Вечером того же дня леди Редмир, опираясь на руку капитана Бека, вышла из коляски своего мужа. Дом миссис Балмер был окружен каретами, и десяток лакеев бегали взад и вперед, помогая дамам выходить из их экипажей. Перед входом в дом был расстелен ковер, а фасад освещен свечами, горящими в каждом окне. Слышна была тихая мелодия народного танца, доносившаяся из глубины дома, а болтовня и смех собравшегося высшего общества наполняли вечерний воздух праздничным оживлением.

Лорд Редмир следовал за своей женой. Он хранил молчание за обедом и в течение короткого пути от площади Беркли до дома миссис Балмер на Аппер-Брук-стрит. Капитан Бек, не привыкший видеть Редмира в таком подавленном состоянии, искоса поглядывал на него, встревожено хмурясь.

– У вашего мужа разлилась желчь? – шепотом спросил он у леди Редмир, когда они были уже в нескольких шагах от входной двери.

Леди Редмир рассмеялась и ответила:

– Думаю, можно сказать и так.

– Слабительное, насколько я знаю, отлично помогает, особенно, если принимать его с водами Бата. Могу ли я порекомендовать ему это средство?

Леди Редмир наклонилась ближе к нему и прошептала:

– Только если вам не жаль вашей головы.

Лестница с изящными резными перилами, которые всегда так ей нравились, радовала глаз всем входившим в дом миссис Балмер. Несмотря на неуклюжую внешность и грубый голос, миссис Балмер не лишена была чувства прекрасного. Ее бал был образцом прямодушия, лучшим отражением ее собственного характера. Каждая присутствующая дама демонстрировала свои лучшие украшения, свое самое роскошное платье, свои самые великолепные шляпки, перчатки и туфельки. Сегодняшним вечером в ярком свете люстр, горевших в каждом зале большого городского дома, вновь сверкали и переливались бриллианты, изумруды и сапфиры.

Леди Редмир поздоровалась с хозяином и хозяйкой и попрощалась с мужем, который намеревался присоединиться к игре в вист, составлявшейся в кабинете Балмера. В верхней желтой гостиной она отпустила и Бека, и он сразу нашел трех денди, готовых лебезить перед ним. Покидая своего спутника, она слышала, как он говорил: «Ваш розовый сюртук, мой дорогой Маркус, – это чересчур, но я одобряю жилет. Бамбуковые листья. Очень оригинально».

Улыбнувшись, она стала оглядывать комнаты в поисках одного высокого молодого джентльмена, чье появление сразу бы обрадовало ее сердце.

Она раскланивалась со своими знакомыми, большинство которых спрашивали о Джулиан. Леди Кэттерик и леди Купер она шепотом сообщила печальное известие: ее дочь в отчаянии, жестокость Карлтона сделала свое дело.

Эмили Купер, сама доброта, выразила понимание.

– Какая леди потерпела бы подобный обман? Я бы не смогла. Но невероятнее всего то, что Карлтон, которого я откровенно обожаю, действительно влюбился. Сердце мое не позволяет мне винить вашу дочь за то, что она не прощает его, но понимает ли она, как сильно он ее любит?

Леди Редмир слегка вздернула подбородок.

– Вы не считаете, что если мужчина до самой минуты венчания продолжает связь с другой женщиной, он поступает бессовестно?

Леди Купер удивленно раскрыла глаза.

– С другой… кем? – спросила она изумленным шепотом. Лицо ее вдруг помрачнело, и она схватила леди Редмир за запястье неожиданно крепко. – Ах, вы маленькая глупышка! – воскликнула она. – Вы имеете в виду эту самую нелепую сплетню, какая когда-либо передавалась из уст в уста? Вы говорите о Шарлотте Гарстон?

– Вы делаете мне больно, – ответила леди Редмир, пытаясь увернуться от нее.

– Я не позволю вам так уйти, – настаивала леди Купер. Бросив взгляд на леди Кэттерик, она добавила: – Насколько я понимаю, о причинах этой драмы нужно спросить у вас, Элиза, а также у миссис Уэнби и миссис Балмер. Прошу вас, леди Кэттерик, оставьте нас. Я имею весьма деликатный разговор к Милли.

Леди Кэттерик пришлось раствориться в потоке гостей, наполнявших комнату.

– Можете не делать мне нравоучений, если вы этим вознамерились заняться! – воскликнула леди Редмир. Леди Купер не ответила сразу, хотя видно было, что намеревалась. Она подождала, пока целый выводок юных леди прошел мимо, и они уже не могли их услышать. Затем она увлекла леди Редмир к одному из окон, открывающих панораму раскинувшейся внизу шумной улицы.

– Я никак не могла понять, откуда взялись эти слухи о вашем муже и миссис Гарстон, а потом о ней же и Карлтоне. Миллисент, должна вам заметить, что вы уже больше года ведете себя, как безмозглая курица. Все дело в том, что Шарлотте Гарстон при всем ее старании не удается по-настоящему увлечь ни одного мужчину. Да, она красива, просто очаровательна, как сотню раз говорили мне многие джентльмены. Но когда мужчина любит так, как Редмир любит вас, он не способен на измену. И Карлтон в противоположность сложившемуся мнению, никогда не имел любовницы, во всяком случае, я о такой не знаю. В нем слишком много щепетильности и здравого смысла.

– И, при всей его щепетильности, он сбежал с моей дочерью! Вы просто сошли с ума, дорогая Эмили. И я не желаю больше слышать ни слова.

– Тогда вам придется страдать до конца ваших дней, как и вашей дочери. Желаю приятного вечера, леди Редмир.

И леди Купер исчезла в дверях.

Разумеется Миллисент было бы намного проще, если бы она презирала Эмили Купер и могла не обращать внимания на ее слова, но она всегда восхищалась ею и доверяла ее мнению.

И она только что сказала ей, что Редмир никогда не любил Шарлотту Гарстон и никогда не был ее любовником. Как и Карлтон!

Боже, почему никогда прежде она не усомнилась в этих слухах? Почему всегда считала, что Редмир виновен?

Да потому, что он заигрывал со вдовой почти так же возмутительно, как в свое время с ней самой в Бате тем летом, когда они впервые встретились! И когда леди Кэттерик сообщила ей, что Шарлотта Гарстон – любовница Редмира, она немедленно покинула Лондон, и никакие его уговоры и доводы не заставили ее вернуться. Естественно, ей больно было думать, что он связался с этой женщиной, и она не верила ему.

Ей вдруг стало нехорошо при мысли, что она так легко усомнилась в мужчине, с которым прожила двадцать лет.

«Как безмозглая курица!» – сказала Эмили.

А что, если он был верен ей все это время?

И как же Карлтон? Был ли он тоже увлечен вдовой? Или это только несправедливый навет, основанный на беспочвенных слухах? Как же тогда быть с ее Джулиан?

– Миллисент, – выдохнул знакомый голос возле ее уха.

Она обернулась к человеку, который мог помочь ей найти должный ответ.

– Вы плачете, – прошептал он, быстро извлекая из кармана сюртука платок и прижимая его к ее щекам. – Отчего вы так несчастны? Это из-за Редмира? Он… он обидел вас?

– Господи, нет! – ответила она, удивившись, что Эдвард прав и щеки ее мокры от слез. Смахивая их мягкими белыми перчатками, она продолжала. – Почему вы думаете, что Редмир обидел меня? Потому что он рычит, а не шепчет мне тихонько на ухо, как вы? Это не совсем так, уверяю вас.

Оставив свои собственные горести, она хотела выяснить сейчас одно – виновен ли Карлтон.

Она взяла Фитцпейна под руку и осторожно провела в быстро опустевший аванзал, остановилась возле черного лакированного шкафа, где их никто не видел, и, взглянув ему прямо в глаза, решилась:

– Эдвард, я никогда не спрашивала вас о Карлтоне и… и миссис Гарстон. Ходили слухи, что она его любовница. Я понимаю, что, если он просил вас хранить это в тайне, то вы, прежде всего, должны соблюдать верность вашей дружбе, но мне крайне важно знать правду. Была ли миссис Гарстон любовницей лорда Карлтона?

Ожидая его ответа, она пристально следила за выражением его голубых глаз. Она вспомнила поговорку о том, что глаза – зеркало души. Глаза Эдварда были удивительно чистые, невинные, внушающие доверие.

– Я не нарушу никакой клятвы, если скажу вам, что она не была и не является любовницей Карлтона. Думаю, она бы легко согласилась на подобные отношения с ним, но Карлтон никогда ей этого не предлагал. Право же, он никогда не сделал ничего, что могло бы дать повод для этой сплетни. Я не знаю никого, кто был бы оклеветан больше, чем он. Нет, он никогда не был любовником миссис Гарстон.

Эдварду незачем было врать. Значит, Эмили Купер не зря отчитала ее, как школьницу. Леди Редмир вдруг почувствовала страшную слабость и побледнела.

– Что с вами, вы расстроены, Миллисент? Вы думаете о Джилли?

– Да, отчасти. И еще… еще о Редмире.

Эдвард взял ее за руку, подвел к шезлонгу и, дождавшись, пока два молоденьких щеголя прошли через аванзал в гостиную, сел рядом с ней.

– Я почти месяц ждал, чтобы сказать вам это, – начал он тихим, взволнованным голосом. – Я знаю, это неподходящее место, но Миллисент, я чувствую, что должен говорить, должен открыть вам свое сердце. До сих пор я заставлял себя молчать, но сердце мое не может молчать вечно. Вы не можете не знать, как я люблю вас. – Фитцпейн заглянул ей в лицо и заставил посмотреть на него, в его обожающие голубые глаза. – Миллисент, больше жизни я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Она открыла рот, намериваясь возразить, пораженная услышанным, но он опередил ее:

– Нет, пожалуйста, не надо сейчас ничего говорить. Я еще не все сказал. Хоть мы с вами были знакомы и раньше, я никогда не думал о возможности союза между нами, несмотря на то, что я всегда считал вас изысканнейшей, очаровательной женщиной. И несколько недель назад, когда я увидел вас, такую красивую, сидящей в Мэриш-холле с вашим нелепым капитаном, разглядывающим свое отражение в ящиках комода.

Словом, можно ли винить меня, что я влюбился так сильно? Вы ведь тоже испытывали ко мне теплые чувства, верно? – Он сжал ее руку.

Леди Редмир мысленно вернулась в их путешествие по Большой северной дороге. Ей бы хотелось сейчас оказаться там и снова беспрепятственно наслаждаться его обществом, радостным сердцем принимать его комплименты и намеки на нежные чувства, и играть в дорожные игры, как дети.

– Конечно, верно, – мягко ответила она, возвращая пожатие руки.

– Значит, вы выйдете за меня замуж? – простодушно спросил он.

До этого самого момента она была просто листком, быстро несомым ветром, вкушая необычные чувства от любви Эдварда, от его обожания, но ни разу нисколько не задумывалась о будущем. И ни на минуту у нее не возникало мысли, что он сделает ей предложение. Она уже замужем. Или он думает, что она попросит у Редмира развод? Но это невозможно, даже нелепо. Боже милосердный! Ведь это именно то, о чем она недавно думала: попросить Редмира о разводе!

Она чувствовала, как сердце оборвалось от сознания страшной вины. Зачем она поощряла ухаживания Фитцпейна? Все эти недели он думал о браке с ней, а она думала… да нет, она вовсе ни о чем не думала!

И все же она не была равнодушна к Эдварду, вовсе не была. Не будь она женой Джека, она бы с радостью приняла его предложение.

Но она замужем, вот и все.

Она не знала, как ответить ему.

* * *

Лорд Редмир стоял, спрятавшись с другой стороны аванзала, возле дверей в гостиную, где уже подавали прохладительные напитки. Какое-то время он искал свою жену и, войдя в комнату, увидел ее сидящей на египетском диванчике не с кем-нибудь, а с Эдвардом Фитцпейном.

Он не знал, как решился подслушать их разговор, и вот теперь он стоял, ожидая, что ответит его жена.

– Я думаю, что я тоже влюбилась в вас, Эдвард, – тихо ответила леди Редмир. – Каждое ваше слово было наполнено добротой и вниманием. И так было всегда, с самого первого дня. Вы так же не похожи на Редмира, как ночь не похожа на день.

Ночь и день.

С таким же успехом его жена могла сказать «любовь и ненависть», и он бы отлично знал, кого из них она любит, а кого – ненавидит.

Он отпрянул от дверного косяка и насилу смог найти дорогу через длинную галерею к лестнице, к нижнему залу, к дверям. Он шел быстро, не чувствуя под собой ног. Он знал только одно: если он сейчас же, как можно скорее, не вдохнет холодную струю апрельского ночного воздуха, он скорее всего упадет в обморок.

* * *

Эдвард смотрел в лицо возлюбленной и понимал, что дело его совершенно безнадежно. Ночь и день. Один любим, другой любим немного больше. Он видел это в ее глазах. Он понял это по изумлению, которым она встретила его предложение руки и сердца.

Когда она хотела продолжить, он прижал пальцы к ее губам и сказал:

– Но с Редмиром у вас брак по любви, не так ли?

Она кивнула, слезы навернулись на ее прекрасные зеленые глаза.

– Я никогда на самом деле не думал, что могу обладать вами, как Редмир. Я только надеялся избавить вас от страданий. Знаете ли вы, к примеру, сколько раз за последние недели, когда мы с вами танцевали или прогуливались по комнатам на чьем-нибудь вечере, ваш взгляд искал Редмира. Я решил, что вы хотели вызвать в нем ревность, поощряя мои ухаживания. Теперь я знаю, что мое впечатление было верным.

– О, Эдвард, неужели это было так очевидно? Я не хотела…

– Я знаю, что не хотели. Ваше сердце было полно невинности и детскости. А мое – ложных надежд и несбыточных мечтаний. И все же, я люблю вас. И думаю, что всегда буду любить. Если вам когда-нибудь будет нужен друг, прошу вас, пошлите за мной. Знайте, что я всегда, хоть эта фраза и затерта до дыр, «к вашим услугам».

Он видел, как задрожали ее губы, и погладил ее руку.

– Вам нужно пойти за ним. Он слышал почти весь наш разговор.

– О чем вы? – воскликнула она, оборачиваясь и оглядывая мебель в зале, словно ожидая увидеть Редмира, спрятавшегося за шкафом или креслом.

Фитцпейн покачал головой.

– Он уже собирался войти сюда, когда увидел меня. Тогда он просто спрятался за дверью.

– И вы ничего мне не сказали? – в ужасе закричала она.

– Я думал, что ему стоит узнать о моих намерениях и о том, как ответит мне ваше сердце. Надо было довести все до конца. Боюсь только, что остального он уже не слышал.

– Я должна пойти к нему, – сказала она, поднимаясь. – О, Эдвард, я так виновата! Я не должна была так играть с вашими чувствами. До этой минуты я не понимала, как жестоко я поступила.

– Вы были несчастны и одиноки, – ответил он. – И я прощаю вам все.

– До свидания, Эдвард, – она протянула ему руку.

Когда он тоже встал и взял ее руку, все его сдерживаемые чувства к ней мгновенно обрушились на него. Он вдруг порывисто обнял ее и поцеловал страстным и долгим поцелуем.

* * *

Леди Кэттерик, миссис Уэнби и миссис Балмер ахнули в один голос.

– О, Господи! – прощебетала миссис Уэнби.

– Боже милостивый! – прогремела миссис Балмер.

– Скандал! – выдохнула леди Кэттерик.

* * *

Спустя полчаса леди Редмир, сгорающая от стыда, покидала дом миссис Балмер, ведомая своим супругом. Он подошел к ней торжественно, лицо его было пепельно-бледным, глаза туманились от чувств, которых он не осознавал. Он холодно сообщил ей, что ему рассказали о поступке мистера Фитцпейна, и он считает лучшим для них вернуться на площадь Беркли.

Как ни странно, он совсем не казался рассерженным, и леди Редмир не имела понятия, как заговорить с ним. Она хотела уверить его, что поцелуй ничего не значил, но мысль о том, что уже распространился скандальный слух, который заставил его потребовать немедленного возвращения домой, почти парализовала ее. А ведь Эдвард всего лишь прощался с ней, правда, довольно страстно, но уже весь beau monde шептался об этом за трепещущими веерами и смотрел на нее так, словно она кого-нибудь убила.

Когда карета остановилась возле их дома, она взяла мужа за руку и сказала:

– Джек, я должна кое-что сказать тебе.

Он отпрянул от нее, словно ее прикосновения были ядовитыми.

– Пожалуйста, не сегодня, Милли. Боюсь, я выпил несколько лишних бокалов шампанского. Я не расположен сейчас разговаривать. Завтра. Мы… мы все можем уладить завтра.

Горький комок подкатил к горлу. Ей не нравилось, как он говорит, слишком спокойно и взвешенно. Ей хотелось, чтобы он рычал и вопил, как обычно! Или он решил, наконец, избавиться от нее теперь, когда она совершенно себя опозорила, позволив Фитцпейну публично поцеловать ее. Сердце сжалось у нее в груди, и слезы брызнули из глаз.

Ей не хотелось, чтобы Редмир выставлял ее за дверь.

Когда он помогал ей выйти из кареты, она устремила на него умоляющий взор, но он отвернулся.