Чжи дождалась, пока монгольский воин полностью исчез из виду, и позволила себе рухнуть на землю. Если бы не припрятанный последний болт, она была бы уже мертва. Она жалела, что не убила его, но боль в колене лишила ее равновесия и способности соображать, и лишь поэтому клинок не достиг своей цели. Он, возможно, вернется в свой лагерь, но возможно и нет. Сейчас Чжи нужно было возвращаться в свой.

Стрела вошла в колено под углом, и древко пробило ее коленную чашечку. Но после того как монгол выдернул наконечник стрелы, перелом усугубился. Она еще не думала о повреждении. Сейчас ей нужно было карабкаться.

От каждого движения на глазах выступали слезы. Она сжала зубы настолько сильно, что боялась, что они сломаются, и не издавала ни единого звука. Оуэн чувствовал агонию в ее сознании, мысленно она кричала от боли.

Чжи пыталась подковылять к пещере, таща ногу за собой, но силы покинули ее, и она упала на землю. Но ползти было невозможно. Все, что ей оставалось, это медленно тащиться, хныкая от боли каждый раз, когда древко стрелы цеплялось за скалу или корень, превращая ее колено в кровавое месиво.

В конце концов, вытирая пот и слезы с лица, она добралась до входа в пещеру. Чжи внимательно осмотрела растущие рядом деревья на предмет разведчиков или шпионов, и, удовлетворившись результатом осмотра местности, забралась внутрь.

Холодная вода ручья освежила ее, она умылась и напилась. Она чувствовала себя здесь в безопасности, и когда не двигалась, боль немного утихала. Ей пришло в голову, что она может спрятаться здесь как раненое животное, которое ищет нору, чтобы умереть. Она могла закрыть глаза, лечь на землю, и позволить себе отойти в мир иной.

Но ее отец не допустил бы этого. Она чувствовала его дух, как будто бы он находился в перчатке на ее запястье, подбадривал и призывал ее двигаться дальше.

Чжи продолжила свой путь через пещеру, слыша эхо собственных стонов. Боль была просто ужасной, невыносимой. Сломанное древко стрелы цепляло камень, вызывая адскую боль в каждой клеточке ее тела.

Она много раз останавливалась, чтобы отдохнуть. Пробираясь в темноте, она шаг за шагом продолжала свой путь.

Спустя несколько часов, которые показались ей днями, она заметила проблеск света наверху и устремилась к нему. Последние метры были самыми тяжелыми, но в итоге она выползла из пещеры навстречу рассвету.

На пути к Рыбному Уступу ей никто не встретился, и, добравшись до хижины Кана, Чжи получила блаженный отдых. Она ждала, боль становилась сильнее. Наконец, дверь открылась, послышался стук посоха, и она увидела над собой Кана.

– Я не опоздала? – прошептала она.

– Нет, – ответил он. – Ты как раз вовремя…

* * *

Оуэн оказался в пустоте бессознательности Чжи. Он был поражен силой девушки и волей, которую она проявила, пройдя такое расстояние, чтобы почтить память своего отца. Он восхищался ею и хотел быть похожим на нее.

– Ты в порядке? – спросил Гриффин.

Его голос вне симуляции звучал совсем не так, как у Монро. Гриффин производил впечатление диспетчера службы 911, в его словах звучал спокойный профессионализм. Монро походил на Гэндальфа. Его голос воплощал разум и мудрость, в нем присутствовала некая пугающая таинственность. Оуэн почти скучал по нему.

– У меня все в порядке, – сказал он.

– Это было очень тяжело.

– Хуже не бывает.

– Тебе нужен перерыв?

– Нет. Я продолжу.

– Молодец.

Оуэн дождался, пока Чжи проснется, и почувствовал запах рыбы. Она открыла глаза и обнаружила, что Кан сидит рядом, прямо у стены. Он дремал. Она взглянула в потолок, и когда попыталась пошевелиться, колено напомнило о событиях прошлой ночи. Но подняв голову и посмотрев на ногу, она заметила только повязки с небольшим красным пятном. Стрела исчезла.

Она откинула голову на подушку, и этот звук разбудил Кана.

Он фыркнул и протер глаза.

– Ах, добро пожаловать назад.

– Как долго я была без сознания? – спросила она, и слова обожгли ей горло.

– Почти три дня, – сказал он. – Я давал тебе снотворное. Ты, вероятно, ничего не помнишь.

Она пошарила в своем сознании и обнаружила, что между схваткой возле пещеры и настоящим моментом в ее памяти зияет пробел.

– Ничего.

Кан кивнул.

– Тем лучше.

– Я убила его, – сказала Чжи. – Хан Мункэ мертв.

– Может быть, – ответил Кан. – Но монгольская армия еще не ушла.

– Она уйдет.

Старик улыбнулся.

– Когда я просил тебе показать мне, что ты готова, это было не совсем то, чего я хотел.

– Я знаю, – сказала Чжи. – Но теперь вы убедились в том, что я дочь своего отца.

– Да, действительно. Упрямая, как и он.

– Я убила хана его клинком, – она подняла запястье, но, конечно, перчатки на нем не было. – Куда вы ее дели?

Улыбка Кана исчезла, он нахмурился.

– Я забрал ее.

– Куда?

– Далеко.

Казалось, Кан чем-то огорчен, и Оуэн почувствовал исходящий от него сильный страх.

– Что это значит? – спросила Чжи.

– У тебя ее не будет.

– Что? – повысила голос Чжи. – Почему?

– Потому что ты не займешь место своего отца в Братстве. Ты не станешь ассасином, поэтому перчатка не будет твоей.

– Почему я не стану ассасином? – боль в колене начала усиливаться от гнева и смятения. – Потому что пошла без разрешения? Я убила хана! Разве я не доказала, что достойна этого? Вы настолько злой и мстительный, что…

– Нет, – он поднял руку и покачал головой. – Не из-за этого.

– Тогда почему?

– Из-за колена, – ответил он. – Оно… никогда не станет таким, как прежде.

Чжи снова посмотрела на свою рану. Она знала, что травма ужасная. Путь ползком к крепости лишь усугубил рану, но колено должно зажить.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Он сгорбился.

– Нет, Чжи, не будет. Со временем ты снова сможешь ходить. Но ты не сможешь бегать, карабкаться, прыгать и наносить удары.

Чжи покачала головой, и Оуэн почувствовал новый приступ ее боли.

– Я не верю вам…

– Я сам вправлял кость, – сказал Кан. – Я лечил много травм, и знаю, о чем сейчас говорю.

У нее забирали жизнь и честь. У нее отняли дух ее отца. Кем она станет? Кто она без него? Оуэн не мог не рассердиться на такую несправедливость. Не только из-за раны. Этот старик, казалось, готов сбросить ее со счетов. Глазами Чжи он взглянул на Кана, и спросил себя – что с его ногой? Он ходил с посохом.

– Но вы же покалеченный старик, – сказала Чжи, и Оуэн задумался, кому только что пришла эта мысль – Чжи или ему.

– Сейчас да, – сказал он. – Но я служил Братству много лет, пока не состарился и не вышел из борьбы.

Чжи посмотрела в потолок. Дом теперь казался ей тюрьмой.

– Я уважаю тебя за то, что ты сделала для нашего народа и для Братства, – Кан встал и оперся на посох, чтобы обрести равновесие. – Братство будет заботиться о тебе всю твою жизнь.

– Потому что теперь я бесполезна, – сказала Чжи.

– Нет, – отозвался Кан. – Но от тебя и правда мало пользы. Для Братства. Твой геройский поступок неоценим, даже если другие, возможно, никогда не узнают, что ты сделала.

Его слова совсем ее не успокоили. Пустоту, которую она ощущала, нечем было заполнить. Но после того как он попрощался и оставил ее одну, она поняла, что пустота возникла не от слов Кана. Она поселилась в душе Чжи в ту ночь, когда умер ее отец, и все это время была в ней. Она заполняла ее стремлением отомстить и ненавистью. Но теперь пустота поглотила эти чувства, и требовалось нечто большее, чтобы ее заполнить.

Оуэн точно знал, что она чувствует. Он тоже ощущал такую пустоту. Ему удавалось ее заполнить и не обращать внимания, но сейчас, под бременем горя Чжи, в груди как будто что-то щелкнуло, и он сполна пережил эти чувства снова.

– Гриффин, – сказал он. – Мне нужно выйти.

– Выйти?

– Да.

Он не хотел отвечать почему, но Гриффин не спрашивал.

– Подожди минутку.

Оуэн ждал. Чжи начала рыдать.

– Хорошо, завершаю симуляцию прямо сейчас.

На этот раз психологический стресс от выхода из симуляции оказался бóльшим, чем физическая боль от пребывания в ней. Оуэн закрыл глаза, и открыл их уже в Коридоре Памяти, где попытался вспомнить, кто он такой. Но ему трудно было сразу избавиться от горя Чжи и вновь открытой душевной раны.

– Готов выйти?

– Готов, – ответил Оуэн.

Еще один круговорот образов в сознании Оуэна, и он вернулся в логово ассасина, в подвал старого дома. Он снял шлем, и Гриффин отключил его от устройства. Хавьер стоял рядом и смотрел на него.

– Ты в порядке? – спросил его друг.

– Не знаю, – ответил Оуэн.

– Мы все видели. Это было жестоко, дружище.

Гриффин отошел от него, и Оуэн сел, чувствуя себя очень нехорошо.

– Да уж.

– И никаких дальнейших признаков Частицы Эдема, – сказал Гриффин. – Пока что.

– Думаете, стоит вернуться? – спросил Оуэн без малейшего желания возвращаться. – Кажется, Чжи видела ее в палатке, и это все.

– Я думаю, скорее всего, ты прав, – ответил Гриффин. – Нам нужен новый подход.

Оуэну тоже нужен был новый подход. Хоть какой-нибудь. Все его мысли сейчас были заняты отцом, и подросток так тосковал по нему, что ему казалось, мозг сейчас взорвется от переизбытка этих нерадостных чувств. Никто из тех, кто говорил с ним, ни мама, ни бабушка с дедушкой, ни психотерапевт, которого к нему приводили, не могли остановить происходящее. Монро не успел предупредить его об этом эффекте просачивания.

– Ты голоден? – спросил Гриффин.

– Нет, – ответил Оуэн, тяжело дыша.

– Иди сюда, – Хавьер подошел к столу для совещаний. – Я хочу показать тебе кое-что.

– Что? – замер на месте Оуэн.

– Просто подойди и взгляни, – сказал Хавьер.

Оуэн двинулся через подвал туда, где стоял Хавьер. Он посмотрел на вещи, лежавшие на столе. Бумаги, документы и нечто похожее на полицейские пакеты для улик. Но внимание Оуэна привлекло имя, маркером написанное на пакетах. Это было имя его отца. Он снова взглянул на бумаги и обнаружил, что на них всех тоже есть имя его папы.

– Что это? – спросил Оуэн.

– Это доказательства, которые использовались на суде твоего отца, – ответил Хавьер. – Думал, ты захочешь их просмотреть. Возможно, они что-то упустили.

– Но как?..

– Хавьер нарушил правила, – сказал Гриффин, и Оуэн понял, что ассасин был не очень доволен этим. – Он проник на полицейский склад и украл их.

Оуэн повернулся к своему другу:

– Ты это сделал?

Хавьер кивнул.

– Ты не представляешь, как мне было скучно здесь. Я должен был что-то сделать.

Оуэн не мог в это поверить. Он еще раз посмотрел на лежащие на столе материалы, и заметил, что один небольшой пакет затерялся между другими. В нем лежала ватная палочка.

– Что?.. – начал Оуэн, но сразу понял, что это было. – Это ДНК.

– Похоже на то, – кивнул Гриффин. – Образец слюны.

– Но он был взят после ограбления, – сказал Оуэн.

Хавьер ухмыльнулся.

– Таким образом, он содержит воспоминание об ограблении.

– Я мог бы войти в симуляцию, – сказал Оуэн.

– Погоди, – Гриффин по очереди посмотрел на них. – Да, с правильным оборудованием, ты мог бы. Но мы не сможем это сделать через наш Анимус. Для него нужен живой субъект, участвующий в симуляции своих собственных воспоминаний.

– Но есть же Анимус, через который это возможно, – воскликнул Оуэн.

Гриффин кивнул ему в знак согласия.

– Да. Такая технология существует. Она называется Геликс. «Абстерго» разработала его после Анимуса. Но чтобы использовать его, нам нужно будет загрузить данные расшифрованной ДНК твоего отца в базу данных «Абстерго»…

– У ассасинов нет собственного Геликса? – спросил Оуэн.

Гриффин указал на комнату.

– Не думаю, что ты понимаешь, что Анимус здесь – это большая редкость. Братство не штампует их с помощью своих скрытых клинков.

Но Оуэн снова почувствовал надежду, и это чувство заполнило пустоту внутри него лучше, чем месть и ненависть Чжи. Эмоциональные последствия симуляции исчезли. Сейчас Оуэн верил, что у него появился еще один шанс, наконец, исправить положение. Доказать своим бабушке и дедушке, всему миру и даже своей маме, что папа был невиновен. Ему просто нужно найти тот Анимус, который позволил бы это сделать.

Он повернулся к Хавьеру. В течение последних нескольких лет Оуэн думал, что его друга это просто не волнует. Но Хавьер рискнул собой, чтобы найти то, что искал Оуэн. Он еще раз взглянул на пакет и, чувствуя небольшой комок в горле, сказал:

– Спасибо.

Хавьер пожал плечами.

– Не парься. Я же сказал, что мне было скучно.

– Это не отменяет того факта, что тебя могли поймать, – сказал Гриффин. – И это не самая большая проблема, с которой мы столкнулись.

Оуэн засунул пакет для улик в карман.

– Правильно. Нам нужна Частица Эдема.

– В точку. Мне нужно сообщить Гэвину, что эта симуляция была бесполезной. Может быть, у Ротенбурга есть новые указания для нас.

– Кто такой Ротенбург? – спросил Оуэн. – Вы его знаете?

Гриффин подошел к другому компьютеру, находившемуся рядом с тем, который он использовал для запуска Анимуса. Он щелкнул по нескольким папкам и загрузил файл. На экране появилась фотография ничем не примечательного человека, непонятно даже, мужчины или женщины.

Гриффин указал на экран.

– Вот то, что нам известно о нем.

– Но вы доверяете ему? – спросил Оуэн.

– Или ей? – добавил Хавьер.

– Да, – ответил Гриффин. – Ротенбург всегда давал надежные данные.

– Но может ли этот человек быть, например, двойным агентом? – спросил Оуэн.

– Нет, – сказал Гриффин. – Ротенбург никогда не просил ничего взамен. Если бы это произошло, Гэвин бы завершил операцию.

– А что, если у Ротенбурга нет для нас новых указаний?

Гриффин снова повернулся к компьютеру.

– Пока будем ждать и наблюдать. Вы пока помолчите, а я свяжусь с Гэвином.

Оуэн и Хавьер вернулись к столу для совещаний. Оуэн просмотрел некоторые улики и протоколы. Они выглядели обычно, вплоть до гильз и записей с камер видеонаблюдения. На столе перед ним лежало все из дела против его отца, и Оуэн не мог дождаться, когда начнет находить нестыковки.

– Так это было трудно получить? – спросил он.

– Ничего такого, с чем бы я не мог справиться, – ответил Хавьер. – Я ездил туда на машине. И теперь я знаю, что граната делает с забором из сетки.

– Значит, это того стоило.

– Полностью согласен.

– Тогда ты, наверное, должен поблагодарить меня, – сказал Оуэн.

– Наверное.

Он услышали низкий голос Гриффина, и из-за плеча ассасина Оуэн увидел на экране лицо Гэвина, попытался подслушать, но собеседники говорили слишком тихо. Через несколько минут экран потемнел. Гриффин встал из-за компьютера и подошел к ним.

– Ротенбург молчит, – сказал он. – Никакой новой информации.

– И что нам делать? – спросил Хавьер.

Гриффин оперся руками о стол.

– Мы предполагаем, что у тамплиеров все еще есть кто-то. Кто-то из ваших друзей, имеющий доступ к правильным генетическим воспоминаниям. Твои, Оуэн, не дали результата, но их воспоминания могут оказаться для нас полезными.

Оуэн уже это понял. Ассасинам был нужен кто-то с правильной ДНК, если они собирались опередить «Абстерго» на пути к Частице Эдема. Но у кого была правильная ДНК?

– Операция изменилась, – сказал Гриффин. – Нашей миссией теперь будет обнаружение и захват цели.

– Целью будет Частица Эдема? – спросил Оуэн.

– Нет, – ответил Гриффин. – Люди. Я собираюсь проникнуть в объект «Абстерго», где тамплиеры держат ваших друзей, и вытащить их оттуда.