины волн от инфракрасного до ультрафиолета, сканировали обломки в поисках признаков жизни. Если кто-то из зеленокожих и уцелел после сокрушительной атаки Черных Храмовников, жить им осталось недолго.

Еще недавно девственно-чистая снежная равнина теперь была исчерчена следами покрышек и испещрена закопченными грудами снега и льда, выброшенными вверх снарядами, которыми обе стороны осыпали друг друга. Разлившийся прометий и нефтяное топливо окрасили ледяную пустыню в черный цвет. Некоторые лужи все еще горели. Поднимавшийся от них жирный дым увеличивал масштабы загрязнения. Воронки разрывов оспинами покрыли ледник там, где снаряды пролетели мимо цели; попадания были отмечены обломками орочьей техники, разбросанными по снегу.

Боевой фуре культа пришел конец, когда машинный дух персонального «Секача» технодесантника Исендура попал в энергоустановку ее основного орудия. Один меткий выстрел из спаренной лазпушки «Секача» — и сдетонировавшая установка не только уничтожила ощетинившуюся стволами фуру, но заодно прихватила с собой полугусеничный вездеход, боевой багги и три боевых мотоцикла.

Это было поворотным моментом сражения — сокрушительный удар, после которого орки так и не оправились. От них остались лишь кучи дымящегося мусора, почерневшие воронки во льду и изрубленные на куски тела.

Брат Джарольд стоял посреди груд сожженной техники — расколотых осей, разбитых водительских кабин и погнутых шасси кособоких орочьих машин.

За спиной дредноута собрались Черные Храмовники крестового похода «Солемнуса» — того самого, который они начали двенадцать лет назад, дабы отомстить сражавшимся под знаменем Меченого Орка зеленокожим за злодеяния, учиненные в крепости ордена на Солемнусе.

Среди крестоносцев были раненые. Тяжелее всех пришлось брату Бальдульфу, потерявшему руку под колесами орочьего мотоцикла, что, впрочем, не помешало космодесантнику идти в битву плечом к плечу с товарищами, держа цепной меч в уцелевшей конечности. Но сегодня им не пришлось оплакивать никого из братьев — ничье имя не присоединится к спискам погибших, которые хранятся в боевой часовне ордена в самом сердце флагмана флота «Солемнус», боевой барже «Божественная ярость».

Улыбка Императора воистину осияла их сегодняшние свершения: шестьдесят три орочьих трупа и ни одного убитого Храмовника. Брату Джарольду не нужно было других доказательств, чтобы понять: их поиски пропавшего чемпиона — это воля самого Императора.

Брат Джарольд вознес благодарности Императору, примарху Дорну и лорду Сигизмунду, основателю ордена, за то, что освященные болтеры Храмовников не подвели хозяев во время битвы, и за то, что ни одна из их боевых машин не была серьезно повреждена.

Эскадрон «лендспидеров» расстреливал орочьи мотоциклы и вездеходы на полугусеничном ходу; «Носороги» и «Секачи» довершали то, что начали «Тайфуны» и «Торнадо», а отряды космодесантников на боевых мотоциклах и ударных трициклах преследовали тех орков, которые пытались сбежать с поля боя.

Гром выстрела штурмового болтера эхом раскатился над ледовым полем. Несколько Черных Храмовников бросились обыскивать груды металла и тел в поисках источника звука, сжимая в руках болтеры и огнеметы и готовые вновь обрушиться на врага. Вместо этого они обнаружили брата Джарольда. Из стволов его тяжелого штурмового болтера, такого громадного, что орудие уместно бы смотрелось на броне «Хищника» или «Поборника», поднимался синий дымок. Тело подстреленного Джарольдом орка билось в конвульсиях, рассеченное почти надвое масс-реактивными снарядами.

Технодесантник Исендур подошел к Джарольду. Рядом с дредноутом даже закованный в багровую броню технодесантник выглядел карликом, несмотря на то что подергивающаяся, как будто живущая собственной жизнью, серворука заставляла его казаться выше обычного космодесантника. За спиной Исендура часть его сервиторов устраняла небольшие повреждения, полученные «Секачом» в сражении, а остальные наблюдали за работой товарищей.

Почувствовав присутствие технодесантника прежде, чем тот успел заговорить, Джарольд спросил:

— Готовы ли братья вернуться к выполнению задачи?

— Готовы, брат, — ответил тот в своей обычной холодной манере, столь контрастирующей со страстной натурой других крестоносцев. — По твоему приказу.

— Как далеко, полагаешь, нам осталось до цели?

— Двенадцать целых семьдесят шесть тысячных километра, — отчеканил технодесантник.

Про Исендура не раз говорили, что он больше похож на машины, с которыми работает, чем на своих братьев-космодесантников.

— Как насчет природы сигнала? — спросил Джарольд. — Он до сих пор выглядит так, будто исходит с орбиты?

— И более того, — ответил Исендур, — согласно моей гипотезе, аномальный сигнал, исходящий с орбиты, свидетельствует о присутствии некой примитивной телепортационной технологии.

Мрачное удовлетворение, разлившееся в душе Джарольда, на время пересилило непреходящее чувство вины и едва подавляемый гнев. В его мозгу вспыхнуло воспоминание о той минуте, когда прошитый механическими имплантатами орочий вождь телепортировался из разрушенной лаборатории. Ощущение было столь же ярким и болезненным, как и в ту секунду, когда космодесантника рассек ржавый кибернетический коготь, чем Джарольд и заработал привилегию быть заключенным в оболочку дредноута, прежде служившую живой могилой Древнему Брату Дейдрику.

Миг, когда чемпиона Императора Ансгара похитили прямо на глазах у Джарольда, в тысячный раз прокрутился в его памяти…

Он снова видел, как догоняет вождя ксеносов. Орка и его потерявшего сознание пленника окружала потрескивающая сфера зеленого света. Джарольд снова видел, как сияние щита усиливается…

И затем, как раз когда ему оставалось лишь несколько шагов до чудовищного ксеноса, сфера с инфразвуковым гулом схлопнулась, погрузив развалины лаборатории в темноту. Остался лишь отпечаток на сетчатке, сохраненный в подключенных к сенсорам оптических нервах Джарольда, — но императорский чемпион Ансгар и военный вождь орков Моркрулл Меченый исчезли бесследно.

— Тогда я отдаю приказ, — просто ответил Джарольд.

Повсюду, где орки использовали свою практически непредсказуемую телепортационную технологию, мог оказаться и воссозданный Меченый — злой рок крестового похода «Солемнуса». И если вождь зеленокожих действительно был здесь, существовала возможность, что рядом они найдут и Ансгара.

Исендур что-то подстраивал в сигнуме, который он сжимал в одной из багровых перчаток. С гудением сервомоторов дредноут развернул к технодесантнику безликую переднюю панель саркофага.

— Брат Исендур? Ты нащупал что-то еще?

— Поймал другой сигнал, — ответил технодесантник.

— Сигнал еще одного телепортера? — спросил Джарольд.

— Нет. Сигнал слабый, как пульс у спящего.

— Где находится его источник?

— Координаты ноль шесть-семь точка три.

— И какова, по-твоему, природа этого сигнала?

— С вероятностью пятьдесят два процента это электромагнитные помехи от распада радиоактивных изотопов в скальных породах под ледником, — пояснил технодесантник. — Но есть еще двадцатитрехпроцентная вероятность, что эти помехи вызваны телепортационной матрицей, искажающей магнитное поле планеты. Так или иначе, вероятность указывает на то, что не стоит тратить на него время.

— А куда подевались еще двадцать пять процентов? — настойчиво спросил Джарольд.

— Существует еще возможность, что сигнал исходит от отключенного источника энергии. Но это маловероятно.

— Какого рода источника? — допытывался Джарольд.

— Как у отработанной силовой батареи.

— Которая может находиться в автоматической системе вооружений дредноута. Или в самом дредноуте.

— Вероятность этого еще меньше, хоть она и существует, — упорствовал Исендур, не готовый к тому, что кто-то опровергает его логику. — Если наша задача состоит в том, чтобы найти источник телепортационного сигнала, я бы порекомендовал немедленно выдвигаться к цели, не отвлекаясь на слабые шумы.

Однако мысль о том, что сигнал — пусть даже с очень малой вероятностью — может быть последней весточкой от потерянного брата-дредноута, крепко засела в мозгу Джарольда. Дредноуты были мощнейшим оружием орденов Астартес и почитаемыми реликвиями. Целая армия с радостью бы сразилась за то, чтобы вернуть павшего брата-дредноута. Лишь в самых тяжелых обстоятельствах командир космодесантников бросил бы столь священную реликвию на поле боя.

Возвращение подобного сокровища, независимо от того, какому ордену оно принадлежало, оказало бы неоценимую помощь в боевых действиях. Даже единственный дредноут мог бы поддержать силы Астартес на одном из многочисленных фронтов Армагеддона — и кто знает, как впоследствии это отразилось бы на всем ходе войны за спорную планету.

— Я уважаю твое мнение, брат-технодесантник, ты это знаешь. Ты и твои собратья по кузнице не раз помогали мне, но вы видите логику лишь в переменных и алгоритмах. Я обладаю преимуществом опыта и накопленной с годами мудрости и вынужден не согласиться. Мы должны найти источник второго сигнала и затем, когда определим, что это, вернемся к нашей первичной цели.

— Хорошо, брат, — уступил Исендур. — Как пожелаешь.

Дредноут развернулся и оглядел строй Черных Храмовников.

— Братья! — провозгласил он. Голос Джарольда громом раскатился над дымным полем боя, где редкие снежинки шипели и таяли в пламени горящего прометия. — Я отдал приказ. Во имя Императора, примарха Дорна и лорда Сигизмунда — выступаем!

— Мы на месте? — спросил Джарольд, осматривая заметенную вьюгой ледовую лощину.

Пласты льда впереди поднимались, перерастая в промороженные склоны хребта, над острыми пиками которого плясали зеленые электрические огни.

— Да, — ответил Исендур, еще раз проверив показания сигнума.

Огромный черный дредноут и технодесантник в багровых доспехах стояли перед стеной голубого льда, столь же твердой и несокрушимой, как роккрит.

— Так где же именно находится источник сигнала?

— Шесть целых восемьдесят девять сотых метра под поверхностью. Если мы хотим добраться до него, придется копать.

— Тогда будем копать, — бескомпромиссно заявил Джарольд.

— Предоставь это мне, брат, — сказал Исендур.

Технодесантник обернулся к остальным Храмовникам.

— Братья Ларс и Найл, — крикнул он, подзывая двух крестоносцев.

Джарольд понял, что у Исендура на уме.

Ларс с огнеметом в руке и Найл с трижды благословенным мелтаганом подошли к ним и остановились перед ледяной стеной.

— Братья, — сказал Джарольд, — пусть священное пламя Императора очистит эту оскверненную ксеносами землю.

Технодесантник указал, куда направить огонь, и Ларс с Найлом обрушили на ледник всю мощь своего оружия.

Инициат Тобрекан подкатил к ним свой мотоцикл и направил на стену серию выстрелов из плазмагана, установленного на машине. Когда пар и туман рассеялись, братья Ларс и Найл вновь выступили вперед. К ним присоединился инициат Изен со своим трициклом. Его стрелок Ликс направил на ледяную преграду стволы мультимелты.

Огнеметы и плазменные орудия космодесантников быстро проплавили во льду шахту, ведущую к источнику обнаруженного Исендуром сигнала. Из дыры забили окутанные клубами пара гейзеры — кипящая на дне ямы вода вновь конденсировалась, соприкасаясь с холодным наружным воздухом.

— А теперь, брат-технодесантник, — сказал Джарольд, стоя на краю конусообразной выемки, — посмотрим, что похоронено здесь.

С помощью серворуки Исендур спустился в курящуюся глубину шахты. Остальные воины замерли в напряженном ожидании. Им не терпелось выяснить, кто был прав: технодесантник или дредноут.

Упираясь руками в стены ямы, Исендур вгляделся в смутную тень, все еще запертую под последним ледяным слоем. Голос технодесантника донесся из шахты:

— Ты был прав.

В его тоне не слышалось и намека на раздражение или восхищение.

— Я был прав, — со справедливым удовлетворением прогремел дредноут.

— Следует ли нам его разбудить? — спросил технодесантник, и в словах его прозвучало что-то похожее на благоговение.

Исендур смотрел вниз на монументальное существо, заключенное в панцирь из прихваченного инеем адамантия. Слабое красное свечение пульсировало под ледяной коркой. Слабое и все же постоянное, как бьющееся сердце.

— Это брат-космодесантник.

— Он из ордена Багровых Кулаков, — заметил технодесантник.

— И все равно наш брат. Так что разбудим его.

Он помнил…

Над ледяными просторами и замороженными, изъеденными ветром пиками Мертвых Земель грохотал гром. Это был рев и треск артиллерийской канонады. Твердая как камень поверхность содрогалась, словно во время землетрясения, — даже сильнее, чем трепетала обычно под его гневной поступью.

Он помнил…

Шеренга за шеренгой, отделение за отделением космодесантники — его боевые братья — маршировали в битву. Знамена ордена гордо реяли над их головами. Величественные в своей царственно-синей броне, с окрашенными в багрянец левыми латными рукавицами — в память о церемонии, которую проводили при посвящении новых магистров ордена в легионе Имперских Кулаков, — и с освященными в боях болтерами, крепко прижатыми к нагрудным пластинам и готовыми обрушить на противника всю ярость императорского правосудия, они шли на врага.

Он помнил…

Боевая машина. «Таптун», как называли его в войсках планетарной обороны Армагеддона. Передвижной алтарь, посвященный диким языческим божествам ненавистных зеленокожих. Воплощение бездумного кровопролития и бессмысленного разрушения.

Он помнил…

…как шел в бой по сожженной земле, плечом к плечу со своими боевыми братьями. Армия орков катилась навстречу, и ледник покрывался трещинами под ногами армады, а морозный ветер был холоднее и острее вспоровшего воздух клинка.

Он помнил…

Когда шансов на победу почти не осталось, им пришлось выработать новую стратегию прямо в разгар сражения.

Он помнил…

…как вызвался добровольцем, как испытывал гордость, оттого что именно ему суждено положить конец этой бойне. Он помнил звук, и жар, и свет. Он помнил, как умер во второй раз. А затем, сквозь грохот битвы и ужасный рев разрушения, он услышал голос.

«Брат, — сказал этот голос, — проснись».

Тусклое красное свечение за визором шлема на саркофаге пульсировало все ярче с каждым словом, которое произносил дредноут. Голос его был скрипучим и хриплым от возраста и долгого молчания.

— Прости, брат, что ты сказал?

Древний издал звук, напоминавший искаженный динамиками вокса кашель. Потом дредноут попробовал заговорить снова.

— Ты на Армагеддоне, брат, — ответил Джарольд. — Ты все еще здесь, в Мертвых Землях.

Кашель раздался снова, усилился, захлебнулся и наконец уступил место словам.

— Какой сейчас год? — спросил ветеран. — Мой внутренний хронограф, похоже, сломался.

Технодесантник Исендур ответил с точностью до третьего знака после запятой.

Багровый Кулак несколько долгих секунд хранил молчание.

— Сколько ты пробыл здесь, брат? — в конце концов решился спросить Джарольд. — С начала войны?

— Ты хочешь сказать, что все это время битва за Армагеддон не прекращалась? — отозвался древний.

В голосе его прозвучало недоверчивое недоумение.

— Да, с тех пор, как богомерзкий Гхазгкулл Маг Урук Трака во второй раз напал на этот мир.

— Во второй раз?

Джарольд с подозрением оглядел древнего.

— Скажи мне, брат, как долго ты пробыл в этой ловушке, погребенный подо льдом?

Прошло несколько секунд, прежде чем почтенный дредноут смог снова заговорить.

— Пятьдесят лет, брат Храмовник. Я был заперт здесь пятьдесят лет.

Двигатели машин заглушили, и мстящие Ангелы брата Джарольда собрались вместе, образовав круг несокрушимой брони. Здесь были все, от самого юного послушника до старейшего из инициатов. Строй молящихся космодесантников служил преградой жалящим ветрам, которые проносились над Мертвыми Землями, стегая любой участок оголенной кожи ледяными розгами. Сильнее всего доставалось послушникам Джервису, Ферану, Идигу и Галану, потому что им лишь предстояло заслужить право носить полную силовую броню, как старшим братьям, и головы их были обнажены. Но даже если ледяной ветер и причинял им какое-то неудобство, они не подавали виду. Слабость тела была невозможна для космодесантников.

С одной стороны круга стоял брат Джарольд, а напротив него возвышался почтенный Родоман из ордена Багровых Кулаков.

Багровые и синие цвета панциря Родомана ярко контрастировали с черно-белой броней Храмовников — хотя более древние и богато изукрашенные доспехи некоторых ветеранов были покрыты золотыми и красными узорами.

Завывающий ветер бросал в космодесантников хлопья снега, но громоподобные молитвы брата Джарольда были ясно слышны и сквозь рев метели.

— Мы должны обрушить его всемогущий гнев и ярость на ксеносов и стереть зеленокожих с лица этой планеты! — прогрохотал Джарольд. — За Императора и примарха!

— За Императора и примарха! — с пылким рвением откликнулись его боевые братья.

— За Императора и примарха! — эхом отозвался почтенный Родоман.

Брату Джарольду не потребовалось спрашивать, соблаговолит ли древний присоединиться к миссии Храмовников. Родоман пробудился спустя пятьдесят лет и обнаружил, что мир нисколько не изменился с течением времени. Он также узнал, что его братья, Багровые Кулаки, с которыми он сражался против зеленокожих плечом к плечу, ушли. Возможность идти в бой вместе с Храмовниками придала его жизни благородную цель. У древнего появился шанс завершить то, что начал он с братьями. Ибо какая цель может быть у Астартес, кроме вечного служения? Если бы космодесантнику отказали в праве служить Богу-Императору, то вся его долгая жизнь, и все битвы, в которых он сражался, и все, чего он достиг во славу его священного имени, — все это ничего бы не стоило.

И Черные Храмовники, и Багровые Кулаки — два ордена, сформированные по завершении Ереси десять тысячелетий назад, — были преемниками изначального легиона Имперских Кулаков, созданного из геносемени самого Рогала Дорна. И Храмовники, и Кулаки появились благодаря легендарному Рогалу Дорну, так что даже не возникло вопроса, присоединится ли Родоман к Черным Храмовникам крестового похода «Солемнуса». Они были братьями по оружию — вот и все, что имело значение.

Брат Джарольд оглядел собравшихся Храмовников, древнего из ордена Кулаков и закованную в лед землю.

— Время настало, — сказал он, изучая хребет острозубых гор на горизонте.

Каков бы ни был источник аномального сигнала, обнаруженного флотом, он находился за этим хребтом.

— Сегодня мы покажем зеленокожим, почему они должны нас страшиться. И они увидят, почему мы являемся для них воплощенным ужасом. Сегодня мы сразимся с врагом. Сегодня мы очистим Мертвые Земли от ксеносовской заразы, поразившей мир.

Выдвигаемся!

Час молений завершился. С новой решимостью в сердцах, хранимые несокрушимой броней веры не менее, чем керамитом их силовых доспехов, космодесантники разомкнули круг и вернулись к своим машинам. С ревом мощных двигателей, подобным гневным молитвам брата Джарольда, Мстители Ансгара тронулись в путь.

Войско продвигалось неспешно, чтобы дредноуты не остались далеко позади. Брат Джарольд высадился в сердце Мертвых Земель с помощью десантной капсулы, и Храмовники не ожидали, что к их поискам источника аномального сигнала присоединится другой древний. Их не на чем было перевозить, так что дредноутам пришлось идти самостоятельно.

Тем не менее у отряда не ушло много времени на штурм ледяного перевала, пролегавшего между зубчатыми обсидиановыми пиками. Пилот-инициат Эгеслик улетел вперед на своем «лендспидере», чтобы разведать дорогу и узнать, что находится по ту сторону хребта. Вскоре он вернулся, ловко пилотируя спидер надо льдом и не забывая сделать поправку на ветер, когда начал спуск с вершины перевала. Его машина зависла перед тяжело шагавшим дредноутом.

— Брат Джарольд, — проговорил Эгеслик. — Тебе надо увидеть это самому.

— Это, — сказал технодесантник Исендур, указывая в центр пробитого во льду кратера, — источник аномального сигнала.

Космодесантники остановились у выхода из ущелья. Тени огромных ледяных скульптур, за тысячелетия выточенных ветром на немыслимой высоте, падали в долину. Брат Джарольд внимательно осмотрел видневшуюся внизу каверну.

Вырытая зеленокожими расселина казалась ульем, беспорядочно набитым промышленными установками. И она кишела орками. Ксеносы, суетившиеся по стенам раскопа, покрыли ледник сплошным зеленым ковром. Грохот их шахтерского оборудования эхом раскатывался между ледяными склонами. Там были специальные землекопные машины и другая техника, также подключенная к работам. На некоторых машинах торчали флагштоки, украшенные орочьей символикой и демонстрировавшие преданность зеленокожих своему роду. Вид Меченого Орка — уродливого племенного идола, вырезанного из стали, со зверской мордой, рассеченной надвое ржаво-красной молнией шрама, — наполнил брата Джарольда в равной мере радостью и негодованием.

Они нашли именно то племя, которое и разыскивал брат Джарольд. Орки, работавшие в ледяном раскопе, принадлежали к племени Кровавого Шрама. Воистину Император благословил сегодняшние начинания крестоносцев.

Но, вновь сосредоточившись на грубом тотеме чужаков, Джарольд ощутил вскипевшую в груди ярость — ярость, равной которой он не знал с того самого момента, когда воссозданный предводитель орков Моркрулл Меченый трусливо сбежал, прихватив с собой тело императорского чемпиона Ансгара. Джарольд чувствовал такой же гнев, когда чудовищный ксенос телепортировался из разгромленной лаборатории в зеленом и смрадном сердце экваториальных джунглей.

— Где-нибудь здесь есть телепортационная установка? — спросил дредноут у технодесантника, глядя на зеленое электрическое свечение, перекатывающееся между затянувшими небо над долиной тучевыми громадами.

Он хотел быть уверенным.

— Я перекалибровал сигнум и более точно настроился на сигнал, брат, — ответил технодесантник. — Да, есть.

Человеческие останки Джарольда, заключенные в амниотическую жидкость саркофага, возбужденно вздрогнули.

Неужели они действительно выследили ту дичь, которую так долго преследовали? Возможно ли, что орочий вождь находится здесь? И если да, есть ли рядом с ним Ансгар?

Джарольд снова заглянул в кратер, и в его сердце, кипящее предвкушением праведной мести, закралось предательское сомнение. Но не размеры орочьей орды наполнили разум брата Джарольда брезгливым благоговением и изумлением — нет, чувства его вызвало то, что орки практически закончили выкапывать из стекавшего в долину ледника.

Почтенный Родоман тоже увидел это. И вспомнил.

Боевая машина. Отвратительная мешанина трофейного оружия и брони, продукт нечестивой технологии ксеносов и генетически запрограммированных инстинктов, живое воплощение дикости орков и их неутолимого стремления к войне.

Монстр — ибо оно было монстром — ломился через ледник, разнося в клочья строй Багровых Кулаков. Космодесантники пустили в ход бронетехнику и тяжелые орудия, но всего этого было мало, чтобы остановить чудовищную машину-бога, которая неудержимо рвалась в сражение.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, а Родоман не помнил более отчаянных времен. Требовалось что-то предпринять, дабы уничтожить этого разъяренного бога.

И тогда, при поддержке своих благородных братьев-Кулаков, он двинулся вперед, чтобы сразить чудовище в последнем акте самопожертвования. Его братья погибали один за другим, отдав свои жизни — все без остатка — за то, чтобы он смог выполнить свое задание. Выдержав залпы «стрелял», «мартир», «патрашителей» и ураган ракет, древний сумел пробиться сквозь щиты «Таптуна» и заложить тепловые заряды прямо у ног чудовища.

«Император хранит», — пропел он, готовый принять свою судьбу.

А затем были лишь белый шум, жар и свет.

На один краткий миг тысячелетний лед вновь стал потоком бурлящей воды, и пылающий «Таптун» погрузился в волны. Сила взрыва швырнула Родомана в воздух. Дредноут несся как раскаленная комета, и ему казалось, что он слышит глас Императора, призывающего его на службу в грядущем мире…

— Идол жив, — выдохнул Родоман.

Уже всем — а не только искушенному в технике Исендуру — стало ясно, что орки закончили откапывать останки боевой машины и теперь пытались оживить ее: заправляли топливом, проверяли завывающую ходовую часть и производили пробные выстрелы из многочисленных и разнообразных орудий.

Раздался сердитый рев поршней, и из дымовых отверстий и выхлопных труб на спине боевого идола ксеносов повалил черный жирный дым.

— Как я понимаю, это не источник того сигнала, который мы отслеживали? — спросил Джарольд у стоящего рядом технодесантника.

— Нет, брат. Это он и есть, — указал Исендур своим силовым топором.

— Я его вижу, — подтвердил Родоман.

Джарольд вновь присмотрелся, сфокусировав свои оптические сенсоры, и тоже увидел.

Огромная коллекция железных прутьев и перекладин, потрескивающих медных шаров и бесконечных мотков кабеля. Все это поддерживалось титаническими лесами, но массивное сооружение прятала вьюга и туша орочьего идола, стоявшего перед ним.

Устройство венчал огромный столб, поддерживаемый мощными опорами. Джарольд предположил, что это лучевой передатчик.

— Меч Сигизмунда! — выдохнул Джарольд.

— Насколько я понимаю, перед нами орочий телепортер, — заметил Исендур.

— Мы должны предупредить флот, — отозвался Джарольд. Обдумав увиденное, он добавил: — Мы не можем позволить грязным ксеносам обладать таким вооружением и технологиями.

Теперь Джарольду стало ясно, что орки намереваются телепортировать выкопанного ими «Таптуна» из покрытых льдом Мертвых Земель на другой участок фронта, чтобы усилить тамошнюю армию. Столь мощное подкрепление могло повернуть ход войны в пользу зеленокожих. Этого нельзя было допустить.

— Да, брат, — ответил Исендур.

Спустя несколько напряженных минут, которые Джарольд провел, наблюдая за небесами, — словно он ожидал, что «Божественная ярость» поразит «Таптуна» молнией прямо с орбиты, — технодесантник отрапортовал:

— Помехи, генерируемые телепортером, которые мы засекли с орбиты, сейчас препятствуют прохождению моего сигнала к флоту.

Сообщая дурные новости, Исендур по-прежнему не выдал никаких эмоций.

Они остались здесь одни.

— В таком случае нам придется самим разобраться с «Таптуном» и телепортером, — объявил Родоман. — Мы не можем позволить зеленокожим убраться отсюда вместе со своим идолом. Это противоречит воле Императора.

— Тогда мы вновь сразимся с врагом; схватимся врукопашную, если это необходимо, — откликнулся Джарольд.

Его штурмовая пушка взвыла, набирая обороты.

— В точности так, как нам по душе.

Взревели мотоциклетные двигатели и моторы тяжелой бронетехники. Отряд Черных Храмовников скатился с перевала в вырытую во льду расселину прежде, чем орки поняли, что происходит.

— Никакой жалости! Никаких колебаний! Никакого страха! — гремел брат Джарольд, топая вниз по ледяным склонам.

Крюки на подошвах дредноута надежно держали его на скользкой поверхности.

— Помните только об Императоре! — присоединился к нему Родоман, подбадривая идущих в атаку крестоносцев. — Он наш щит и наша опора!

Первыми, обгоняя шагающего дредноута, мчались мотоциклы и трициклы. За ними катились «Секачи» и «Рино». Под их массивными тушами лед трескался, гусеницы перемалывали его в мелкую крошку, а тяжелые болтеры осыпали снарядами склоны каверны и тех орков, которым хватило расторопности хоть чем-то ответить на атаку космодесантников.

Эскадрон «лендспидеров» взвился над перевалом, следуя за наступающей бронетехникой. Лед содрогнулся от гула их двигателей, а штурмовые пушки «Торнадо» били очередями по оркам, торопившимся встретить эту новую угрозу.

С оглушительным ревом «Тайфун» выпустил ракетный залп. Ракеты прочертили воздух, и среди пришедших в движение орочьих бронемашин вспыхнули яркие цветы взрывов. Тела, обшивка и колеса взлетели вверх, чтобы приземлиться на лед полыхающими грудами.

Лазпушка, установленная на «Секаче» Исендура, выстрелила с пронзительным визгом. Ослепительное копье прошило снегопад и озарило стены каверны, как пламя зажигательного снаряда. Секундой позже кратер вновь осветило — это взорвался орочий бронетранспортер на полугусеничном ходу. Лазерный выстрел поразил одновременно его топливный бак и груз ракет в кузове.

Посреди орды зеленокожих с треском и грохотом детонировали осколочные гранаты. Орки погибали десятками.

Некоторые из них, однако, успели забраться на мотоциклы и в кабины полугусеничных вездеходов. Запустив двигатели, ксеносы развернули машины, чтобы встретить атаку Черных Храмовников.

Орки приходили в себя. Крестоносцы Джарольда использовали все преимущества внезапности и все отпущенное им благословение Императора, но теперь противники организовали сплоченную оборону.

Полугусеничные бронемашины и тяжелые орочьи мотоциклы сближались с надвигающейся бронетехникой Храмовников. Боевые братья, управлявшие благословенными машинами крестового похода, гнали их вперед, а технодесантник Исендур ровным монотонным голосом возносил молитвы Омниссии.

На дне кратера, в тени выкопанного орками идола, две силы сошлись. Столкновение сопровождал рев перегревшихся двигателей и визг терзаемого металла. Полетели искры, броня покрылась вмятинами, затрещали оси и начали взрываться топливные баки. Орков швыряло на корпусы «Рино» и «лендспидеров». Мельтешащих под ногами гротов давили гусеницы «Рино» и колеса орочьих байков. Других ксеносов поражали выстрелы священных болтеров Храмовников — оружие орков не могло сравниться в надежности и меткости с арсеналом космодесантников.

Но, несмотря на их примитивную конструкцию, у орочьих ружей имелось одно преимущество, которым не обладали священные орудия Храмовников: их было больше. Намного больше. Вскоре стало очевидно, что орки многократно превосходят космодесантников числом, — на одного крестоносца приходилось по меньшей мере двадцать ксеносов. Хотя избранные Императора славились боевой выучкой, такой перевес подверг испытанию даже их непревзойденное мастерство. Возникла реальная опасность, что орки просто задавят их массой, если объединят усилия.

Но брат Джарольд — сейчас находившийся в арьергарде и добивавший тех орков, которые ускользнули от орудий Храмовников, — еще до начала атаки понял, что это может произойти.

Было ясно, что орки Кровавого Шрама намеревались телепортировать «Таптуна», чтобы доставить его в другую область Армагеддона. План Джарольда изначально заключался в том, чтобы проникнуть на место раскопок и уничтожить военного идола — или, если это не удастся, захватить и удерживать гигантский телепортер орков, пока Исендур не найдет способ его разрушить.

С визгом отказавших турбин «лендспидер» пилота-инициата Эгеслика вонзился в лед: его поразил удачный выстрел орочьей психопушки. Рычащая стая ксеносов сомкнулась над упавшим «лендспидером», обрушив на Эгеслика и стрелка-инициата Фраомара топоры и зазубренные тесаки.

Два «Рино» развернулись и резко затормозили посреди кратера. Люки откинулись, и экипажи машин высыпали наружу, хлестнув траурно-черной и ослепительно-белой волной по зеленому морю. С ревущими болтерами и завывающими цепными мечами, они ринулись в свалку. Пусть их превосходили числом, зато они были в самом сердце сражения — а лишь там Храмовники могли заслужить свои знаки почета.

Мультимелта почтенного Родомана выпустила разряд — и клубок яростно вопящих орков отправился на тот свет: кровь зеленокожих вскипела и, превратившись в пар, сварила их собственные органы.

По ледяному полю вновь заплясал свет — на этот раз в виде фиолетовой сферы, вспыхнувшей, как миниатюрное солнце, на краю боевых порядков Храмовников. Взрывная волна тряхнула стены раскопа — это взлетел на воздух «Тайфун» со всем оставшимся запасом реактивных снарядов, пораженный выстрелом из вновь заработавшей смертопушки «Таптуна».

Брат Джарольд устоял на ногах. Сверху и по сторонам сыпались орочьи мотоциклы, сметенные взрывной волной. Дредноут навел свою штурмовую пушку на уцелевших зеленокожих, теперь улепетывающих от эпицентра взрыва. В том немногом, что осталось от человеческого тела брата Джарольда, кипел священный гнев.

— Брат Джарольд.

Голос технодесантника Исендура в коммуникаторе прерывался треском помех. Поле, созданное нестабильным телепортером орков, искажало сигнал связи даже на близком расстоянии.

— В чем дело, брат? Докладывай.

— Мы достигли цели, — объявил Исендур.

В словах его прозвучало что-то подозрительно напоминавшее эмоции.

— Мы взяли телепортер.

— Ваша цель — телепортер. Встречаемся там, — приказал брат Джарольд.

Боевые братья слышали приказ дредноута через вокс-коммуникаторы, но его громоподобный голос донесся до них и сквозь дикий рев ксеносов и болтерные очереди.

— Повторяю — сбор у телепортера.

Устройство было громадным — такого колоссального размера, что даже древнейший из них, почтенный Родоман, никогда прежде не видел подобного. Эдакую махину сложно не заметить. Конечно, у Храмовников имелась и собственная телепортационная технология — оборудование, укрытое в трюмах корабля-кузницы «Голиаф». Там его аккуратно обслуживали, и работали на нем технодесантники — Магистры Кузницы и их сервиторы, но у космодесантников не было ничего даже отдаленно приближающегося по масштабу к этому циклопическому инфернальному агрегату.

Технодесантник Исендур ощущал что-то граничившее с еретическим благоговением, когда смотрел на чудовищное устройство, раскинувшееся перед ним во всем своем ужасном и варварском величии.

Орочьи головорезы намного превосходили Храмовников числом, но мстители-космодесантники сумели проникнуть глубоко в раскоп за счет своей внезапной атаки. Орки, то ли слишком тупые, то ли не в меру самоуверенные, выставили недостаточно часовых, чтобы сформировать хоть сколько-нибудь надежный защитный периметр. Возможно, они не ожидали, что кто-то помешает им в этом промерзшем бездорожье, в самом сердце пустынных Мертвых Земель, где неспособно было выжить ни одно существо, кроме орков. Что касается их самих, то, судя по тому, что повидал на своем веку Джарольд, орки могли выжить практически везде.

Быстроходная и тяжеловооруженная бронетехника Храмовников легко проникла в кратер, где возвышался отрытый зеленокожими «Таптун». «Рино» и «Секачи» сметали ксеносов и их наскоро сляпанные машины, словно сам благословенный Сигизмунд поражал омерзительных ксеносов из своей звездной обители, где он стоял ныне по правую руку примарха Дорна.

Но сейчас первое смятение орков прошло. Они сплотились и повели мощную контратаку против наступающих Черных Храмовников.

Несмотря на искусство крестоносцев в рукопашном бою, даже самым закаленным бойцам, таким как мстители брата Джарольда, приходилось туго в схватке со столь многочисленным противником.

Лучшее, на что они могли надеяться, — это подороже продать свою жизнь. Хотя крестоносцы и не нашли потерянного брата Ансгара или военного вождя Моркрулла Меченого, они могли достойно завершить свой крестовый поход здесь, помешав оркам воспользоваться боевой машиной, которую те столь упорно пытались воскресить.

Мотоциклы, черно-белые — Храмовников и потрепанные красные — орков, с ревом проносились мимо брата Джарольда, шагающего по полю сражения. Он прицелился и выстрелил. Переднее колесо боевого мотоцикла, преследующего трицикл космодесантников — стрелок-орк возбужденно вопил, почти в упор расстреливая Астартес, — исчезло во вспышке взрыва. Сначала мотоцикл зарылся в лед, а потом перевернулся, швырнув стрелка прямо на низко идущий «лендспидер». Мелькнула изумленная рожа зеленокожего, ударившегося о корпус спидера, и раздался треск сломанных костей. Водитель мотоцикла угодил под собственную машину, которая приземлилась ему на спину, переломав позвоночник.

Джарольд навел болтер на свору кинувшихся на него зеленокожих, сжимавших в мускулистых лапах крупнокалиберные «пулялы» и цепное оружие. Залп сокрушительного огня — и все было кончено. Никто больше не стоял между дредноутом и орочьим телепортером.

И он был не единственным, кто добрался до цели. Сержант Беллангир вдохновлял людей своим примером — болтер в одной руке, цепной меч с капающей с него кровью зеленокожих в другой — и не потерял ни одного бойца. Даже сейчас он вместе со своими воинами приканчивал последних орков, которые карабкались по огромным опорам телепортера. Покрытый кибернетическими имплантатами мекбой упал, сраженный цепным мечом Беллангира.

Джарольд оглянулся на дымящиеся воронки и клубки сцепившихся бойцов, усеявшие дно раскопа. Неподалеку виднелся искореженный корпус «Рино», рядом чадили останки мотоцикла. Большая часть бронетехники Храмовников добралась до цели — но не вся. Тут и там среди клубов дыма, поднимавшихся от сожженных машин, Джарольд замечал пятна черной и белой краски и рассыпанные вокруг тела.

При виде павших боевых братьев Джарольд ощутил, как его кровь закипает. Машинный дух, деливший с ним оболочку дредноута, сообщал имена погибших: инициат Гарр и стрелок Хеольстор, брат Дериан, брат Эгхан и брат Класт из отделения Гарронда. Тяжелый болтер Класта, теперь бесполезный, валялся рядом с его изувеченным телом.

Из этого гневного транса брата Джарольда вырвало что-то вроде землетрясения.

Поверхность содрогалась. Куски льда высотой в двадцать метров откалывались от ледника. «Таптун» пришел в движение. Орки наконец-то ухитрились вдохнуть в своего идола новую жизнь.

Подобно брату Родоману, «Таптун» пятьдесят лет провел скованным во льду. Подобно брату Родоману, он получил сейчас второй шанс завершить то, что орды Гхазгкулла Маг Урук Трака начали полвека назад.

Когда моторы идола взревели, из его выхлопных труб повалил грязный дым, затянувший лазорево-синее небо вонючими черными клубами.

Рука-крушила «Таптуна», подвес которой напоминал огромный, изъеденный коррозией валун, прикрепленный к стальному стержню, развернулась и с размаху обрушилась на «Рино». Сила удара не уступала прямому попаданию метеорита. Адамантиевая обшивка бронетранспортера прогнулась, и машина кувырком покатилась по скальному ложу ледника, обнажившемуся после раскопок.

Вывалившийся из десантного люка послушник Феран попал под струю орочьего огнемета. Джарольд видел, как гранаты на поясе его боевого брата сдетонировали и останки десантника взлетели в воздух в пламени взрыва.

Разъяренный гибелью еще одного товарища, которому судьба даже не отпустила шанса проявить себя в битве, дредноут направил оружие на его убийцу.

Стволы его штурмовой пушки раскалились докрасна. Машинный дух, подключенный к мозгу брата Джарольда, сообщил, что боеприпасы на исходе. Но если сегодня дредноуту суждено было умереть второй смертью, он собирался прихватить с собой как можно больше орков Кровавого Шрама.

Джарольд оглядел опаленную поверхность ледника. Выжившие Черные Храмовники образовали кордон вокруг телепортера. Все стволы орудий крестоносцев были нацелены на врагов, которые осаждали их позиции. Ярость, охватившая орков при виде захваченного космодесантниками телепортера, подхлестывала наступающих. Зверообразные ублюдки рычали и завывали в предвкушении резни.

— Братья! — вскричал Джарольд. Его голос отразился от многочисленных кранов и подъемников сооружения, охваченного зловещим зеленым сиянием. — Сегодня мы покажем грязным ксеносам, что Армагеддон им не достанется! Сегодня орки узнают, что ни одно злодеяние не останется неотмщенным и ни одна подлость не пройдет безнаказанной. Сегодня мы обрушим божественное возмездие Императора на головы зеленокожих осквернителей этого мира, во имя примарха Дорна и его верного слуги лорда Сигизмунда!

Джарольд взял на прицел очередного орка и снес ему голову массореактивным снарядом.

— Братья! Сегодня нам придется пожертвовать жизнью, чтобы помешать оркам одержать еще одну победу здесь, на Армагеддоне. У нас новая цель. Мы не покинем эту планету, пока не убедимся, что зеленокожим никогда больше не удастся использовать телепортер или их военного идола. Сегодня хороший день для того, чтобы встретить смерть!

Со скрежетом разрываемого металла окутанные электрическим сиянием клешни пробили пыхтящий двигатель орочьего полугусеничного вездехода, бронепластины которого расплавились от теплового выстрела мультимелты.

Когда дым и пламя рассеялись, дредноут Черных Храмовников с мрачным удовлетворением увидел, как еще более внушительный и причудливо украшенный почтенный Родоман шагает через обломки, стремясь достичь кордона крестоносцев. По пути он раздавил извивающегося орка своей огромной ногой, а второго — раненого водителя вездехода — вытащил из кабины и, сомкнув багровые когти огромного силового кулака, оторвал ксеносу голову.

— Нет, брат, — прогремел древний. — Прошу прощения за то, что возражаю тебе, но сегодня вы не умрете.

Поравнявшись с Храмовниками, Родоман обратил свою мультимелту против орочьего мотоцикла и поджег его топливный бак. Машина и наездник исчезли в облаке ослепительного пламени.

— Отдать свою жизнь за то, чтобы остановить это богохульство, — не ваш жребий, — решительно продолжил почтенный Родоман. — Ваша задача еще не выполнена. Вы должны выжить, чтобы сражаться дальше.

Джарольд слушал Багрового Кулака, не перебивая, и одновременно выцеливал орка с огнеметом, сидящего в кузове еще одного полугусеничного вездехода.

— Это мой бой, брат, — твердо сказал Родоман. — Я должен завершить то, что начал с моими братьями-Кулаками пятьдесят лет назад.

Древний был прав. Это не их битва. Уничтожение военного идола орков никогда не являлось их целью. Их все еще ждал где-то брат Ансгар. Долг Джарольда и остальных крестоносцев состоял в том, чтобы найти чемпиона. Они дали клятву.

Однако все это не отменяло того факта, что крестоносцы были окружены превосходящими силами врага; надежды повернуть ход сражения в их пользу почти не оставалось, и даже флот не мог их отсюда вытащить.

Невероятное сооружение, в тени которого укрылись космодесантники, гудело и звенело, когда пули орков и энергетические лучи рикошетили от его столбов и опор.

— Как по-твоему, ты сможешь вычислить принцип его работы? — спросил Джарольд у технодесантника.

— Все машины орков примитивны и чужды нам, — ответил Исендур. — Но я могу предсказать успех с семидесятипроцентной вероятностью.

— Тогда приступай к работе, — велел Джарольд. — Во имя Императора, я бы многое отдал, чтобы эта штука заработала и запеленговала наш флот на орбите. И чем скорее, тем лучше.

* * *

Разогнавшийся полугусеничный вездеход взорвался с глухим хлопком, угодив под шквальный обстрел тяжелых орудий.

Стоя плечом к плечу против надвигающейся орды, дредноуты Джарольд и Родоман определили новую цель — и боевой мотоцикл разлетелся ливнем осколков.

Всего в паре метров от них погиб брат Хорвар, обезглавленный орком, большая часть тела которого была заменена на механические протезы. Гневно взревев, Джарольд вырвался из круга и шагнул вперед. Приблизившись к убийце, он выкрикнул литанию ненависти и изрешетил аугментированное тело ксеноса огнем болтера и штурмовой пушки.

— Брат Исендур! — окликнул он, перекрывая вой орков и дикую какофонию их орудий.

Дредноут не обращал внимания на бьющие в его адамантиевую броню снаряды, словно удары были всего лишь комариными укусами.

— Скажи, что у тебя есть хорошие новости!

— Я подчинил себе то, что можно было бы назвать машинным духом этого устройства, установив связь через одного из моих сервиторов и покорив его литургическим процессированием. Используя его передатчики, я определил местонахождение нашего флота и корабля-кузницы «Голиаф»…

— Брат! — завопил Джарольд, рассекая орка от пояса до шеи болтерной очередью. — Телепортер готов?

— Так точно, брат, — ответил Исендур. — Он готов.

— Тогда начинай эвакуацию!

Пока два дредноута сдерживали наседавших орков болтерами и кулаками, пушками и мультимелтой, отряд Храмовников по команде Джарольда начал отступать к гигантскому излучателю. Крестоносцы ни разу не повернулись спиной к врагу, и каждый их шаг стоил оркам дюжины бойцов.

Никогда Храмовники не отступали перед лицом превосходящих сил противника, но у братьев из крестового похода «Солемнуса» не оставалось другого выхода. Они не могли бросить свои жизни на ветер до тех пор, пока их священная миссия не будет завершена. Им еще предстояло найти тело брата Ансгара и отплатить орочьему вождю Моркруллу Меченому за все, что орки Кровавого Шрама сотворили с крепостью ордена на Солемнусе.

Они все дали клятву — каждый из братьев-крестоносцев, от послушника до инициата, от технодесантника до апотекария, от дредноута до маршала и от капеллана до чемпиона, — что не опустят оружия, пока их обет не будет исполнен. И сейчас им представилась возможность продолжить бой.

Орочий телепортер, предназначенный для переноса такого колосса, как «Таптун», на другой фронт, был настолько громаден, что все выжившие бойцы Джарольда уместились в круге проекционной пластины под излучателем.

Они уйдут отсюда вместе. Так хотел брат Джарольд. Неважно, сработает ли их план и телепортер доставит космодесантников на борт «Голиафа», или машина рассеет их атомы между звезд, — они шагнут в неизвестность вместе. Позади оставались лишь двое: один из сервиторов-техников Исендура, который должен был запустить программу телепортера, и почтенный брат Родоман из ордена Багровых Кулаков.

— Брат Джарольд! — позвал Исендур. В бесстрастном голосе технодесантника прорезалось что-то вроде нетерпения. — Мы ждем только тебя.

Джарольд развернулся к Родоману, собираясь заговорить, но вместо этого прикончил метким выстрелом хромоногого, размахивающего секирой орка.

— Ступай, брат, — сказал Родоман, прежде чем Джарольд успел произнести хоть слово. — Ступай навстречу своей судьбе и дай мне встретить мою.

— Это было для меня честью, — твердо проговорил Джарольд.

— Взаимно, — ответил древний.

— Умри достойно, брат. За примарха!

— За Дорна! Теперь иди.

Родоман направил очередной разряд мультимелты в центр скопища орков. Тепловой выстрел выжег все в радиусе десяти метров от дредноута.

Уходя, брат Джарольд вызывающе повернулся к оркам спиной и направился к своим братьям, столпившимся под гудящим излучателем телепортера. Древний, словно само воплощение императорского гнева, прикрывал его отступление огнем.

Безостановочно стреляя, Родоман начал бормотать литанию служения Дорна:

— Что есть твоя жизнь? Моя честь — это моя жизнь.

Орк рухнул, сраженный очередью его штурмового болтера.

— Что есть твоя судьба? Мой долг — это моя судьба.

Другой орк задергался на когтях его силового кулака.

— Что есть твой страх? Поражение — это мой страх.

Отступая за спину Родомана, брат Джарольд в последний раз продемонстрировал оркам свое презрение, вызывающе крикнув:

— Никакой жалости!

— Никаких колебаний! — отозвался второй дредноут, подхватив его боевой клич.

— Никакого страха! — проревели они в унисон, стукнув оружием о священные доспехи в дерзком салюте.

Электрические огни взбежали по опорам телепортера и обвили гигантское сооружение дрожащими кольцами гнилостного зеленого света. С пронзительным визгом, словно лопнула сама ткань небес, телепортер сработал.

Родоман не оглянулся. Он и без того знал, что Храмовники ушли.

— Что будет тебе наградой? — спросил он, и голос его набирал силу, бросая вызов беснующимся оркам. — Мое спасение — это моя награда.

Три орка пали под ударами болтерных снарядов.

— Что есть твое ремесло? Смерть — это мое ремесло.

Мультимелта обратила в пар очередной орочий мотоцикл.

— В чем твой обет?

Древний замер. «Таптун» надвигался на него, на него одного, изрыгая дым из выхлопных труб и сотрясая землю своей грузной поступью.

— Вечное служение — это мой обет!

Когда «Таптун» наконец приблизился к телепортеру, меряя землю тяжкими, уверенными шагами, от которых дрожало скальное ложе ледника, древний осознал один непреложный факт: настал его последний бой, но даже великая жертва дредноута вряд ли остановит чудовище.

Родоман и его братья-Кулаки не сумели уничтожить монстра пятьдесят лет назад во время Второй войны за Армагеддон — они смогли лишь отсрочить неизбежное, поймав «Таптуна» в ледяную ловушку. На что же оставалось надеяться теперь, пятьдесят лет спустя, когда он стоял в одиночестве перед убийственно мощной боевой машиной?

И все же Родоман продолжал стрелять, направляя разряд за разрядом из мультимелты в торчащие из корпуса идола стволы орудий, в броню «Таптуна» и в его экипаж, когда машинный дух дредноута ловил ксеносов на прицел.

«Таптун» навис над ним, загораживая кратер и остальную часть орды. Смертоносный бог-машина заполнил его мир. Ничто другое теперь не имело значения. Оставались лишь древний и идол — два реликта иной эпохи, уцелевшие со времен прежней битвы за Армагеддон и готовые сделать финальный ход партии, начавшейся пять десятилетий назад.

Искрящееся изумрудное пламя вновь охватило орочий телепортер. Силовые реле загудели — устройство опять подключилось. Оптические сенсоры Родомана сфокусировались на дымящихся останках сервитора, вплавленного в эзотерический аппарат последним импульсом излучателя. Если сервитор мертв, как телепортер вообще смог заработать?

Только сейчас Родоман сообразил, что, пятясь от «Таптуна», он ступил на пустую платформу прямо под излучателем.

В центре конструкции, там, куда упал фокусирующий луч аппарата, замерцал ореол фиолетового света. Свет окружил Родомана бесплотным кольцом. Что-то телепортировалось обратно, на платформу, где стоял дредноут.

Каждой клеточкой своего физического тела Родоман ощущал нарастающее напряжение поля, а его машинный дух почувствовал возбуждающий ток миллиардов сложнейших вычислений. Невероятный механизм считывал и регистрировал положение каждого атома в его теле, каждую синаптическую связь, бинарный код каждого воспоминания, хранящегося в его имплантатах памяти. Его телепортировали отсюда.

«Таптун», окруженный скелетообразными опорами гигантской конструкции, уставился на дредноута телескопическими линзами своих огромных глаз.

Единственным уцелевшим смертным оком Родоман смотрел, как адамантий, сталь, керамит и плоть сперва начали просвечивать, а затем сделались прозрачными. Одновременно дредноут видел, как что-то проступает в окружавшей его световой сфере, становясь все более плотным по мере того, как телепортировалось на то самое место, где только что стоял древний.

На какую-то наносекунду они занимали один участок пространства. Машинный дух дредноута слился с примитивной программой возникшего под излучателем объекта. Длиной в пятьдесят метров и весом в сто тонн, с энергией, нараставшей в плазменном реакторе и приблизившейся к критической точке взрыва, торпеда способна была пробить дыру в борту килл-крузера орков с его многометровой броней. Машинный дух древнего продолжил отсчет до детонации.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

«Неси смерть чужакам», — подумал он.

А затем фиолетовый свет ослепил его оптические сенсоры, и холодная белая пустыня пропала вместе с рушащейся громадой телепортера и бессильно ярящимся «Таптуном». Все исчезло, растворившись в черном небытии, и брат Родоман покинул Армагеддон.

Боевая баржа «Гордость Полукса» зависла на высокой орбите над вторым по величине континентом Армагеддона.

В реклюзиаме было тихо. Капитан Обиарей, командир Третьей роты Багровых Кулаков, пребывал в одиночестве в своих мыслях и в своем стратегиуме. Ему нечасто выпадали такие спокойные минутки, и капитан наслаждался ими по мере возможности. Подобные драгоценные моменты были чрезвычайно важны для его командования. Только в эти минуты он мог отстраниться от происходящего, поразмыслить, выработать план и принять решение.

Обиарей сидел, упираясь локтями в набедренники доспеха и закрыв лицо закованными в перчатки руками. Капитан прижимал к губам реликварий, который висел на золотой цепочке у него на шее и который он держал с такой благоговейной осторожностью, с какой держат новорожденного. Оставшись наедине со звездами и собственными мыслями, Обиарей смотрел сквозь высокие окна реклюзиама на безмолвную пустоту за бортом и размышлял о победах и потерях их ордена на Армагеддоне.

Раздумье капитана нарушил звук шагов: звон керамитовых подошв, ступающих по каменным плитам пола. Обиарей раздраженно оглянулся на дверь.

В стратегиум вошел брат Джулио. Голова его была почтительно опущена.

— В чем дело?

— Милорд, — начал Джулио, — мы получили послание от маршала Бранта, командира крестового похода «Солемнуса» Черных Храмовников. Он хочет говорить с вами, милорд.

— Храмовники хотят с нами говорить?

— Да, милорд.

— О чем? — продолжил расспросы Обиарей.

— У них есть новости, милорд.

Брат Джулио нерешительно замолчал, как будто с трудом веря собственным словам.

— Да? Какие новости?

— Новости о почтенном Родомане, — с запинкой произнес брат Джулио.

— О брате Родомане? — Теперь недоверие прозвучало в голосе Обиарея. — О брате Родомане, которого мы потеряли пятьдесят назад, во время Второй войны против ксеносов, захвативших эту планету?

— Да, милорд, — подтвердил Джулио. — Но более он не потерян. Почтенный Родоман вернулся.

 

Бен Каунтер

ДВЕНАДЦАТЬ ВОЛКОВ

[5]

Сыны Фенриса обращают взгляд не только в будущее, но и к своей славной истории, поэтому работа моя нелегка. Не думайте, что рассказ дается мне безо всяких усилий или что услаждать слух упившегося медом Кровавого Когтя — служба менее достойная, чем поражать болтером и цепным мечом врагов Императора! Нет, поведывать истории о давно минувшем и заставлять братьев-Волков прислушиваться к моим словам — задача, по трудности сравнимая лишь с грузом ответственности, который возлагает на мои плечи эта почетная миссия.

Я слышу, как вы, охрипшие и чересчур шумные от выпитого, требуете сагу о какой-нибудь великой битве или подвиге, чтобы сердца ваши воспламенились. «Расскажи нам о поединке лорда Русса с Одноглазым предателем!» — кричите вы. «Расскажи нам о бесчисленных злодеяниях Темных Ангелов, — твердите вы, — дабы мы могли пить и вспоминать наши давние обиды!» Но долг мой состоит не в том, чтобы потешать пирующую толпу любыми кровавыми побасенками, какие им будет угодно выслушать. Нет, я собрал вас у этого ревущего огня, в большом зале крепости Клык, где поколения Космических Волков праздновали свои победы или поднимали кубки в честь погибших, потому что мне надо преподать вам урок.

Даже не обладая обостренными чувствами Астартес, я слышу ваши разочарованные вздохи. «Что пользы, — перешептываетесь вы, — в саге, где не льется кровь врагов и где цепной меч не терзает тела еретиков?» Ваши опасения напрасны. В моем рассказе будет довольно крови. Как бы мог старый раб вроде меня — искалеченная, дряхлая развалина, которую приютил из жалости орден, чей суровый отбор я не прошел в юности, — надеяться выжить, если бы рассказывал о чем-нибудь, кроме битв и славы, перед полным залом Астартес? Эту историю я узнал от самих Волчьих Жрецов, хранителей ваших душ, а они не стали бы тратить время на то, что не стоит выслушать.

Это случилось в ходе одной из великих битв прошлого. Юные Волки, которые внимательно прислушивались к моим речам, наверняка помнят об Эре Отступничества. Человечеству пришлось тогда усвоить страшный урок. Преступные священнослужители Имперского Кредо пытались захватить власть. Это отдельная история, длинная и мрачная, в которую я сейчас не хочу углубляться. Достаточно сказать, что то было время всеобщего ослепления, хаоса и ужаса, когда Империум Человечества погрузился во тьму, неведомую со времен Ереси Гора. Среди многих горестных преданий тех лет наша история рассказывает о Чуме Неверия и о злодее, по имени кардинал Бухарис, который создал собственную империю. Он посмел отбросить власть Императора, чтобы править самодержавно!

Бухарис, несмотря на свою отвагу и хитрость, оказался глупцом. Пределы его империи расширялись. Предатели из Имперской Гвардии и наемники-головорезы покоряли для своего повелителя все новые звездные системы, пока не достигли Фенриса. Дерзкий до безрассудства, Бухарис не остановился и не повернул обратно в страхе перед Космическими Волками, которые называли эту планету домом — так же, как и вы сейчас. Нет, кардинал двинул свои армии на Фенрис, дабы покорить ее неистовых обитателей и принудить Космических Волков уступить родной мир ему!

О да, вы смеетесь. Кто бы подумал, что кардинал-отступник и войско обычных смертных смогут одолеть Космических Волков в их родном мире? Но случилось так, что в то время в Клыке осталось совсем мало Космических Волков. Основная их часть присоединилась к Волчьему Повелителю Кирлу Лютому, который вел крестовый поход в другом участке галактики. На планете находилось немногим больше Великой Роты Космических Волков, и им вместе с недавно посвященными новичками и живущими в крепости рабами предстояло отразить нападение негодяев Бухариса. Кардинал между тем начисто опустошил гарнизоны своей империи, чтобы затопить Фенрис солдатами и осадить Клык. Не считайте, что Клык был неприступен! Любая крепость, даже столь древняя и могучая горная твердыня, может пасть.

На третий месяц осады двое Космических Волков оказались за пределами крепостных стен, в близлежащих холмах и долинах. Они сделали вылазку, чтобы следить за вражескими силами и совершать диверсии, как поступали Сыны Фенриса во время той битвы. Один из них, по имени Дегалан, был Длинным Клыком — подобные ему, закаленные, потрепанные в боях ветераны Астартес и теперь присутствуют среди нас. Они не раз слышали этот рассказ, но прошу вас, юные Кровавые Когти и новички, обратите внимание — они готовы выслушать мою историю снова, потому что понимают заключенный в ней урок. Второй был во многом похож на вас. Его звали Хротгаром, и он был Кровавым Когтем. Дегалан, строгий и мудрый, взял молодого Хротгара с собой, дабы обучить его законам войны. В те дни, когда Клык и орден подвергались суровой опасности, ученику пришлось быстро набираться знаний.

Представьте себе ночной горный хребет. Вообразите выступы кремня, острые как нож и покрытые льдом, сверкающим под светом звезд и лун Фенриса. Ниже простирается широкая скалистая долина. Танки очистили ее от снега, а инженеры укрепили. Она похожа на черную змею, что извивается меж кремниевых лезвий в предгорьях Клыка. Теперь вы там, и я могу начать историю.

Двое Астартес взобрались на вершину хребта. Плечи одного из них покрывал плащ из волчьей шкуры, а за спиной висел реактивный гранатомет. Это был Дегалан. Лицо воина напоминало выдубленную солнцем и ветром кожаную маску. Его исчертили глубокие, словно прорезанные ножом морщины, а подернутые сединой волосы развевал холодный ночной ветер. На наплечнике Дегалан носил символ Волчьего Повелителя Хефа Морозное Сердце, который в то время руководил обороной Клыка из гранитного сердца твердыни. Второй, с изображенными на наплечнике красными следами когтей, был Хротгар. На его обритом черепе все еще виднелись шрамы, оставшиеся после имплантации органов Астартес. В руке он держал цепной меч, который редко прятался в ножны, а на броне молодого воина не было меток прошлых военных кампаний.

— Погляди, Волчонок, — сказал Дегалан. — Вон там наши враги ползут, подобно червям, думая остаться незамеченными. Посмотри вниз и скажи мне, что ты видишь.

Хротгар взглянул с обрыва в долину. Ночной мрак — не помеха для глаз Астартес. Юноша увидел колею, проложенную по дну долины. Здесь могли проехать огромные осадные орудия и боевые машины, с помощью которых войска Бухариса надеялись разбить стены крепости и сломить ее оборону. Невольники на покоренных кардиналом мирах построили бесчисленное множество таких машин и набили ими трюмы грузового корабля, обеспечивающего военные поставки на Фенрис. Миссия двоих Астартес заключалась в том, чтобы обнаружить эти боевые машины и помешать им выйти к Клыку.

Множество гвардейцев-изменников из Ригелианских полков, вручивших свою судьбу Бухарису, охраняли колею, зная, что скоро по ней пойдет бесценная военная техника.

— Я насчитал двадцать противников, — сказал Хротгар. — Все из Имперской Гвардии, значит, прошли основательную подготовку. Не ровня Космическим Волкам, конечно, но могут представлять опасность, если откроют по нам организованную стрельбу. Посмотри, Длинный Клык, они соорудили оборонительный периметр из колючей проволоки и ящиков от боеприпасов. Похоже, они подготовились к атаке диверсантов. Они осознают важность своей миссии.

— Неплохо, — заметил Дегалан, — для первой прикидки. Но наша задача состоит в том, чтобы уничтожить врагов. Видишь ли ты здесь что-то, что приведет к их поражению?

— Вон там, — ответил Хротгар, — стоит офицер, который ими руководит. Ты заметил медали и знаки различия на его мундире? Такой серебряный череп, как у него на груди, кардинал-еретик вручает лишь тем из своих последователей, кто проявил наибольшую жестокость при командовании войсками. На рукаве у него офицерские нашивки. В руках футляр с картой, где наверняка обозначен охраняемый ими маршрут. Этот человек должен умереть первым. Когда командир погибнет, его солдаты не смогут сохранить дисциплину.

В ответ на слова молодого Когтя Дегалан улыбнулся, продемонстрировав увеличенные резцы — признак истинного Длинного Клыка. Желаю вам, мои юные слушатели, однажды тоже обзавестись подобными клыками, белоснежными и острыми, которые поведают о десятилетиях славных битв и о победах, одержанных вами в рядах Сынов Русса!

— Юный Кровавый Коготь, — сказал Дегалан, — как могло случиться, что даже со зрением Астартес ты совершенно слеп? Тебе следует усвоить заповеди Двенадцати Волков Фенриса — тех царственных зверей, что и поныне охотятся в горах и снежных равнинах нашего мира. Каждый из них служит тотемом одной из Великих Рот, и на то есть причина.

Дегалан указал на символ своей Великой Роты, украшающий наплечник.

— Я ношу знак Волчьего Повелителя Морозное Сердце. В тотемы он взял Торвальда Зоркого, волка, чей глаз ничего не упустит. Этот зверь Фенриса учит нас наблюдать за врагом — потому что, как бы ни хотелось нам поскорее сомкнуть когти на горле противника, внимательное наблюдение зачастую помогает выиграть битву прежде, чем нанесен первый удар.

Приглядись внимательней, — продолжил он. — Тот, кого ты заметил, действительно офицер, и, без сомнения, он жесток. Но есть и другой. Вон он сидит на ящике от боеприпасов, а к ящику прислонен его лазган. Видишь? Он читает книгу. Даже своими старыми глазами я могу различить ее заглавие. Это «Собрание видений» — книга, написанная самим кардиналом-отступником. В ней заключены все его безумные и еретические мысли. Лишь наиболее верные из последователей Бухариса стали бы читать ее с подобным рвением посреди ночного холода и во время столь важной миссии. Может, на бумаге этот человек и не значится командиром, но на самом деле солдат возглавляет именно он. Он их духовный лидер, тот, к кому люди обратятся за настоящим руководством. Этот человек должен умереть первым, потому что, когда солдаты поймут, что даже преданнейший из слуг кардинала не более чем мясо и кости в наших когтях, они потеряют всякую надежду.

Хротгар обдумал это и увидел правду в словах Длинного Клыка.

— Тогда вступим в бой! — воскликнул Кровавый Коготь. — Книгочей умрет первым от моей руки!

— Увы, у меня осталось только два снаряда, — ответил Дегалан, — иначе бы я обрушил на врагов огонь и смерть с этой высоты. Что ж, теперь я буду сражаться рядом с тобой. Когда ты вырвешь их сердце, я прикончу остальных, включая и так заинтересовавшего тебя офицера.

После этих слов Хротгар спрыгнул с утеса и с рычанием приземлился в самом центре вражеского лагеря. Он ринулся к их духовному вождю и настиг его прежде, чем ошеломленные гвардейцы успели хотя бы схватиться за лазганы. В то время Космическим Волкам отчаянно недоставало боеприпасов для огнестрельного оружия и силовых модулей для цепных мечей, так что Хротгар голыми руками поднял книгочея в воздух и вышиб его мозги о скалу.

— Он мертв! — завопили гвардейцы. — Тот, кто уверял, что божественный кардинал позаботится о нас, чье выживание было залогом нашей победы! Он мертв!

И они взвыли от ужаса.

Дегалан был уже среди них. Он двигался не так стремительно, как Кровавый Коготь, но превосходил младшего брата силой и сноровкой. Длинный Клык выхватил нож и всадил клинок по самую рукоятку в череп первого из вставших у него на пути гвардейцев. Второму он размозжил голову кулаком, а третьему распорол брюхо. Офицера, который орал во всю глотку и пытался воодушевить своих людей, Дегалан повалил на землю и растоптал подкованными сталью ботинками.

В мгновение ока — как показалось бы любому, кроме Астартес, — враг был повержен и разбит. Те, кто выжил, прокляли свою судьбу и бежали в снежную пустыню, предпочитая острозубую хватку Фенриса этой залитой кровью долине.

Горячее дыхание двоих Астартес белыми клубами поднималось в морозном воздухе. Оба тяжело отдувались, как хищники, утолившие голод на охоте. Но охота еще не кончилась. Далеко снизу донесся звон стальных подошв по камням и рев мотора. Прежде чем космодесантники успели подготовиться к встрече, из морозной тьмы выступил шагоход «Часовой».

Многие из вас видели такие машины и, возможно, даже сражались бок о бок с ними, ведь их часто используют отряды Имперской Гвардии. Этот, однако, отличался от остальных. Две ноги его были укреплены прочными пластинами брони, а кабина, в которой скрывался водитель-мятежник, обита металлом, как корпус танка. Его изготовили с помощью технологий, ныне забытых мастерами с миров-кузниц, и вооружили двумя автопушками. Это была не просто тонконогая разведывательная машина — о нет, из тьмы выступил мощный разрушительный механизм!

— Не отчаивайся! — выкрикнул упрямый Хротгар, завидев идущего к ним монстра. — Тебе не придется сражаться с этой машиной, старик, потому что ты дряхл и немощен! Я позабочусь о том, чтобы предатель следил лишь за мной. Все, что тебе придется сделать, почтенный, — это выстрелить из своего гранатомета.

Дегалану следовало бы отчитать Кровавого Когтя за дерзость, но сейчас было не до того.

Хротгар выскочил на снег перед шагоходом. Болтер молодого воина рявкнул, выплюнув снаряд, и «Часовой» погнался за Кровавым Когтем. Однако Хротгар был быстр и отважен. Даже когда могучие орудия «Часового» открыли огонь, Кровавый Коготь перебегал от скалы к скале, от трещины в кремне до укрытия в тени, так что снаряды, изрыгаемые пушками шагохода, поражали лишь твердый камень. А в ту минуту, когда Фенрис испустил дух и в воздухе закружились снежные хлопья, Хротгар решился подобраться совсем близко. Молодой воин проскочил между железных ног машины. Он знал, что слишком быстр и непредсказуем для сидящего в кабине пилота и тому никогда не прицелиться достаточно точно.

Пилот «Часового» впал в такое бешенство, что забыл — как зачастую бывает с менее опытными солдатами, чем Астартес, — о настоящей опасности. Ибо Дегалан Длинный Клык немедля навел на него реактивный гранатомет — единственное оружие, способное пробить броню шагохода, которое было у Астартес. Снаряд с ревом вылетел из ствола и, яростно громыхнув, взорвался. Корму «Часового» разнесло в клочья, а пилот получил смертельные ранения. На холоде кровь, текущая из его ран, мгновенно замерзла. Впрочем, долго мучиться ему не пришлось — Хротгар Кровавый Коготь вскарабкался по шасси «Часового» и голыми руками вырвал позвоночник из спины предателя.

— Ты мог бы подумать, — сказал Дегалан, — что старого Длинного Клыка оскорбила твоя дерзость, но на самом деле ты наглядно продемонстрировал урок еще одного из волков Фенриса — или, точнее, двоих волков. Я говорю о Фреки и Гери, зверях-близнецах, сопровождающих самого Лемана Русса. Погляди, как этот противник, легко справившийся бы с нами поодиночке, пал жертвой нашего союза! Когда вся стая дерется как один, волки могут расправиться с врагами, которых не одолели бы, сражайся каждый за себя. Ты, сам того не зная, отлично усвоил урок Волков-Близнецов.

Когда Дегалан завершил свою речь, двое Астартес принялись уничтожать колею. В результате еще долго боевые машины Бухариса не угрожали стенам Клыка, и жизни многих Космических Волков были сохранены.

Примерно в то же время кардинал-отступник Бухарис явился на Фенрис, чтобы лично руководить осадой Клыка. Вам уже известно, что это был человек, одержимый непомерной гордыней и не замечавший той ярости, которую он пробуждал в сердцах покоренных. Он был также подвержен гневу и не скупился на суровые наказания для тех, кто осмелился вызвать его недовольство. Узнав от подчиненного, что боевые машины (которые, согласно его плану, должны были разрушить крепость и истребить ее защитников) все еще не вступили в сражение благодаря действиям Астартес, кардинал рассвирепел. Он предполагал, что в эту операцию было вовлечено много Космических Волков и что с их гибелью защитники Клыка понесут невосполнимые потери. Глупец, говорите вы. Воистину, он был глупцом, но также и очень опасным человеком, чья глупость заключалась не в неспособности достичь цели, а в высокомерном пренебрежении теми последствиями, к которым вела его жестокость. Без сомнения, вам известно, что в конце концов Бухарис встретил ту смерть, которая и уготована ему подобным, — но эту историю я расскажу в другой раз.

Множество подразделений Имперской Гвардии было направлено на поиски войска Астартес, которое, по мнению Бухариса, скрывалось в предгорьях рядом с крепостью. Этих людей подбирал сам главнокомандующий Бухариса полковник-изменник Гасто. Он сформировал карательный отряд из числа подчиненных ему Ригелианских полков. Солдаты-ригелианцы были весьма сведущи в верованиях Бухариса, еретических до такой степени, что мой недостойный язык отказывается произносить подобные мерзости. Они поверили лжи Бухариса. Тот утверждал, что Империум пал и что, лишь подчинившись ему, Бухарису, человечество сможет пережить этот крах. Гасто снабдил гвардейцев танками и тяжелой артиллерией, а во главу карательных отрядов поставил наемников-головорезов, которых Бухарис переманил на свою сторону.

Солдаты и машины выступили из огромного осадного лагеря Ригелианской гвардии и направились к Клыку. Им под угрозой смерти приказано было уничтожить Астартес.

Тем временем Дегалан Длинный Клык и Хротгар Кровавый Коготь возвращались в крепость, ибо задание их было завершено. Хотя солнце еще не зашло, в предгорьях царили сумерки, ибо разразилась буря. Морозное дыхание Фенриса стегало кремнистые холмы. Дул штормовой ветер, и ледяной дождь осыпал землю острыми как кинжалы осколками.

— Помни, — сказал Дегалан, ведущий Хротгара по скользкому склону холма, — что такая суровая непогода превращает любое холодное и неприветливое место в обитель Хёгра, Горного Волка. Ведь он способен перенести все, и, более того, он процветает в самых непригодных для жизни областях. Мы должны уподобиться ему. Разве физическая выносливость Астартес сама по себе не оружие и разве, выбрав эту опасную тропу, мы не срежем дорогу до Клыка и не запутаем наших врагов еще больше?

Его спутник на это не ответил. Как бы ни был молод и силен Хротгар, но Длинный Клык настолько привык к трудностям и кожа его так задубела от ледяных ветров Фенриса, что старик переносил холод намного лучше своего младшего товарища. Однако юноша в самом деле вспомнил о Горном Волке и, зная, что Сыны Фенриса созданы из крепкого материала, перестал думать о неудобствах. Двое быстро зашагали по холмам.

На вершине следующего холма штормовые тучи на мгновение раздвинулись, и в разрыве показалась крепость. Воины увидели ее впервые за много дней. Дегалан велел товарищу остановиться и взглянуть на Клык.

— Этот зуб из камня и льда, это копье, пронзающее белое небо, — разве при виде него сердце твое не наполняется радостью, юный Кровавый Коготь?

— В самом деле, — согласился Хротгар, — сейчас меня поразило его величие. Я ликую при мысли об отчаянии, которое испытывают глядящие на него враги, — потому что им предстоит одолеть эти склоны! Эти стены они должны разрушить.

Все вы видели Клык и, без сомнения, представляете, как мало у врагов надежды заставить замолчать его пушки или взобраться по крутым скалам, которые охраняют врата нашей крепости надежнее любой армии.

— Тогда, — сказал Дегалан, — ты чувствуешь зов Тенгира в своей крови! Ибо он Волк-Король, повелитель Фенриса, и все в его царстве осиянно славой и величием. Как видишь, невежественный и наглый щенок, еще один из Волков Фенриса преподает нам сегодня урок.

Хротгар и в самом деле слышал зов Тенгира — отдаленный вой, повествующий о королевской славе Клыка, царящего над всеми горами Фенриса.

— А также вспомни о Волке, Который Охотится Между Звезд, — продолжил Дегалан, — когда ты глядишь на луны, висящие в небе над Клыком. Звездный Охотник был личным тотемом Лемана Русса, и даже сейчас его символ украшает отборную стаю Великого Волка. Отпечатки наших лап можно найти в самых далеких мирах и в самых затерянных уголках Империума. Пока мы, подобно этому волку, охотимся между звезд, Фенрис — не просто планета у нас под ногами, но и любое место, куда ступала лапа Сынов Фенриса, где Космические Волки клыком и огнем разили своих врагов!

Сердце Хротгара затрепетало от гордости, когда он подумал о тех следах, что Космические Волки оставили в галактике за пределами Фенриса. Но Астартес не могли задерживаться здесь надолго и быстро тронулись в путь.

Вскоре Дегалан заметил неподалеку белые клубы дыма, поднимающиеся из выхлопных труб, и понял, что предатели из Гвардии уже близко. Он вывел Хротгара в извилистую долину, глубокую и темную даже в те минуты, когда сквозь метель пробивалось солнце. В предгорьях Клыка много таких черных и холодных долин, и в их тени скрываются самые смертоносные твари, порожденные матерью-Фенрис.

— Вижу, — заметил Дегалан через некоторое время, — что ты разочарован, юный Кровавый Коготь. Ты хочешь схватиться с врагами и обагрить доспехи их кровью! Но помни, что рядом с нами шагает и другой Волк. Ранек, Сокрытый Волк — невидимый, безмолвный и полный коварства. Так и мы незримо выслеживаем врага. Не насмехайся над Сокрытым Волком, юнец! Ведь его клыки не менее остры, чем у его братьев, а когда он бьет лапой из тени, нанесенная рана вдвое глубже!

Хротгара немного утешили эти слова, хотя моторы вражеских танков ревели по-прежнему, а над холмами разносились окрики солдат противника. Гвардейцы не могли продвигаться в предгорьях так же уверенно, как Космические Волки, и многие из захватчиков погибли, соскользнув в пропасть или провалившись под лед. Из страха перед Бухарисом они шли быстро, но платили за скорость собственными жизнями — и с каждым шагом их одолевала все большая ярость. Хротгар представил, как выскакивает из засады и убивает их, и улыбнулся.

— Теперь ты воображаешь, как разишь их дюжинами, — продолжил Дегалан, который никогда не упускал случая преподать юному космодесантнику урок. — Но задай себе вопрос: есть ли в той бойне, о которой ты мечтаешь, место для меня, твоего боевого брата? Можешь не отвечать — и так ясно, что нет. Я не упрекаю тебя за это, Кровавый Коготь. Напротив, я вижу в тебе дух Локьяра, Одинокого Волка. В то время как Волки-Близнецы учат нас духу братства, Локьяр напоминает нам, что иногда приходится сражаться и самим по себе. Он — тотем волчьих скаутов, этих одиноких убийц, а сейчас может стать и твоим тотемом. Ты ступил на его путь, представив, как без всякой поддержки кинулся на врагов.

К этому времени двое Астартес вышли к устью лощины, где она поднималась к поверхности. Впереди они заметили устрашающие баррикады, построенные гвардейцами-предателями. Штыки еретиков ярко блестели на солнце, вынырнувшем из штормовых туч. Десятки солдат ожидали Астартес и тряслись от страха — ведь им казалось, что из черного ущелья хлынет целое войско космодесантников.

— Вознесем хвалы матери-Фенрис, — сказал Хротгар Кровавый Коготь, — за то, что она вывела наших друзей прямо на нас! Какое же это будет великое воссоединение! Я обниму их вот этими окровавленными руками и подарю им счастливую смерть!

— Теперь я вижу, что войне милы юность и бесстрашие перед лицом опасности, — ответил Дегалан, — а старых и мудрых она не привечает. Ступай, брат Хротгар! Поприветствуй их так, как жаждет твое молодое волчье сердце! И помни также о Железном Волке, который хранит мастеров кузни нашего ордена — той самой, где была откована твоя броня. Доверься ему — и твои доспехи отразят лазерный огонь и вражеские пули. Иди с ним в битву!

Хротгар и в самом деле вспомнил о Железном Волке, чья шкура устоит даже против зубов кракена — грозы океанов Фенриса. И юноша выскочил из тьмы лощины на солнечный свет. Солдаты, все как один, открыли огонь. Вокруг молодого Астартес, словно кровавый дождь, заметались красные лазерные лучи. Но его доспех отражал удары. Мастера Клыка хорошо усвоили поучения Железного Волка.

О, если бы у меня нашлись слова, чтобы описать Хротгара в этот кровавый час! Его броня по локоть окрасилась кровью, а крики его врагов были как завывание вьюги в горах. Он перепрыгнул через баррикады, которые соорудили предатели, — и не успел приземлиться, как люди вокруг него уже начали умирать. Он обнажил цепной меч, и беспощадные зубья вгрызлись в мясо и кость. Одному из еретиков он пробил кулаком горло, движением запястья высвободил руку и уже в следующее мгновение размозжил своей жертве череп. У другого он вырвал лазган и насадил солдата на штык. Некоторые из предателей угодили под лазерный огонь товарищей — те беспорядочно палили во все стороны, ибо в каждой тени им мерещились Астартес.

Дегалан вступил в бой вслед за Кровавым Когтем. Один из командиров организовал контратаку, и несколько его солдат пошли на Хротгара, выставив штыки. Дегалан прыгнул в самый центр схватки, и десантный нож заработал. Длинный Клык отсекал руки и головы, а когда перед ним очутился офицер, он заключил еретика в медвежьи объятия и вышиб из него дух.

Гвардейцы пустились в бегство, но Хротгар еще не закончил. Он преследовал врагов по скальным выступам, под которыми те думали укрыться. Он вытаскивал их оттуда, подобно охотничьему псу, извлекающему зверя из норы, и тут же убивал. Когда еретики пытались снять его снайперскими выстрелами с высоких склонов, он предоставлял своей броне отражать огонь, а сам взбирался на скалы, поднимал противников над головой и швырял в пропасть, где они разбивались о камни.

Кровь, текущая из ран еретиков, мгновенно замерзала — потому что мать-Фенрис даровала Астартес день ясный, но такой холодный, какой редко случался даже в окрестностях Клыка. Кровь сыпалась как пригоршни морозных рубинов. И вот уже Дегалан и Хротгар остались одни в центре поля, покрытого драгоценными камнями цвета крови — такими яркими и обильными, словно кровоточила сама мать-Фенрис. Убийства утомили Астартес, и оба тяжело дышали, как вдоволь поохотившиеся хищники. Дыхание их возносилось вверх белыми клубами. Космические Волки были с ног до головы покрыты кровью. Кровь испятнала их лица, их доспехи, так что метки стаи и тотемы Великих Рот стали почти неразличимы. Каждый из них молча вознес хвалу Фенрису за славную охоту. Они возблагодарили даже кардинала Бухариса за его глупость и гордыню — ведь именно он послал им такую богатую добычу.

Впереди возвышался Клык, где боевые братья ждали вестей об их свершениях. Повсюду лежала растерзанная добыча, и вокруг них и над ними простиралось ослепительное величие матери-Фенрис. Что еще нужно Космическому Волку? Это и вправду был удачный день — желаю вам, юные Волчата, побольше таких дней впереди.

— Ты достойно сражался, брат, — сказал Дегалан. — И очень хорошо, что кардинал-отступник заявился на Фенрис, — ведь, если бы злая судьба не занесла его сюда, мы не смогли бы так славно поохотиться на пороге собственного дома.

— Надо воздвигнуть ему статую в Зале Отголосков, — согласился Хротгар. — Разве какой-нибудь другой человек совершил больше для славы Космических Волков? Думаю, я произнесу тост в его честь над бочонком меда, когда мы будем праздновать успех этой охоты.

Оба они посмеялись словам Хротгара — однако смех их заглушил шум моторов, и на космодесантников упала тень. Дело в том, что наемники, возглавлявшие гвардейцев, были опытными и коварными бойцами, искушенными в хитростях войны, и они подготовили для Астартес ловушку.

Тот отряд, что уничтожили Космические Волки, был всего лишь авангардом карательной армии. Бухарис, обуянный страхом, послал огромное войско, почти опустошив свой осадный лагерь. С ними были танки — боевые машины типа «Жнец», которые давно уже не производили в мирах-кузнях Механикус. Шесть таких машин пережили путешествие, и сейчас они с ревом выкатились в долину. Их длинные орудия были направлены на двоих Астартес.

Гвардейцев, несмотря на немалые потери во время трудного перехода через холмы, насчитывалось не менее нескольких сотен. Вдобавок они подтянули тяжелые орудия, с помощью которых могли издалека стрелять по Астартес. Солдаты боялись лицом к лицу встретиться с Космическими Волками, боялись их клыков и когтей — и вполне справедливо. Их командиры, отборные наемники Бухариса, были сильными и свирепыми людьми. Они носили униформу и доспехи, добытые на десятках ограбленных ими миров, и щеголяли боевыми шрамами, словно штандартами, прославлявшими их неуемную кровожадность. Они тоже боялись Астартес, но превратили собственный страх в жестокость, так что солдаты подчинялись наемникам из ужаса перед ними.

Один из этих головорезов обратился к Астартес через вокс-динамики своего танка. По меркам подобных людей, это был воистину отважный поступок!

— Астартес! — воскликнул он. — Благородные Сыны Фенриса! Высокочтимый лорд Бухарис, правитель галактической империи, не держит никакого зла против Космических Волков. Он хочет лишь предоставить защиту тем, кто взывает к его великодушию, ибо Империум пал и Терра лежит в руинах. Лорд Бухарис обещает безопасность и справедливость тем, кто преклонится перед ним! Но мы не требуем, чтобы вы встали на колени. Как можем мы, обычные люди, потребовать такого от Астартес? Нет, мы лишь просим, чтобы Фенрис наравне с другими мирами вошел в империю лорда Бухариса. Какое вам дело до этой мрачной ледяной планеты, до населяющих ее дикарей и ее горьких океанов? Конечно, мы оставим Космическим Волкам Клык и право распоряжаться своей судьбой — за исключением нескольких незначительных и самых необходимых знаков почтения, которые вам придется выказать его королевскому величеству лорду Бухарису. Так что, как видите, вам не нужно продолжать этот бой. Вам нечего больше доказывать. Сложите оружие и сдайтесь нам, после чего мы доставим вас в целости и сохранности к Клыку, где вы сможете передать своим братьям великодушное предложение лорда Бухариса.

Астартес, конечно же, видели заключенную в этих словах ложь. Они знали, что Империум вечен, что он не пал. Кроме того, они, так же как и вы, не сомневались, что в планы Бухариса входит уничтожить Космических Волков и захватить Клык. Без сомнения, кардинал-отступник желал расположиться в нашей великой крепости и превратить в свой тронный зал те покои, где некогда собирался двор самого Лемана Русса! Единственным ответом на такие речи мог быть только удар волчьих когтей и скрежет волчьих клыков.

— А сейчас, юный Волк, — сказал Дегалан, — нам предстоит встретить смерть. Как повезло нам, что мы можем взглянуть ей в лицо! И более того, мы умрем на Фенрисе, на земле, где мы родились и впервые пробежали по снегу со своей стаей. Это мир, который превратил нас в Астартес, который дал нам силу и ярость, приведшие нас в ряды Космических Волков. Теперь мы можем отплатить за честь, умерев здесь! Как нам повезло, Кровавый Коготь, и как повезло мне — ведь я окончу свои дни рядом с братом. И не думай, что мы гибнем в одиночестве, — потому что я слышу в ветре рычание Лаккана, Рунного Волка. Некогда Лаккан ходил по земле Фенриса, и мудрые люди читали судьбу в отпечатках его лап. Эти люди стали первыми Рунными Жрецами. Те, что и поныне следуют тропой Лаккана, наблюдают сейчас за нами из Клыка. Они видят наши дела, записывают их и, как и мы, возносят благодарности за то, что нам выпала столь славная смерть!

Сказав это, Дегалан вытащил болт-пистолет. У него осталась лишь одна обойма, потому что во время осады Астартес отчаянно не хватало боеприпасов. Что касается Хротгара, он опять обнажил цепной меч. Зубья меча были залеплены сгустками замерзшей крови предателей — однако юный воин знал, что скоро погрузит оружие в теплые тела. Тогда кровь растает и зубья вновь станут остры.

— Я не столь жажду смерти, — сказал Кровавый Коготь, — как ты, старик.

— Твоя сага будет прекрасной, — ответил Дегалан, — хотя и короткой.

— Возможно, ты прав, — сказал Хротгар.

В этот момент стволы танков нацелились на то место, где посреди поля кровавых рубинов стояли двое Астартес.

— В конечном счете ты Длинный Клык, — значит, ты мудр, — продолжил молодой воин. — Но я опасаюсь, что в твои поучения вкралась одна ошибка.

— И что же это за ошибка, Кровавый Коготь? — спросил Дегалан. — Что такого серьезного я упустил, раз должен услышать об этом сейчас, в миг моей смерти?

Тут лицо Хротгара Кровавого Когтя странно изменилось. Его зубы сверкнули, подобно клыкам, а глаза превратились в угольно-черные очи охотящегося волка.

— Ты говорил о Волках Фенриса, которые идут рядом с нами и учат нас своей мудрости. Ты описал двенадцать Волков, и каждый из них отражает один из аспектов Фенриса или заповедь, которую передали нам Волчьи Жрецы. Я вполне заслужил эти уроки и благодарю тебя за них, брат Дегалан. Но кое в чем я мудрее тебя.

— Говори же, щенок! — нетерпеливо потребовал Дегалан.

Времени оставалось мало, стволы вражеских танков и тяжелых пушек были наведены прямо на Астартес и стрелки ожидали лишь приказа открыть огонь.

— В твоих поучениях я насчитал двенадцать Волков Фенриса. Каждый из них служит тотемом для одной из Великих Рот Космических Волков. Но тут ты ошибся — потому что я достоверно знаю, что волков не двенадцать. Их тринадцать.

Боюсь, пришло время дать передышку старому языку, а вашему покорному рабу надо бы хлебнуть меда, чтобы согреть свои дряхлые кости. Хотите узнать продолжение истории? Не сомневаюсь, что вы ждете рассказа о великом кровопролитии того сорта, который так веселит ваш слух. И кровь пролилась, это верно. Пролилось ее так много, как ни разу не проливалось на матери-Фенрис во время осады Клыка. Но не мне рассказывать об этом. Слышу ваши разочарованные стоны, а кое-кто даже обнажает клыки в гневе! Но поглядите на Длинных Клыков, сидящих в самом конце зала. Разве они недовольно рычат? Нет, потому что знают правду. Такой жалкий раб, как я, не имеет права говорить о подобных вещах. Даже самые древние из детей Русса, могучие дредноуты, которые провели в сражениях тысячу лет или больше, не говорят об этом.

Есть, однако, легенда, которую рассказывают люди Гафаламора — мира, где отступник Бухарис начал восхождение к власти. Тамошние жители — боязливый и религиозный народ, ведь им выпало бремя очистить свой мир от пятна, оставленного Бухарисом. Но иногда они пересказывают легенды, запрещенные кардиналами Экклезиархии. Среди них есть одна, принесенная немногими уцелевшими солдатами тех армий, что сражались на Фенрисе.

Однажды Бухарис отправил войско, чтобы уничтожить Астартес, сеявших смерть и панику среди осаждавших Клык. Каратели загнали Астартес в ловушку, но тут обнаружилось — к великому восторгу преследователей, — что противостоит им не боевая рота и даже не стая, а всего лишь один Космический Волк.

В некоторых вариантах легенды там был не один Космический Волк, а двое. Это не имеет значения.

И вот солдаты вывели танки на огневой рубеж и нацелили орудия на Астартес. Они ждали лишь сигнала открыть огонь, до которого, без сомнения, оставалось лишь несколько секунд. Как вдруг их поразил великий и всепоглощающий ужас, который редко посещает сердца даже самых отъявленных трусов.

Космический Волк больше не был Астартес. На самом деле он выглядел так, словно и человеком-то никогда не являлся. Облик его сменился звериным — и истошно взвыли ветра, как будто сама Фенрис отпрянула в ужасе. Из пальцев его показались когти. Доспехи затрещали и лопнули, не вмещая преобразившееся тело: плечи стали шире, а спинной хребет выгнулся горбом, как у зверя. Солдаты завопили, что перед ними демон, и кинулись прочь. Даже засевшие в танках стрелки посчитали, что броня не защитит их от чудовища.

А затем пришло время бойни. Зверь набросился на людей, и с каждым ударом безжалостных лап прибавлялась новая жертва. Он разрывал обшивку танков и раздирал на куски скорчившихся внутри солдат. В бешенстве он пожирал трупы, и с его чудовищных клыков свисали окровавленные клочья мяса и кожи. От страха люди впали в безумие. Командиры начали стрелять в собственных солдат, чтобы предотвратить бегство, — однако зверь накинулся и на них, так что последние минуты их жизни были наполнены ужасом и болью от вонзившихся в их плоть когтей.

Разбежавшиеся гвардейцы достались на милость ветрам Фенриса. Некоторые утверждают, что не уцелел никто, — либо их разорвал зверь, либо они замерзли в ледяной пустыне. Другие настаивают на том, что один человек все же выжил, дабы поведать о случившемся, но при этом совершенно спятил и только повторял дрожащими губами рассказ о Звере Фенриса.

Однако эта легенда ходит среди чужих людей, живущих далеко от Клыка и населяющих его гордых Сынов Фенриса, так что не стану больше на ней задерживаться.

Случилось так, что спустя много дней, когда война пошла на спад — как происходит со всеми войнами, — стая Серых Охотников совершила вылазку из Клыка. Они собирались отогнать гвардейцев-изменников, которые, согласно донесениям разведчиков, разбили лагерь в холмах. По пути братья наткнулись на усыпанное рубинами поле. Замерзшая кровь покрыла заснеженные камни таким густым слоем, словно здесь произошла великая битва, — однако Волки ни о какой битве не слышали.

— Смотрите! — воскликнул один из Космических Волков. — Кто-то еще жив. Он облачен в доспехи Космического Волка, но не может быть одним из нас. Он ведет себя как зверь, а в лице его нет следов человека, какими мы были до того, как стать Астартес.

Вожак стаи приказал боевым братьям прикрыть его на случай нападения и отправился посмотреть на то, что они обнаружили. Приблизившись, он увидел бесчисленные растерзанные трупы. На многих виднелись отметины зубов, а кое-кого убили прямо в танках.

На том, кто скорчился в центре кровавого поля, действительно были доспехи Астартес, но погнутые и расколотые, словно их разорвали изнутри. Существо тяжело отдувалось, как будто только что завершило охоту. Тело его принадлежало не человеку, а зверю.

— Им овладел Вульфен, — сказал вожак стаи. — Здесь прошел Тринадцатый Волк Фенриса, и его звериная суть нашла место в душе этого Кровавого Когтя. Какой-то дефект геносемени остался незамеченным во время его послушничества и проявился, когда пролилась кровь.

Другой Космический Волк выкрикнул:

— Вот еще один боевой брат, он лежит мертвым рядом со зверем! Какие ужасные на нем раны! Что за чудовищная сила разорвала его доспехи и какие когти терзали его плоть!

— В самом деле, — сказал вожак. — Сей достойный брат был Длинным Клыком, одним из этого мудрого и стойкого племени. Мы должны отнести его в Клык, чтобы похоронить, как полагается. Увы, я знал его — это брат Дегалан. Я опознал его по меткам стаи. Но посмотрите, это ведь когти выжившего оставили раны на теле нашего брата! Это его зубы изгрызли доспехи павшего Астартес и даже его кости.

Такое известие сильно встревожило стаю.

— Что за Космический Волк может обратиться против собственного брата? — спросили они.

— Хорошенько запомните тропу Вульфена, — сурово ответил вожак. — Его путь ведет к неудержимому и бешеному кровопролитию. Ему неважно, откуда течет кровь, — лишь бы охота удалась. Судьба этого злосчастного Длинного Клыка служит тому свидетельством: когда одержимый Кровавый Коготь убил всех врагов, Вульфен заставил его обратиться против собственного брата.

Стая вознесла молитвы могущественному Руссу и основателям ордена, а также всем погребенным в замке воинам, которые хранили своих потомков и защищали от злой судьбы — вроде той, что выпала двоим Астартес.

Вы, должно быть, думаете, что тварь следовало убить. Но представьте на мгновение, что вы оказались на их месте. Без сомнения, вы не смогли бы убить такого, как Хротгар, — ведь, как бы ни был он извращен и жалок, он все еще оставался Сыном Фенриса. Убить его значило убить брата. Так что стая доставила тело Дегалана и все еще живого Хротгара в Клык. Я слышал, что стая вела его на цепи, как дикого зверя, или призвала Волчьего Жреца, который скормил несчастному сильное снотворное, усыпившее того на время переноски.

Вот так и случилось, что Дегалан Длинный Клык обрел свое законное место среди состайников, павших за минувшие десятилетия в боях, и покоится нынче с миром. Что касается Хротгара, то он был погребен схожим образом — его заперли в клетке, выдолбленной в каменном основании Клыка. Из тамошнего беспросветного мрака и холода нет пути наверх.

Тише! Прекратите звенеть кубками. Забудьте о треске поленьев в очаге. Вы это слышите? Слышите, как что-то царапается в стенах? То брат Хротгар, скребущий каменные пределы своей темницы, — ведь теперь он лишь бессловесная тварь, которая жаждет нестись по снежным просторам Фенриса, охотясь равно на людей и зверей. Но порой он вспоминает о том, кем был раньше, и Длинного Клыка, сражавшегося рядом с ним, и тогда испускает тоскливый и страшный вой. В самую длинную из ночей Фенриса вы можете услышать, как этот вой эхом раскатывается по подземельям Клыка.

Мой рассказ завершен. Теперь, возможно, вы поняли, отчего поведать эту сагу доверили жалкому рабу и почему ее горькие слова отказывается произносить один из почтенных Волчьих Жрецов или Длинных Клыков, украшенных многими шрамами. Какой Космический Волк согласится, чтобы подобные речи слетали с его уст?

И возможно, некоторые из вас даже поняли заключающийся в ней урок. Остальным придется прислушаться к скрежету когтей Хротгара и к его завываниям, и тогда, быть может, им откроется истина.

Запомните одно: гоните ли вы зверя в дебрях матери-Фенрис или преследуете добычу среди звезд, тринадцать волков всегда охотятся рядом с вами.

 

Джеймс Сваллоу

ВОЗВРАЩЕНИЕ

[6]

Небеса над Хребтом Лезвий плакали маслом. Облачный покров, серый, как скалы, раскинулся от горизонта до горизонта. Лишь изредка сквозь эту пелену пробивался бледный луч солнца — свет огромной белой звезды Гафис. Тучи перемещались под влиянием вечных ветров — тех самых бурь, что угрюмо завывали между острыми пиками гор, тех резких порывов, что стегали сейчас брата Зура.

Проливной дождь, несущий в себе металлический запах океанов и привкус гниения, непрерывно сыпался на посадочную платформу, где стоял Зур. Он смотрел, как дождевые полосы хлещут по граниту и стали. Грозы в который раз пробовали на прочность конструкции, что люди соорудили здесь, на высочайшем из горных утесов. Платформа была лишь одним из многих строений: площадок, куполов и балконов, венчавших самый мощный пик Хребта Лезвий. Первобытные аборигены Гафис II окрестили эту вершину Горой Призраков. Имя было дано не в честь здешней бело-серой каменной породы, а в память о тех, кто погиб при штурме неприступных склонов и продолжал бродить по ним и после смерти. Прошли тысячи лет, но название, пожалуй, стало еще более подходящим.

Когда-то, до того как люди с Терры колонизировали этот мир, Гора Призраков была увенчана настоящим пиком: чередой зазубренных шпилей, пронзавших облака. Сейчас на их месте возносилась гигантская цитадель. Мастера вырубили в скале залы, донжоны и зубчатые стены, величественные и мрачные. По всей окружности поднимались огромные башни. Формой они напоминали хищных птиц, криком посылающих вызов врагам и стихиям. Эти хищники оправдывали название великого монастыря-крепости на вершине Горы Призраков — Орлиное Гнездо.

Один из гигантских орлов высился за спиной Зура — и, подобно хищнику, воин был настороже. Из-под капюшона тяжелой, блестящей от дождя верхней робы он всматривался в бурное небо, ожидая знака. Вдалеке, над кварталами Столового города и поселениями аборигенов в холмистой прибрежной местности, сверкнул ослепительный зигзаг молнии. Спустя несколько мгновений ветер донес до Зура раскат грома, заглушивший неумолчный шорох дождя.

Эти звуки успокоили Зура. Он находил их умиротворяющими. Зачастую, когда воин был далеко от Гафиса, на какой-нибудь войне в иных мирах, накануне сражения он медитировал под звуки дождя и в них обретал уверенность и силу. Поэтому, пробудившись сегодня на рассвете, Зур сразу ощутил какую-то неправильность. Выйдя из кельи, он обнаружил, что коридоры спальных покоев освещены бледными солнечными лучами. Тучи снаружи рассеялись, и в воздухе царило молчание.

Редкое явление. Согласно верованиям племен Гафиса, это было зловещим предзнаменованием. Когда переставали течь вечные слезы Того, Кто Восседает на Троне, с ними исчезала и защита, которую Бог-Император даровал человечеству. Спустя некоторое время вновь пошел дождь, неизменный, как и всегда, — но Зур видел момент затишья, и в душе его остался след беспокойства.

Зур шагнул из ворот на посадочную платформу, где под защитой входной арки его ожидал человек в отороченной красным мантии.

Трин, библиарий-секундус. Выражение болезненного, изможденного лица старого воина всегда оставалось изучающим, когда бы Зур к нему ни обернулся. Взгляд библиария был точно таким же, как и при их первой встрече — в тот знаменательный день, когда орден принял Зура в свои ряды. Это случилось много десятилетий назад.

Трин кивнул на открытые ворота и хмурое небо за ними.

— Дождь вернулся, — заметил он.

— Он никогда не уходит, — ответил Зур.

Этот обмен репликами стал для них почти ритуалом.

Губы библиария изогнулись. Непридирчивый наблюдатель мог бы счесть эту гримасу улыбкой.

— Если бы так… Свет обнаженного солнца на пиках… Ничего хорошего он не предвещает.

Зур плотнее закутался в робу и опустил капюшон.

— У меня нет времени на дурные предзнаменования, — отрезал он.

Библиарий скривил рот — старый воин и без своего колдовского зрения умел отличить ложь от правды.

— Ты готов, брат? — спросил он, оглянувшись на пустую посадочную площадку. — Ты не обязан делать это в одиночку. Другие…

— Будет правильно, если это сделаю я, — ответил Зур библиарию и повторил: — Правильно.

Трин, обернувшись, долго изучал собеседника. Затем отступил в сторону.

— Как пожелаешь.

Трин стукнул кулаком во внутреннюю дверь привратного покоя и замер. Заскрипели металлические рычаги, открывая зубчатый люк. Когда библиарий заговорил снова, на Зура он не смотрел:

— Но помни вот что, Зур. То, что сегодня придет, то, что ты встретишь… Подобного ему ты не видел никогда прежде.

Что-то в тоне старого воина заставило Зура ощетиниться.

— Если ты полагаешь, что я отступлю, когда… если час настанет, — ты ошибаешься. Я не побегу от смерти.

Трин негромко хмыкнул:

— В этом я как раз не сомневаюсь. Мы — Орлы Обреченности. Смерть — часть нас самих.

— Я знаю разницу между другом и неприятелем, — упрямо продолжил Зур. — Я знаю, как выглядит Архивраг. И я смогу отличить предателя.

Внутренние врата с лязгом распахнулись.

— Не сомневаюсь, что ты в это веришь. Но у Хаоса есть личины, которых он никогда прежде тебе не показывал, брат. Не забывай об этом.

Трин отвернулся и пошел прочь, обратно к цитадели.

Теперь гром прозвучал ближе и настолько оглушительно, что дрожью отдался в костях воина. Дождь, верный спутник грома, тяжело барабанил по металлической палубе — словно пробовал ее на прочность, готовясь к прибытию гостей. А затем Зур понял, что звучание грозы изменилось. В ее мелодию вплелись новые ноты. Шум быстро приближался.

Зур взглянул вверх, туда, откуда раздавался звук. Маслянистые капли побежали по его лицу — сплошному рельефу из шрамов. Теперь воин видел надвигающийся силуэт — или, скорее, лишь намек на него, тень с широко распростертыми крыльями и изогнутым клювом. Огромный орел падал вниз, выпустив когти. Резкий вскрик на мгновение разорвал облачный покров. Опираясь на столбы оранжевого пламени, под оглушительный рев турбин из туч внезапно вырвался серебристо-серый десантный корабль. Он быстро шел на посадку. О стальные крылья и угловатую, выпуклую носовую часть «Громового ястреба» хлестал дождь. Одежды Зура хлопнули и забились на ветру, поднятом турбинами корабля, но воин не пошевелился.

Десантный корабль уверенно приземлился, и посадочная площадка под ним вздрогнула. Двигатели тонко взвыли, сбрасывая обороты. Корабль выпустил гидравлические опоры и сел на палубу. Он словно радовался окончанию перелета. Зур уловил что-то за стеклом кабины пилотов, но деталей разобрать не смог. Он заметил, что задерживает дыхание, — и расслабился, мысленно себя обругав. Астартес подавил желание оглянуться через плечо на Орлиное Гнездо. Он не сомневался, что Трин где-то там, наблюдает за ним с высоты из окна галереи.

С ревом гидравлики опустился посадочный пандус «Громового ястреба» — разверзшаяся пасть, открывшая темное нутро корабля. Первым по трапу проковылял сервитор с трясущейся головой. На ходу он жевал перфокарту с набором команд. За собой механический прислужник волочил тачку, наполовину прикрытую потрепанным воинским плащом.

Когда тачка прокатилась мимо Зура, ее содержимое немедленно приковало взгляд воина. То, что валялось в ней, не могло быть не чем иным, как керамитовым доспехом. Серебряная боевая броня, окантованная красным и черным, — знакомая Зуру так же хорошо, как узор шрамов на его собственном лице. Броня Орлов Обреченности, но до того поврежденная и изъеденная ржавчиной, что ни один сын Аквилы по доброй воле не допустил бы такого.

Когда Зур вновь поднял голову, он увидел стоящего на верху пандуса человека в капюшоне. Тот смотрел на свои руки и брызги дождевой воды, отскакивающие от ладоней. Он был похож на пилигрима, принимающего благословение.

В следующее мгновение единственный пассажир «Громового ястреба» заговорил.

— Дожди, — начал он низким и хриплым голосом. — Я думал, что никогда их больше не увижу.

Глубоко втянув ноздрями воздух, он добавил:

— Я чую запах чемека в ветре.

В словах прозвучала улыбка.

Зур кивнул. Внизу, в Столовом городе, за много лиг от Орлиного Гнезда, огромные фабрики по очистке биоматериала производили смазочное масло из клубков чемека — местного морского растения. Они работали днем и ночью, и тяжелый смолистый аромат постоянно висел в воздухе. Зур замечал это, лишь когда запах исчезал.

Минута прошла, и новоприбывший склонил голову. Он начал спускаться, но Зур быстро шагнул к пандусу и преградил человеку путь. Тот, поколебавшись, остановился.

— Кто ты? — спросил Зур. — Духи горы должны услышать твое имя.

Прикрытые капюшоном глаза новоприбывшего сузились, и выражение их стало холодным.

— Духи знают, кто я такой, брат. Я Сын Гафиса, так же как и ты.

— Ты должен произнести его вслух, — настойчиво сказал Зур. — Таков протокол.

Кулаки человека сжались, прежде чем скрыться в складках одеяния.

— Протокол, о котором ты говоришь, для пришельцев извне. Для чужаков.

Зур вгляделся в скрытое капюшоном лицо, выискивая признаки обмана или злого умысла.

— Скажи свое имя вслух, — повторил он.

Человек ничего не ответил, и молчание затянулось. Наконец плечи гостя опустились, и тот подчинился.

— Меня зовут Тарик. Я воин Адептус Астартес, брат-сержант из заслуженной Третьей роты ордена Орлов Обреченности. И я вернулся домой.

Тарик. Зур присутствовал при том, как это имя добавляли к спискам на Стене Памяти в великой Башне Реликвий. С должным почтением он смотрел, как раб вырезает буквы в черном полированном мраморе, где они должны были остаться навечно среди сотен имен павших воинов ордена. Зур присутствовал при том, как капелланы объявили о гибели Тарика и занесли это событие в анналы истории Орлов Обреченности. Прошло целых два гафианских цикла с тех пор, как его объявили Астартес Мортус. Времена года сменялись одно другим, и жизнь Тарика стала еще одним священным воспоминанием, включенным в общую память о павших героях.

Человек в первый раз откинул с головы капюшон и пошел вниз, к спуску с пандуса.

Зур отступил на шаг и встретил взгляд мертвеца.

— Это он?

Трин не отвернулся от залитого дождем окна, пристально наблюдая за двумя фигурами, находившимися далеко внизу, на посадочной платформе. Он увидел, как брат Зур посторонился и позволил пассажиру «Громового ястреба» пройти к воротам. Библиарий успел хорошо рассмотреть желтовато-бурое, исчерченное боевыми шрамами лицо новоприбывшего, освещенное мгновенной вспышкой молнии.

— Это еще предстоит узнать, милорд, — спустя какое-то время ответил Трин.

В сумрачном полумраке наблюдательной галереи командор Хеарон скрестил руки на широкой груди, и его неизменно угрюмый взгляд стал еще мрачнее. Ответ не удовлетворил магистра ордена Орлов Обреченности.

— Я позволил ему прилететь сюда по твоему совету, старый друг, — проворчал Хеарон. — Я сделал это, потому что надеялся получить от тебя нужный мне ответ.

— Я отвечу тебе, — сказал Трин, — дай срок.

— Пусть это не займет слишком много времени, — отозвался магистр ордена. — Многие требуют быстро закрыть вопрос с этим… возвращением. В основном капелланы, а также и твой начальник, брат Толка.

Трин кивнул:

— Я догадываюсь, что библиарий-примус совсем не в восторге от того, что именно мне предстоит разобраться с этим делом.

Хеарон нетерпеливо махнул рукой:

— Он сейчас на войне в далеком секторе. А ты здесь. Если его злит мое решение, он может обсудить это лично со мной по возвращении.

Командор наклонился к библиарию:

— Этому нет прецедентов, Трин. Смерть — конец всему, финальная страница в книге жизни. Для того чтобы вновь открыть эту книгу, когда последняя запись уже сделана… — голос Хеарона стал тише, — этот человек… если он, конечно, тот, за кого себя выдает… его следует допросить. Мы должны узнать правду.

Библиарий опять кивнул, размышляя. Трин тщательно изучил описания всех битв, в которых участвовал Тарик, и весь список его наград. Ветеран кровопролитных войн и конфликтов в таких мирах, как Такстед и Занасар, он дослужился до чина брата-сержанта под командованием Консульта, теперешнего капитана Третьей роты. Третьей роте не везло: она потеряла двух командиров подряд во время Черного Крестового Похода Архипредателя Абаддона, на Яоре и затем на Кадии. Но Тарик пережил все — даже великую бойню на Крипте, насквозь промерзшем, суровом планетоиде, где Орлы Обреченности лишились множества бойцов.

И только после разрушения планеты Серек, по возвращении в Сегментум Темпестус, брату Тарику изменила удача. Фрегат медслужбы, на борту которого он находился, попал в засаду ненавистных Красных Корсаров, где и был уничтожен. Тарика не оказалось ни на одной из спасательных шлюпок, покинувших корабль, прежде чем он рухнул в горящие недра звезды. Смерть Тарика посчитали достойной и провозгласили его погибшим со всеми подобающими такому случаю обрядами и ритуалами.

Но сейчас… сейчас по залам Орлиного Гнезда расхаживал призрак.

Трину было отлично известно, что некоторые другие ордены считают связь Орлов Обреченности со смертью… весьма необычной. Нездоровой, если не сказать — жуткой; он слышал подобные оговорки от Космических Волков, и Белых Шрамов, и даже братьев-Ультрамаринов — воинов того самого легиона, который породил их орден. Кое-кому казалось, что Орлы Обреченности одержимы идеей фатализма, — но это был узкий, поверхностный взгляд.

Орлам Обреченности было даровано понимание вселенной. Они знали истину. Любая жизнь от рождения стремится к смерти, минута за минутой. То, что другим представлялось фатализмом, они считали прагматизмом: подходом, порожденным знанием о том, что всякая жизнь и радость преходящи, а постоянны лишь отчаяние, потери — и в конечном счете смерть. «Мы уже мертвы» — так гласили первые слова клятвы ордена. Орлы Обреченности понимали, что смерть всегда рядом, и поэтому сражались еще яростнее и упорнее других стремились выполнить долг, пока Последний Сон не смежит им веки. Они не тешили себя иллюзиями.

Смерть была пределом всего. Ничто не может вернуться из пустоты, лежащей за ее порогом. Это знание было краеугольным камнем, на котором строился орден.

Тарик своим присутствием, одним фактом своего существования бросал вызов основам их веры.

Хеарон снова заговорил:

— Я даю тебе все полномочия, чтобы разобраться с этим делом.

Магистр ордена отвернулся.

— Мне нужно лишь, чтобы ты был уверен.

Когда до Трина полностью дошло значение приказа Хеарона, он похолодел.

— А если я не буду уверен, милорд? Что мне делать тогда?

— Для сомнений не может быть места, брат.

Хеарон остановился у выхода из затененных покоев и кивнул в сторону окна.

— Если понадобится, прикончи его. Наши мертвецы остаются мертвыми.

Тарик проснулся, и первой его реакцией был шок. Чувство быстро прошло, сменившись раздражением. С самого его бегства с Дайникаса V пробуждение всегда сопровождалось дрожью неуверенности и страха — и это его злило.

Каждый раз он ожидал, что вновь очнется в железной камере, на своей жесткой подстилке, что по его покрытой пеплом коже будет стекать пот, а влажный воздух вокруг — звенеть от жара. Похоже, его подсознание никак не могло смириться с тем фактом, что он вырвался на свободу. В беспросветном аду дайникианской тюрьмы его подвергали столь странным и изощренным пыткам, что даже теперь, спустя много недель после бегства, в его душе оставалось зерно сомнения. Какая-то малая часть его была слишком напугана, чтобы воспринимать объективную реальность, — из страха, что секундой позже ее отберут.

Сталь и камни тюрьмы на Дайникасе V сгинули в прошлом. Рой тиранидов оборвал его мучения, и даже сама темница была до основания сожжена лазерными излучателями Астартес — но в сознании Тарика ее стены стояли непоколебимо. Воин не раз задавался вопросом: падут ли они когда-нибудь?

Со вздохом он отбросил эти мысли, встал и подошел к простому умывальнику в углу комнаты. Возможно, некая ирония заключалась в том, что это крохотное помещение тоже вполне можно было назвать «камерой», но оно дарило тишину и спокойствие, а не тюремные муки. Тарик плеснул в лицо пригоршню холодной, с минеральным привкусом воды и взглянул на небольшое круглое оконце под потолком. На стеклопластике кислотой был вытравлен незамысловатый узор: орел с распростертыми крыльями и поверх него человеческий череп. Символ его ордена. При виде рисунка сердце Тарика сжалось: этот символ значил для него так много. Так долго он был всей жизнью Тарика — и в самые темные минуты своего заключения воин уже не надеялся увидеть его вновь.

Люди суровой и стойкой природы, характерной для большинства Астартес из ордена Орлов Обреченности, редко поддаются радости или волнению — и все же Тарик не мог отрицать, что в глубине души испытывает нечто весьма похожее на эти чувства. Вновь оказавшись дома, он ощутил странный восторг. Впрочем, радость возвращения изрядно омрачали мысли о том, что с ним будет дальше.

С того момента, как он совершил посадку на «Громовом ястребе», прошел один день. День, начавшийся угрюмым приветствием так называемого брата Зура. Тот не ответил ни на один из вопросов Тарика, лишь предложил ему спартанскую трапезу и комнату для отдыха. «Место, где ты сможешь поразмыслить», — сказал Зур. Тарик не мог не заметить, что, хотя дверь его покоев оставили открытой, в коридоре стоял вооруженный сервитор. И, даже не обыскивая комнату, воин знал, что под потолком скрыты аудио- и видеодатчики.

Братья пристально следили за ним. Иного он и не ожидал.

Должно ли это наблюдение его оскорблять? С одной стороны, да. С другой — Тарик понимал причину такой настороженности. Доверие — редкий товар в Империуме Человечества и щедро расходовалось лишь там, где были сильны узы братства и верности. Ордены Адептус Астартес являлись одним из таких мест, но, когда в их круг попадали пришельцы из внешнего мира — «пришельцы и чужаки», напомнил себе Тарик, — колодец изобилия истощался очень быстро.

Братья не доверяли ему, и причиной тому стала злая судьба.

Тарик мрачно подумал о выпавшей на его долю несправедливости, о вероятности дурного исхода, который в этой равнодушной вселенной был более чем реален. После Серека, где сержант и его отделение участвовали в сражениях с некронами и оказались вынуждены бежать с гибнущей планеты, он очутился на госпитальном корабле. Тарика погрузили в искусственный сон, чтобы его модифицированный организм быстрее оправился после неудачно прошедшей телепортации. Он проспал почти весь полет — до того момента, пока корабль не угодил в ловушку ренегатов. Тарик был слишком слаб, чтобы сражаться. Братья бежали, сочтя его мертвым, но сержанта захватили в плен. Затем эти сукины дети, Красные Корсары, продали его, словно бессловесную скотину, хозяину дайникианской тюрьмы. Месяц за месяцем, год за годом он оставался там вместе с другими пленниками-Астартес, захваченными на поле боя или числившимися в списках погибших. Забытые собственными братьями, они превратились в лабораторных животных, экспериментальный материал, служивший развлечением для этого исчадия Хаоса, называвшего себя Фабием Байлом.

Тарик ожидал, что умрет там, — но он был Орлом Обреченности, а Орлы Обреченности всегда ждут смерти. И все же, когда появился шанс вырваться на свободу, сержант вцепился в него что было сил. Тарик знал, что его служба Золотому Трону еще не закончена. В глубине души он понимал, что пока не готов к смерти — не на Дайникасе, не от руки Байла и его банды уродов-мутантов. Время Тарика еще не пришло.

В коридоре раздались шаги, а затем послышался голос.

— Тарик, — позвал Зур, — не хочешь присоединиться ко мне?

Орел Обреченности накинул форменную тунику и верхнюю робу, после чего открыл дверь.

— Мы куда-то идем?

Зур отрывисто кивнул:

— Я хочу тебе кое-что показать.

Они шагали по коридорам, и Зур прилагал максимум усилий, чтобы изучить своего подопечного, не оскорбляя при этом его чувств. Тарик выглядел так же, как его изображение в пикто-файлах или на снимках, сделанных сервочерепами во время сражений. Он держался, как и подобает Астартес, и без всяких напоминаний оказывал должные знаки почтения священным статуям. Статуи стояли на страже у каждых врат центрального коридора, который проходил вдоль всей окружности Орлиного Гнезда. Если уж об этом говорить, то при виде барельефа Аквилы — первого из Орлов Обреченности и избранного Второго Основания — Тарик казался почти растроганным. Зур, тоже глубоко склонившийся перед святыней, поднял голову секундой раньше, чем обычно, и внимательно рассмотрел согнутые плечи своего спутника.

В конце концов Тарик выпрямился и усмехнулся:

— Возможно, тебе следует воспользоваться песочными часами, брат. Это поможет измерить мое благочестие с достаточной точностью.

— Я не инквизитор, — ответил Зур чуть более поспешно, чем следовало.

Говоря откровенно, он уже задавался вопросом, как бы поступили представители Ордо Еретикус, знай они о Тарике и об обстоятельствах его возвращения, а также и об остальных Астартес, которых братья из ордена Кровавых Ангелов вытащили с Дайникаса. Провести месяцы, даже годы в темнице, которой заправлял один из самых знаменитых участников Ереси… Мог ли кто-нибудь — пусть даже один из лучших воинов Имперских Астартес — выйти оттуда незапятнанным? Мог ли космодесантник пережить такое, не поддавшись какой-либо порче? Продолжая размышлять над этим вопросом, Зур произнес:

— Ты здесь среди своих.

— Да уж, где найдешь лучших судей…

Тарик осмотрелся. Его пристальный взгляд быстро обшарил изогнутый коридор, галереи наверху и темные альковы, куда не падал свет люминоламп.

— Где остальные мои надсмотрщики? Неподалеку, как я понимаю.

Зур с трудом подавил желание последовать примеру Тарика и оглядеть коридор. Он прекрасно знал, что библиарий Трин находится где-то неподалеку и следит за ними обоими. Зур попытался представить, что Трин о них думает. Внешне два Орла Обреченности походили друг на друга, как родичи, хотя кожа на безволосой голове Зура была бледнее: наследие морских бродяг, от которых произошел Зур, — в отличие от Тарика, потомка высокогорного клана. Они оба сошли бы за эталонные образцы Сынов Аквилы, населяющих Гору Призраков, — но дело было не в наружности, а в том, что скрывалось под ней и намного хуже поддавалось исчислению. В том, что не измеришь и не взвесишь, — а именно это Зуру предстояло оценить. И если Тарик окажется недостойным, его ждет постыдная смерть — худшее, что может выпасть на долю Орла Обреченности.

Мимо прошла группа новобранцев. По их одежде и оружию Зур догадался, что они возвращаются с тренировочной вылазки в зону экваториального архипелага. Зур поприветствовал юнцов коротким поклоном. Новобранцы ответили тем же, но при этом старательно не замечали Тарика. Юноши обходили бывшего пленника, стараясь не встретиться с ним глазами. Зур заметил, как плечи Тарика напряглись, — однако тот ничего не сказал. Секундой позже он кивнул сам себе, как будто сделав какой-то вывод.

— Где мои люди? — спросил воин, не глядя на своего конвоира. — Прошло два года с тех пор, как я видел их в последний раз, и я постоянно думаю об их судьбе. Они еще живы?

Зуру дали четкий приказ: не говорить о бывших соратниках Тарика. Однако приказ этот не пришелся ему по вкусу. Совесть не позволяла воину проигнорировать вопрос Тарика. Спустя какое-то время он кивнул.

— Они живы, — сказал Зур.

На Сереке под командованием Тарика были опытные, крепкие космодесантники: братья Корика, Петий и Микил. Все они пережили нападение Красных Корсаров на фрегат медслужбы.

— Я хочу их видеть.

Зур покачал головой:

— Возможно, позже.

Тарик бросил на него гневный взгляд:

— По крайней мере, не лги мне, брат. Сделай одолжение.

Зур вздохнул:

— Что ты хочешь от меня услышать, Тарик? Что, по-твоему, ожидало тебя по возвращении? — Он обвел рукой коридор. — Ты считал, что мы встретим тебя с распростертыми объятьями? Примем обратно, словно ничего не случилось? Ты сам сказал — прошло два года, брат. Долгий срок в самом сердце тьмы.

Второй Астартес потупился, глядя на декоративную плитку пола. Зур невольно почувствовал укол жалости.

— Похоже, я был глупцом, — проговорил Тарик, — наивно полагавшим, что можно возвратиться домой и жить, как прежде. — Он мотнул головой. — Я только хочу вернуться. Вот и все.

Зур нахмурился и шагнул вперед.

— Пойдем, — сказал он Тарику. — Ты должен это увидеть. Тогда тебе легче будет нас понять.

В центре Орлиного Гнезда располагалась огромная восьмиугольная башня — самая высокая из башен крепости, поднимающаяся под облака и погружающаяся на много уровней в скальную породу Горы Призраков. Реклюзиам был местом поминовения бесчисленных воинов, погибших на просторах галактики. Целые этажи были отведены под хранилища реликвий, извлеченных с полей жестоких сражений и войн, гремевших по всему Империуму. Многие из них были напоминанием о конфликтах, в которых Орлы Обреченности принимали непосредственное участие, а другие свидетельствовали о столь непомерных злодеяниях, что члены ордена сочли своим долгом посетить эти места.

Орден Орлов Обреченности зародился вскоре после Ереси Гора. Его основателем был Великий Аквила из легиона Ультрамаринов. Аквила сражался в армии Жиллимана вместе с остальными Ультрамаринами. Во время Осады Терры, когда другие отчаянно пытались укрепить родной мир, военная тропа завела Ультрамаринов далеко от дома, и в самый решающий для Империума момент они не успели принять участие в битве. В истории ордена говорится, что Аквила был совершенно уничтожен виной и отчаянием, ведь он прибыл слишком поздно, чтобы защитить Императора и помешать Гору нанести ему смертельные раны. И тогда воин поклялся, что не промедлит никогда впредь и всегда будет готов защитить Империум. Когда пришло время Второго Основания, Аквила отделился от братьев, чтобы создать орден Орлов Обреченности — живое воплощение его клятвы. Первый Магистр возвел это в принцип нового ордена: каждый из Сынов Гафиса должен был понимать цену колебаний и промедления — и вину, которая неизбежно за ними последует.

Он заставил их увидеть это воочию, узнать на собственном опыте. Отсюда и реликвии, собранные братьями в паломничествах по полям сражений и проигранных войн. Каждая несла на себе печать несчастья и отчаяния, олицетворявшихся в реальных и осязаемых предметах.

Много уровней Реклюзиама занимали эти мрачные музеи, залы, заполненные кусками кости и камня, стекла и стали. Армагеддон, Росин, Малволион, Телемах, Брода-кул и другие планеты, на которых произошли великие битвы, — все они были представлены здесь. А в самом центре святилища, в палате с серебряными стенами, лежали обломки каменной облицовки императорского дворца, перо из крыла Сангвиния и осколок боевой брони самого Императора, принесенные сюда еще Аквилой.

Говорили, что псайкеры могут слышать призрачные крики, разносящиеся по башне. Если легенды не врали, если в реликвиях и вправду сохранились частицы боли и смертной муки, которой они стали свидетелями, Зур был рад, что стенания этого безмолвного хора остаются для него сокрытыми.

Однако они направлялись не сюда. В сопровождении молчаливого Тарика космодесантник сел в гравимашину, которая двигалась по вертикальным медным рельсам. Они поднимались все выше и выше, минуя уровни со смертными реликвиями чужаков, пока не добрались до Зала Павших.

Колоссальные стены, пол и потолок самого большого помещения в Орлином Гнезде были облицованы плитами из отполированного обсидиана, каждая размером с «лендрейдер». С арматурных решеток, часть из которых уходила под самый потолок, и выступающих из стен креплений свисали такие же панели. С расстояния казалось, что гладкий черный камень покрыт каким-то налетом, — но по мере приближения картина прояснялась.

Все панели были разделены лазерным резаком на тонкие полоски. Из каждой полосы выступала стеклянная полусфера, под которой покоился тот или иной предмет, а рядом на обсидиане выгравировано имя погибшего Орла Обреченности. Под стеклом лежали реликвии: обломок доспехов, глазная линза, гильза от болтерного снаряда, знак отличия — любой артефакт, так или иначе имевший отношение к умершим. Их частица, которая должна была благоговейно храниться здесь, пока существует орден.

Гравимашина перешла на другие пути, подсоединившись к конвейеру, который зигзагами повез Астартес через зал в направлении одной из самых высоких панелей.

Зур глянул вниз, туда, где далеко под ними виднелся пол зала. Где-то там находился мемориал Аквилы, и рядом под стеклом лежал треснувший шлем. Ни особых украшений, ни величественного памятника, который помог бы отличить плиту с его именем от остальных. Таково было распоряжение Первого Магистра. Аквила знал, что в смерти все равны и едины.

Зур поднял глаза и обнаружил, что Тарик тоже смотрит вниз. «Подражает мне? — подумал Астартес. — Или действительно чувствует то же благоговение, что и я?»

В конце концов гравимашина с лязгом остановилась перед одной из стен, и Зур указал на висящую перед ними панель. Под стеклянной полусферой лежал боевой клинок Астартес. Его режущий край все еще был остро заточен и светел, хотя остальная часть ножа покрылась грязью и царапинами от долгого использования.

Увидев оружие, Тарик сделал полшага по направлению к нему — и замер.

— Это же мой, — пробормотал он.

Голос Орла Обреченности прозвучал странно — в нем прорезалось что-то вроде страха.

Зур кивнул, вновь обращая внимание Тарика на панель.

— Погляди сюда, брат.

Готический шрифт, выгравированный манипулятором резчика-сервитора. Литеры очерчены серебряной краской. Как будто не осознавая, что делает, Тарик протянул руку и провел пальцами по буквам собственного имени.

— Нет, — начал Астартес, замотав головой.

Зур опять кивнул:

— Ты пропал без вести, брат. Ты знаешь наши законы и устав. Тебя вычеркнули из списков. По тебе провели погребальную церемонию. Твое имя было вырезано на мемориальной плите. Согласно законам ордена и Гафиса…

Тарик резко развернулся, оказавшись лицом к лицу со своим конвоиром. В темных глазах Орла Обреченности тлел странный огонек.

— Я мертв, — сказал он, заканчивая фразу Зура. — Я больше не существую.

Тарик так поспешно выскочил из ворот Реклюзиама на мост для процессий, что не сразу осознал простую истину: ему некуда идти. Поняв это, воин замедлил шаги, и следующее за ним по пятам отчаяние тут же накрыло его — словно лишь быстрая ходьба держала горе на расстоянии.

В самые тяжелые минуты своего заключения, запертый в ненавистной тюремной клетке, Тарик боролся с нараставшим в душе страхом. Он боялся, что будет забыт, что, после того как он исчез в глубинах космоса, все военные операции и битвы, в которых он участвовал, все заслуженные им награды сотрутся из памяти братьев. Он боялся, что все совершенное им канет в небытие.

Но теперь он понял, что есть ужас еще больший. Его память увековечили — таким окончательным и роковым образом, что каждое его дыхание отныне было дыханием призрака. В глазах Великого Аквилы и ордена брат-сержант Тарик погиб на борту того медицинского фрегата годы назад. Собратья признали его умершим и примирились с этим фактом.

Стоит ли удивляться, что новобранцы отвернулись от него, обеспокоенные его присутствием? Для ордена, столь тесно связанного со смертью, возвращение одного из братьев из-за ее порога потрясает самые основы веры. Он вспомнил слова, записанные в Молитвеннике Морталис: «Наши мертвецы остаются мертвыми».

Сзади Тарика окликнули, и он обернулся. Когда Зур приблизился, бледное лицо его было холоднее льда.

— Надо это исправить… — начал Тарик, но второй космодесантник сделал ему знак молчать.

— Ты понимаешь, брат? — требовательно спросил Зур. — Теперь ты видишь, почему твое возвращение вызвало… проблемы?

Тарик ощутил зарождающийся гнев и не стал подавлять его.

— Не говори со мной так, будто я какой-то хныкающий новичок. Я боевой брат этого ордена, отмеченный заслугами и наградами!

— В самом деле? — не удержался Зур.

Тарик возмущенно уставился на него.

— А! Теперь понимаю. Поначалу я думал, что вас заботит, не ослабел ли мой разум во время заключения и не сломлен ли мой дух… Но все не так просто, да?

Тарик презрительно фыркнул и надвинулся на Зура.

— Как ты можешь сомневаться в том, что видишь собственными глазами, брат!

Он яростно подчеркнул последнее слово.

— Истина… — отозвался Зур.

Но Тарик не дал ему договорить.

— Что вы тут себе напридумывали? — Астартес широко раскинул руки. — Ждете, что я начну сбрасывать кожу, обращусь в какую-нибудь адскую бестию, в демона Хаоса? Вот кем вы меня считаете?

Зур не отвел глаза.

— Мы задавались таким вопросом.

Тарик быстро шагнул к нему и ткнул пальцем в грудь.

— Я знаю, кто я такой, родич! — рявкнул он. — Я — преданный воин Священной Терры!

— Возможно, — ответил Зур. — Или, возможно, ты существо, которое до поры до времени в это верит. Нечто, лишь внешне похожее на брата-сержанта Тарика.

На руках Тарика вздулись бугры мышц. Какую-то секунду он был близок к тому, чтобы ударить брата-космодесантника по лицу. То, что собрат по ордену осмеливается оскорбить его честь, еще сильнее воспламенило гнев сержанта, и к черту доводы рассудка!

В это мгновение, глядя на мир сквозь линзу холодной ярости, Тарик уловил кое-что еще: липкое прикосновение, электрический зуд на коже и чувство, будто за ним следят сотни глаз. Расслабив мускулы, он отвернулся от Зура и пристально оглядел высокий мраморный мост. Единственным звуком был рокот теплообменников, работавших далеко внизу, в глубинах Горы Призраков.

Обращаясь к пустоте над мостом, Астартес потребовал:

— Покажись, ведьмак.

Тарик быстро покосился на Зура, и выражение лица второго воина подтвердило его подозрения. Он снова отвернулся, рыская взглядом по аркам и переходам.

— Давай, брат. Если хочешь позорить мое имя, по крайней мере имей смелость сделать это, глядя мне в глаза.

— Как пожелаешь.

Низкий голос прозвучал совсем неподалеку у него за спиной. Оглянувшись, Тарик обнаружил фигуру, стоящую в нише под одной из массивных резных колонн. Человек был закутан в широкие, окаймленные красным робы. Всего лишь пару секунд назад Орел Обреченности смотрел в том направлении и не заметил ничего, кроме теней.

Псайкер шагнул к нему, откинув капюшон. Взгляд холодных и жестких глаз впился в Тарика, выискивая малейший признак слабости. Тот не поддался.

— Меня зовут Трин, — сказал библиарий. — Мое имя здесь известно.

Тарик кивнул:

— Я слышал о тебе. Ты отбираешь самых преданных.

— Но не тебя, — ответил Трин. — В тот день, когда тебя выбрали из числа желающих вступить в этот орден, меня не было на дежурстве. В противном случае, возможно, вопрос был бы уже решен.

— Нет никакого вопроса, — огрызнулся Тарик. — Я — то, что ты видишь перед собой, и ничего больше. Орел Обреченности. Адептус Астартес. Сын Гафиса.

Трин склонил голову к плечу:

— Враг прячется на виду. Самая излюбленная тактика адептов Губительных Сил. Они уже извратили множество умов в прошлом. Согласись — мы должны быть уверены в том, что этого не произошло с тобой.

Тарик твердо встретил горящий взгляд Трина и не отвел глаза.

— Знаешь, ведьмак, что позволяло мне сохранять рассудок все те месяцы, что я провел в адской дыре? Вера в моих братьев, в мой орден и моего Императора. Ошибался ли я, веря в них? Неужели они меня покинули?

— Именно это мы и должны выяснить, Тарик, — ответил Трин.

— Ты осмеливаешься требовать от меня доказательств? — Ярость захлестнула его. — После всего того, что я совершил во имя Аквилы, ты во мне сомневаешься?

Тарик надвинулся на псайкера. Теперь они стояли лицом к лицу. Тарик ощущал, как пронзительная аура ментальной силы библиария давит на него.

— Так-то ты приветствуешь потерянного брата, который, милостью Императора, оказался достаточно безрассуден, чтобы выжить? Ничего, кроме презрения и отчуждения, обвинений и неуважения!

— Такова вселенная, в которой мы живем, — вмешался Зур.

Тарик не отвечал, неотрывно глядя на Трина.

— Возможно, вы предпочли бы, чтобы я сдался и сдох в той тюрьме.

Трин склонил голову:

— Это разрешило бы проблему, без сомнений.

— Тогда прошу прощения за то, что осмелился выжить, — выпалил Тарик. — Должно быть, это причинило вам массу неудобств.

— Еще есть время, — произнес псайкер. — Но его осталось немного.

На сей раз Тарик замолчал надолго. С усилием он подавил гнев и отбросил раздражение. То, что в словах Зура и Трина была определенная логика, лишь ухудшало его положение — но Тарик перестал противиться. Вместо этого, он заглянул в свое сердце, в свой разум и душу, которые и делали его Орлом Обреченности.

— Пусть будет так, — мрачно сказал он. — Если я должен подвергнуться допросу, тогда допрашивайте. Такова жизнь. Я приму неизбежное и не дрогну. Скажите, что нужно сделать, чтобы положить этому конец раз и навсегда.

— Ты уверен? — спросил Зур. — Это будет нелегко. Многих сломило бы и меньшее.

— Говорите, — повторил Тарик, яростно глядя на псайкера.

Трин ответил ему ровным и спокойным взглядом.

— Существуют ритуалы очищения. Обряды перехода. Мы проверим тебя. — Псайкер развернулся, чтобы уйти. — Завтра, на рассвете.

Рука Тарика метнулась вперед, и его пальцы сомкнулись на запястье библиария, не давая тому двинуться с места.

— Нет, — сказал Орел Обреченности. — Мы начнем сейчас.

Трин всмотрелся в его лицо.

— Ты представляешь, что тебе предстоит?

— Сейчас, — повторил Тарик.

Они начали с «когтей».

Механизм, сделанный из светлой, отполированной стали, холодной, как лед, сомкнулся вокруг Тарика и крепко его сжал. Это напоминало столярные тиски, увеличенные до гигантских размеров. Смазанный маслом винт поворачивался, сводя вместе изогнутые металлические блоки. Из каждого блока выступали острые шипы — когти, сделанные по образу когтей огромных кондоров, парящих в теплых воздушных потоках над Хребтом Лезвий.

Тарик стоял между полосами металла, одетый лишь в тонкую тренировочную тунику. Мышцы на его руках и ногах вздулись, став тверже железа, и сопротивлялись давлению блоков. Лишь сила и выносливость воина мешали «когтям» сомкнуться и раздавить его. Он ровно дышал, приготовившись к длительному напряжению. Силы следовало распределить на долгое время, а не потратить в одном отчаянном рывке.

«Когти» продолжали давить. Им неведома была усталость. Медленно поворачивающиеся колеса пытались сломить упорство космодесантника, заставить его поколебаться хоть на мгновение: и в этом заключался коварный трюк. Если воин расслаблялся, пусть на самый короткий миг, блоки тут же выдвигались вперед, сужая и без того узкую щель, — но в это время испытуемый получал мгновенную передышку. После многих часов и дней, проведенных между блоками, воин иногда решал, что можно дать им слегка придвинуться — лишь бы получить драгоценную секунду отдыха. Но это был верный путь к смерти. Говорили, что сам Хеарон однажды целый лунный месяц простоял в «когтях» и ни подпустил их ни на пядь.

Тарик находился здесь уже несколько дней. Окон рядом не было, так что он мог лишь приблизительно оценить прошедшее время. И, в отличие от Хеарона, его не оставили наедине с испытанием. Из теней, окружавших «когти», выступали фигуры и обращались к нему, все время осыпая его вопросами и требованиями. Они хотели, чтобы Тарик цитировал строки из катехизиса и кодекса ордена или раз за разом повторял все детали своего заключения. Допрос тянулся бесконечно, снова и снова по кругу, и вскоре Тарик уже не чувствовал ничего, кроме тяжелого отупения.

Среди допрашивающих находился и Трин. Может, он был одним из них или всеми сразу — но, несмотря на струящийся по телу пот и кислоту, медленно заполняющую мышцы и вены, воин так и не сказал того, что хотел услышать библиарий. Он повторял все ту же историю, цитировал молитвы и гимны и все это время противостоял ужасному, сокрушающему давлению. Без воды, без пищи, зажатый тисками, он стоял на своем.

Затем, без всякого предупреждения, по прошествии недели с начала испытания все кончилось. «Когти» разжались, и Тарик рухнул на пол. Мышцы его еще какое-то время судорожно сокращались, так что воин не сразу сумел встать на ноги. Он смутно понимал, что вокруг столпились рабы ордена в робах с надвинутыми на глаза капюшонами.

Тарик нахмурился. Испытание не могло закончиться так быстро. Он еще недостаточно страдал.

Он оказался прав.

С Тарика сняли одежду и поместили в трюм роторолета. Летательное судно стартовало с Горы Призраков, резко взмыв вверх и почти так же быстро начав спуск по отвесной дуге. Орел Обреченности едва успел прислушаться к ветру, бьющему об обшивку, когда палуба у него под ногами разъехалась в стороны и он полетел вниз.

Тарик тяжело упал на покрытый льдом скальный уступ. Смешанный со снегом дождь барабанил о скалы и рушился в глубокую, затянутую туманом пропасть внизу. Взглянув вверх, Тарик увидел удаляющуюся машину. Сквозь ее мелькающие лопасти ему даже удалось разглядеть контуры Орлиного Гнезда. Воина сбросили на склон одного из ближайших пиков. По прямой отсюда не больше полукилометра до Горы Призраков, но без реактивного ранца или параплана добраться туда было невозможно.

Тарик осмотрелся, выискивая хоть какое-то укрытие от непогоды, но нашел лишь скошенный скальный козырек. Борясь с болью, все еще терзавшей его мышцы после «когтей», Тарик заполз в эту узкую щель и обнаружил там грязь и лишайник. Лишайник он съел, а грязь размазал по телу, чтобы сохранить тепло.

Он пытался понять, было ли это наказанием. Возможно ли, что он, сам того не заметив, провалил первое испытание? Или Трин и другие его судьи просто устали от этой игры и решили, что он должен умереть в горах от холода? И то и другое казалось маловероятным: болтерный выстрел в затылок покончил бы с ним намного быстрее, чем голод или обморожение, а Орлы Обреченности никому не причиняли ненужных страданий — этого добра во вселенной и без того хватало.

В полудреме, скорчившись на жестких камнях, Тарик представлял пристальные глаза, следящие за ним из окон монастыря-крепости, который он привык считать домом. Он чувствовал, как вокруг смыкается темнота, как по телу ползет онемение. Его все еще допрашивали, но на сей раз обходились без слов, а «когти» заменила безжалостная природа. Теперь ответа потребовал сам Гафис: голоса Горы Призраков и Хребта Лезвий.

Но нужного им ответа они так и не получили. На рассвете Тарик умер.

Трин ощутил недовольство своего господина прежде, чем вступил в наблюдательную галерею. Оно наполнило окружавшее библиария пространство, как стылый туман, — вездесущее и каждую секунду готовое обернуться ледяным штормом.

В галерее псайкер обнаружил Хеарона, стоящего у окна, и, чуть в стороне, брата-капитана Консульта. Воин был облачен в боевой доспех и застыл в напряженной позе, сверля взглядом некую точку за дальней крепостной стеной. Консульт казался вырезанной из камня статуей, холодной и неподвижной; но Трин мог заглянуть под маску и увидеть чувства, кипящие в груди капитана Третьей роты.

«Третья Невезучая» — так называли ее командиры других подразделений, хотя никогда не осмеливались сказать это бойцам из Третьей в лицо. Трин подумал, что кличка им досталась не зря: возвращение Тарика стало еще одной неудачей, выпавшей на долю Консульта и его людей.

Хеарон покосился на библиария:

— Ты принес мне ответ?

— Нет, милорд, — ответил псайкер.

— Где он сейчас?

Трин повел головой:

— В Апотекарионе. Его реанимировали, прежде чем умер мозг. Он будет жить.

— Немногого такая жизнь стоит, — фыркнул Хеарон. — Что случилось с твоим ведьмовским зрением? Загляни в его душу и скажи, что там видишь.

— Я это уже сделал, — признался псайкер, — и не пришел к окончательным выводам. Несмотря на стойкость Тарика, его психика пострадала от пыток и заключения — но этого и следовало ожидать. Однако перед нами не тот случай, когда можно четко отделить черное от белого. У серого много оттенков.

— Не согласен, — ответил Хеарон. — Я задал тебе простой вопрос. Можно ли доверять Тарику? Да или нет?

— Он перенес испытания, — вмешался капитан. — И снова выжил.

— Я уже знаю твое мнение, — рявкнул Хеарон. — Нет смысла его повторять.

Он снова перевел взгляд на Трина.

— Капитан совершенно прав, — сказал библиарий. — Плоть Тарика крепка и выдержала суровые испытания. Его не сломили пытки, которые бы убили менее храброго воина.

Хеарон скривился.

— Тело — лишь механизм из плоти и крови, — сказал он, резко рубанув воздух рукой. — Мы знаем, что им можно управлять. — Магистр покачал головой. — Нет, меня волнует дух Тарика. Речь идет о его душе.

— Его вера в Императора сильна. — Трин замолчал, тщательно подбирая слова. — Его вера в орден также сильна.

— «Даже после того, что мы с ним сделали». — Произнося эти слова, Хеарон оглянулся на Консульта. — Брат-капитан, я могу прочесть твои мысли, даже не обладая псайкерскими талантами Трина.

— Вы правы, милорд, — ответил Консульт.

— Пусть никто из вас не думает, что это доставляет мне удовольствие, — жестко сказал Хеарон. — Но Тарик — лишь один человек. А я отвечаю за орден, состоящий из тысячи бойцов, и за его наследие, насчитывающее десять тысячелетий. Я несу ответственность за Орлов Обреченности, и, если мне придется казнить одного из них, чтобы уберечь остальных, я без колебаний приму на себя эту вину. Это лишь песчинка в сравнении со священным раскаянием Аквилы.

С минуту Трин хранил молчание. Псайкер отлично знал, зачем Хеарон вызвал его сюда и почему Консульт, бывший командир Тарика, присутствовал здесь в качестве свидетеля.

— Пришел ответ от Совета Орлов?

Хеарон кивнул. Созданный по образу Верховного Совета Терры, Совет Орлов состоял из высших чинов ордена, которые собирались для обсуждения важнейших проблем. Итог своих обсуждений они сообщали магистру. Хеарон, хотя и обладал правом окончательного решения по любому вопросу, часто прислушивался к мнению членов Совета: капитанов рот, старшего капеллана, апотекария, владыки кузни и библиария.

— Большинство моих советников сомневаются в том, что следует дальше заниматься этим делом. Риск перевешивает возможную выгоду. Вред, который может причинить даже единственный проникший в наши ряды шпион, огромен по сравнению с ценностью одного сержанта-ветерана.

— Так ли это? — тихо сказал Консульт. — Разве мы сами не навредим ордену, если отвергнем воина, единственное преступление которого состоит в том, что он не сумел вовремя умереть?

— Остальные считают, что он нечист? — спросил Трин.

— Остальные считают, что его следует прикончить как собаку, — ядовито заметил капитан.

Хеарон проигнорировал его слова.

— Я… не убежден до конца.

— Милорд?

Магистр вновь отвернулся к окну.

— Орлы Обреченности всегда были самыми прагматичными среди Адептус Астартес. У нас нет времени на колебания. Никогда впредь не откладывать решения… Эти слова запечатлены у нас в сердцах.

Помолчав, он продолжил:

— Некоторые из наших боевых братьев считают, что этого десантника следует удалить, как зловредную опухоль, и двигаться дальше. Прикончить его и подтвердить то, что уже и так вырезано на камне: Тарик из Третьей погиб и больше не вернется.

Трин склонил голову к плечу:

— И все же?

— И все же… — повторил Хеарон, покосившись на Консульта, — совесть не позволяет мне так запросто разобраться с этим делом. Когда смерть явится за мной, мне придется заглянуть в собственную душу и спросить: «Что ты скажешь об этом Императору, когда предстанешь перед ним? Как ты мог обречь Сына Гафиса на смерть из-за неразрешенного вопроса?» — Он покачал головой. — Так не пойдет.

Трин сузил глаза:

— Есть и другой путь, милорд. Метод, который я до сих пор не решался использовать. Можно назвать его гаданием.

— Делай то, что должно быть сделано. — Магистр оглянулся на Трина через плечо. — Ты принесешь мне ответ, библиарий.

— Даже если это убьет Тарика? — спросил Консульт.

— Даже если, — ответил Хеарон.

Зур вышел с южного стрельбища, где проводилась утренняя тренировка, и обнаружил, что его ожидают трое. Он заколебался, в первую секунду неуверенный, как поступить, а затем сделал космодесантникам знак следовать за ним. Они отошли к рабочему столу в дальнем конце оружейной комнаты. Зур уселся на единственный стул. Аккуратными, отточенными движениями он разобрал свой болтерный пистолет и принялся его чистить.

Как Зур и предполагал, первым заговорил Корика.

— Лорд, — начал он с напряжением в голосе, — мы тут между собой обсудили это… это дело, и у нас есть вопросы.

— Неужели? — проворчал Зур, разбирая спусковой механизм. — Сегодня прямо-таки день вопросов.

Краем глаза он заметил, как остальные двое Орлов Обреченности обменялись взглядами. Лицо первого из них, сильное и энергичное, было обтянуто кожей, потемневшей от старого ожога. Физиономия второго была желтоватой и болезненной, в ухе красовалось серебряное кольцо, а на шее виднелось спиральное элекротату апотекария. В чертах обоих читалось смятение. Это Зура не удивило: в какой-то степени он разделял их чувства.

— По коридорам носятся слухи, — продолжил Корика, взмахнув своей карбоново-стальной аугментической рукой, — сплетни и кривотолки. Мы должны узнать правду.

Зур прекратил работу и мрачно уставился на разложенные по столу детали.

— Должны? — сказал он, и в тоне его прозвучало предостережение. — Скажи мне, брат, а должен ли ты заставить меня нарушить прямой приказ магистра ордена?

— Мы никогда не ослушаемся официального приказа, брат-сержант, — ответил апотекарий. — Вы это знаете.

Зур кивнул:

— Да, Петий, знаю. — Зур взглянул на третьего воина. — Микил? Твои братья сообщили свое мнение. Полагаю, и у тебя есть что сказать?

Астартес с обожженным лицом медленно склонил голову.

— Сэр, — начал он, — вы командовали нашим отделением два цикла, и нас связали кровь и огонь. Мы не хотим проявить неуважение к вам… но Тарик очень долго был нашим сержантом. Он не раз спасал жизнь каждому из нас. Мы думали, что он погиб, а сейчас узнаём, что он все еще жив…

Микил замолчал, не находя нужных слов.

— В нашей крови течет раскаяние Аквилы, — подхватил Корика. — Мы поверили, что Тарик убит Красными Корсарами. Мы привезли с собой его клинок. Мы все виноваты в том, что оставили его. — Он тряхнул головой. — Мы подвели его. Мы должны были сделать больше. Мы должны были дольше искать его.

Зур в первый раз поднял глаза от стола.

— Нет, — ровно сказал он. — Не мучайте себя. Вы не могли знать.

— Мы хотим видеть его, сэр, — сказал Петий.

— Невозможно. — Зур бросил взгляд на апотекария. — Это запрещено. Он должен оставаться в изоляции, пока не будет вынесен приговор.

Черты Корики исказил гнев.

— Тарик не предатель! Мы знаем его лучше, чем все остальные братья на Горе Призраков! Он стоек в своей вере!

Зур пристально всмотрелся в лица троих космодесантников.

— Вы так считаете?

В ответ все трое энергично закивали — и все же воин уловил тень сомнения, мелькнувшую в их глазах. Того же сомнения, что преследовало и его самого.

— Я принял командование вашим отделением по одной причине, — продолжил Зур. — Я сделал это потому, что знал о человеке, должность которого унаследовал. Знал о нем по вашим рассказам.

Зур не стал добавлять, что в глубине души ему всегда казалось, будто он недотягивает до прежнего командира отделения.

— Тогда скажите, что вы думаете, сэр, — сказал Микил. — Если мы сами не можем с ним поговорить, скажите, что у вас на уме.

— Да, — добавил Петий. — Вы смотрели ему в глаза. Что вы там увидели?

Зур вздохнул:

— Одного из нас. — Он снова уставился на разобранный болтер. — Или так мне показалось.

— Хаос не затронул сердце брата Тарика! — отрезал Корика. — Я поставлю на это свою жизнь.

— Ты уверен? — Зур вернулся к работе. — Запертый в средоточии безумия, ежеминутно подвергаемый пыткам, которые породил извращенный разум самого изобретательного отродья Хаоса… Может ли человек остаться самим собой после такого?

— Человек, может, и нет, — ответил Петий. — Но не Орел Обреченности.

— Не Тарик, — настойчиво добавил Корика.

Зур надолго замолчал, тщательно собирая оружие.

— Неудивительно, что вы хотите, чтобы было доказано, что Тарик чист, — сказал он в конце концов. — На каждом из вас лежит вина за то, что его объявили мертвым, хотя на самом деле он томился в плену. Но даже это раскаяние покажется вам детской игрой по сравнению с тем, что вы почувствуете, если его признают запятнанным.

— Если это случится, — сказал Микил, и голос его налился свинцовой тяжестью, — мы втроем сами отправим его в небытие.

— Но этого не случится, — перебил его Корика. — И мы трое первыми поприветствуем его, когда все обвинения будут сняты!

Зур поставил на место последнюю деталь и проверил болтер в действии, прежде чем вернуть оружие в кобуру. После этого он встал и направился к двери.

На пороге сержант остановился и оглянулся на своих людей.

«Нет, не моих людей, — мысленно поправил он себя. — Людей Тарика».

— Вы идете? — спросил Зур.

Ему было спокойно.

Сон, глубокий и чистый. Тарик пытался вспомнить последний раз, когда ему удалось так хорошо отдохнуть, без жутких воспоминаний и мучительных кошмаров. Тело воина обволакивала тягучая амниотическая жидкость — его собственный маленький и теплый океан. Пальцы Тарика скользили по внутренней поверхности стеклянной сферы. Сюда не проникал ни один звук.

Покой. Для того чтобы его обрести, надо было всего лишь умереть.

Тарик знал, что то, что он сейчас ощущает, — не настоящая смерть. Он знал это и тогда, когда холод проник в тело, сжал ледяной хваткой имплантированные внутренние органы и швырнул его в пустоту. Нет, это лишь малая смерть лечебного транса, странное состояние, в котором сложный механизм физиологии Астартес был предоставлен самому себе и занялся своей химической магией. Он уже испытывал подобное. После битвы за Крипт. После бегства с Серека…

Серек. Тарик подавил дрожь. Память о тех событиях вернулась к нему с пугающей ясностью. После Серека он пребывал в таком же трансе, восстанавливаясь после неудачной телепортации. Он спокойно дремал в медицинском резервуаре, похожем на этот, когда Красные Корсары явились за ним. Картины из прошлого сопровождались болезненными уколами сенсорной памяти. Болтерные снаряды, разбивающие стеклопластик. Его тело, обрушившееся на палубу с потоком жидкости — все еще не восстановившееся, не готовое к бою. Ренегаты, набросившиеся на него. Кровь, смешанная с желтоватым амниотическим раствором. Борьба, убитые… и в конечном счете поражение.

По телу его пробежала судорога. Внезапно теплая жижа показалась холоднее горного склона.

Тарик втянул в себя насыщенную кислородом питательную среду и почувствовал, как холод проникает глубже. За стенками медицинского резервуара двигались какие-то силуэты. Возможно, это были другие Астартес, явившиеся поглазеть на диковинку — воина, восставшего из мертвых, душу, застрявшую в лимбе. Или, может, это были просто сервиторы, выполняющие свою работу и следящие за тем, чтобы Тарик не умер. До срока.

У него не было разрешения умереть. Аквила не дал своего согласия.

Орел Обреченности заглянул в собственную душу и задался вопросом: на что похожа настоящая смерть? Он столько раз стоял на краю этой пропасти, но так и не соскользнул вниз — и сейчас, в самую темную для себя минуту, Тарик пытался понять, не будет ли смерть наилучшим для него выходом. Если бы он погиб на госпитальном корабле или в своей тюремной камере на Дайникасе, тогда ничего из того, что происходит с ним сейчас, не случилось бы. Братья Тарика спокойно бы жили дальше, не потревоженные этой странной аберрацией — его возвращением. Никто не задавал бы опасных вопросов. Постоянству не был бы брошен вызов.

Он чувствовал пустоту внутри. В своей тюремной клетке, в те минуты, когда за ним не следили надсмотрщики-мутанты и модифицированные уродцы, он молился Золотому Трону о том, чтобы выжить и снова увидеть родной дом. И за все это время у него ни разу не мелькнула мысль, что братья ему не поверят.

В нем не утихал внутренний спор. Тарик одновременно и ненавидел Трина с остальными за то, что те осмелились сомневаться в нем, — и понимал, отчего они так поступают. Если бы судьба распорядилась по-другому и это Зур, а не Тарик вернулся на Гафис — каков бы был его выбор? Ответа на какие вопросы потребовал бы Тарик?

Он осознал, что может доказать свою невиновность, только умерев. Смерть не умеет лгать.

Смазанные маслом рычаги пришли в движение. Дверь, ведущая в покои псайкера, легко скользнула в сторону, и из темноты сухо прозвучало:

— Войди, Зур. Если уж ты пришел.

Зур так и сделал. Комната, которую Трин отвел для медитации, была немногим больше кельи сержанта — однако казалась гораздо обширнее из-за странного переплетения теней, отбрасываемых электросвечами в железных подсвечниках. Подсвечники стояли по углам геометрического символа, вырезанного на полу.

Трин поднялся с подушки для коленопреклонений и отодвинул в сторону пикто-планшеты. Покосившись на них, Зур увидел лишь неразборчивый текст и размытые изображения. Он сглотнул и не сумел сдержать гримасы. Воздух в помещении был необычно густым, почти маслянистым, но при этом обнаженная кожа рук и лица воина зудела, как от кислотного ожога.

Трин неприветливо уставился на гостя. На псайкере был боевой доспех, а его лицо осенял бело-голубой ореол — это мягко светилась кристаллиновая матрица псионического капюшона.

— Ты мешаешь моим приготовлениям, брат. И без серьезных на то оснований.

На суровый взгляд псайкера Зур ответил не менее решительным взглядом.

— У меня есть все основания… — начал он.

— Давай-ка я избавлю тебя от ненужных объяснений, — оборвал его библиарий. — Общение с Тариком заставило тебя усомниться. Ты прислушался к его людям и почувствовал их озабоченность судьбой бывшего командира. — Библиарий отвернулся. — И поскольку ты никогда не чувствовал себя комфортно в роли командира бывшего отделения Тарика, ты хочешь, чтобы он вернулся к нам и тем избавил тебя от сомнений. Насколько я близок к истине?

Тон псайкера заставил Зура ощетиниться.

— Ты представил это так, словно мы слабые, плаксивые малолетки! Ты насмехаешься над людьми, которые не боятся проявить сочувствие и верность по отношению к своим братьям!

— Прагматизм — кредо Орлов Обреченности, — ответил Трин. — Мы не позволяем сантиментам влиять на наши решения.

— Ты думаешь, преданность можно запросто отбросить, ведьмак? — Зур угрожающе надвинулся на него. — Неужели варп настолько выжег твое сердце, что ты забыл об узах братства?

— Я ничего не забыл, — возразил Трин. — Но кто-то должен принять на себя бремя и задать те вопросы, которые остальные не решаются произнести вслух. Кто-то должен сказать неприятную правду, которую остальные братья не хотят услышать! — Трин обернулся к Зуру, и псикристаллы блеснули. — Это мой долг. Я доведу это дело до конца.

Плечи Зура поникли.

— Как далеко ты намерен зайти? Ты заглядывал в его разум. Скажи мне, ощутил ли ты в его мыслях печать Хаоса?

Трин покачал головой:

— Нет.

— А испытания, которым вы подвергли его плоть? Сначала «когти», затем ветер и лед. Разве на его теле хоть на секунду проступил знак Архиврага?

— Нет, — повторил библиарий.

— Тогда почему вы это продолжаете? Тарик не запятнан!

Трин кивнул:

— Я согласен.

Такого ответа Зур не ожидал. Однако, прежде чем он успел что-то сказать, псайкер продолжил:

— Я согласен с тем, что тело и разум Тарика не подверглись порче. Но это не их я пытаюсь проверить, брат. Меня беспокоит его душа. Самый эфемерный, но и самый мощный аспект всякого живого существа. — Трин вздохнул, и что-то в его жестком лице смягчилось. — Мы знаем предательские пути слуг Хаоса, да поразит их Император. Тарик может нести в себе семя тьмы и даже не подозревать об этом. Это случалось прежде. Он может прожить долгую жизнь, а потом однажды, в назначенное время или по условной команде, превратиться в нечто ужасное. Так и будет, если в его ауре затаилось мельчайшее зерно варпа.

Зур нахмурился.

— Единственный способ узнать наверняка — это убить его. Ты это имеешь в виду? Если мы прикончим его и он превратится в какую-нибудь адскую тварь, ты докажешь свою правоту. А если он просто умрет, что ж, он был невинен и отправится прямиком к Императору. — Зур фыркнул. — Для Тарика оба варианта звучат неважно.

— Вопрос не может быть закрыт, пока есть хоть капля сомнения, — возразил Трин.

— Значит, ты намерен это сделать? — рявкнул Зур. — Не просто малая смерть, как в прошлый раз, а хладнокровное убийство?

— Лорд Хеарон предоставил мне неограниченные полномочия, чтобы завершить это дело. И я завершу его. Сегодня.

Трин вернулся в центр комнаты и снова опустился на колени.

Зур ощутил электрическое покалывание в коже — это разливалась в воздухе псай-сила, неся с собой предчувствие близящейся грозы.

— Что ты собираешься делать?

Трин склонил голову:

— Ступай, брат. Ты скоро все узнаешь.

Зур на мгновение задержался на пороге, а затем перешагнул через него и позволил люку за собой закрыться. Колеса провернулись, печати опустились на место. Воину осталось лишь разглядывать загадочные гексаграммы, вытравленные на наружной стороне двери, и пытаться понять, какое финальное испытание предстоит Тарику.

Спустя какое-то время до Зура донесся звук, эхом прокатившийся по каменному коридору. Звук был похож на громовой раскат, но с тем же успехом мог оказаться отдаленным пушечным выстрелом.

Тарик проснулся в аду.

Он тяжело обрушился на пол, врезавшись руками и коленями в жесткие металлические плиты. Застонав, Астартес изверг из себя кислую желчь вперемешку с амниотической жидкостью. В рвоте виднелись черные сгустки крови. Воин чувствовал себя странно: его тело было каким-то неправильным, а сигналы от кончиков пальцев никак не желали синхронизироваться с импульсами остальных нервных окончаний. Тарик попытался избавиться от наваждения, но чувство не уходило. Плоть висела на воине как сшитый не по мерке костюм.

Он взглянул вверх и моргнул — глаза не могли сфокусироваться. Вокруг метались тени и свет, сливаясь в смутные, неразличимые образы. Что-то возникло перед ним, и он понял, что это рука. Рука протянулась к Тарику, предлагая помощь.

— Давай, — сказал густой, утробный голос. — Поднимайся на ноги. Идем. Нам предстоит много работы.

Тарик схватился за руку и ощутил, что на месте пальцев у непрошеного помощника когти, — однако это не помешало воину встать. Ноги работали, мускулы наливались силой.

Сверкнули огни, слишком медленные, чтобы оказаться вспышками молний. Гром последовал за ними чересчур быстро и прозвучал чрезмерно близко. Орудийный огонь? Мысль ленивым слизняком просочилась сквозь окутывающую его разум пелену.

Тарик отдернул руку:

— Кто ты? Что происходит?

Ответом ему был резкий смех.

— Слишком много вопросов. Не дергайся, воин. Скоро все разъяснится.

Одна из теней придвинулась ближе и нависла над ним.

— Не сопротивляйся, Тарик. Позволь этому произойти.

Он услышал еще один гулкий смешок.

— Если расслабишься, будет не так больно.

Спину Тарика опалило жаром, жгучим и неукротимым, как лучи безжалостного солнца, — а в воздухе он заметил медленно опускающиеся пылинки. Он увидел стальные стены. Цепи и осколки стекла.

— Что происходит? — закричал Тарик, но слова потерялись в оглушительном грохоте орудия.

Ему был знаком этот звук: рев тяжелой болтерной пушки, ведущей автоматический огонь; снаряды, разрывающие керамит и плоть.

— Ты отлично справился, — сказали ему. — Лучше, чем мы ожидали. Ты открыл нам дорогу.

Человек-тень подошел ближе.

— Наше идеальное оружие.

— Что? — Тарик поднял руки в попытке защититься. — Я не понимаю…

— Тогда погляди на меня, — произнес голос. — И узнай истину.

В этот момент свет снова вспыхнул. Его яркие и острые лучи озарили существо, которое напоминало Астартес, но состояло из гниющего мяса, переломанных костей и ржавого железа. Лицо, бледное и распухшее, как у утопленника, кривилось в усмешке. Ниже, на груди существа, красовался символ восьмиконечной звезды.

— Предатель! — выкрикнул Тарик.

Прислужник Хаоса кивнул:

— Да, ты и есть предатель.

Тарик попятился, отчаянно мотая головой. Его череп налился свинцовой тяжестью.

— Нет…

— Твои руки. Посмотри на свои руки.

Тарик невольно взглянул вниз. Плоть, покрывавшая его сильные, мозолистые пальцы, исчезла, а на месте ее маслянисто блестели черные костяные дуги.

— Трансформация уже началась. Не сопротивляйся ей.

Кровь в жилах Тарика застыла от ужаса. Он отчаянно дернулся, своротив одну из опор и плюхнувшись обратно в медицинский резервуар. Из души его рвался бессловесный вопль отрицания, но сжавшееся горло не издало ни звука. Мускулы скрутились узлами, по телу пробежала судорога. Тарик чувствовал, как в нем вскипает что-то чудовищное, как оно перестраивает его мышцы и кости. Он сплюнул, и с губ его сорвалась кислота, обрызгав стены. Там, куда упали капли, в металле образовались дымящиеся воронки. Происходящее уже невозможно было отрицать.

Из-за двери доносился шум сражения, быстрая и смертоносная перестрелка. Вокруг рокотал гром, камни под ногами Тарика дрожали. На Орлиное Гнездо напали.

Космодесантник-предатель шагнул к Тарику. Когда он вновь заговорил, в голосе его послышалось нечто похожее на участие:

— Примогенетор сказал мне, что трансформация будет нелегкой. Но ты держись, брат. Через минуту будешь как новенький и тогда окончательно присоединишься к нам.

— Я тебе не брат! — выкрикнул Тарик.

Однако вместо слов из его горла вырвался звериный рев. Такие звуки не могли слететь с его губ, с губ Орла Обреченности.

— Что вы со мной сделали?

Еще один смешок.

— Ты сам это сделал с собой, Тарик. Неужели не помнишь?

Комната как будто сжалась. Стены надвинулись на них.

— На Дайникасе. Когда ты отрекся от своего хозяина. Когда ты наконец-то понял.

— Понял… что?

Стены госпитального отсека вокруг него потекли, словно воск, принимая разные формы. Сквозь дымку, затуманившую зрение, он увидел, как камень стен превращается в стальные пластины, вибрирующие от жара. Камера. Цепи, и железные стены, и камера.

А что, если я никогда и не покидал ее? Что, если я все это время был здесь?

Предатель склонил голову к плечу.

— Ты понял, что тебя вышвырнули на помойку. Забыли. Что твой бог-мертвец — лишь кучка праха и собрание нелепых выдумок. Что ты ничего не значишь для своих хозяев, что они просто пытались превратить тебя в раба.

Тарик, спотыкаясь, шагнул в сторону. Он затряс головой, отвергая каждое слово предателя:

— Нет!

Он попытался наброситься на космодесантника Хаоса, однако жара отняла у него все силы. По коже его вместо пота текла маслянистая жидкость — и с ней, казалось, изливалась сама жизнь.

— Разве ты не помнишь?

Предатель повел в воздухе когтистой клешней, и из пустоты соткалось кривое мерцающее зеркало. В нем Тарик увидел себя, одетого в лохмотья, стоящего на коленях перед огромной фигурой. Великан был облачен в плащ из человеческой кожи, а из спины его торчали медные паучьи лапы.

Фабий Байл.

— Нет… — упрямо пробормотал воин. — Это уловка! Этого не было! Я никогда бы не нарушил присягу! — Тарик вскочил на ноги. — Я бы не обратился!

— Но ты сделал это, — отозвался голос. — Потому что они забыли о тебе, возненавидели тебя.

Предатель снова поднял клешню, и Тарик увидел ряд воинов в потускневшей серебряной броне, стоящих позади него. Воины были огромны: каждый ростом не уступал дредноуту, и все они издевались над Тариком и высмеивали его. У них были знакомые лица: Зур и Трин, а рядом — Корика, Микил и Петий. И выше всех, громадный, как боевой титан, сам Аквила.

Тарик протянул к ним свою мутировавшую когтистую руку, и те отшатнулись. А затем случилось самое худшее. Все, как один, Орлы Обреченности развернулись к нему спиной, отвергая его.

Внезапно комната стала совсем тесной, превратившись в дно колодца. Стены его были слишком отвесными, чтобы по ним вскарабкаться, а пятно света наверху чересчур далеко, чтобы до него дотянуться.

— Бедный Тарик, — пробормотал успокаивающий, медоточивый голос. — Что удивительного в том, что ты принял дар?

Слова наполнили Тарика ужасом, но он не смог смолчать.

— Какой дар?

Предатель разжал клешню. На ладони его лежало перо — маленькое курчавое перышко, которое мог бы оставить пролетевший орел. Оно было угольно-черным, такого глубокого и пронзительного цвета, что Тарик немедленно понял: прикоснуться к нему — все равно что выпить отравы.

В ту же секунду, когда он увидел перо, грудь его опалило жаром. Тарик, захрипев, вцепился в обрывки туники, облепившие его тело, и сорвал их с себя. Его мутировавшие когти впились в кожу, раздирая плоть. Кровь не полилась из ран — вместо нее выплеснулся поток черных перьев. Тарик взревел, но крик заглушила забившая глотку волокнистая масса. Он срыгнул — и на пол плюхнулся мокрый пуховой комок.

— Теперь ты видишь? — проговорил прислужник зла. — Орден отверг тебя, оставив подыхать в пустой и холодной тьме. Кучка лжецов, прикидывавшихся твоими братьями и сбежавших при малейшей опасности. Вся их похвальба о верности и чести превратилась в прах. Стоит ли удивляться тому, что ты сдался? — Космодесантник Хаоса наклонился ближе. — Стоит ли удивляться, что ты позволил нам преобразить тебя, во имя Примогенетора? — Предатель улыбнулся Тарику. — Теперь ты избавился от последних оков. Теперь ты можешь стать одним из нас… и первое, что мы сделаем, — это сотрем Гору Призраков в порошок.

Тарик не смог сдержать дрожь. Хуже всего были не видения, не псевдовоспоминания и не чувство, что тело больше не принадлежит ему. Хуже всего была неуверенность. Слова предателя могли оказаться правдой.

Как часто в течение этих долгих месяцев он лежал в постылой клетке, мучаясь единственным вопросом: «Почему я забыт?» Каждый миг его жизни — жизни Адептус Астартес — был посвящен службе чему-то большему, чем он сам. И в обмен на это неустанное служение и на смерть, ожидавшую всех Орлов Обреченности, он получил бесценный дар — братство. Несокрушимую уверенность в том, что товарищи преданы ему, что он не будет потерян, пока дышит хоть один из Сынов Гафиса. «Так почему же они не пришли за мной? Почему они посчитали меня мертвым и на этом успокоились? Почему мое имя забыто?»

— Потому что все это ложь, — сказал предатель. — И всегда было ложью. — Он жестом обвел темницу. — Мы никогда не обманем тебя, Тарик. С нами ты всегда будешь знать истину.

Рука снова протянулась к Тарику.

— Возьми ее.

Снаружи гремел гром. Вспышки бело-синего света пронзали воздух. Тарик поднял глаза и увидел протянутую руку изменника-Астартес, а за ним — тени Орлов Обреченности.

Братья по ордену вершили над ним суд.

Время для Тарика остановилось, и в мозгу вновь зазвучали вопросы, которыми его осыпали с момента возвращения. Обвинения громоздились стеной.

Он мог вообразить собственную тень — изможденного, сломленного Тарика, в душе которого нашлось бы место слабости, который сдался бы под давлением пережитого на Дайникасе. Этот призрачный Тарик, бледная копия настоящего, был озлоблен тем, что его покинули, и судорожно цеплялся за единственную вещь, необходимую каждому космодесантнику, — узы братства. Без своего товарищества Астартес ничего бы не стоили. Братство лежало в основе всех орденов космодесанта. Как ужасно было потерять это — стать отверженным, изгнанником, лишенным родства. Ослабевшая душа, пойманная в самый отчаянный миг, могла склонить колени перед бывшим врагом лишь ради того, чтобы снова ощутить незабвенный привкус этой связи. Сломленный дух, спрятавший клеймо своего нового властелина под старую оболочку и несущий яд тем, кто бросил его на произвол судьбы. Яд и смерть во имя отмщения.

Внезапно все вновь пришло в движение, и Тарик увидел, как предатель кивнул:

— Да. Теперь ты понимаешь?

Но эта тень, это жалкое существо, возникшее в его мыслях… Кем бы оно ни было, это был не Тарик, Сын Гафиса, Сын Аквилы. Он выпрямился во весь рост и свирепо отшвырнул изменника прочь.

Тарик ответил на молчаливые, укоризненные взгляды Орлов Обреченности яростным взором.

— Я не еретик! — воскликнул он, и с каждым словом к нему возвращались силы.

Тарика охватило чувство собственной правоты, и в этом огне трансформация начала таять. С каждой секундой он ощущал себя все более… правильным. Каждый вдох приближал его к тому воину, которым он был когда-то, — и с новым приливом сил Тарик понял, что не чувствовал подобной уверенности уже долгие годы. С тех самых пор, как его захватили в плен.

— Судите меня, если хотите! — крикнул он. — Мне нечего бояться! Загляните в мое сердце — и увидите там лишь верность! Я — Тарик!

Лица бывших товарищей по отделению замелькали перед ним в призрачном свете. Корика: импульсивный и храбрый. Микил: сильный и стойкий. Петий: молчаливый и сдержанный. Они не отвернулись от него. Они его не забыли.

За спиной Тарика предатель поднялся на ноги и двинулся вперед. В глазах космодесантника Хаоса полыхала жажда убийства.

— Глупец…

Тарик заставил врага замолчать, схватив его за горло и усиливая давление пальцев до тех пор, пока предатель не смог только хрипеть. Канонада ревела все громче, и Тарик закричал во всю глотку, чтобы противник его услышал:

— Я — Орел Обреченности! Я никогда не нарушу присяги!

Он швырнул врага на землю.

— Я не сдался! Я никогда не сдамся!

В голове Орла Обреченности раздался взрыв, безмолвный, но оглушительный, и сомкнувшиеся над ним своды темницы разлетелись на тысячу осколков, как стекло под ударом молота.

Тарик крутанулся на месте. Тело его было нетронутым — никаких следов трансформации. Все, что произошло в призрачной комнате, исчезло, сгинуло, как луч солнца, скрывшийся за облаками. Воин стоял перед вскрытым медицинским резервуаром. Обернувшись, он обнаружил библиария Трина, который с трудом поднимался на ноги. Псайкер поглаживал уродливый синяк, расплывавшийся у него на шее. Сплюнув, Трин уставился на второго космодесантника.

— Ты? — ахнул Тарик.

Принюхавшись, он ощутил в воздухе запах гари — вонь отработанной ментальной энергии.

— Ты навел на меня чары… Все это было иллюзией, розыгрышем.

— Да, — хрипло ответил Трин. — И ты чуть не придушил меня в процессе.

Тарик шагнул к псайкеру, сжимая кулаки. Глаза его сверкали от гнева. То, что Трин облачен в боевой доспех, а сам он практически гол, Тарика не остановило.

— Я вышибу из тебя извинение, ведьмак!

— Тебе стоило бы поблагодарить меня, — возразил Трин. — Наконец-то я заглянул в твою душу и увидел то, что ты от нас скрыл.

— Я ничего не скрывал! — рявкнул Тарик.

Трин покачал головой:

— Не лги мне, теперь это не имеет смысла. Ты скрыл свой страх, Тарик. Черный, невыразимый ужас, который преследовал тебя в самые тяжкие минуты твоего заключения. Лишь на краткий миг, но ты задавался вопросом: что произойдет, если слабость возьмет верх? — Библиарий криво, безрадостно улыбнулся. — Очень по-человечески.

Кулаки Тарика неохотно разжались.

— Я заглянул в темноту, в самую бездну, — медленно произнес он. — И отвернулся прочь.

Трин кивнул:

— Так и было. И теперь у меня есть нужный ответ. — Он протянул Тарику руку. — Ты доказал свою целостность. Ты вернулся к нам, брат. Твое тело, разум… и душа.

Тарик пожал ему руку старым способом, ладонь к запястью.

— Я никогда не уходил, — ответил он.

— Когда все это закончится? — раздраженно поинтересовался Корика.

Он бросил мрачный взгляд на Зура. Тот пожал плечами.

— У меня нет для тебя ответа, — сказал сержант.

Отвернувшись, он уставился на черные мраморные панели мемориальных башен, возносящихся до украшенного резьбой потолка. Там что-то двигалось: к ним спускалась транспортная платформа.

Микил тоже увидел ее и ткнул пальцем:

— Поглядите.

Петий сделал один нерешительный шаг к краю подъемника — и замер. Как и другие, он не понимал, почему их срочно вызвали в Реклюзиам.

В следующую секунду платформа остановилась. С нее спустился человек в форменной тунике и быстро прошел мимо.

— Тарик?

Зур не смог сдержать удивления. Он искренне полагал, что никогда больше не увидит блудного Астартес. Трин не славился мягкосердечием при вынесении приговоров. Затем удивление отступило, и Зур позволил себе улыбнуться. Он не ошибся в своих суждениях о потерянном брате. Внезапно все сомнения, связанные с его долгом и с его ролью в выпавших Тарику испытаниях, бесследно исчезли. Зур ощутил, что с плеч его упала огромная тяжесть.

Корика протянул Тарику свою аугментическую руку, но ветеран прошел мимо, не замедляя шаг. Остальные Орлы Обреченности двинулись следом за Тариком вдоль галереи, пока он не остановился перед одной из мемориальных плит.

Зур понял, что сейчас произойдет. Кулак ветерана метнулся вперед, пробил стеклопластовый пузырь и сомкнулся вокруг хранившейся внутри реликвии.

Не разжимая окровавленной руки, Тарик вытащил клинок из разбитого пузыря. Ветеран взглянул на боевой нож и лишь после этого впервые посмотрел на остальных. Его твердый, пристальный взгляд остановился на каждом из них и наконец упал на Зура. Тарик открыл рот, чтобы заговорить, — но затем передумал. Вместо этого он кое-что сделал.

Медленно, с силой Тарик провел острием ножа по камню. Воин прочертил глубокую линию поперек выгравированного на плите имени, стирая запись о своей смерти. Он снова был жив.

Микил заговорил первым:

— Добро пожаловать обратно, сэр. — Он склонил голову. — Если бы мы только знали, что Красные Корсары вас не убили…

— Нет. — Тарик поднял руку. — Больше ни слова об этом. И я приказываю вам не винить себя в том, что случилось.

Он шагнул вперед и двинулся от брата к брату, похлопывая каждого по плечу.

— Я не держу на вас зла. Вы не совершили ничего предосудительного в тот день.

Затем ветеран обернулся к Зуру. Тот вздохнул, принимая окончательное решение. Сунув руку под плащ, он вытащил цепь, состоящую из черных и серебряных звеньев. Это была цепь почета, символизирующая его командную должность. Зур протянул ее Тарику:

— Насколько я понимаю, это принадлежит тебе.

Тарик поднял брови:

— Отделение твое, брат. Ты сделал его своим. Эти люди подчиняются тебе.

Зур покачал головой:

— Нет. Я горд тем, что мне выпала честь вести их в бой во имя Императора и Аквилы, но по-настоящему я никогда не был их командиром. Не так, как ты. Я был только… временной заменой. Ты старше меня по званию, у тебя лавровый венец и боевые награды. Тебе по праву следует занять свою прежнюю должность.

Ветеран нахмурился и подошел ближе.

— Ты уверен, что хочешь уйти, Зур? Я знаю, что братья не последовали бы за тем, кто этого недостоин. — Он указал на цепь.

Зур вложил черно-серебряные звенья в ладонь Тарика.

— Я не хочу забирать то, что по праву принадлежит тебе, — сказал Зур, делая шаг назад. — Я найду себе другое место в ордене.

— Но у вас уже есть место, сэр, — сказал Корика.

Он оглянулся на Тарика, и сержант-ветеран согласно кивнул.

— Да, — подтвердил Тарик. — Мне нужны опытные бойцы, которые способны ясно взглянуть на вещи и умеют драться. — Он поднял сжатую в руке цепь. — Я приму ее только при условии, что ты останешься в отделении и будешь моим заместителем.

Зур обдумал предложение и склонил голову в знак согласия.

— Звучит справедливо.

Тарик на несколько секунд замолчал. Затем он обернул цепь вокруг рукоятки ножа и сунул клинок за пояс.

— Тогда вперед, братья! Зададим врагу жару!

Он указал на самую дальнюю из башен, освещенную непрерывными вспышками молний.

— Я пробыл мертвым достаточно долго.

Зур вслед за командиром взглянул вверх, туда, где из туч сыпался дождь — неизменный и вечный, как гнев Императора.

 

Грэм Макнилл

ПОСЛЕДСТВИЯ

[7]

Холодная вода скапливалась в небольшом углублении посреди камеры и сквозь трещины в кладке уходила в недра скалы. Здесь, в подземельях Крепости Геры, капли влаги падали с неровных сводов, проникая сквозь тысячеметровую толщу гранита из Долины Лапониса, по которой несла свои воды неспокойная река.

Лишь узкая полоска света просачивалась под железной дверью камеры, но и этого хватало узнику, чье усовершенствованное зрение позволяло видеть в полумраке практически так же хорошо, как при свете дня. Хотя смотреть тут было не на что: кроме вмурованного в стену железного кольца, к которому приковывали заключенных, ожидающих приговора, в камере ничего не было.

Но сейчас кольцо пустовало. Нет особого смысла в кандалах для того, чьей силы с лихвой хватит, чтобы разорвать любые цепи, выдрать железное кольцо из стены, или чья кислотная слюна может разъесть самый прочный металл.

Узник дал обещание, что не будет пытаться бежать или доставлять какие-либо неприятности охранникам, и слово свое держал. Он сидел скрестив ноги и, опираясь на руки, удерживал тело в дюйме над поверхностью пола. Татуировка аквилы на его правом плече и цифра на левом, выполненная витиеватым шрифтом высокого готика, двигались в такт с напряжением и расслаблением мышц.

К мерному капанью воды с потолка добавился звук приближающихся шагов. Узник плавно опустился на пол и встал, выпрямившись во весь рост. У него были темные волосы, слегка длиннее обычных, усталые, но полные решимости серые глаза, на лбу поблескивали два золотых штифта. На загорелом животе выделялись белые полоски множества шрамов — лишь часть внушительной коллекции отметин от боевых ранений, покрывавших все тело жуткой паучьей сетью. Этот могучий воин, будучи выше и мощнее любого, сейчас выглядел слегка растерянным.

Заскрежетали ключи в замке, со скрипом отворилась дверь, по глазам резануло ярким светом. Узник слегка сощурился, стараясь разглядеть илота в голубой одежде с темным капюшоном, скрывающим лицо.

За илотом стояли два великана в отполированной до блеска терминаторской броне, вооруженные большими алебардами с золотыми лезвиями. Их огромные фигуры едва помещались в широком коридоре. На голубых керамитовых пластинах доспехов, словно огненные змейки, мерцали отблески пылающих жаровен. Узник наклонился к тюремщику.

— Пора? — спросил он.

Илот кивнул — ему было запрещено разговаривать с арестованным — и жестом показал, чтобы Уриил вышел из камеры.

В дверном проеме узнику пришлось согнуться, но в освещенном факелами коридоре он выпрямился, готовый идти под конвоем терминаторов навстречу судьбе, предначертанной для него магистром Ультрамаринов.

Поднимаясь по грубо вытесанным ступеням подземелья наказаний, Уриил Вентрис снова и снова мысленно прокручивал весь путь, что привел его сюда.

* * *

Шестью днями ранее рядом с голубым самоцветом Макрагге вывалился из варпа потрепанный и покореженный ударный крейсер «Вае Виктис». Его броня свисала, как шкура у умирающего от голода зверя. Путешествие через варп от Тарсиса Ультра заняло почти шесть месяцев, однако после возвращения в реальное пространство и калибровки корабельных хронометров по положению небесных тел выяснилось, что на самом деле прошло полтора года. Такие аномалии хода времени возникали при путешествиях через бурную среду варп-пространства и были закономерны, они позволяли кораблю пересекать галактику, не тратя на это тысячелетия.

По правде говоря, подобное незначительное расхождение во времени можно считать выдающимся, учитывая колоссальное расстояние, которое преодолел «Вае Виктис». Ведь Тарсис Ультра находится на севере Сегментума Темпестуса, а звезда Макрагге сияет на восточных рубежах Сегментума Ультима, на другом конце галактики.

В носовых доках стояли три «Громовых ястреба», один из которых был разобран практически до остова и нуждался в серьезном внимании со стороны технодесантника и команды монозадачных сервиторов. Тут же, накрытые голубыми саванами, лежали в два ряда тела погибших. Стоя на коленях между ними, усердно молился одинокий космодесантник.

Еще один десантник в черной силовой броне со шлемом в виде черепа стоял у дальнего конца рядов тел и негромко читал мантру павших, прося Императора помочь каждому из них занять место подле него.

Под саванами лежали погибшие воины Четвертой роты. Цена за выполнение древней клятвы примарха помогать народу Тарсиса Ультра оказалась высока, даже слишком, но Ультрамарины заплатили ее без принуждения, это было для них делом чести.

Капитан Уриил Вентрис плавно поднялся на ноги, дважды ударил себя кулаком по нагрудной пластине брони, отдавая честь павшим.

Они шли за ним в бой на Павонисе, боролись с предателями и жутким звездным богом, а позже, на Тарсисе Ультра, противостояли нашествию страшных межгалактических хищников, известных как тираниды. Да, десантники защитили Тарсис Ультра, но победа досталась слишком большой кровью.

Уриил сражался там плечом к плечу с собратьями Мортифакторами, космическими десантниками доблестного ордена, историю которого можно проследить вплоть до самого святого Жиллимана. Но с тех пор их доктрины и верования изменились настолько, что брать