Горячий влажный ветер обдувал вершину храма Атун, высочайшего из покинутых храмов Массасси на Йавине 4. Люк Скайуокер подставил лицо ветру и наблюдал, как джунгли зеленым колышущимся ковром расстилаются до самого горизонта.

Огромный оранжевый диск газового гиганта Йавина господствовал в небе. Даже прожив здесь пять лет, Люк считал это удивительным, ошеломляющим зрелищем. Он вырос на Татуине, где звезды ночью были лишь тусклыми пятнышками на черном фоне, а днем ослепительный свет двух солнц не позволял взглянуть на небо.

Люк уже давно использовал храм Атун как свое святилище для медитаций. В отличие от Великого Храма, которому была дана новая жизнь в качестве дома джедаев, Атун был оставлен в том виде, в каком его нашли. Его механизмы бездействовали, темные коридоры молчали. Его внешние комнаты были разграблены, но внутренние помещения надежно охранялись ловушками. В глубоких ямах еще лежали изломанные кости неудачливых воров.

Что-то едва ощутимо тревожило сознание Люка, на грани ощущения. Он закрыл глаза, опустив свой внутренний щит, чтобы лучше ощущать потоки Силы, текущие сквозь него.

Жизнь была везде, существа Йавина 4 населяли строения, давным-давно покинутые их создателями, массасси. Разрушенные лестницы не позволяли большинству животных забраться на верхние этажи. Но каменные мыши свили гнезда в вентиляционных отверстиях, и пурпурнокрылые ястребы каждый вечер парили над храмом в поисках добычи.

Люк почувствовал чье-то присутствие. Он вспомнил, что просил Стрина прийти сюда.

Люк не давал Стрину никаких инструкций, кроме назначения места — Храм Атуна, таким образом превращая финальное испытание в головоломку и потенциальный «дом ужаса».

Маскируясь в потоках Силы, Люк отметил прогресс в обучении своего ученика.

Даже будучи еще учеником, Стрин выделялся своей зрелостью и завершенностью. Это качество было заметно даже сейчас, когда он целеустремленно поднимался на вершину храма. Легко и уверенно он двигался через темные коридоры. Когда Стрин приблизился к вершине, Люк мысленно подтолкнул сидящих ястребов в воздух. Они пролетели над головой Стрина как тени, разрезая воздух своими крыльями. Но Стрин не испугался и успешно окончил свой трудный путь.

Когда Стрин подошел к нему, Люк открыл глаза.

— Я рад, ты не разочаровал меня. Садись со мной и посмотри на восток.

Стрин без слов повиновался. Дуга Йавина касалась линии горизонта, образуя геометрию символа, который можно было найти на всех строениях массасси. Люк тихо спросил:

— Ты имеешь успехи в прочтении книг массасси?

Речь шла о собрании древних книг, найденных в разрушенной подземной пещере в джунглях два года назад. Книги были исписаны компактными таинственными ситхскими иероглифами, но автором был не ситх. Об авторе в книгах не было никаких сведений, но Люк полагал, что это труды одинокого массасси, о жизни, истории и вере. Возможно, это были оригиналы священных текстов массасси, памятники древней устной традиции, записанные образованными рабами.

Стрин ответил:

— Я дошел только до шестнадцатой книги. Чтение их более трудное, чем я предполагал. И это такие книги, с которыми нельзя спешить.

— А ты узнал, что думали построившие эти храмы, о том зрелище, что сейчас перед нами?

— Йавин был одновременно и прекрасным и страшным богом для массасси. Он поднимал их глаза к небу, но делал их сердца маленькими и полными страха.

— Продолжай…

Стрин указал на горизонт.

— Если я понял то, что прочитал, массасси соизмеряли себя с его господствующим присутствием, и казались себе ущербными. Они стояли на вершине жизни этого плодородного мира, но под влиянием этой религии чувствовали себя и свои достижения ничтожными. Они испытывали комплекс неполноценности. И этот парадокс чувствовался во всей их истории.

Люк кивнул.

— Да. Они не смогли выучить урок скромности. Чем величественнее были их достижения, тем сильнее они стремились к этой силе, которая казалась еще очень далекой. Они собирали эти камни в тщетном усилии коснуться лица их бога. И они последовали за темным учением ситхов в тщетном усилии самим уподобиться богам.

— Это было безумие.

Люк мягко сказал:

— Проблеск истины может привести к безумию.

— Что же это за истина?

Люк сделал широкий жест руками.

— Посмотри вокруг нас. Массасси больше нет, их храмы разрушаются, их оскверняют пришельцы. А Йавин по-прежнему правит этим миром.

— Да. Да, я вижу.

— Стрин, я покидаю вас. Я больше не нужен здесь. Нужно, чтобы кто-то другой возглавил Академию. Я выбрал тебя.

Стрин изумленно посмотрел на Люка:

— Покидаете нас? Я не понимаю…

Люк встал и повернулся спиной к храму.

— Когда Сила была едва слышна во мне, подобно шепчущему голосу ветра, ОбиВан учил меня слышать ее, а Йода — понимать. А потом я сам учил других слышать и понимать Силу. Но сейчас я понял, что не могу слышать Силу так же хорошо, как раньше, хотя сейчас я умею слушать лучше, чем тогда. Слишком много шума, слишком много нужно отсеять, чтобы услышать ее голос. Слишком много вопросов, слишком много требований. Все как будто кричит во мне. Это больно и утомительно. Я не могу больше делать это дело. А дело, которое я должен сделать, не может быть сделано здесь.

Стрин поднялся на ноги.

— Я думаю, я понимаю, почему вы должны оставить нас. И я не спрашиваю, куда вы направитесь.

— Спасибо. Ты примешь на себя то бремя, что я тебе предложил?

— Да, приму. Вы со спокойной совестью можете оставить на меня Академию.

Они пожали друг другу руки. Стрин смущенно улыбнулся.

— Хотя, кажется, я не вполне готов к этому.

Люк тоже улыбнулся.

— Хорошо, что ты так думаешь. Значит ты проявишь большее усердие.

— Вы сообщите ученикам, или я им скажу?

— Я сам скажу им. Они ожидали этого. И я хочу, чтобы они знали, что я тебе доверяю.

Сделав два шага, Люк прыгнул с вершины храма в теплый воздух, как пурпурнокрылый ястреб. Падая, он воссоздал себя в своем разуме, как воздушное существо. Сделав свое тело таким же легким, как воздух, он приземлился перед храмом так мягко, что травинки едва качнулись. Стрин приземлился рядом с ним.

— Я надеюсь, это не была моя последняя проверка?

Люк улыбнулся.

— Нет. Просто я хотел сделать это еще раз, перед тем, как уйти.

Поздно ночью одинокий Е-истребитель прочертил в небе световой след, поднимаясь к звездам. Только один человек видел, как он улетал — Стрин. «Прощайте, учитель. Пусть Сила будет с вами в вашем путешествии».

В чем-то Джесин Соло был похож на всех семилетних детей. Он любил строить домики из карт сабакка, гонял игрушечные спидеры через лужи и играл моделями космических кораблей. Хэн видел только одну проблему: Джесин предпочитал делать все это не руками, а посредством телекинеза. Раньше Джесин не умел делать подобные штуки. «Крестокрылы» и ДИ-истребители сражались над его постелью, поддерживаемые нитками, а не силой мысли. Но знание того, что это возможно, было достаточной мотивацией для старшего сына Хэна и Лейи. Подобно родителям, терпеливо переносящим первые уроки музицирования на кларнете своего ребенка, Хэн учился не давать волю кровяному давлению от множества маленьких катастроф и неудачных экспериментов. И, в отличие от Лейи, он не имел проблем с шумом и хаосом, неизменно сопутствовавшим детским играм.

Хэн помнил детство как время бесконечных подвижных, порой грубоватых и опасных игр — испытаний силы и ловкости, это дало ему гибкое, сильное тело, не знавшее усталости. С Джесином было не так.

Хотя его дети тоже любили порезвиться, Хэн никогда не видел своего старшего сына выходящим из внутреннего двора потным и усталым, или появляющимся из сада, таким же грязным и счастливым, как земляной червяк.

И Хэна это волновало.

Еще труднее было принять то, что Джесин предпочитал играть один, он не имел друзей вне семьи и даже с Джайной и Энакином не был слишком близок. Хэн считал, что отсутствие друзей — это его и Лейи вина. Слишком часто детей приходилось прятать, перевозя с места на место, окружать телохранителями ради их безопасности. Поэтому их детство было далеко от нормального. И несмотря на все это, они были похищены Хефриром и едва не потеряны навсегда.

В первую ночь, после того как семья воссоединилась, Лейя плакала от радости, они обнимали друг друга, и Хэн про себя поклялся, что никогда больше не оставит детей без родительской защиты.

Лейя все никак не могла выпутаться из политических дел и обязанностей, но положение Хэна было иным.

После их возвращения на Корускант, он хотел сложить с себя офицерские полномочия и выйти в отставку. Адмирал Акбар указал ему, что он может потерять право на приоритетное обеспечение безопасности и на высший уровень доступа, и общение его с Лейей будет сильно затруднено.

— Я вынужден отклонить вашу просьбу об отставке.

— Но сейчас, в этот момент…

Акбар невозмутимо продолжал:

— Я также нахожу, что ваше текущее назначение — не лучшее применение вашего опыта и способностей. Я командирую вас в качестве ассистента к президенту Сената для обеспечения взаимодействия в делах обороны. Вы будете оказывать ей содействие, как она сочтет необходимым. Вы поняли?

Если бы каламари мог подмигивать, он обязательно подмигнул бы Хэну.

Так теперь дни Хэна проходили в президентской резиденции, где он общался с Лейей, пытаясь наверстать упущенное. Но он обнаружил, что дети сделали гиперпривод «Сокола Тысячелетия» более надежным и предсказуемым. Маленький Энакин был постоянным союзником Хэна, но близнецы испытывали его терпение весьма часто. Они явно имели собственное мнение о порядке вещей и своем месте в нем.

— Но, папа, Винтер разрешила нам…

— Но, папа, Чуи всегда…

— Но, папа, 3РО никогда…

Сентенции, начинавшиеся этими конструкциями, были запрещены к концу первого месяца. При поддержке Лейи его законы были ратифицированы, и Хэн был официально признан полноправным главой семьи.

Но он волновался, думая о том дне, который неизбежно должен был наступить. Дети-джедаи, думал он, подобны раллтиирским тигрятам — пока они маленькие, они очень милые, но со временем у них вырастают длинные и острые когти. Хэн не мог забыть вспышку возбуждения Энакина, случившуюся однажды. Все вещи в комнате тогда летали в воздухе и бились о стены.

Одно утешение, что их дети были добрыми, как и родители. Но при этом Энакин и Джесин унаследовали несокрушимое упрямство от матери, их абсолютно нельзя было заставить делать то, чего они не хотят. А Джесин и Джайна имели в своем характере чрезвычайную склонность к озорству и рискованным шуточкам — это уже от папочки.

Они установили новый семейный ритуал, который, похоже, понравился всем. Когда Лейя приходила домой, они устраивали большой фонтан в садовом пруду и взлетали вверх в его струях. Энакин полюбил воду так сильно, что Акбар называл его «Моя маленькая рыбка». Потом они обнимали маму и папу, что для Хэна и Лейи было своего рода терапией, знаком, что долгий день наконец закончился.

Когда дети укладывались спать, Хэн и Лейя поднимались в свою спальню для того, что они в шутку называли «брифингом». Это тоже было частью ритуала — возможность поговорить, пожаловаться на проблемы или просто поразвлечься, слушая истории о событиях дня.

В этот вечер Лейя выглядела более уставшей, чем обычно. Она легла на кровать, обняв подушку.

— Как новости на фронте, генерал?

Хэн плюхнулся в кресло рядом с кроватью.

— Я не знаю, что делать насчет Джесина. Я пытался заинтересовать его партией в боло, но он отказался.

Лейя перевернулась на кровати, устремив взгляд в потолок.

— Он не слишком хорошо играет в боло, а дети хотят, чтобы их родители гордились ими. Он стесняется играть с тобой, потому что ты играешь гораздо лучше.

— Он не слишком хорошо играет, потому что никогда не тренируется. Но он еще сказал, что это глупая игра.

Лейя в душе была полностью согласна с этим, но предпочла дипломатически промолчать. Хэн продолжал: — Я сказал: «Хорошо, ты выбираешь. Может, покатаешься на скейте, или поиграешь в волл-болл?». Он говорит: «Нет, спасибо, папа». Он должен укреплять свое тело, становиться сильнее. А он говорит: «Зачем мне это? Я смогу делать все, что хочу, просто думая об этом — как дядя Люк». Кажется, он должен заметить, что дядя Люк не похож на Джаббу Хатта.

Лейя не выдержала:

— А Джесин, что, похож?

— Дай ему время.

— Ты преувеличиваешь.

Хэн скептически хмыкнул:

— Надеюсь. Но я буду рад, если Люк напомнит Джесину о физическом аспекте тренировки джедая — типа того, что тело — инструмент разума и все такое.

Лейя опять перевернулась на кровати.

— Хэн, ты не слышал ничего о Люке?

Хэн нахмурился.

— Нет, уже давно ничего не слышал. А что-то случилось?

— Говорят, Люк исчез.

— Исчез?!

— Куда-то улетел. Академией руководит Стрин.

Хэн пожал плечами.

— Он и раньше часто улетал по своим джедайским делам. Может, он ищет новых учеников для Академии?

— Тионна сказала, что прощался он так, словно не собирался возвращаться.

Хэн почесал голову.

— Хмм… Весьма странно. Возможно, ему просто надоело сидеть на островке в середине пустоты в окружении толпы адептов Силы.

Лейя швырнула в него подушкой.

— Я просто хочу знать, где он сейчас. Никто из нас не слышал о нем ничего, с тех пор, как он улетел.

— Ты волнуешься?

— Немного. И если он сейчас не занят в Академии, мы хотели бы, чтобы он помогал нам здесь. Я пыталась связаться с его истребителем через гиперпространственную связь, но связи нет. Можем мы что-то сделать, чтобы найти его?

Хэн фыркнул.

— Если он не хочет, чтобы его нашли, мы его не найдем. Ты можешь попытаться найти с помощью своих способностей к Силе.

Лейя выглядела печально.

— Я удивляюсь, как я могла спокойно просить Акбара считать истребитель Люка пропавшим без вести.

Хэн сказал:

— Ты вряд ли могла сказать это спокойно. Наверное, скоро весь флот будет знать, что Люк Скайуокер пропал. А что говорит Стрин?

— Стрин говорит, что он больше ничего не может нам сообщить. Но у меня такое впечатление, что он не хочет выдавать Люка.

— Защищает уединение Люка?

— Возможно. Я подозреваю, ты хочешь сказать мне, чтобы я уважала его право на уединение и перестала беспокоиться о нем?

Хэн улыбнулся.

— Это идея. Он мастер-джедай. И у него лучший истребитель из всех, которые мы имеем — спасибо Акбару. Уж если кто-то умеет позаботиться о себе, так это Люк.

Лейя шлепнулась спиной на кровать.

— А по-моему, лучше всего он умеет находить неприятности на свою… голову.

Хэн засмеялся.

— В этом различие между другом и сестрой.

Лейя вздохнула.

— Я подозреваю, раз уж речь зашла о сестрах, сегодня случилось еще чтонибудь?

Хэн скрестил руки на груди и посмотрел в потолок.

— Ну, после завтрака Джайне надоело, что Джесин ее игнорирует, и стала мешать его упражнениям. Дело кончилось дракой, которая продолжалась, пока у них не разболелись животы…

Когда Люк выключил двигатели, он услышал вой ветра снаружи. Ветер заставлял Е-истребитель покачиваться на стойках шасси и покрывал его корпус солеными брызгами, сорванными с верхушек волн. Люк отстегнул ремни безопасности.

— Включить стабилизаторы.

Астродроид R7-T1 пискнул в ответ, и на мониторе появились слова: «Рекомендую включить антиобледенители».

— Ладно, включай и их.

Дроид мяукнул и выдал новое сообщение: «Пожалуйста, подтвердите отключение контроля трафика».

— Подтверждаю. Тут нет необходимости отслеживать трафик.

Люк потянулся вперед и откинул колпак кабины. Холодный воздух проник в кабину вместе со звуком прибоя.

— Я вернусь, когда найду ангар.

Пляж, зажатый между зеленоватым морем и скалами, имел примерно метров тридцать в ширину. Шпили из красно-черного камня поднимались из воды прямо из волн прибоя. Маленькие обломки камней, разбросанные по всему пляжу, были наполовину закопаны в крупный коричневый песок. Над головой ветер гнал за горизонт тяжелые серые тучи.

Не обращая внимания на холод и ветер, Люк медленно шел вдоль пляжа на юг. Он держал одну руку перед собой, ладонью вниз, как слепой.

Пройдя некоторое расстояние, он остановился и долго смотрел на скалы, потом опустил голову и закрыл глаза.

— Да, это здесь.

Он сел на песок, скрестив ноги, и положив руки на колени. Сконцентрировавшись на картине в своем разуме, Люк погрузил свое сознание в поток Силы внутри него. Направив взгляд внутрь себя, он нашел то, что искал, подобно трещинам в почти безупречном кристалле.

Песок вокруг него зашевелился. Камни вздрогнули и сдвинулись с места. Потом они поднялись в воздух и начали складываться в какую-то конструкцию. Вращаясь в воздухе, камни приняли образ разбитой стены и расколотого фундамента, арки, ворот и купола. Это был образ крепости Дарта Вейдера.

В старых имперских файлах не говорилось, занимал ли его отец эту крепость, хотя она была построена для него. Она была пуста, когда ее разрушил удар Вбомбардировщиков во время взятия Корусканта войсками Новой Республики.

Здесь Вейдер составлял планы своих завоеваний на службе Императору? Здесь он отдыхал после сражений? Были здесь торжества, позволяемые себе радости или жестокости? Люк слышал далекое эхо зла из прошлого…Но сейчас это не важно. Он искупил грехи своего отца и его дома.

Камни снова закружились в воздухе, создавая новый образ. Высокая башня, направленная в небо, появилась в воздухе и тихо опустилась на камни.

Когда все было закончено, когда последний камень встал на свое место, и последняя щель была закрыта, Люк при помощи Силы перенес свой истребитель с пляжа и поместил его в глубокий каменный колодец. Он приказал дроиду:

— Выключи все системы и перейди в режим ожидания.

Теперь никто не смог бы его здесь обнаружить. Его убежище было прекрасно замаскировано. С неба оно казалось частью пляжа, с моря — частью скал, с суши — частью моря.

Он подождал, пока ветер разгонит тучи, чтобы он мог увидеть покрытые снегом горы, четко обрисовавшиеся на фоне неба при свете желтой луны. «Пусть это зрелище напоминает мне всегда, что несколько камней, собранных мной — не последние, и пусть память Энакина Скайуокера напоминает мне, что иногда капитуляция бывает почетнее борьбы».

Он спустился в свое убежище и закрыл за собой вход.

Лейя встала с постели.

— Он здесь…

Хэн сонно пробормотал:

— Что?.. Кто здесь?

— Люк здесь, на Корусканте. Он прикоснулся к моему разуму.

Хэн зевнул.

— Вот и прекрасно. Пригласи его к обеду.

Она раздраженно махнула рукой.

— Ты не понимаешь. Я спала — и в этот момент почувствовала присутствие Люка. Мы как будто смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом он исчез — как будто задернул занавеску.

— Это был сон.

Лейя встряхнула головой.

— Нет. Ты был прав, Хэн. Он хочет спрятаться. Он не хочет, чтобы его искали.

Хэн натянул подушку на голову.

— Тогда пусть он прячется. Давай спать уже.

— Но я хочу знать, почему он прячется. Я не понимаю, что могло случиться.

Хэн обнял Лейю.

— Он скажет нам, когда будет готов. Спи, моя принцесса.