В 1918 году о Московском Высшем техническом училище дипломные проекты защитила звездная группа учеников Николая Егоровича Жуковского: Туполев, Стечкин, Александр Архангельский, Владимир Архангельский, Климов.

Всем им суждено было, без преувеличения, сыграть вы­дающуюся роль в истории авиации. А если быть точным, то всем, кроме одного.

Кто же он — этот один, и почему так получилось? Ведь все они были, безусловно, талантливы, любимы Николаем Егоровичем Жуковским, всем им он предоставил равные стартовые условия: в декабре того же года, когда был организован Центральный аэрогидродинамический институт — ЦАГИ, Жуковский взял их туда и сделал своими непосредственными помощниками.

А «этот один» — Архангельский Владимир Александрович (1895-1958). Он даже стал первым выборным директором ЦАГИ.

Но его влекла... музыка. И еще как!

Уже будучи директором института, он поступил в консерваторию и, имея персональный автомобиль, стал регулярно приезжать туда, чтобы заниматься с ее ректором, пианистом Константином Николаевичем Игумновым.

Здесь, наверное, уместна небольшая «информация к размышлению».

Владимир Александрович был женат на Марии Александровне Скрябиной (1901 -1989), дочери известного композитора Александра Николаевича Скрябина (1871-1915), что, надо думать, и помогло Архангельскому обрести такого учителя как Игумнов.

Итак, студент консерватории и он же — директор ЦАГИ. Такая двойная «игра» долго продолжаться не могла. Но как не отговаривали талантливого авиаконструктора отказаться от ухода в музыку, он, в конце концов, предпочтение отдал ей. Кончил консерваторию, стал доцентом, ассистентом замечательного пианиста Владимира Владимировича Софроницкого (1901-1961), с которым его связывала большая дружба.

Пианист и педагог Павел Васильевич Лобанов, хорошо знавший Архангельского, рассказал мне, что перед тем, как бросить ЦАГИ, а это произошло в конце 20-х годов, Архангельский с прицелом на будущее сконструировал себе фургон, на котором можно было возить кабинетный рояль «Стенвей».

У рояля внизу, в деке, он просверлил два отверстия, назначение которых объяснял так: «Когда приезжаю куда-то в холодную погоду, то, не открывая крышки, ставлю под отверстия зажженные керосиновые лампы и таким образом прогреваю рояль, чтобы струны не запотели».

До самой войны ездил он на своем фургоне с концертами по городам, деревням, популяризируя классическую музыку. Однажды добрался до Дальнего Востока, где на границе с Китаем его задержали, подозревая в шпионаже, правда, ненадолго.

(1-7-10)