Колин намека не понял. Он позвонил нам десять раз подряд и говорил десятью разными голосами, хотя, как только к телефону звали Джерри, мы понимали, кто это.

– Джерри здесь нет. Ее здесь вообще не бывает, – говорили мы ему снова и снова, а он нас просто не слышал.

Бывало, он выходил из себя, иногда начинал нас умолять, но чаще всего пытался нас надуть: представлялся агентом или фотографом, заявлял, что снимет ее за миллион фунтов стерлингов и тому подобное. Во всяком случае, я надеюсь, что это был он. Как бы там ни было, мы сообщили его номер и адрес полиции, они к нему зашли и припугнули арестом. Колин же, как любой нормальный псих, все отрицал. Он продолжил бесплодные попытки добраться до Джерри, звоня из таксофонов по всему Лондону. Я предложил Пэдди, чтобы одна из наших девушек позвонила ему, представилась Джерри и поддразнила бы, однако Пэдди рассудил, что это только усугубит ситуацию.

Прошло еще несколько недель, прежде чем Колин появился в офисе вновь. Внутрь он не заходил – ошивался где-то неподалеку и ждал... появления Джерри, наверное. Шансов у него было немного, поскольку Джерри жила в Будапеште и в офисе вообще не появлялась. Это также было сообщено Кол и ну во время очередного телефонного разговора, и он опять пропустил все мимо ушей. По его мнению, Джерри жила в Гилдфорде – он вычитал это в одном из написанных мной же интервью. Впрямую Колин ничего такого не говорил, но вы понимаете, о чем я. Возможно, мы слегка перестарались с шуточками, когда он еще только начинал свои розыски, а теперь его уже было не переубедить. Джерри жива, у нее все замечательно, она ждет не дождется, когда же он ее найдет, а мы – их враги – не даем им воссоединиться.

– И все же... Пусть Хейзл ему позвонит, – предложил я.

– И что она ему скажет? "Отвали, козел"?

– Нет, пусть скажет что-нибудь вроде: "Ах, Колин, мне тут рассказали, что ты меня ищешь. Они не позволяют мне с тобой поговорить, однако я все у них выяснила. Я так хочу уйти отсюда, хочу быть с тобой. Если бы я только знала наверняка, что ты тот мужчина, который мне нужен. Докажи, что любишь меня! Положи ногу под поезд!"

– Ага! "Эй, кретин! Ограбь "Барклиз-банк", будь добр!" – внес свою лепту Толстый Пол.

– А Колин не заподозрит что-то неладное? – спросил Пэдди.

– Ну, не знаю... Что я, психиатр?

– Я не собираюсь ему говорить ничего подобного! – запротестовала Хейзл.

– Слушай, мы ведь можем сказать ему, чтобы отвалил? Отделаться от него. Позвони ему, представься Джерри, скажи, что он тебе не интересен, или что ты вышла замуж, или еще что-нибудь, а если ему это не нравится, то пусть пойдет и утопится. Попытаться-то стоит? Хотя бы ради смеха.

– Нет, не буду.

– Ну и черт с тобой! Джеки, сделай доброе дело! Но и она отказалась. А также Мэри, Сьюзи и Уэнди. Я-то думал, что Мэри или тем более Уэнди отважились бы, да с бабами всегда так. Стоит одной о чем-нибудь высказаться, как остальные тут же к ней присоединяются. Будто в школе. Жил себе парень, вполне нормальный, ничем таким не выделяющийся, да тут какая-то девочка, невзлюбив его, объявляет, что от него плохо пахнет или он весь покрыт блохами, – и пиши пропало. Ни одна школьница с ним не заговорит, не сядет рядом, как бы она ни сочувствовала несчастному ублюдку: ведь теперь он – Блохастая Вонючка и недостоин ничего, кроме жестокого, веселого презрения. А стоит не подчиниться, и станешь Миссис Блохастая Вонючка. Какая же девочка захочет такого? Кстати, черкните мне открытку, если догадаетесь, какое у меня было в школе прозвище.

В конце концов мы не стали звонить Колину, однако скучать нам все равно не приходилось. За неимением Джерри он охотился за мной и Уэнди. Колин имел дело именно с нами и, кажется, больше никого не запомнил. Когда мимо него проходили Мэтт, Хассим, Толстый Пол и Хейзл, то, по их словам, он не обращал на них ни малейшего внимания, так что нам с Уэнди можно было только посочувствовать. Мы еще раз связались с полицией, Питер добивался временного запретительного приказа, а Колин тем временем возникал то там, то здесь.

Я до смерти боялся где-нибудь нарваться на него, а Уэнди и подавно. Он стал так часто мелькать на нашей улице, что нам пришлось ждать в офисе до тех пор, пока кто-нибудь нам не звякнет и не скажет, что он свалил. Пару раз мы выходили через черный ход, потому что Колин притаился где-то совсем неподалеку.

Как ни смешно, но мы с Уэнди даже сблизились на этой почве. Между нами, сам не знаю почему, с первого же дня установилась холодная вражда. Теперь же общая беда заставила нас почти забыть прежнее, мы и в самом деле начали ладить друг с другом. Мы сидели в офисе и болтали до тех пор, пока кто-нибудь не давал отбой, а потом шли вместе к метро, и каждый из нас отслеживал, чтобы другой благополучно туда зашел. Как там говорил Хамфри Богарт? «Так началась эта замечательная дружба».

Я немедленно прикинул свои шансы. Вдруг удастся ее трахнуть? Как следует все обдумав, я решил не торопить события. Ничто так не бесило девушек, как моя попытка добиться с ними близости, – особенно тех, с которыми я успел подружиться (не самый длинный список). Наверное, они решали, что мне только это и было нужно, хотя ничего подобного! К счастью, парни мыслят иначе, иначе как бы вы могли тогда пригласить приятеля на игру в гольф? Он бы страшно обиделся и обвинил вас, что до сих пор вы только "делали вид", а на самом деле вам просто нужно было поиграть с кем-нибудь в гольф. О боже! Ладно... В общем, я пока не предпринимал никаких попыток, хотя решил взять ее на заметку и, возможно, отпраздновать Рождество вместе с ней. Дело вполне может выгореть, особенно если я по-прежнему буду старательно прикидываться "просто другом".

Сегодня была среда, и нам так никто и не позвонил. Мы с Уэнди сидели в офисе и ждали звонка от Толстого Пола, однако прошло уже двадцать пять минут, а от гада не было ни слуху ни духу. В последнее время все повадились забывать об этих звонках. Нас подвели уже в четвертый раз, и мы были просто вне себя от злости.

– Ой, забыл!

– У меня аккумулятор сел!

– Я думал, вам Пэдди позвонит!

– Я думал, вы сказали, что звонить больше не надо...

Впрочем, надо отдать им должное: если Колин попадался, они звонили обязательно. Поэтому я решил простить им такую забывчивость – они ж в половине случаев еще и лыка не вязали.

– Как по-твоему, ждем другие десять минут или сваливаем прямо сейчас?

– Давай свалим прямо сейчас.

Мы глянули вдоль улицы и убедились, что все спокойно. Вообще-то там было полно проституток, наркоманов и агрессивных, благоухающих мочой пьянчуг, но Колина не было. И мы пошли к метро.

– Надо нам с тобой в один из этих вечеров сходить куда-нибудь, выпить... – предложила Уэнди.

– Ага, было бы здорово, – согласился я. – Думаешь, пойти без затей в "Аббат" или еще куда-нибудь?

– Хм... Пожалуй, не туда. Не с этим идиотом, который все еще где-то тут ошивается. Не хотелось бы наткнуться на него по пути. Ближе к моему дому есть несколько замечательных пабов – если ты не против проехаться на север, – сказала она, взглянув на меня при этом так, что я поправил трусы без помощи рук.

– Ага, неплохо придумала, – буркнул я в ответ. Сам-то я жил на юге, и Уэнди это знала. Мы оба наклюкаемся, времени будет уже пол-одиннадцатого – так куда же я поеду, когда ее дом тут, за углом?

– Мы могли бы это проделать сегодня же вечером. Ты как? – спросил я, весь кипя.

– Боюсь, не получится. Сегодня вечером Ливерпуль играет на своем поле, – ответила она.

– А-а... – протянул я, все вдруг поняв. – М-м!

– Что?.. Нет-нет, ты не понял. Ливерпуль сегодня действительно играет на своем поле, в Лиге чемпионов. Матч будут транслировать, так что я поеду к брату смотреть.

– А, правильно... Я и сам собирался посмотреть. Тогда, может, завтра?

– Да, с удовольствием! – сказала Уэнди, улыбнувшись.

Вот здорово! Я ее трахну, все идет к тому! У нее очень хорошая фигурка. Сама она невысокая, с большими сиськами, белокурые волосы. Пока мы с ней шли, я пытался вообразить, как она выглядит без одежды, и тут же понял, что сразу по приходе домой мне придется... В фильмах парни лезут под холодный душ, однако в жизни они выходят из положения иначе.

Возможно, я слишком увлекся этими мыслями, поэтому и услышал не сразу. Меня звали. Правда, звучало не мое имя. Там звучало "Дон".

– Дон! Дон! Притормози! Подожди секунду! Нам надо поговорить! Дон!

Я несколько раз прослушал эту фразу. Она повторялась снова и снова. В сочетании с ней до меня доносилось стремительно приближающееся "топ-топ-топ". Я вернулся на землю. Оглядываясь, я чуть не свернул себе шею. Колин несся к нам с Уэнди. Сердце у меня чуть не выпрыгнуло из груди, а изо рта вывалилась жвачка: красные огоньки его глаз быстро приближались.

– Вот дерьмо! Рвем когти! – завопил я и рванул вдоль улицы, оставив Уэнди на произвол судьбы.

Уэнди в ужасе завизжала и тоже бросилась прочь – насколько позволяли высокие каблуки. Ушла она, как вскоре выяснилось, недалеко. Сделав полдюжины шагов, она упала сиськами вперед, прямо в рассыпанный кем-то шашлык. Колин, похоже, ее вообще не заметил: он пронесся мимо, словно у него не было других целей, кроме меня.

– Дон, ублюдок, подожди! Стой там! Дон, стой, а то я тебя самого отымею! Дон!

Это было не то поощрение, которое могло заставить меня притормозить. Говорят, сумасшедшие, когда взволнованы, обладают силой пятерых человек. Что ж, когда один из них возжаждал моей крови, я развил скорость десятерых гепардов. Я рванул от Колина, словно гоночная машина без тормозов. Сначала я хоронился за углами, но Колин и не думал отставать. Может, свернуть в переулок-другой? Нет! Если я там буду пойман и избит, то меня найдут только через несколько дней! Я решил держаться больших улиц, где, если что, мои дорогие лондонцы могут вмешаться и прийти мне на помощь.

Я несся по тротуарам, огибая прохожих; Колин делал то же самое. Мне удавалось не подпускать его к себе ближе, чем на тридцать футов (это около девяти тысяч миллиметров – если вы читаете этот текст в Европе и плохо разбираетесь в нашей чудной системе мер и весов), но мой образ жизни и Колин быстро меня догоняли: мускулы деревенели, и я готовился к неизбежному нападению.

– Отстань от меня, придурок! – то ли вопил, то ли умолял я. – Оставь меня в покое!

– Дон! Стой, мудила! До-о-он!

– Хрен тебе! – каркнул я в ответ и продолжил свой бег, стараясь унять невыносимую боль в боку.

Не знаю, сколько бы я еще так выдержал, да вот уверен я был в одном: я действительно не хотел останавливаться. В результатах торможения я не видел ничего хорошего.

Не пробежали мы и полумили, как мои мощные прыжки сменились какой-то заплетающейся чечеткой. Сил у меня не осталось – лишь нежелание не быть зарезанным.

– Давай! – задыхаясь, понукал я себя. – Давай! Ступни горели, бок разрывался, лицо заливал пот, который жалил глаза и обжигал щеки. Сердце колотилось. Я едва дышал, и еле продвигался вперед, но остановить меня не могло ничто – разве бы только сигареты из кармана выпали. Я обернулся. Колин был ближе, но расстояние между нами больше не сокращалось. Он перешел на мой шаг и держался футах в двадцати, а выглядел, слава богу, немногим лучше меня. Наша гонка неожиданно превратилась в войну на истощение. Победит самый целеустремленный. Колин хотел съездить мне по зубам. Я не хотел, чтобы ему это удалось. Вот как все упростилось.

Я не сдавался. С Уордор-стрит я свернул на Оксфорд-стрит. Толпы стали гуще, и я прикидывал, не удастся ли заскочить в какой-нибудь магазин, чтобы он потерял меня из виду. Не факт. Хотя, если там окажется большой круглый стол для демонстрации модной одежды, возможно, у меня получится поставить его между собой и Колином, а тем временем подоспеют охранники.

Спортивный магазин подходил как нельзя лучше, так что я пробился сквозь толпу и завалился внутрь. Колин не отставал и был уже тут как тут, а я оглядывался в поисках спасения.

Посередине стояла большая квадратная корзина с мячами. Подходящее препятствие. Я, покачиваясь, остановился рядом и схватился за край: ноги у меня подкашивались. Не успел я пару раз вздохнуть, а Колин оказался рядом; он сразу начал за мной гоняться. Сообразив, что я не подпушу его и что мы лишь бегаем по кругу, он неожиданно остановился и рванул в другую сторону. Однако я был начеку и сохранял между нами все те же досадные сто восемьдесят градусов.

– Иди сюда, ублюдок, я хочу с тобой поговорить!

– Дудки, приятель, ты просто псих!

– Остановись, сука! Умоляю!

– Выкуси!

– Я тебя убью, честное слово!

– На помощь! Помогите же мне, козлы! – завопил я, и полмагазина посмотрело в нашу сторону.

– Подожди минутку!

В голосе Колина слышалось крайнее отчаяние. Он юзом затормозил и сделал вид, что понесся против часовой стрелки, а сам опять кинулся по часовой, потом опять встал и начал делать вид, что бежит так и эдак, лишь бы меня поймать. К несчастью для Колина, я синхронно откликался на каждое его движение, и он не приблизился ко мне ни на дюйм (одна тридцатидевятитысячная километра) – мы лишь танцевали вокруг корзины.

– Подожди! Подожди же! – обратился я к нему. – Давай успокоимся и на мгновение остановимся... Ладно? Ладно?

Колин немного угомонился. Я воспользовался моментом и запустил ему мячом прямо в лицо – расплющив при этом нос и подбив сразу оба глаза. Колин, воя от боли, упал навзничь. Я уже собрался бежать дальше, да в этой суматохе потерял ориентацию и напрочь забыл, где выход. Колин опять висел у меня на хвосте и, судя по его взгляду, был готов оторвать мне голову голыми руками.

– Ублюдок! Я убью тебя! Кусок дерьма! А-а-а-а-а-а!.. – вопил он так, что я, сам заорав от страха, кинулся головой вперед прямо в стеллаж с кроссовками.

Я смог подняться. Колин нырнул за мной и схватил за лодыжку. Я пытался его стряхнуть, но он держался мертвой хваткой, так что я тащил его по выложенному плиткой полу и громко взывал о помощи.

– Ублюдок! – продолжал он кричать, пока я вез его лицом по полу.

– Оставь меня, козел! – вопил я, пиная его при каждом удобном случае.

Наконец к нам со всех сторон кинулись охранники, а покупатели бросились врассыпную. Парочка стражей упала на Колина и попыталась отодрать его от моей лодыжки. Не тут-то было! Он вцепился, словно бешеный пес, обещая сожрать меня живьем и много чего еще. Я начал молотить по его пальцам шипованными кроссовками для игры в гольф – только тогда он меня опустил.

– А-а-а!..

Напоследок я расплющил его пальцы об пол, и тут до меня добрались оставшиеся двое гардов: моя голова оказалась под мышкой у толстого ублюдка, сидевшего на мне верхом.

– Скажи, чтобы вызвал полицию! – прокричал он своему напарнику, лопотавшему что-то в уоки-токи.

Колин сражался изо всех сил, стараясь до меня добраться. Видно, так уж мне суждено. Я до смерти устал и был готов все это перетерпеть, только бы приехала полиция и забрала психопата в кутузку. Я не сомневался, что так оно и случится. Колина не единожды предупреждали, чтоб держался от нашей фирмы подальше, а он напал на одного из служащих. Правда, кретин был весь в крови и изранен с ног до головы, на мне же не было ни царапины... Ну и что? Сколько раз мы на него жаловались? Он не слушал. Только что за мной гнались, потом напали, а прямо сейчас Колин вопил, что откусит мне нос, – и это в присутствии пятерых охранников. Плохи были его дела, можно не сомневаться. Вот только посадят-то его не навсегда, и после он может опять начать меня преследовать. Больше я ни о чем не беспокоился.

– Джерри не твоя девушка, – сказал я, лежа на полу под охранником. – Ты с ней ни разу не встречался и никогда не встретишься. Ты просто псих!

– Нет, не псих! Я люблю ее, и она меня тоже полюбит! Почему вы не дали мне с ней поговорить, уроды?

– И не мечтай, придурок!

– Все, хватит! – перебил нас охранник. – Оставьте это до приезда полиции!

– Не встревай, жирный! Тебе-то что за дело? – ответил я.

– Да, тебя это не касается, так что отвали! – сказал Колин без обиняков.

– Твоя правда! – согласился я, пока мы корчились под охраной, обходящейся магазину в двадцать фунтов в час (это на четверых).

Вот оно, взаимопонимание. Одно причудливое мгновение взаимопонимания. Оно было под стать нашим отношениям – странным и причудливым... до ужаса.