Затерявшиеся во времени

Кларк Саймон

Глава 28

 

 

1

Они умерли почти мгновенно.

Сэм Бейкер стоял рядом с Зитой и смотрел на три трупа. Двое мужчин и одна женщина, все трое пожилые.

– Черт, какой ужасный путь к смерти, – хрипло сказала Зита. Дно амфитеатра заполняли кусты куманики. Раньше их там не было. Они возникли после нового сдвига во времени.

Наряду с толстыми красноватыми побегами там было множество молодых, совсем зеленых веточек, покрытых обильной листвой. И на них, будто сброшенные откуда-то сверху, лежали три трупа.

На первый взгляд они просто упали на эти заросли и запутались в переплетении ветвей. При более внимательном рассмотрении было видно, что куманика проросласквозь них.

Итак, это снова произошло.

Эти пятьдесят с хвостиком людей были транспортированы опять в прошлое. Несколько несчастных материализовались там, где уже находились какие-то твердые предметы.

Теперь та же судьба выпала еще троим. Побеги куманики росли у них из животов, груди, рук, ног и лиц, будто какой-то безумный садовник посеял на их коже семена куманики, которые тут же пышно разрослись на человеческих телах.

Когда Сэм увидел, что зеленый и быстро растущий побег толщиной в палец прорастает сквозь глаз одного из трупов, он почувствовал, как ко рту поднимается привкус рвоты. Надо думать, что внутри эти тела представляют собой сплетение корней, колючек, побегов и листьев, которые остановили функционирование всех органов в тот момент, когда эти люди возникли здесь... неизвестно еще в каком времени.

Ли Бартон и Николь Вагнер вернулись из Гостевого центра с ножницами и стали обрезать стебли и корни куманики. Работа была очень тяжелая, но оба были тверды в своем намерении – они не могли бросить своих клиентов валяться здесь, среди ягодных кустов, такими гротескно изуродованными.

Сэм уже начал восхищаться этими тремя «сопровождающими». Они были, безусловно, лояльны по отношению к людям, которых начальство поручило их заботам. Конечно, в нынешних условиях от них требовалось нечто гораздо большее, чем простое чувство долга. Николь прорубалась сквозь твердые ветки, чтобы освободить руку трупа. Ее ножницы издавали громкие щелкающие звуки. Костяшки пальцев Ли уже успели познакомиться с железными корнями кустов – кровь выступила на коже Ли крупными красными бусинами.

Райан Кейт в костюме Оливера Харди все еще сидел на скамье амфитеатра. К этому миру он не принадлежал. Он явно не имел ни малейшего желания помочь своим коллегам, и хотя в отставку подать он физически не мог – вероятно, фирма, на которую он работал, еще много лет не будет существовать, – он уволился из нее эмоционально.

Подошел Джад и встал около Сэма. Глядя на три трупа, он покачал головой.

– Трагедия... какая трагедия... – Он перевел дыхание. – Ты знаешь, нас становится все меньше и меньше. По моим подсчетам, около полудюжины не перенесли последнего прыжка во времени. Вот эти трое. Николь рассказала мне, что произошло с Бостоком. Есть и другие...

– Есть предположения, что с ними случилось?

– От шофера автобуса я узнал, что трое сели в зеленую машину и рванули на полной скорости. Думаю, они попали в аварию. Вероятно, все погибли.

– Иначе они вернулись бы сюда после последнего прыжка во времени в целости и сохранности?

– Верно.

Кончив бороться с особенно крепким корнем, пронизавшим горло женщины, Ли поднял глаза.

– Сэм, окажешь мне услугу?

– Еще бы.

– В Гостевом центре одна из дверей в сортирах снимается. Мы ее используем как носилки. Не принесешь ли ты ее сюда?

– Нет проблем, – ответил Сэм и пошел вверх по лестнице, которая выводила на автомобильную площадку.

Джад последовал за ним.

– Что они хотят сделать, Сэм?

– Они используют территорию музея в качестве временного морга.

– А это зачем?

– Складывают там погибших. Ты же заметил, что их численность растет.

– Но ведь, насколько я понимаю, когда люди умирают, они просто не возвращаются обратно после нового прыжка. Они выбывают из игры.

На верхней ступеньке Сэм остановился и бросил взгляд на двух «сопровождающих», режущих стебли и корни куманики, которые удерживали трупы на местах столь же эффективно, как канаты, которые обматывали Гулливера в стране лилипутов.

– Выходят из игры, – повторил он задумчиво. – Ты употреблял те же слова и раньше. Выходят из игры. Ты действительно так об этом думаешь? Неужели нами играют? Но кто? Не знаю. Возможно, существа из другого измерения? Ученые из будущего? А мы для них, возможно, что-то вроде лабораторных крыс и участвуем в эксперименте, о котором ничего не знаем? А может, это дьявол? И это одна из его дьявольских проделок?

– Не знаю, Сэм. Но ощущение именно такое, верно? Нас тащат сквозь время. Когда мы возникаем снова, мы выглядим так же, как выглядели перед самым первым прыжком. Мы сидим на тех же местах, в тех же позах, одеты в те же костюмы. Если нас ранят, то после прыжка мы избавляемся от всех следов ранения.

– Николь и Ли появились в своих прежних костюмах, Карсвелл заложил свое кольцо в 1946 году, но он только что показал мне его снова на том же мизинце. Но как это получается, Джад? Каков механизм нашего возвращения сюда?

Джад пожал плечами.

– Вполне вероятно, что мы всего лишь копии, снятые с одного оригинала. Представь себе какой-то небесный фотокопировальный аппарат, который печатает эти копии. Мы можем получать повреждения, можем терять свои вещи, можем даже сжечь Гостевой центр. Но разве ты не побьешься об заклад, что после нового прыжка, все восстановится в прежнем виде? В машинах полно горючего, в автомате – напитков. Если костюмы порвутся, их чудесным образом восстановят.

– А я открыл глаза и обнаружил, что наручники исчезли. Единственная неисправность, которая пока обнаружилась, состоит в том, что этот участок земли, образующий наш «плот времени», теперь транспортируется не так плавно и безопасно, как раньше. Безопасность перемещения почему-то исчезла. Смотри, это видно даже отсюда. Видишь, как граница зелени кустарников, начинающаяся почти возле алтаря, по мере приближения к естественной границе амфитеатра охватывает все большее пространство, так что получается что-то вроде сектора или... куска круглого пирога?

– И в этом куске пирога... – кивнул Джад. – Если ты, к несчастью, окажешься в этом секторе...

– Ты можешь оказаться сросшимся с тем, что занимало то же самое место в пространстве. А результат, как ты видишь, может оказаться очень даже дерьмовым.

Разговаривая, они увидели Карсвелла, спускающегося со своей яхты. Он зашагал по травяному склону в направлении амфитеатра, а затем прошел немного вдоль автомобильной стоянки. Кивком он указал на нее.

– Еще одна машина пропала, как я вижу. – Он указал на машину, которая выглядела так, будто у нее на капоте вырос здоровенный куст. Даже кабина была набита листьями.

Карсвелл всегда подмечает ущерб, нанесенный собственности, а не людям,подумал Сэм. Там лежат трое мертвецов, пронизанных корнями, их легкие и сердца заполнены растущими побегами кустарника, а Карсвелл – коммерсант до мозга костей – замечает лишь ущерб, нанесенный машине стоимостью в десять тысяч долларов.

По облачному небу тяжело пророкотал самолет.

– Есть соображения по поводу года? – спросил Карсвелл, и голос его прозвучал почти весело.

Джад Кэмпбелл кивнул на трупы, лежавшие внизу.

– Увы, нам пришлось отвлечься. На этот раз мы даже не подумали о поездке в город и о покупке дурацкой газеты. – Видимо, Джада возмутило безразличие Карсвелла к имевшей место трагедии. Впрочем, не первый случаи – Карсвеллу было наплевать и на смерть его девушки.

Сэм пожал плечами и сказал:

– Пойду принесу дверь.

– Дверь? – не понял Карсвелл.

– Мы пользуемся дверью как носилками, чтобы переносить трупы в Гостевой центр. – Сэм вдруг обнаружил, что он говорит сквозь сжатые зубы, будто объясняя идиоту, который только что написал в штаны и сразу же забыл об этом печальном факте. – Мы используем это место как мертвецкую. Не заметили?

Карсвелл и глазом не повел. Даже не показал, что слышал ответ.

– А вы поглядите на верхушки деревьев. Те штуковины, что висят там, в воздухе, могут ответить на вопрос, в каком году мы приземлились на этот раз.

Сэм уже уходил. С Карсвеллом ему разговаривать не хотелось. Переносить трупы – противное дело, но в данной ситуации в нем было нечто естественное, нормальное. В конечном счете в этом мире был нормален лишь процесс, в котором люди рождались, а следовательно, должно было наступить и время смерти. Быть вовлеченным в переноску трупов вряд ли приятно, но странно, что встреча со смертью почему-то содействовала укреплению здравого смысла у Сэма.

Когда он достиг Гостевого центра, то обнаружил, что Карсвелл следует за ним по пятам.

– Вы что – ослепли, что ли? Взгляните на деревья.

На этот раз Сэм поднял глаза к небу. Он встал как вкопанный, невольно пораженный тем, что плавно покачивалось в воздухе, колеблемое теплым летним бризом.

– Заградительные аэростаты, – сказал Карсвелл. – Их тут штук двадцать, а то и больше. Понимаете, что это значит?

Но Сэму было безразлично. Сейчас важно было убрать трупы с жаркого солнца. И от взоров публики. Он вошел в Гостевой центр, чтобы найти сортирную дверь. Она же – носилки.

Карсвелл крикнул ему вдогонку:

– Война. Мы вляпались прямо в самое сердце Второй мировой войны.

И как раз после этих слов где-то вдалеке раздался стонущий вопль сирены.

 

2

К тому времени, когда они убрали все трупы, сирена вновь завыла. Только вместо то повышающегося, то понижающегося воя сейчас звук шел на одной и той же монотонной ноте.

– Это отбой, – сказал Джад. Николь закрыла дверь Гостевого центра на ключ.

– А я не слышал разрывов бомб, – произнес Ли, поглядев на небо. Его глаза сузились от яркого солнечного света.

– Возможно, это была ложная тревога. Думаю, таких было немало.

– Кастертон во время войны бомбили?

– Несколько раз. Главной целью была авиационная база. Геринг хотел уничтожить Королевские ВВС, чтобы дать Гитлеру возможность высадиться в Британии.

Николь оставила Джада и Ли обсуждать военные темы. Она подошла к самому краю автомобильной стоянки. Теперь было уже совершенно ясно, где проходит граница куска территории 1999 года и начинается земля сороковых годов. По эту сторону границы – со стороны девяностых годов – трава была низкая, как на обычных газонах. И тут же начиналась трава Прошлого. Она доходила чуть ли не до пояса, в ней росли целые заросли крапивы и чертополоха. Николь проследила границу глазами. Она образовывала правильную дугу, не нужно было обладать особым воображением, чтобы понять – это часть окружности, центром которой является амфитеатр.

Николь вдруг поняла, что она пристально вглядывается в лес, туда, где молодой человек с льняными волосами спас ей жизнь. Там ли он? Следит ли он за ней?

Ее глаза обшаривали деревья и зеленую траву под пологом ветвей. Теперь она была уверена: за ней следят.

И следят не одни глаза.

Множество глаз.

 

3

На палубе яхты Карсвелл открывал бутылку шампанского. Пробка выскочила с громким хлопком и упала за борт.

Хотя никто из присутствовавших не знал точного времени, но все были уверены, что близится вечер. Красный солнечный диск уходил за холмы, лежавшие на том берегу.

– Вы уверены, что не желаете присоединиться? – спросил Карсвелл, наливая вино в высокий узкий бокал.

Сэм покачал головой.

– А по-моему, просто жаль не воспользоваться этим винишком. Дело в том, что каждый раз, как я приканчиваю бутылку и происходит новый сдвиг во времени, обнаруживается, что в холодильнике появилась новая бутылка. Как по волшебству. М-м-м... – Он облизал губы. – И всегда той же самой марки.

Если исключить Карсвелла, то среди маленькой группы невольных путешественников во времени начало укореняться чувство апатии и уныния. А возможности бороться с этим не было. Единственная надежда на Ролли, но где его найдешь?

Джад без особой уверенности предложил отправиться в город и поискать Ролли там, а заодно узнать и точную дату, но остальным интерес показался слишком академическим. Ну поедут, ну узнают, ну и что?

Они были беспомощны, как котята, смытые бурным потоком. Карсвелл вынес на палубу радиоприемник и поставил его на край стола возле себя. Приемник передавал музыку. В воздухе звуки звучали насыщенно, саксофон вел главную мелодию. Сэм подумал, что вот он ожидал плохого звучания, эфира, забитого разрядами, благодаря чему будет казаться, что ты слушаешь запись процесса поджаривания рыбы на сковородке, а в результате слышимость оказалась просто великолепной. Отличная тонировка, прямо как в девяностых.

Сэм пил воду. Низко над ними прошел двухмоторный самолет, издавая басовитый воющий звук.

Карсвелл взглянул вверх.

– Веллинггоновский бомбарь, если не ошибаюсь. Средний бомбардировщик. Вероятно, летит на восток бомбить Германию. А я вот сижу внизу и попиваю шампанское. Забавная эта Вселенная, а?

Сэм хмыкнул. Сейчас ему больше всего на свете хотелось залезть в постель, накрыться с головой одеялом и ждать, когда же это все кончится.

– Знаете, – сказал Карсвелл, – возможно, самое лучшее для нас – это взломать тот каменный алтарь, что стоит в центре амфитеатра.

– А зачем?

– Потому что, насколько я понимаю, Сэм, старина, этот алтарь является центром участка земли, который транспортируется в прошлое.

– Ну и какая от этого была бы польза?

– Кто знает. Возможно, мы обнаружили бы там проводку к какому-нибудь изобретению будущего времени.

– Вы имеете в виду машину времени?

– Точно.

– Не думаю, что дела обстоят так просто, как предполагаете вы.

– Но, может быть, пришло время нам самим проявить хоть какую-то инициативу, а не позволять им тащить нас сквозь время черт-те куда, будто мы охапка листьев, несомая ветром. Послушайте, у меня есть инструменты, с помощью которых можно попытаться вскрыть алтарь.

– Но вы этого не сделаете.

– А кто меня остановит?

– Послушайте. Я сидел в амфитеатре, глядя на этот каменный монолит, 23 июня 1999 года. В нем было шесть похожих на чаши углублений и прорезь посередине.

– Не понимаю.

– Объясняю. В 1999 году камень не имел на себе следов повреждений. Стало быть, он не был разрушен раньше. Значит, вы не смогли разрушить его шестьдесят лет назад.

– Следовательно, вы хотите сказать, что физически невозможно сделать что-то, что изменило бы историю?

– Да.

– Поэтому мы не можем украсть на базе ВВС, что находится рядом с нами, самолет, полететь на нем в Германию, убить Гитлера и закончить войну в 1943 году или какой он у нас сегодня?

– Именно это я имею в виду, Карсвелл.

– Интересно.

– Интересно?

– Очень интересно. – Карсвелл сделал глоток шампанского. – В конце концов, человек, контролирующий время, контролирует и весь мир. Вообразите, что вы можете путешествовать в прошлое и убивать ваших врагов еще в детском возрасте. Или убивать их родителей до того, как ваши враги появились на свет.

– Или что вы отправились в прошлое и убили вашего собственного отца до того, как он зачал вас? И что же? Вы исчезнете или растворитесь в воздухе, как только спустите курок? Нет, не думаю, что такое возможно.

Карсвеллу, видимо, очень хотелось продолжить этот разговор. Сэм же чувствовал себя так, будто его воля, его дух сломлены и раздавлены. После того как Карсвелл предложил разбить молотками каменный алтарь, чтобы доказать, что путешествие во времени возможно и что вполне возможно разрушить объект, который все видели нетронутым в 1999 году, Сэм уже готовился покинуть яхту и поискать себе уютное местечко, где можно было бы посидеть, отдохнуть и перезарядить свои ментальные и эмоциональные батареи. Он поблагодарил Карсвелла за воду и направился было к трапу, когда Карсвелл окликнул его:

– Погодите, начинается передача новостей.

Сэму вовсе не улыбалось оставаться и слушать, но, когда смолкли последние удары Биг-Бена, он остановился и стал ждать, надеясь ограничиться перечислением важнейших новостей.

– Би-би-си вещает из Лондона на весь мир. Мое имя Генри Сквирс. Передаем новости на 9 часов вечера воскресенья 28 мая 1944 года. – Типичное для Би-би-си начало, архетипичный для центральных графств говор, лишенный всяких признаков региональных говоров. Прямо воняет смокингами и прославленными лондонскими клубами. Тем не менее Сэм прислушался. Он даже не сразу сообразил, что привлекло его внимание. Что-то важное... что-то очень важное. Его двухсуставные указательные пальцы, служившие ему в качестве больших, почему-то стали чесаться. Но почему? Чем важна эта дата? Голос был отчетливый, громкий. «Польские войска захватили укрепления Монте-Кассино. Немецкая линия Густава в Италии прорвана. Командующие союзными войсками ожидают быстрого вторжения на вражескую территорию...»

Зуд возрастал крещендо, пока шрамы на месте оперированных пальцев не стали ощущаться как места, в которые вгоняют десятки иголок.

Воскресенье 28 мая 1944 года.

Внезапно до него дошло значение этой даты. Дух захватило, кулаки сами собой сжались с такой силой, что содрогнулось все тело.

– Что-нибудь случилось, Сэм?

Сэм поглядел на Карсвелла.

– Дата... Они назвали 28 мая.

– Да, май 1944 года. Итак, мы теперь знаем точную дату. В ней есть что-то важное?

– Перед последним прыжком во времени меня должны были арестовать за убийство.

– Да, это было в 1946 году. А это 1944-й. Так что вас это не касается, верно?

– Нет, – быстро ответил Сэм. – Неужели вы не понимаете? Тот парень сунул мне под нос газету. В ней говорилось, что убийство произошло в ночь на воскресенье 28 мая 1944 года.

– Ага, значит, сегодня. – Карсвелл безмятежно потягивал шампанское. – Неужели вы серьезно собираетесь что-то предпринять в этом отношении?

– Была вырезана целая семья. По какой-то причине полиция повесила это дело на меня. Я видел в газете свою фотографию.

– Ну и ладно. Вы можете даже запереться в каюте под палубой и оставаться там, пока все не кончится. И тогда на вас не упадет и тени подозрения.

– Слушайте, Карсвелл. – Сэм говорил так, будто объяснял идиоту, что дважды два это четыре. – Сейчас в Кастертоне есть одна семья. Они пока живы. Но через несколько часов кто-то убьет их. Значит...

– Ай-ай, Сэм! – Карсвелл погрозил ему пальцем. – Несмотря на то что вы мне только что доказали невозможность изменения фактов прошлого, вы теперь говорите, что собираетесь помчаться туда и героически спасти семью, о которой не имеете ни малейшего представления. Следовательно, вы желаете сделать вот что: изменить историю.

Сэм переставил свои часы в соответствии с указаниями радио и теперь взглянул на них.

– Не могу сидеть вот так, сложив руки и ожидая, что произойдет. Просто сделаю, что смогу. Если я поступлю так, то буду чувствовать, что это я лично перерезал им глотки.

И помчался по трапу.

– Подождите, Сэм Бейкер. – Карсвелл встал и бросил на Сэма грозный взгляд. – А вы уверены, что не собираетесь зарезать это семейство?

– Разве я похож на убийцу?

Карсвелл только плечами пожал.

– А разве убийца должен шататься по округе в тенниске, на которой написано «Я – УБИЙЦА»?

Сэм задерживаться для ответа не стал.

Он сбежал с яхты и взлетел по склону к амфитеатру.

А позади Карсвелл орал:

– Подумайте об этом, Сэм Бейкер! Полиция подозревает вас в убийстве. Надо полагать, у них для этого есть внушительные причины. Так не стоит ли подумать об этом?

 

4

Даже план, придуманный головой с заячьими мозгами, лучше, чем никакой. Так думал Сэм Бейкер, подбегая к амфитеатру. И поскольку он пока еще не знал, что собирается делать, то решил для начала отправиться на машине в Кастертон 1944 года.

Когда он подошел к каменному алтарю в центре арены, он замедлил шаги. Сумерки быстро переходили в темную ночь.

Подумай об этом,повторил он про себя. Сначала прыжки во времени казались совершенно случайными. Но в 1946 году он был арестован за убийство, совершенное в 1944 году. И вот он снова оказывается здесь всего за несколько часов до того, как это преступление должно совершиться. Вряд ли это можно считать случайным совпадением.

Кто-то, или, лучше сказать, чей-то разум поместил его сюда, чтобы дать ему возможность действовать.

Однако сделано ли это ради того, чтобы спасти то семейство? Или, как предположил Карсвелл, для того, чтобы это семейство уничтожить?

Нет, он так не считает. Но ведь кто-то убилэту семью?

"Есть ли хоть один шанс, что я их спасу? – спросил он себя, глядя на каменный монолит. – И не был ли я нарочно запущен сюда, в 28 мая 1944 года, чтобы выполнить это?

И кем?

Теми, кто контролирует машину времени, конечно".

На мгновение мысленное изображение ученого из далекого будущего всплыло перед его глазами необычайно отчетливо, подобно тому, как видишь ясный солнечный день. Человекообразное существо с огромным мозгом, но с почти атрофированным телом. Он рисовался в мозгу чем-то вроде зародыша, только очень крупного. Двумя крошечными глазками, спрятанными под массивным нависающим лбом, он всматривался в экран ТВ, на котором мелькали картинки того, что происходило сейчас с ним – с Сэмом Бейкером. А делал он вот что: стоял в своих брюках военного покроя, в лимонной рубашке и кедах и поглаживал рукой край каменного алтаря.

А затем этот ученый из далекого будущего протянул свою тоненькую ручку, на которой вместо пальцев росли маленькие розовые бутончики, и дотронулся до клавиатуры машины времени, чтобы рассчитать на ней следующий год и день бытия Сэма.

А потом... зззип! Не успеешь ты даже выговорить «Джек Робинсон», как этот отряд путешественников будет снова катапультирован сквозь время. Куда? В 1923-й или в 1903-й? Для того чтобы он смог прочесть в газете, что братья Райт совершили свой полет на «Китти Хок»? А почему бы и не во времена Гражданской войны в Англии, чтобы там их уничтожили Круглоголовые Кромвеля или Кавалеры короля? Или еще дальше – в глубины Ледникового периода, когда ледники смалывали горные гряды в песок, и чтобы маленькая группа беженцев из 1999 года замерзла бы до смерти во время снежной пурги?

Сэм издал звук, напоминавший кашель, но то был не кашель, а скорее смешок, почти безумный смешок человека, которого кто-то толкает к опасному краю пропасти.

Он с бешеной злобой посмотрел на монолит.

Вполне возможно, что те похожие на зародышей существа, созданные его воображением, и в самом деле из далекого будущего руководят проведением эксперимента. А они – Сэм Бейкер и его товарищи по путешествию во времени – всего лишь лабораторные крысы, которые ищут выход из некоего временного лабиринта?

И снова он подумал, как изучают их эти холодные как лед глаза, маленькие, точно точки в газетном шрифте. И все их страдания, все их реакции на смерть, на арест, на прыжки сквозь время – все это является лишь следствием действий далекого Разума.

Эй, Сэм, а вот что было бы действительно дьявольски забавно, это если бы мы все оказались участниками какой-то будущей развлекательной программы, в которой игроки ставили бы свои фигурки-фишки в самые немыслимые ситуации в пугающем прошлом. Они пытались бы прогнозировать наши поступки, заключали бы между собой пари. Ого-го, каким бы высоким рейтингом могла пользоваться такая вот игра!

Сволочи!Сэм с силой лягнул каменный алтарь. Удар прозвучал как выстрел из винтовки.

От удара такой силы боль в пальцах ноги должна была быть непереносимой, но он ничего не ощутил. Ничего.

Во всяком случае, физически.

А вот жгучую ярость он в этот момент ощутил. Такой ярости он еще никогда не чувствовал, разве что кроме того случая, когда понял, что его друзья заживо испечены ударом молнии.

Сволочи!

Сила этого эмоционального всплеска окрылила его.

Он позволил своему воображению чуть-чуть поиграть с этой мыслью. С мыслью, что ими манипулирует какой-то разум – либо с целью позабавиться, либо с научной. О'кей, это ему неизвестно, но он совершенно уверен в правильности своих рассуждений.

Не может быть совпадением то, что он оказался в том времени, когда до убийства осталось всего два часа с небольшим.

Совсем как Ли Бартон когда-то, Сэм пришел к выводу, что все происходящее рассчитано, что он – часть какого-то плана и что его проверяют.

Но ради какой цели?

И кто?

Господи Боже мой, да если когда-нибудь ему удастся наложить руки на их или его шею, он так скрутит, так сожмет ее...

– Что-то вы побледнели, Сэм, старина, – произнес Карсвелл, усаживаясь на алтарь. – И, осмелюсь сказать, взгляд у вас какой-то полубезумный.

– Заткнитесь! – Сэм внезапно заметил, что он сам наклонился вперед и сжатыми кулаками упирается в алтарь. Ярость текла сквозь его тело точно электрический ток по проводнику.

– А если не заткнусь? Убьете?

Сэм выдохнул из легких весь запас застоявшегося там воздуха.

– Нами манипулируют! Какая-то сука специально занимается этим. – Он даже глянул на небо, надеясь увидеть там плавающую в воздухе камеру. – Они следят за нами.

– Это у вас, конечно, паранойя, но должен сказать, я тоже склоняюсь к этой мысли. Итак, что же произойдет... Сэм?

Но Сэм уже повернулся, чтобы с бешеной скоростью взлететь по лестнице амфитеатра.

– Куда вы, Сэм?

Сэм бросил через плечо:

– Дам им то, чего они добиваются: действие!