На следующий день лорд Конистан нанес утренний визит леди Пенрит. Он нашел хозяйку в ее собственной малой гостиной, где она старательно переписывала стихотворение из потрепанного томика Мильтона.

— Я обнаружила, — сказала она своим тихим ласковым голосом, — что, выписывая слова стихотворения, я как-то лучше понимаю их смысл. Так и вижу перед собой Джона Мильтона с гусиным пером в руке, торопливо исписывающего лист за листом в попытке удержать ускользающую музу. Вот послушайте:

Шепот теней и разгул ветров,

Пенье ручейка на дне ущелья…

Разумеется, в этих строчках мне видится Уэзермир. Впрочем, не слушайте мою болтовню, милорд. Чем я могу быть вам полезной? Вижу по нетерпению в ваших глазах, что вы хотите сказать мне нечто важное. Садитесь, прошу вас!

Он пододвинул стул поближе к ее инвалидному креслу и многозначительно взглянул на горничную, стоявшую у нее за плечом. Леди Пенрит быстро поняла намек и отослала свою камеристку.

— Какая волнующая мысль! — кокетливо воскликнула хозяйка, как только горничная скрылась за дверью спальни. — Свидание наедине со скандально знаменитым лордом Конистаном! Как увлекательно!

Виконт удивленно выгнул бровь.

— Значит, моя репутация меня опережает?

Леди Пенрит снисходительно наклонила голову, в ее глазах загорелся шаловливый огонек. Конистан нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла, прикидывая в уме, какими словами лучше выразить свою просьбу, чтобы заручиться ее поддержкой, но так ничего и не придумал.

Поэтому он был несказанно благодарен леди Пенрит, когда она, слегка подавшись вперед, поймала его взгляд и спросила:

— Как продвигается ваше ухаживание за моей дочерью? Не смотрите на меня с таким удивлением! Даже сэр Джайлз сразу догадался, что тут речь идет о чем-то большем, нежели обычный флирт. — Она указала на окна, выходившие в парк. — Мне кажется, тропа, ведущая к конюшне, выглядит так романтично при свете звезд…

Конистан был решительно смущен явным намеком на тот их первый поцелуй на этой самой тропе в вечер его приезда. Кровь, горячей волной прихлынувшая к щекам, ошеломила даже его самого. Он не мог припомнить, когда в последний раз кому-либо удавалось вогнать его в краску.

— Я вовсе не хотела вас смутить, лорд Конистан. Напротив, позвольте мне высказать догадку о цели вашего прихода.

— Мне казалось, — ответил он, — что проще всего обратиться за помощью к вам. Но сейчас у меня нет слов. Вы очень добры, миледи, я вам несказанно благодарен за то, что вы меня приняли. Вижу, вы уже догадались, о чем идет речь: я влюблен в вашу дочь. — Конистан вдруг почувствовал, что его покидают последние остатки спокойствия. Он торопливо поднялся на ноги и принялся ходить взад-вперед по элегантной маленькой гостиной. — Вся чертовщина… о, прошу прощения! Я хотел сказать, главная трудность заключается в том, что Эммелайн, похоже, отнюдь не отвечает мне взаимностью. Только когда я — увы, это нужно признать! — насильно навязал ей свое внимание, мне удалось обрести искру надежды на то, что со временем я сумею завоевать ее сердце. Но даже в ту минуту я не был вполне уверен.

— Вы говорили ей о своей любви?

Конистан прекратил свое хождение по комнате и, обернувшись, беспомощно взглянул на хозяйку дома.

— Конечно, нет. Честно говоря, мне кажется, она рассмеется мне в лицо.

— Она этого не сделает! — возразила леди Пенрит. — Только не Эммелайн! Вы же на самом деле так не думаете, верно?

— Да нет, я в этом убежден, — с горечью ответил Конистан.

Он решил снова сесть и пересказал леди Пенрит, как небрежно, почти оскорбительно ее дочь дала согласие передать ему свой платок для Испытания в Фехтовальном Искусстве, закончив самым правдивым воспроизведением так задевшей его роковой фразы: «Ну, раз вам так хочется, — пожалуйста!»

— Что ж, признаю, это звучит не слишком обнадеживающе, — согласилась леди Пенрит с лукавой улыбкой. — Но Эммелайн действительно очень занята в последнее время. Неудивительно, что она… несколько пренебрегает обязанностями радушной хозяйки!

— Разумеется, я бы тоже утешал себя подобными соображениями, если бы заметил хоть малейший проблеск интереса в ее глазах. По правде говоря, я просто не знаю, что мне делать.

Леди Пенрит ответила не сразу. Когда она заговорила, маленькая морщинка появилась у нее между бровей.

— Не хочу осуждать вас, милорд, но как вы обращались с моей дочерью? Дали вы ей, к примеру, хоть малейшее основание полагать, что у вас серьезные намерения по отношению к ней? В конце концов если бы джентльмен наградил меня страстным поцелуем, а потом не сделал бы мне предложения… Хотя, спешу вас заверить, я никогда не подозревала вас в покушении на ее добродетель! …И все же, рассуждая как женщина, я бы спросила себя, какими мотивами руководствовался этот молодой человек.

Тяжкий камень лежал у него на сердце.

— Она наверняка подумала, что я негодяй, решивший соблазнить ее и завести интрижку на лето. Что же мне делать? Все обстоит даже хуже, чем вы можете предположить. Дело в том, что она с самого начала испытывает ко мне сильнейшую неприязнь, вернее, ее возмущает мое пренебрежительное отношение к ее друзьям.

— Вы можете изменить его, и притом незамедлительно!

— Я так и сделал! Во всяком случае, мне так кажется. Мне по-прежнему иногда случается сморозить нечто такое, что ее раздражает, но я стараюсь изо всех сил!

— Ну так скажите ей об этом! Скажите, что ее упреки и замечания на вас подействовали…

— Она подумает, что я просто стараюсь к ней подольститься!

— А вы и вправду ей льстите?

— Нет. Конечно, нет! Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Но я и вправду начинаю понимать ход ее рассуждений и видеть ее глазами.

— Вот так ей и скажите. Мне кажется, ваши затруднения на самом деле сильно преувеличены. Судя по вашим собственным словам, вы как будто боитесь рассказать ей все начистоту, признать свои ошибки и заблуждения, выразить свои истинные чувства. По-моему, вам следует взглянуть правде в глаза: возможно, Эммелайн в конце концов отвергнет все ваши заверения, но если так, с этим придется смириться, тут уж ни вы, ни я ничего поделать не можем.

Последний довод сразил виконта наповал: в глубине души ему пришлось признать, что именно боязнь такого исхода определяла все его поступки.

— Понимаю, — вслух сказал Конистан.

— И вообще перестаньте с нею заигрывать! Откровенность и прямота больше, чем что-либо другое, помогут вам завоевать расположение Эммелайн. Она окружена лестью с тех самых пор, как впервые начала выезжать в свет семь лет назад, и за это время у нее выработалось стойкое отвращение к любым, даже самым невинным формам обмана. Сейчас уже поздно плакать над убежавшим молоком, но мне вдруг пришло в голову, что надо было предупредить вас об этом при самой первой встрече. — И опять леди Пенрит лукаво улыбнулась, причем на щеках у нее появились очаровательные ямочки. — Видите ли, я была на вашей стороне с того самого дня, как вы впервые появились здесь. Я надеялась, что вы полюбите Эммелайн, тем более, что, как мне кажется, именно такой человек, как вы, может сделать ее счастливой!

— Миледи, — воскликнул Конистан, вскочив на ноги и бережно взяв ее за руку, — ваша поддержка придает мне мужества. Я буду следовать всем вашим советам.

Поблагодарив ее за то, что она уделила ему несколько минут для разговора, он склонился над ее рукой и вновь поцеловал ее пальцы.

К его удивлению, когда он уже собрался уходить, леди Пенрит сжала его пальцы и сказала:

— Еще одно, хотя это не имеет прямого отношения к моей дочери. Несколько недель назад я получила письмо от… — она помедлила, словно не решаясь продолжать, ее глаза были полны тревоги, — от вашей матери. Да, я знала, что она много лет назад оставила вашего отца. Я никогда не верила в историю о дорожном происшествии, которую распространил лорд Конистан. Я всегда ее любила и хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь возобновить знакомство с нею и принять в своем доме пятерых ваших сводных братьев, как только мне позволит здоровье.

Конистан оцепенел от ужаса, услыхав эти слова. Пять сводных братьев. И леди Пенрит собирается их принимать! У него так и не нашлось слов, никакая дежурная любезность не пришла ему на ум в ответ на ее заявление.

Леди Пенрит тем временем продолжала:

— Конечно, я понимаю, что она не сможет возобновить все свои прежние знакомства и уж тем более рассчитывать на прием в высшем свете. Однако ее истинные друзья будут ей рады. Жизнь обошлась с Августой страшно несправедливо.

С этими словами она отпустила его руку. У него едва хватило сил учтиво поклониться и покинуть комнату.

— Жизнь, видите ли, обошлась с нею несправедливо, — пробормотал Конистан, оказавшись за дверью и дрожа от негодования. — А как быть со мной?